ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

15 апреля 1941 года «Адмирал Шеер» встал на ремонт в Киле. Находясь в рейде, многие моряки его экипажа надеялись, что война кончится еще до их возвращения на базу. Теперь им пришлось убедиться в обратном: война не только не кончилась, но с каждым днем разгоралась все сильнее. «Шеер» еще стоял в ремонте, когда сбылись пророчества капитана «Дюкьезы» — германские войска вторглись в Россию. Тогда же, в июне 1941 года, капитан первого ранга Кранке сдал командование кораблем. Новым командиром стал капитан первого ранга Меендсен–Болькен.

1 июля 1941 года «Адмирал Шеер» вышел с ремонта и направился в Балтийское море для проведения послеремонтных испытаний и учений.

4 сентября корабль был перебазирован в Осло, но уже 8 сентября получил приказ вернуться на Балтику, где вместе с линкором «Тирпиц», двумя легкими крейсерами и тремя эсминцами нес сторожевую службу в восточной части Балтийского моря на случай прорыва советского флота из Кронштадта в Швецию. 24 сентября пилот бортового самолета «Шеера» случайно сбросил две глубинных бомбы, идя на вынужденную посадку. Бомбы взорвались в непосредственной близости от «Шеера», вызвав сильное сотрясение корабля. Самолет разбился, а «Шеер» 25 сентября был отпущен в Киль на ремонт, куда прибыл 26 сентября.

Из Киля «Адмирал Шеер» перешел в Гамбург, где с 29 сентября по 24 октября 1941 года простоял в ремонте на верфи «Блои и Фосс». Завершив ремонт, корабль вернулся в Балтийское море на тактические учения. 3 февраля 1942 года карманный линкор прибыл в Брунсбюттель, где начал подготовку к перебазированию в норвежские воды.

20 февраля 1942 года «Адмирал Шеер» вместе с тяжелым крейсером «Принц Ойген» в сопровождении пяти эсминцев вышел из Брунсбюттеля, направляясь в Гримштадфиорд, куда отряд прибыл 22 февраля, отбив по пути несколько атак британской авиации. 23 февраля корабли снова вышли в море, направляясь в Ло–Фиорд. Во время перехода британская подводная лодка «Трайдент» торпедировала и тяжело повредила «Принц Ойген». «Счастливый корабль» «Адмирал Шеер» благополучно добрался до Ло–Фиорда, где простоял с февраля по май, не принимая участия в боевых действиях из–за нехватки топлива.

В ночь с 9 на 10 мая 1942 года «Адмирал Шеер» с транспортом снабжения «Дитмаршен» в сопровождении четырех эсминцев перебазировался в Богенбухт. 25 мая туда пришел еще один карманный линкор «Лютцов» (бывший «Дойчлянд») в сопровождении пяти эсминцев и плавбазы «Нордмарк» — старого соплавателя «Шеера» по рейду в Атлантике.

4 июня 1942 года командование отрядом, названным «Боевая Группа–11», принял вице–адмирал Кумметц, поднявший флаг на «Лютцове».

2 июля 1942 года «Шеер» и «Лютцов» перебазировались в Каа–Фиорд, где 3 июля вице–адмирал Кумметц перенес свой флаг на «Шеер».

июля в Каа–Фиорд прибыла «Боевая Группа–1» в составе линейного корабля «Тирпиц», тяжелого крейсера «Адмирал Хиппер» и четырех эсминцев. Командование обеими боевыми группами принял находившийся на «Тирпице» адмирал Шнивинд.

июля 1942 года «Тирпиц», «Адмирал Шеер» и «Адмирал Хиппер» вышли в море для атаки обнаруженного конвоя. Однако по приказу из Берлина, где опасались британской засады, операция была прервана. «Адмирал Шеер» и сопровождавшие его эсминцы получили приказ вернуться в Богенбухт.

