ПЕРЕВЕСТИ НА ИНВАЛИДНОСТЬ?

ПЕРЕВЕСТИ НА ИНВАЛИДНОСТЬ?

Юрий Владимирович успешно продвигался по международно-идео­логической линии. Хрущев поручил ему сделать доклад по случаю очередной ленинской годовщины. Каждый год в день рождения Ленина в Москве устраивалось торжественное собрание и кто-то из руководи­телей партии произносил большую речь. Это было знаком особою дове­рия, свидетельством высокого положения в партии и вхождения в большую политику.

22 апреля 1964 года заместитель министра иностранных дел Владимир Семенович Семенов записал в дневнике: «Был на торжествен­ном заседании в день 94-летия Ильича... Доклад Андропова был ме­стами интересный, но очень сложный стилем изложения — непрерывная цепь правильных положений, только изредка иллюстрируемых фактами и примерами. В целом Андропов сейчас растет и, как передают, весьма плодовит именно в идеологической области».

В другой день Семенов пометил: «Андропов, бедняга, часто болеет гипертонией».

После того как убрали Хрущева, в аппарате ЦК прошла реорга­низация — избавлялись от структур, им предложенных. 12 мая 1965 года к облегчению Андропова убрали конкурентов — решением президиума ЦК отдел по экономическому сотрудничеству с социалистическими странами упразднили. Заведующего ликвидированным отделом Бориса Мирошниченко перевели в Министерство иностранных дел, он был ректором МГИМО, потом послом в Канаде.

Зато у Андропова в отделе появился сектор внешней торговли и экономических связей с социалистическими странами (семь сотруд­ников). Заодно он произвел небольшую реорганизацию в отделе. Он распустил редакцию материалов о положении в соцстранах и подотдел информации — Федор Бурлацкий не понравился новому начальству, и его убрали из ЦК. Зато появился отдельный сектор Кубы (четыре со­трудника), группа консультантов из двенадцати человек и сектор об­щественных, культурных, научных и местных партийных связей с соц­странами (пять сотрудников). Теперь численность отдела составляла сто шестнадцать человек. Андропову полагался один первый зам и трое простых заместителей.

Летом 1967 года Андропов поставит вопрос о создании еще од­ной группы консультантов — по экономическим вопросам. Секретариат ЦК согласится с его предложением, когда сам Юрий Владимирович уже перейдет в КГБ. Решением секретариата ЦК от 27 июня 1967 года была создана такая группа из трех человек, возглавил ее будущий акаде­мик Олег Богомолов.

Но приятные Андропову административные перемены не компен­сировали той сложной ситуации, в которую он попал после свержения Хрущева. Ко всему прочему, 17 мая 1964 года на восемьдесят четвер­том году жизни умер его покровитель Отто Куусинен. Только после его смерти разрешили вернуться в Финляндию его бывшей жене Айно Куусинен, которая десять лет, как она сама писала, мечтами вы­рваться из Советской страны, растоптавшей мои человеческие права».

Андропов остался в неприятном одиночестве и не знал, как сложится его судьба, не избавится ли от него новое руководство. Тогда еще расклад сил в президиуме ЦК не определился. Существовали различные центры силы. И мощную группу «комсомольцев», лидером ко­торой был МОЛОДОЙ секретарь ЦК Александр Николаевич Шелепин, он не входил. С новым председателем правительства Алексеем Николаевичем Косыгиным у него были и вовсе плохи отношения. Суслов, который стал главным идеологом и обладал большим весом, Андропову поче­му-то не симпатизировал.

Академик Александр Николаевич Яковлев рассказывал мне:

— Когда я был послом в Канаде, тринадцать человек иыгнали из страны за шпионаж. Андропов, тогда председатель КГБ, на полит­бюро потребовал снять меня с работы. И вдруг Суслов, который, кстати, был причастен к моему удалению из ЦК, жестко сказал: «То­варищ Андропов, нисколько я помню, товарища Яковлева послом в Ка­наду назначал не КГБ». Андропов аж оцепенел. Он боялся Суслова...

После прихода Брежнева в ЦК роль второго секретаря оспари­вали Михаил Андреевич Суслов н Андрей Павлович Кириленко. Они оба заняли кабинеты на пятом этаже главною здания ЦК, то есть сидели на одном этаже с Брежневым. Это зримо подчеркивало их аппаратный вес. Первые брежневские годы они сражались за право быть рядом с генеральным и рвали друг у друга полномочия. Леонид Ильич не спе­шил отдать одному из них пальму первенства. Это порождало дополни­тельные трудности для аппарата.

Андропов пребывал в растерянности: согласовав вопрос с Су­словым, он должен был решить его и с Кириленко, чтобы избежать не­приятностей. Но Андрей Павлович мог дать указание, прямо противо­положное сусловскому, и тогда

Андропов и вовсе оказывался в дурацком положении, не зная, чей приказ выполнять.

