НА ВСЮ ОСТАВШУЮСЯ ЖИЗНЬ

НА ВСЮ ОСТАВШУЮСЯ ЖИЗНЬ

Иван Чернец прибыл в 7-й штурмовой авиаполк в ноябре 1942 г. С группой других молодых летчиков он был назначен в эскадрилью Василия Емельяненко. Эскадрилья изрядно поредела в последних боях, вылетая почти ежедневно на отражения наступления немецких войск в районе Орджоникидзе.

В первых числах января 1943 г. части Красной Армии выбили немцев из Армавира и наступали в направлении г. Кропоткин. Опасаясь потерять стратегически важное шоссе, открывавшее путь на Ростов, немецкое командование бросило на этот участок свежие подкрепления. Наступление наших войск приостановилось. Особенно трудное положение создалось на участке восточнее реки Синюхи.

В штаб авиадивизии поступило распоряжение штурмовать немецкие войска в этом районе. Едва на аэродром возвратилось звено Ивана Чернеца, ему объявили новое задание. Командир, взглянув вверх добавил:

— Фрицы небось в небо уже не посматривают. Погода-то какая. Используй этот факт.

Сильный северный ветер гнал тяжелые свинцовые тучи. Они застилали весь небосклон. Видимость едва достигала 500 метров.

— Выручим пехоту, — без лишних слов произнес Иван Чернец.

Два Ил-2 на бреющем через полчаса вышли в указанный район, и как раз вовремя: из перелеска выползали танки. За ними, прикрываясь броней, шла пехота.

Сделав три захода, штурмовики огнем PC и пушек подожгли несколько танков. При заходе на новую штурмовку летчики с удовлетворением увидели, как в беспорядке отходит противник.

При подходе к аэродрому, готовясь к посадке, Чернец выпустил шасси, но одна стойка колеса не стала на замок. Очередь зенитного пулемета все-таки задела воздухопровод.

Летчик мастерски сумел посадить самолет на одно колесо.

В одном из вылетов летчик «случайно» сбил истребитель противника: «И тут небо передо мной исчезает. Нет голубизны, нет солнца, нет горизонта, их закрыло что-то. На этом «что-то» явно вырисовываются кресты, они надвигаются на меня. Ме-109! Он уже так близко, что дух захватывает. Не среагировал на мой маневр скоростью, выскочил по инерции вперед. Катастрофа неизбежна, сейчас столкнемся. Невольно зажмуриваюсь в ожидании гибельного удара, только пальцы, натренированные до автоматизма, продолжают свою работу, жмут на гашетки. Самолет вибрирует от стрельбы пушек и пулеметов. Прихожу в себя, гляжу: на месте, где только что был фашистский истребитель, вздулось пятно дыма. Рву ручку управления, чтоб не врезаться в обломки, и — на помощь ведомому».

Иван Чернец 20 января 1943 г. был тяжело ранен. Почти в бессознательном состоянии он посадил свой подбитый «ил» в горах Черкессии. Был спасен местными жителями Евдокией Бочаровой и подростком Александром Чергиным, который ночью отвез его на лошади в госпиталь. Три месяца летчик пролежал в госпитале с перебитой ногой.

Чернец вернулся в полк в конце октября 1943 г. Полк готовился к поддержке десанта, который со дня на день должен был высадиться на Керченский полуЬстров. Вместе с другими, уже побывавшими в боях летчиками он составлял ядро полка.

Полк стоял в недавно освобожденной нашими войсками станице Старотитаровской. Правдами и неправдами Чернец добивается права снова подняться в воздух.

9 декабря 1943 г. в совершенно нелетную погоду в составе четверки наиболее опытных пилотов он поднимается в воздух на поддержку прорвавшихся с Эльтигена десантников. При обстреле зенитный снаряд пробивает бензобак:

«В кабине вихрь бензина, дышать невозможно. Фонтан бьет из-под ног. Двигатель раскален, струйка в моторный отсек и…

Срабатывает инстинкт самосохранения. Немедленно из кабины. А как же стрелок? На лицо маску с очками, голову за борт, там поток чистого воздуха. Куда садиться? На воду — раненый стрелок утонет, а земля — черкнет искра и…

И тут я — комсомолец, атеист — подымаю глаза к небу и шепчу: «Бог, если ты есть на самом деле, сделай так, чтоб мы не взорвались, не загорелись. Клянусь, буду верить в тебя, отныне и на века!»

Спасительное решение приходит внезапно. Где-то в этом районе песчаная коса. Летчик сажает самолет, еще на пробеге он загорается. Жуткая пронизывающая боль да оранжевые языки пламени за стеклами очков. Огненным клубком выметнулся и покатился под ноги десантникам. Они же вытаскивают истекшего кровью и такого же обгоревшего стрелка. Одежда сгорела, тело черное. Губы обгорели.