В конце июля 1942 года, памятуя о вошедшей в поговорку удачливости «Шеера», перед ним была поставлена уникальная задача — пройти Северным морским путем, уничтожая советские и союзные суда, идущие в Мурманск с Дальнего Востока. Главный Штаб японского флота информировал своих немецких союзников, что из портов США и Канады Северным морским путем идет поток грузов в СССР, особенно продовольствия. 16 июля 1942 года поступили сведения, что двадцать крупных транспортов вышли из Владивостока на Камчатку, а 26 июля покинули Петропавловск, взяв курс на Берингов пролив. 1 августа конвой был запеленгован в Беринговом проливе. В начале августа немецкая воздушная разведка засекла крупный караван, идущий из Архангельска в восточном направлении. «Шееру» было приказано перехватить оба этих встречных конвоя и попытаться уничтожить максимальное количество судов, бомбардировать базу Северного морского пути на острове Диксон и дезорганизовать всю систему союзных морских перевозок в Арктике по тому же методу, каким линкор действовал в Атлантике.

Эта операция, получившая кодовое название «Бундерланд», в самой своей основе носила характер авантюры. Выходить в глубокий тыл советского Северного Флота, не зная условий плавания в ледовой обстановке в оперативном районе, было чрезвычайно опасно, не говоря уже о всех неожиданностях чисто военного характера, корабль мог попасть в ледовую ловушку, из которой невозможно было бы выбраться, что грозило ему неминуемой гибелью. Рассчитывать на какую–либо помощь в Северном Ледовитом океане, в тысяче миль от базы, также не приходилось.

Северный морской путь, считавшийся внутренней коммуникацией СССР, был годами окутан тайной для любых иностранных мореплавателей. Все данные об условиях погоды и ледовой обстановке на этом трехтысячемильном пути вдоль заполярного побережья СССР считались совершенно секретными. Они бы такими и остались, если бы товарищ Сталин в эпоху своей «нерушимой дружбы» с Гитлером не был настолько любезен и глуп, что разрешил в августе 1940 года провести Северным морским путем немецкий вспомогательный крейсер «Комет», направлявшийся в Тихий и Индийский океаны крушить английскую морскую торговлю. Командиром «Комета» был назначен капитан первого ранга Роберт Эйссен — один из самых опытных гидрографов немецкого флота, прекрасный моряк, получивший специальное задание провести гидрографическую разведку Северного морского пути, что он и сделал при помощи трех сменявших друг друга советских ледоколов с весьма характерными названиями «Ленин», «Сталин» и «Каганович», которые в течение двух недель вели германский рейдер от острова Колгуев до Берингова пролива.

Материалы, собранные Эйссеном, были переданы на «Шеер», а потому капитан первого ранга Меендсен–Болькен, надеясь на то, что погода, управляемая Божьим Промыслом, в конкретные месяцы любого года соответствует вековым штампам, решил начать операцию точно день в день с той датой, когда легендарный «Комет» двинулся по Северному морскому пути вслед за ледоколом «Ленин» — ровно два года назад. То есть, 18 августа.

Разница заключалась только в том, что «Комет» шел через пролив Маточкин Шар, а «Шееру» необходимо было обогнуть с севера Новую Землю. Кроме того, в отличие от «Комета», линкор должен был начать операцию не от острова Колгуев, а выйдя из Нарвика. Поэтому Меендсену–Болькену пришлось начинать на двое суток раньше.

16 августа в пять часов утра «Адмирал Шеер» вышел из Нарвика. На борту рейдера находилась, как обычно, группа радиоразведки во главе с капитаном второго ранга Дистервергом.

Примерно сутки «Шеер» сопровождали три эсминца: «Эккольт», «Бейцин» и «Штайнбриг». Потом они повернули назад, а рейдер вышел на место секретного рандеву с двумя подводными лодками — «U–601» (капитан–лейтенант Грау) и «U–251» (капитан–лейтенант Тимм). Над Баренцевым морем держался густой туман, ледовая обстановка была благоприятной.