Валентин Михайлович Фалин, бывший посол в ФРГ и бывший се­кретарь ЦК по международным делам, пишет: «По интеллекту он резко выделялся против других членов руководства, что, пока Андропов пребывал на вторых-третьих ролях, ему не всегда было во благо. Безапелляционность суждений и наглое поведение коллег его обезору­живало, обижало, побуждало замыкаться в себе. Отсюда весьма слож­ные отношения у Андропова с другими членами политбюро, когда он сам вошел в его состав, а также с ведущими министрами...»

И когда он стал председателем КГБ, ему все равно приходи­лось лавировать среди сильных мира сего. Конечно, глава комитета госбезопасности — личная номенклатура генерального секретаря, ни перед кем другим он не отчитывался. Но в решении многих вопросов Андропов зависел от секретарей ЦК. И не мог позволить себе забы­вать об остальных членах политбюро. Его бы быстро съели.

Труднее всего было находить общий язык с Кириленко и Сусло­вым, которые не ладили между собой и не очень любили Андропова. Что поддерживал один, валил второй. Когда Суслова не было — уходил в отпуск или болел, секретариат ЦК вел Кириленко и иногда даже от­менял решения, одобренные Сусловым. А все основные практические, В том числе кадровые, решения принимались на секретариате ЦК. Это уже потом, вступая в спор с кем-то из коллег, Андропов научился мягко, но с уверенностью в голосе произносить:

— Я тоже не последний человек в государстве...

Поклонники Андропова считают, что их шеф после прихода к власти Брежнева сильно переживал из-за того, что в стране происхо­дит консервативный поворот, отход от решений антисталинского XX съезда. Скорее Андропов переживал из-за того, что его не замечали, нервничал и опасался, что с ним вообще расстанутся. Он старался понравиться Брежневу, но не знал, как этого добиться.

Георгий Арбатов вспоминает, что Андропов очень расстраивал­ся, даже терялся, когда его критиковало начальство. Он боялся на­чальства. В январе 1965 года на президиуме ЦК обсуждалась совет­ская внешняя политика. Андропову сильно попало за недостаток классового подхода. Особенно резко его критиковали Шелепин и Косы­гин, занимавшие во внешней политике жесткие позиции. Андропов по­пал в опалу. Эти переживания обошлись ему дорого.

Летом 1966 года его положили в Центральную клиническую больницу с диагнозом «гипертоническая болезнь, инфаркт миокарда». Там, на больничной койке, он отметил слое пятидесятилетие. Это было дурное предзнаменование. Отлежавшись, он почувствовал себя хорошо, но изменения в кардиограмме пугали врачей. Медики предло­жили перевести Андропова на инвалидность. Это означало конец поли­тической карьеры.

Именно тогда к Андропову привели молодого тогда кардиолога — Евгения Ивановича Чазова, который со временем станет академиком и возглавит 4-е главное управление при Министерстве здравоохране­ния СССР — кремлевскую медицину.

Чазов, известный работами в области диагностики и лечения инфарктов миокарда, пришел к выводу, что ни инфаркта, ни гиперто­нической болезни у Андропова нет. И оказался прав. Исследования показали, что опасные симптомы — результат тяжелой болезни почек и реакции надпочечников. Чазов правильно подобрал лекарства, и через несколько дней кардиограмма нормализовалась.

Андропов, пролежав несколько месяцев в больнице, вернулся к работе и весной 1967 года считал себя здоровым человеком. Посте­пенно у него наладились отношения с Брежневым, который оценил его как знающего человека, который незаменим при сочинении различных выступлений. Первые годы на посту генерального секретаря Леониду Ильичу пришлось трудно. Он должен был выработать позицию относи­тельно множества вопросов внутренней и международной жизни. В оди­ночку это была непосильная работа. Ему понадобились надежные люди. Андропов вошел в их число. Именно Андропову Брежнев доверил ключе­вой пост в государстве.

Назначение в КГБ было для Андропова сюрпризом, утверждал тогдашний брежневский помощник по международным делам Александр Михайлович Александров-Агентов. После разговора о новой должности Андропов вышел из кабинета Леонида Ильича совершенно ошарашенный.

Александров-Агентов, находившийся в приемной генерального се­кретаря, спросил:

— Ну что, Юрий Владимирович, поздравить вас? Или как?

— Не знаю, — обреченно ответил он. — Знаю только, что меня еше раз переехало колесо истории.

Юрий Владимирович, похоже, искренне не хотел этого назначе­ния. В те годы перейти из секретарей ЦК в председатели КГБ счита­лось понижением. Хрущев сознательно понизил уровень ведомства госбезопасности, при нем председатель комитета Владимир Ефимович Семичастный был всего лишь кандидатом в члены ЦК. Андропов в тот момент и не догадывался, что эта должность сделает его одним из самых влиятельных в стране людей и со временем приведет в кресло генерального секретаря.

