Заключение

Заключение

В конце 1970-х годов американским политическим лидерам явно не хватало доверия и поддержки избирателей. Экономика страны перманентно страдала от застоя, инфляции и растущих долгов. В свою очередь, внешняя политика приносила одни неудачи и разочарования. Однако к концу 1990-х годов ситуация коренным образом изменилась. Три последних президента – Рейган, Буш и Клинтон – имели такую поддержку населения, о какой президенты 1970-х могли только мечтать. Каковы бы ни были их политические взгляды (и личные недостатки), одно можно сказать точно: эти трое вдохнули в Белый дом новую энергию и сделали его центром национального могущества. В политической обстановке «разделенного правления» республиканец, глава исполнительной власти, был вынужден работать с Конгрессом, где доминировали демократы. И, соответственно, президент-демократ должен был мириться с законодателями-республиканцами. Подобная система в корне меняла базовые установки либерализма «новой сделки», равно как и роль государства в политической и социальной жизни американцев. Политика, проводимая этими президентами, освободила экономику (по крайней мере, на какое-то время) от традиционного страха перед национальным пугалом – призраком беспощадной депрессии, который позже сменился ужасом перед неконтролируемой инфляцией. К концу века два важнейших показателя – вопиющая диспропорция в распределении национального богатства и удельный вес бедных в общем населении страны – начали постепенно снижаться. Бремя преступности также удалось облегчить, и жители крупных городов, таких как Нью-Йорк, наконец-то смогли вздохнуть свободно. Благодаря компьютеризации и продвинутым технологиям управления эффективность производства значительно повысилась, что позволило Соединенным Штатам успешно конкурировать на международном рынке. Сдержанная (порой даже откровенно пассивная) позиция, которой США благоразумно придерживались в период коренной ломки коммунизма, дала замечательные результаты в виде снижения международной напряженности и «пересмотра» глобалистской стратегии. Мы все помним, какая паника охватила мир в связи с наступлением нового тысячелетия, однако связана она была скорее со сменой часов на миллионах компьютеров, чем с перспективой всемирной ядерной катастрофы. Как отметил один политический обозреватель, «все принципиальные противоречия, которые когда-то разделяли правых и левых, – отношение к холодной войне, инфляции, преступности, государству всеобщего благосостояния, – будучи вопросами партийными, внезапно потеряли смысл».

Однако внутренние причины разобщенности сохранились. С политической точки зрения, по мере того как кандидаты все больше тяготели к «золотой середине», переполненный и расплывчатый центр оказался открыт для более сфокусированных призывов – как справа, так и слева. В области внешней политики тоже царила неопределенность. Лидеры государства сами точно не знали, как, где и когда Соединенные Штаты применят (если, конечно, применят вообще) ту немалую власть, которую упорно накапливали на протяжении последних пятидесяти лет. Для такого народа, как американский – традиционно приверженного идее глобальной интервенции и надежной защите национальных интересов, – присутствие демонической сверхдержавы, которая дышит ему в затылок с самого 1945 года, было не то что успокаивающим, но казалось вполне приемлемым при формировании внешней политики. Если рассматривать экономический аспект вопроса, следует сказать, что тот экономический подъем, который наблюдался в Соединенных Штатах в 1990-х, увы, не перешел автоматически в XXI век. Оказалось, что его довольно трудно поддерживать в новом столетии. А консолидация европейских стран и возрождение Азии сулили серьезную борьбу на международных рынках. В социальном плане ситуация в США тоже была далека от идеальной. Белое население по-прежнему находилось в привилегированном положении по сравнению с афроамериканцами, индейцами и латиноамериканцами. Разница в уровне жизни (а сюда мы включаем и доход на душу населения, и жилищные условия, и возможность получать образование и медицинскую помощь, и даже отношение в уголовном судопроизводстве), конечно, сокращалась, но безнадежно низкими темпами. Тенденция к снижению трудовой занятости и участия в профсоюзах, которая наметилась в XXI веке, еще более сужала возможности «цветного» населения для перехода в средний класс. В последнее время аналитики заговорили и об «информационном разрыве», усугубляющем положение национальных меньшинств: в то время как практически в каждой белой семье имеется в наличии компьютер (а часто и не один), малообеспеченные «цветные» семьи не могут позволить себе подобной роскоши и, как следствие, остаются в стороне от компьютерной революции.

Сегодня, в начале XXI века, исконно американские ценности – стремление к влиянию, соблюдение принципов свободы и равенства – не потеряли своей привлекательности для нации. Американцы столь же энергично движутся к этим целям, как и на протяжении всей своей истории. Не всегда они получают желаемые (и предсказуемые) результаты, но в общем и целом можно сказать: американская нация находится в постоянном поиске. Другое дело, что сегодня этот поиск ведет нация, более сложная в экономическом отношении, более неоднозначная в международном плане и более разнообразная в культурном отношении.