В тумане чуть не напоролись на транспорт, видимо, советский, идущий встречным курсом. Предупрежденный подводной лодкой, «Шеер» сумел уклониться от встречи и 19 августа, обогнув мыс Желания (северная оконечность Новой Земли), вошел в Карское море. Подводные лодки направились к югу вести наблюдение за проливом Маточкин Шар, чтобы информировать «Шеер» об идущих на восток караванах.

Войдя в Карское море, Меендсен–Болькен вспомнил поговорку, что «только глупец может уповать на Промысел Божий». Перед ним лежал дневник командира «Комета» двухгодичной давности, где капитан первого ранга Эйссен писал: «Это было восхитительное путешествие через пролив Вилькицкого под голубым небом, бледной луной и полуночным солнцем. Все было там, за исключением льда».

В отличие от Эйссена, прошедшего здесь два года назад, капитан первого ранга Меендсен–Болькен ничего, кроме льда, не видел. Ледяные поля окружали «Шеер» со всех сторон.

Более суток «Шеер» петлял около острова Уединения, пытаясь пробиться через ледяные поля. Это было особенно обидно потому, что ушедшая на юг «U–251» доложила о большом конвое — примерно из двадцати судов — идущем на восток, видимо, из Архангельска.

С «Шеера» катапультировали в воздух на ледовую разведку бортовой самолет «Арадо». Необходимо было как можно быстрее пробиться к архипелагу Норденшельда, мимо которого шла большая дорога арктических конвоев. Судя по радиоперехвату, идущий с Дальнего Востока конвой уже успел проскочить через пролив Вилькицкого. Но на подходе к проливу был другой конвой, идущий из Архангельска.

«Арадо» нашел проход в ледяных полях, и «Шееру» в итоге удалось дойти до архипелага, но тут ему снова преградили путь сплошные ледяные поля, за которыми где–то близко шли транспорты конвоя.

25 августа в 05:30 гидросамолет «Арадо» снова был послан на ледовую разведку. Рейдер малым ходом маневрировал в районе острова Русский. О его появлении в Карском море еще не знала ни разведка союзников, ни разведка советского Северного флота, в чей глубокий тыл прорвался столь крупный надводный корабль, каким являлся «Шеер». Случай сам по себе беспрецедентный в военно–морской истории.

Вернувшийся «Арадо» доложил, что нашел выход из очередной ледовой «мышеловки». Однако при посадке на воду в тумане гидросамолет получил настолько тяжелые повреждения, что больше его использовать было невозможно.

Проложив курс на выход, «Шеер» продолжал осторожно спускаться на юго–восток, надеясь перехватить конвой в проливе Вилькицкого, хотя ледовую обстановку в проливе Меендсен–Болькен не знал, а полагаться на воспоминания Эйссена больше не отваживался.

В полдень сигнальщики доложили командиру линкора об обнаружении на горизонте верхушек двух мачт. Мачты медленно поднялись над ледяной поверхностью, трансформировавшись в небольшое судно водоизмещением примерно в 3 000 тонн. Это был советский ледокольный пароход «Александр Сибиряков».

Построенный в 1909 году в Англии для Канады, он первоначально имел название «Беллавенчур». В 1916 году пароход был куплен Россией и переименован в «Александр Сибиряков» в честь крупного предпринимателя и финансиста, вкладывавшего большие деньги в освоение русской Сибири и крайних районов Севера. Собственно, на его деньги пароход и был куплен. Хотя сам Александр Сибиряков бежал за границу от ужасов большевизма, пароход так и не был переименован, поскольку многие почему–то считали Сибирякова одним из соратников Семена Дежнева — первооткрывателя Сибири в XVII веке.