Бовин и Арбатов послали ему на Лубянку шуточное стихотворе­ние:

Сказал кто «А», сказать тот должен «Б». Простая логика — и вот Вы в КГБ. Логично столь же, если из Чека Все та же логика Вас воз­вратит в ЦК.

Находчивый Юрий Владимирович ответил им в том же стиле:

Известно: многим Ка Гэ Бэ,

Как говорят, *не по губе».

И я работать в этот дом

Пошел, наверное б, с трудом,

Когда бы не случился впрок

Венгерский горестный урок.

Когда на заседании политбюро Брежнев предложил назначить Андропова председателем КГБ, Юрий Владимирович, еще не смирившийся с новой должностью, промямлил:

— Может быть, не надо этого делать? Я в этих вопросах не разбираюсь, и мне будет очень трудно освоить эту трудную работу.

Разумеется, его слова все пропустили мимо ушей. С основными членами политбюро Брежнев договорился заранее. Фигуры помельче не смели и слова сказать — раз генеральный секретарь решил, значит, так и будет.

По словам его верного помощника Крючкова, Андропов узнал, что станет председателем КГБ, только в тот день, когда ему было сделано такое предложение. Крючков считал, что Брежнев убрал Ан­дропова из аппарата ЦК, дабы сделать приятное Косыгину. У главы правительства и Андронова отношения складывались крайне сложно. У них была какая-то личная несовместимость. Вот типичный случай.

6 февраля 1973 года на заседании политбюро обсуждалась за­писка секретаря ЦК Кириленко о внешнеэкономической деятельности (см.: Новая и новейшая история. 2004. № 6). Андрей Павлович выра­жал недовольство тем, что министры и их заместители слишком часто ездят за границу и манкируют основной работой.

Секретарь ЦК по идеологии Петр Нилович Демичев поддержал записку:

— Даже представители заводов и институтов тоже теперь запросто ездят за рубеж, устанавливают собственные связи. Надо этому положить конец, поставить под контроль центра.

Андропов с позиций своего ведомства заметил, что ведомства нарушают порядок обязательного представления отчетов о беседах, которые имели место во время зарубежных поездок.

Косыгин то ли невнимательно слушал дискуссию, то ли Андро­пов вызывал у него стойкое отторжение, но, во всяком случае, он набросился на Юрия Владимировича за то, что говорил Петр Демичев.

— Это совершенно нормально, — говорил глава правительства, — что предприятия и институты напрямую общаются между собой. С на­шего разрешения, разумеется. А все заузить на центр — это мы пото­нем, да и вообще это абсурд.

«Андропов слушал, слушал, — описывает эту сцену работавший в международном отделе ЦК Анатолий Черняев, — встал и своим комсо­мольским голоском заявил, что ничего этого он не предлагал, это предлагал «вот он», и показал пальцем на Демичева. Тот вскочил и стал путано доказывать, что он не то имел в виду...»

Вот на таком уровне обсуждались вопросы в политбюро, высшем органе власти. В аппарате главы правительства Андропова считали врагом Косыгина, который сознательно атакует все его идеи и предложения.

«Если Андропов считал себя профаном в экономике и не скры­вал это, — вспоминал бывший помощник главы правительства Борис Ба­цанов, — то не совсем понятно, почему он на заседаниях политбюро вступал в горячие споры с Косыгиным по вопросам готовившейся тогда экономической реформы.

Возможно, он выполнял роль цековского оппонента Косыгину, опираясь при этом на группу ученых-консультантов из аппарата ЦК. Испытывали, так сказать, на прочность косыгинекие позиции».

Конфликт между ними имел явную политическую подоплеку: Ан­дропов говорил помощникам, что предлагаемые Косыгиным темпы рефор­мирования могут привести не просто к опасным последствиям, но и к размыву социально-политического строя. Иначе говоря, Андропов бо­ялся даже косыгинских реформ, более чем умеренных и скромных! Как же после этого всерьез полагать, что Андропов, став в 1982 году генеральным секретарем, собирался реформировать наше обще­ство?

Но Брежнев пересадил Андропова из ЦК в кресло председателя КГБ для того, чтобы сделать приятное не Косыгину, а себе самому. Леонид Ильич очень хорошо разбирался в людях, точно определял, кто ему лично предан, а кто нет. Нелюбовь же Андропова к Косыгину Брежнева больше чем устраивала.

Поскольку Андропов не руководил крупной парторганизацией, он не имел поддержки в стране, своего землячества. Всегда ощущал себя неуверенно. Одиночка в партийном руководстве. Это определяло его слабость. Но для Брежнева в 1967 году это было очевидным плю­сом, ему и нужен был на посту председателя КГБ человек без корней и связей, спаянной когорты, стоящей за ним. Андропов был полной противоположностью Семичастному.