Вновь «воскресший из мертвых», как писал впоследствии В. Емельяненко, Чернец возвратился в родную часть. Когда полк был передислоцирован в Белоруссию, Иван Чернец уже стал признанным ведущим групп штурмовиков.

Был День авиации — 18 августа. Не иначе как по этому случаю штурман Юрков появился на аэродроме в выходной паре, хоть и предстояло лететь в район Визны — подавлять артиллерию.

Усаживаясь в самолет, сделал тогда технику замечание:

— Сегодня же кабину помыть!

Юрков летел во главе первого звена, за которым сзади пристроилась вторая четверка.

Погода в этот день была как для воздушного парада: безоблачно, видимость отличная. До цели летели в хорошем строю: «Кр-расота!»

Как же Юркову было сдержаться от выражения чувств, если цель уже видна, а в небе ни единого разрыва зениток, ни одного «мессера». Несколько наших истребителей сопровождения уже выскочили вперед для «расчистки воздуха». Там нечего было и расчищать, но так уж задумано — истребители действовали по заранее разработанному плану.

Юрков повел свою четверку в атаку. Штурмовики одновременно нацелились в землю. Из люков ведущего отделились «сотки», и тут же самолет разнесло в куски.

Иван Чернец принял командование группой.

Причина взрыва самолета Юркова оставалась загадкой.

Приезжало дивизионное начальство. На первых порах устроили разнос тем, кто «распускал слухи», будто самолет подорвался на своих бомбах. Больше всех досталось Ивану Чернецу, который хорошо видел происшедшую над целью катастрофу и первым высказал свое предположение.

Чернец весьма подробно, в отличие от В. Емельяненко, описал эту историю в рассказе «Рыбачка Сонька».

— Ваше личное мнение о ЧП утверждать среди коллектива части запрещаю, — приказал командир полка, выслушав его рапорт.

Утром следующего дня еще в двух полках при тех же обстоятельствах на другом участке взорвалось два экипажа. Техники, несмотря на приказ подвешивать стокилограммовые бомбы, берегут летчиков и снаряжают любые другие калибры.

При подлете к линии фронта на связь выходит комдив:

— Какие у вас бомбы?

— Те, на которых я не взорвусь.

— У них что, эпидемия сумасшествия? — слышит летчик приглушенный голос генерала.

На следующий день после обеда полк сидит на траве под открытым небом.

Генерал рассержен:

— Гвардейцы! Мне стыдно и больно… Вы пошли на поводу безответственных лиц…

Чернец не выдерживает:

— Никакого секретного оружия немцы против нас не применяют. Конечно, списать на врага собственные грехи куда выгодней, не надо отвечать за них.

— Как вы смеете так разговаривать? — воскликнул генерал, повернувшись к командиру полка и двигая желваками: — Немедленно отдайте приказ: старшего лейтенанта снять с должности заместителя комэска и подвергнуть домашнему аресту на… десять суток — И ко мне: — Ваше беспрецедентное поведение и панические речи здесь не нужны. Оставьте собрание!

— А почему бы вам, товарищ генерал, самому не слетать, не проверить лично? А я готов к вам в заднюю кабину за воздушного стрелка. Для меня будет великая честь отправиться на тот свет вместе с вами!

Кончилась вся эта история тем, что разбиравшаяся в причинах катастрофы специальная комиссия забраковала партию бомбовзрывателей.

Летчика вызвал командир:

— Ты не золото, вел себя далеко не лучшим образом. С тобой, между прочим, такое случается не впервой — вызывающий, непреклонный, самоуверенный тон, железная точка зрения и прочее. Но ты же не в безвоздушном пространстве! Говорить правду хорошо, да не всегда умно. Так что, принимай эскадрилью.

В конце 1944 г. Ивана Чернеца представили к званию Героя Советского Союза. К этому времени он совершил 105 боевых вылетов, в результате чего были уничтожены и повреждены 21 танк, 63 автомашины, 9 железнодорожных эшелонов, 85 вагонов, 15 цистерн, 35 орудий, 27 зенитных точек. В 6 воздушных боях он сбил 2 самолета противника.

Весть о том, что С.В. Ильюшин построил новый штурмовик; была воспринята в полку с восторгом.

— Успеем ли на таком повоевать? — всполошился Дед.

Новое наступление наших войск было назначено на 24 февраля. А накануне отметили годовщину Красной Армии.

В полку этот вечер был торжественным вдвойне. Зачитали Указ о присвоении звания Героя Советского Союза еще пяти нашим летчикам: Владимиру Кабанову, Александру Плешакову, Михаилу Шатову и сразу двум Иванам — Чернецу и Остапенко.

И еще объявили:

— Получено распоряжение готовиться к отправке в тыл для переучивания на новых штурмовиках Ил-10!