В 1932 году «Александр Сибиряков» прославился на всю страну, сумев за одну навигацию пройти весь Северный морской путь, и был награжден орденом Красного Знамени. С началом войны «Сибиряков» был мобилизован и включен в состав Беломорской военной флотилии Северного флота, но в мае 1942 года сдан в Главное Управление Севморпути под гражданским флагом. Тем не менее, пароход был вооружен не хуже вспомогательного крейсера. На его корме были установлены два 76–миллиметровых орудия, а на носу — два 45–миллиметровых орудия. На надстройке грозно смотрели в небо четыре зенитных пулемета. Командовал пароходом старший лейтенант Качарава, а команда состояла из военных и гражданских моряков.

На «Сибирякове» увидели приближающийся «Шеер» почти в тот же момент, когда сигнальщики «Шеера» увидели их. Но опознавать корабли противника в советском флоте не умели даже выпускники Военно–морской академии. Поэтому неудивительно, что с мостика «Сибирякова» с удивлением смотрели на огромный военный корабль, появившийся неизвестно откуда в самом сердце Арктики. Такого еще не было за всю фиксированную историю полярного мореплавания.

На «Шеере» подняли американский флаг и сигнал: «Сообщите ледовую обстановку в проливе Вилькицкого».

С «Сибирякова» запросили название военного корабля.

«Тускалуза»,— ответил «Шеер» («Тускалуза» — один из американских тяжелых крейсеров). Тайное появление в центре Арктики американского тяжелого крейсера было совершенно невероятно, и правильно заподозрив, что перед ними противник, на «Сибирякове» резко изменили курс, пытаясь укрыться в проливе за островом Белуха.

«Немедленно остановиться и прекратить работу судовой радиостанции,— приказал «Шеер»,— сообщите ледовую обстановку в проливе Вилькицкого!»

«Военный корабль идет прямо на нас»,— радировал «Сибиряков» в штаб Севморпути на острове Диксон.

На Диксоне также никто ничего не понял. Ни о каком американском крейсере в Управлении Севморпути ничего, разумеется, не слышали.

Между тем тяжелый крейсер «Тускалуза» с тремя американскими и одним английским эсминцами в это время находился в Ваенге.

«Шеер» повернулся к «Сибирякову» носом, не желая до поры до времени быть опознанным. Его мощная радиостанция стала забивать волну «Сибирякова», а прожектор еще раз промигал приказ: «Остановиться!» А так как «Сибиряков» не подчинился, в 12:02 «Шеер» дал предупредительный выстрел ему под нос.

Неизвестно, что в этот момент происходило на мостике «Сибирякова», но на Диксоне приняли от него последнюю радиограмму следующего содержания:

«Вижу вспомогательный крейсер противника!»

Более связаться с «Сибиряковым» не удалось, какое–то время он считался пропавшим без вести.

Но и появление немецкого вспомогательного крейсера в непосредственной близости от пролива Вилькицкого было чрезвычайным происшествием огромного масштаба.

«Всем, всем, всем! — объявила тревогу радиостанция острова Диксон.— В Карском море появился фашистский вспомогательный крейсер!»

В это время караван из четырнадцати крупных транспортов уже шел по проливу Вилькицкого курсом, который вел прямо на «Шеер».

Между «Шеером» и караваном находился только ледокольный пароход «Сибиряков».

Возможно, что на «Сибирякове» действительно приняли «Адмирал Шеер» за вспомогательный крейсер. Расстояние между кораблями было не меньше двенадцати тысяч метров. Возможно также, что когда «Шеер» произвел предупредительный выстрел, на «Сибирякове» поняли, что перед ними противник, когда вспомнили многочисленные предупреждения командования Северным флотом, что в Карском море следует опасаться подводных лодок и вспомогательных крейсеров противника. При этом никакая фантазия не могла представить, что в эти воды пожалует линкор, пусть даже карманный.

А поскольку «Сибиряков» сам был фактически вспомогательным крейсером, то доблестный старший лейтенант Качарава, не колеблясь, приказал открыть ответный огонь из всех орудий, а его радиостанция, как боевой горн, трубила тревогу по всем бухтам, портам, станциям и базам Заполярья.

Позднее выяснилось, что ни одна из этих радиограмм «Сибирякова» принята не была, но ретрансляция его последней радиограммы с Диксона была принята караваном, идущим через пролив Вилькицкого. Транспортам было приказано уходить в лед. На это требовалось около часа, и никто не знал, отпустит судьба им этот час или нет…

Вторым залпом «Шеер» добился попадания в «Сибирякова». Взорвались цистерны с бензином, сложенные на палубе ледокола, судно охватил огонь, но оно продолжало стрелять из всех орудий, вызывая восхищение на карманном линкоре.

Снаряды орудий «Сибирякова» падали с большим недолетом, но Меендсен–Болькен приказал всем покинуть верхнюю палубу корабля.

«Сибиряков» продолжал вести огонь, искусно используя туманные буи вместо дымовой завесы.

Моряки «Сибирякова» повторили подвиг английского вспомогательного крейсера «Джервис Бей», который, вступив с «Шеером» в бой, дал возможность охраняемому им конвою рассредоточиться в океане. Но, если «Джервис Бей» продержался против «Шеера» двадцать две минуты, то «Александр Сибиряков» сражался с карманным линкором более часа, прежде чем ушел на дно на ровном киле.

Этого часа оказалось достаточно для судов каравана, чтобы уйти в лед, где их «Шеер» уже никак не мог достать.

Подняв на борт уцелевших членов команды «Сибирякова» (погибли семьдесят девять русских моряков), включая командира Качараву, «Шеер» попытался пробиться в пролив Вилькицкого и перехватить караван транспортов.

В это время погода переменилась, спустился густой туман, изменился ветер, а льды, сквозь которые двигался «Адмирал Шеер», стали угрожающе уплотняться, сдавливая борта корабля.

Бортового самолета больше на «Шеере» не было — его даже не стали поднимать после аварийной посадки на воду, а добили огнем одного из зенитных орудий. Корабль лишился своих «глаз».

Между тем из–за тумана почти двое суток штурманам «Шеера» не удавалось сделать точные астрономические определения — льды, ветер и течения сносили корабль с курса.

Напав на «Сибирякова», Меендсен–Болькен надеялся завладеть секретными картами ледовой обстановки.

Этого сделать не удалось, но в его распоряжении теперь было восемнадцать пленных, допрос которых несколько прояснил обстановку.

Поняв, что до каравана судов, идущих из Архангельска, ему уже не добраться, капитан первого ранга Меендсен–Болькен решил напасть на остров Диксон, подвергнуть его бомбардировке, уничтожить находившиеся в порту суда, береговые сооружения и штабы. При благоприятной обстановке он рассчитывал высадить на остров десант, который бы завершил разгром этой важной советской арктической базы.

Выяснив с помощью пленных оптимальные пути подхода к острову через льды, «Шеер» ночью 27 августа подошел к Диксону.

На подходе к острову с одной из льдин, прямо перед носом «Шеера», крупный белый медведь прыгнул в полынью и поплыл к другой льдине. Меендсен–Болькен — большой любитель животных — остановил корабль, дав медведю благополучно добраться до льдины.

Подойдя к острову примерно на десять тысяч метров, «Шеер» открыл огонь из орудий главного калибра по поселку и порту.

Ответный огонь вела находившаяся на острове шестидюймовая береговая батарея и орудия с вооруженных пароходов «Дежнев» и «Революционер», находившихся в порту. Однако их огонь очень плохо управлялся, и попаданий в «Шеер» достигнуто не было. По тому как вел бомбардировку «Шеер», становилось ясно, что на рейдере более или менее точно (видимо, от военнопленных) знали расположение основных важных объектов на острове и в порту.