В тылу, не успев, как следует поносить Золотую Звезду, Чернец тут же ее лишился. Подробно о том, за что же был осужден И. Чернец, рассказал в своей новой книге В. Звягинцев «Трибунал для «Сталинских соколов».

Отбыв срок наказания, всю оставшуюся свою жизнь он доказывал, что случившиеся с ним трагическая и нелепая случайность.

Чернец стал журналистом, а окончив институт — писателем. Печатался под псевдонимом Иван Арсентьев. Уже первая его рукопись, которую он принес в 1952 г. ответственному секретарю редколлегии альманаха «Волга» А.И. Зусиной вышла вскоре отдельной книгой «Суровый воздух». Она была издана в Куйбышеве в 1954 г. Это было самое первое эпическое художественное произведение, в котором рассказывалось о боевой деятельности советских летчиков от первых трудных боев 1941 г. до победных вылетов на Берлин в мае 1945 г.

Затем в 1958 г. в московском издательстве «Молодая гвардия» вышла повесть «Трудное счастье», в 1960 г. в Куйбышеве — «Повесть одной судьбы», там же в 1963 г. — «Еще не гремели салюты». Вскоре в «Московском рабочем» в 1965 г. выходят «Суровые будни», там же в 1968 г. роман о партизанском движении «Кровавый крест» (книга 1). Исторический роман «Буян» о революционных событиях 1905 г. был издан в Куйбышеве в 1969 г. Это волнующий рассказ о Старо-Буянской республике, возникшей на территории Самарской губернии осенью 1905 г. Цикл о нефтяниках продолжен в 1972 г. — «Среди ветров». Повести о летчиках «Обратный штопор» и «Летная повесть» выходят в издательстве «Современник» в 1975 г. Затем в издательстве «Московский рабочий» печатается «Три жизни Юрия Байды» в 1979 г. Роман и повесть «Преодоление» выходят в «Современнике» в 1980 г.

Удивительно, что в одном и том же полку сражались два талантливых писателя. Но если книга В. Емельяненко «В военном воздухе суровом строго документальна, то И. Чернец выпустил о войне сборник рассказов «Стреляли, чтобы жить». Напиши он об этом же мемуары, назови все своими именами, они бы в то время наверняка не увидели свет. Тем не менее каждый его рассказ посвящен какому-то памятному эпизоду в жизни летчика или одному из его боевых товарищей.

Такой пример. Летчик подставил самолет под огонь зенитной артиллерии противника и был сбит еще на подходе к цели. На него готовят материал на присвоение звания Героя посмертно. В наградном листе записывают следующее: «Самолет подожжен над целью, а самого летчика ранили, и тогда он в полном сознании направил горящую машину на скопление врага».

Чернец пишет: «Не мог я согласиться, что это липа, вредная выдумка, позорная к тому же. Гибель человека используется для показухи. Это сильней любой заразы разлагает души молодых воинов.

— Вы против, чтобы в полку были Герои.

— Не против, если Герои истинные.

— Вместо уважения к памяти павшего командира, вы оплевываете его! И не стыдно? Или вас тревожит его слава?

— Меня тревожит ложь».

Одна из последних его работ, сборник повестей «Короткая ночь долгой войны» вышел в «Воениздате» в 1988 г.

Весьма внушительный перечень. Человек трудился не покладая рук. Тема прошедшей войны и справедливости была не последней в них. Он пишет о мытарствах летчиков, сбитых над территорией противника. О неласковом их приеме, когда они возвращались через линию фронта к своим, о нелегкой жизни бывших военнопленных, о произволе чиновников.

«Люди смертные муки перетерпели… Сняли допрос, взяли подписку о невыезде и выпустили. Пообещали вызвать еще не раз. А не явитесь своевременно, засадим по-настоящему…

А разве моя вина, что я попал в тот «счастливый» период, когда мы, двадцатилетние пареньки, становились седыми. Единственный выход — формально реабилитировать себя. Разыскать людей, которые знали меня в те времена. В плену, в концлагере я ничем героическим не отличался. Просто бежал, когда выпал удачный случай. Мое имя мало кому знакомо. Да и те немногие, кто знает, как вел я себя там, вряд ли в состоянии помочь мне. Где они, я не знаю».

«Это будет висеть на мне, — размышляет один из героев его книги, — видимо, вечно. Любой негодяй, которому я стану поперек дороги, будет меня жалить, травить, упрекать».

В канун 25-летия Победы, несмотря на столь суровую статью Уголовного кодекса, Иван Чернец был восстановлен в звании Героя Советского Союза.

Литература

Подвиг во имя жизни. Одесса, 1984. С. 286–289.

Емельяненко В. В военном воздухе суровом. М.: Молодая гвардия, 1972.

Звягинцев В. Трибунал для «Сталинских соколов». М.: Терра, 2008. С. 258–261.

Арсентьев К Стреляли, чтобы жить. М.: Советский писатель, 1984.