Корабль семь раз возобновлял бомбардировку, временами отходя в море и ставя дымовую завесу от огня береговых батарей, выпустив по острову всего семьдесят семь снарядов главного калибра. Ему удалось потопить стоявший в порту танкер и взорвать баржу с боеприпасами. «Дежнев» и «Революционер» получили тяжелые повреждения.

Если береговые батареи и вооруженные пароходы вступили в доблестный бой с карманным линкором, то в штабах на Диксоне царила откровенная паника.

Жгли секретные шифры и документы. Все были уверены в неизбежности высадки десанта и под взрывы тяжелых снарядов бежали в тундру — вглубь острова.

Горели склады с углем, цистерны с мазутом и соляркой. Обходя остров, двигаясь на северо–восток, «Шеер» продолжал бомбардировку. Ему удалось уничтожить передающую антенну и сильно повредить здание радиостанции «Новый Диксон», разрушить здание штаба Морских операций и Управления Севморпути.

Однако на этот раз карманный линкор был точно опознан, и радиостанция Диксона успела передать об этом сообщение, дошедшее до Штаба Северного флота в «Полярном». Полученная информация привела штаб флота в оцепенение. У Северного флота не было никаких боевых средств, способных перехватить «Шеер» и уничтожить его. Основные силы союзников находились в этот момент в районе Исландии.

Однако на высадку десанта на Диксоне Меендсен–Болькен не решился. Наличие на острове шестидюймовой береговой батареи говорило о том, что на Диксоне имеется достаточно сильный гарнизон, уже показавший намерение сражаться.

Кроме того, неожиданное изменение силы и направления ветра привело командира «Шеера» к мысли, что надвигающиеся льды могут отрезать его отход от острова.

Меендсен–Болькен собирался бомбардировать еще и Амдерму, но вечером 27 августа получил приказ командующего германским флотом в Норвегии адмирала Шмундта возвращаться в базу.

Обратный путь «Адмирала Шеера» прошел также без всяких помех и 28 августа в 19:37 три эсминца пятой флотилии встретили карманный линкор у острова Медвежий и вступили в его охранение.

30 августа около полудня «Адмирал Шеер» вернулся в базу, войдя в Тьелзунд. Рейд «Шеера» к острову Диксон произвел ошеломляющее впечатление и имел огромное значение.

Главной задачей любого рейдера против судоходства противника является не потопление в ходе операции большого количества судов — это вторичный показатель, — а внесение дезорганизации в систему морских перевозок врага, заставляя его отвлекать крупные силы для охраны транспортных конвоев, менять маршруты их следования, объявлять запретными различные районы плаваний и многое другое.

Именно это удалось сделать «Шееру» в Атлантике, то же удалось сделать и в советском Заполярье. Советское командование впервые осознало, насколько уязвимы арктические морские пути для проникновения в самое сердце Арктики крупных боевых кораблей противника, и долго стройный силуэт «Шеера» еще мерещился в этих широтах, хотя у немцев уже не было никакой возможности повторить подобные операции…

В сентябре–октябре 1942 года «Шеер» оставался в Норвегии, меняя места стоянок, а 6 ноября 1942 года покинул норвежские воды и в сопровождении пяти эсминцев 8–й флотилии направился в Вильгельмсгафен, где в декабре 1942 года встал на капитальный ремонт.

После завершения ремонта «Адмирал Шеер» был переведен в Балтийское море, где в течение 1943 года и начала 1944–го, базируясь попеременно на Готенгафен и Свинемюн–де, входил в состав отряда учебных кораблей.

По мере наступления Советской Армии по Балтийскому побережью оставшиеся в строю крупные немецкие корабли перебрасывались на Балтику, поддерживая своим огнем приморский фланг армии, помогая осуществлять эвакуацию приморских гарнизонов и беженцев.

В октябре 1944 года «Адмирал Шеер» был включен в оперативную боевую группу Балтийского моря, которой командовал бывший командир «Атлантиса» Рогге, ставший к этому времени уже вице–адмиралом с флагом на тяжелом крейсере «Принц Ойген».

18 ноября 1944 года «Адмирал Шеер» подошел к острову Сворбе (Моонзундский архипелаг), чтобы огнем своих тяжелых орудий приостановить наступление Красной Армии и содействовать эвакуации гарнизонов островов.

Как только «Адмирал Шеер» появился у острова, его сразу с трех направлений атаковали более тридцати советских торпедоносцев и бомбардировщиков. По словам одного очевидца, ««Адмирал Шеер» начал бой, как огромный дикий кабан, отбивающийся от своры охотничьих собак. Начался невероятный, потрясающий танец. Торпеды, хорошо различимые по следу, каждый раз проходили мимо корабля, описывавшего циркуляции на большой скорости, а вокруг рвались бомбы…»

До 24 ноября «Шеер» прикрывал огнем эвакуацию Сворбе, отбиваясь от налетов советской авиации. Расстреляв практически весь боезапас, «Шеер» был сменен «Лютцовым» и отошел для погрузки снарядов.

В декабре 1944 года «Адмирал Шеер» и «Лютцов» огнем орудий главного калибра прикрывали эвакуацию гарнизона Мемеля.

Залпы тяжелых орудий карманных линкоров, разумеется, уже не могли повлиять на исход войны, но, сильно замедляя наступление советских войск, обеспечивали эвакуацию беженцев, раненых и безнадежно окруженных войск с обороняемых плацдармов. Благодаря им, морем было перевезено свыше двух миллионов человек, что является примером наиболее успешной эвакуации морем в современной истории…

В январе 1945 года «Шеер» действовал у Пиллау, где скопилось огромное количество войск и беженцев, надеявшихся эвакуироваться морем на спасительный запад. Маленький приморский город не мог вместить всех собравшихся в нем людей. Ужасные сцены разыгрывались на городских улицах и причалах. Советские войска окружили Пиллау с трех сторон, перерезав сухопутную связь с Кенигсбергом. «Адмирал Шеер» и «Лютцов» обрушивали на советские позиции тонны 280–миллиметровых снарядов.

9 и 10 февраля 1945 года «Адмирал Шеер» своим огнем заставил отступить с занимаемых позиций части тридцать девятой советской армии. В результате была восстановлена сухопутная связь с Кенигсбергом, куда устремились вырвавшиеся из окружения войска и сотни тысяч беженцев.

С мостика «Шеера» через дальномеры были видны бесконечные толпы людей, домашнего скота и вереницы повозок, бредущие по льду бухты, отделяющей Пиллау от Кенигсберга. Русская артиллерия вела по ним спорадический огонь, не желая обнаруживать свои позиции. На «Шеере» начались проблемы с пополнением боеприпасов и горючего, но когда их удавалось пополнить, орудия «Шеера» снова обрушивали огонь на советские батареи и скопления танков, отбрасывая их от города.

В течение февраля 1945 года «Адмирал Шеер» разрушал советские «мешки» под Эльбингом, Толькемитом и Фрауебургом, давая возможность окруженным гарнизонам отходить все дальше на запад.

Орудия «Шеера», чтобы достать до русских позиций, должны были стрелять на расстояние около двадцати двух миль, что составляло предел дальности их огня. В результате стволы орудий оказались настолько изношенными, что нуждались в срочной замене. Корабль был направлен в Киль для смены артиллерии.

По пути «Адмирал Шеер» прибыл в Готтенгафен, откуда ушел 8 марта в сопровождении двух эсминцев, взяв на борт восемьсот беженцев и двести раненых. На пути в Киль с «Шеера» между Кольбергом и Дивеновым увидели большое скопление беженцев, пытавшихся пройти по прибрежному льду под огнем советской артиллерии. Несмотря на большое количество пассажиров на борту, «Шеер» открыл огонь и тремя залпами заставил замолчать артиллерию противника.

Прибыв в Киль, корабль встал к стенке завода «Германия» для смены орудий. Работы шли медленно, поскольку город и военно–морскую базу днем и ночью бомбила англоамериканская авиация. Но «Шеер», оправдывая свое прозвище «счастливого корабля», оставался целым и невредимым в течение целого месяца.

Так продолжалось до 9 апреля 1945 года. В этот роковой день, в 21:33 над Килем появилась первая волна английских бомбардировщиков. Имея разведданные о нахождении на заводе «Шеера», англичане в течение двадцати минут поливали бомбами завод и его акваторию. Казалось, что удача бесконечно будет сопутствовать «Шееру» — он не получил ни одного прямого попадания.

В 22:00 над городом начала действовать вторая волна английских бомбардировщиков. Через 8 минут очередное звено бомбардировщиков появилось над акваторией завода. Серия из пяти тяжелых бомб упала в воду у самого правого борта «Шеера», взорвавшись в воде и проломив гидравлическими ударами обшивку вдоль почти всей подводной части правого борта корабля. «Адмирал Шеер» стал тяжело крениться на правый борт и через час после начала атаки перевернулся, уткнувшись надстройкой в песчаное дно заводского бассейна. Над водой осталась только часть левого борта и гребные винты. Погибли тридцать два человека. Большей части экипажа удалось перебраться на стенку. В течение ночи рабочие, вырезав в днище погибшего корабля отверстия, спасли еще четырнадцать человек, включая командира — капитана первого ранга Тинемана.

После войны возникла легенда, что при реконструкции завода перевернувшийся «Шеер» был засыпан щебнем и забетонирован в новом причале, став единственным в мире боевым кораблем, захороненным на суше. Это не совсем так. Разборка корабля началась еще в июле 1945 года. С «Шеера» были сняты башни главного калибра, вся вспомогательная и зенитная артиллерия, гребные винты, броневые плиты и детали, выполненные из цветных металлов.

К 1950 году оставался только каркас корабельного корпуса, который действительно был засыпан щебнем и забетонирован.

Сегодня над корпусом «Адмирала Шеера» находится автомобильная стоянка рабочих и служащих нынешнего Военно–морского арсенала в Киле.

Какова же оказалась судьба одного из наиболее известных командиров «Адмирала Шеера» — капитана первого ранга Теодора Кранке?

1 апреля 1941 года — в день возвращения корабля из длительного Атлантического рейда в Германию он был произведен в контр–адмиралы.

В июне 1941 года Кранке занял пост начальника Квартирмейстерского управления Главного морского штаба и офицера связи при ставке Гитлера.

1 апреля 1942 года Кранке стал вице–адмиралом, а 1 марта 1943 года был произведен в адмиралы и назначен командующим военно–морской группы «Запад».

В апреле 1945 года Кранке был назначен командующим германским флотом в Норвегии, где сдался в плен англичанам. Адмирал Кранке находился в плену два года, в течение которых английские следователи проверяли его деятельность, стараясь усмотреть в этой деятельности признаки военных преступлений. В 1947 году Кранке был отпущен из плена. Умер 18 июня 1973 года в возрасте восьмидесяти лет в пригороде Гамбурга Венторф.

Полярный командир «Шеера» капитан первого ранга Вильгельм Меендсен–Болькен командовал кораблем до ноября 1942 года.

1 февраля 1943 года Меендсен–Болькен был произведен в контр–адмиралы и назначен командующим немецкими военно–морскими силами в Тунисе, а затем — в Италии.

За рейд «Адмирала Шеера» к острову Диксон награжден Рыцарским Крестом.

В июле 1944 года Меендсен–Болькен был произведен в вице–адмиралы и до мая 1945 года являлся последним командующим надводными силами Кригсмарине. В плену у Меендсена–Болькена были неприятности из–за полученных свидетельских показаний, что его матросы стреляли по шлюпкам «Сибирякова». Но доказать ничего не удалось.