Накануне

Накануне

Тем временем дальнейшее ухудшение социально-экономической ситуации в СССР и ослабление позиций центра радикализировало настроения недовольства, которые, согласно логике ситуации, трансформировались в растущую убежденность в необходимости отделения от СССР. Зима 1990 — период быстрого нарастания открытых форм протеста, сопровождавшихся призывами к суверенитету. В течение февраля по всему Союзу прошло более 2 тыс. митингов, в которых приняли участие более 7,5 млн человек[17]. В Украине число участников митингов за год достигло 2 млн человек. Преимущественно митингующие выступали против КПСС, особенно — центрального руководства. Однако постепенно набирали силу и другие мотивы.

21 января Рух организовал наиболее массовую акцию времен «перестройки» в Украине — «живую цепь» в честь годовщины акта воссоединения Западно-Украинской Народной Республики и Украинской Народной республики, состоявшейся 22 января 1919 г.

Первоначальная идея (позаимствованная у балтийских народных фронтов, организовавших годом раньше «живую цепь» между столицами республик Балтии) заключалась в том, чтобы накануне годовщины воссоединения организовать «живую цепь» между Львовом и Харьковом, между «западом» и «востоком», между столицей «Украинского Пьемонта» и бывшей столицей советской Украины. Впрочем, в ходе подготовки акции стало понятно, что в восточной части республики не удастся вывести на улицу достаточное количество людей. «Живую цепь» пришлось укоротить. 21 января 1990 г. вдоль автомобильной магистрали Киев — Житомир — Ровно — Тернополь — Львов — Ивано-Франковск в «живую цепь», держась за руки, выстроились десятки тысяч людей, некоторые держали в руках транспаранты, поясняющие суть акции, местами над «живой цепью» развевались не признаваемые властью желто-синие флаги (по мере приближения к западным областям их количество увеличивалось). В городах и возле них люди держались за руки, далее цепь редела.

Всего, по данным Министерства внутренних дел республики, в акции приняло участие почти 450 тыс., а по данным организаторов — 1 млн человек[18]. Один из тогдашних руководителей Руха, верный принципам советской мегаломании, утверждал, что количество участников достигало 5 млн. О политической направленности акции говорил сам повод: отмечалось историческое событие, ознаменовавшее объединение двух независимых украинских государств. Это была первая масштабная попытка на уровне массовой комеморативной акции не просто отделить национальную историю от советской и противопоставить их, но и противопоставить «советский» вариант воссоединения украинских земель (1939) более «аутентичному» и «естественному» варианту — национальному, состоявшемуся в 1919 г. В то же время это была попытка противопоставить «настоящую» украинскую государственность (Украинскую Народную Республику) «ненастоящей» — УССР. Политический контекст такого противопоставления был очевиден. В листовке Руха, раздаваемой накануне «дня соборности Украины», говорилось: «Идеалы Украинской Народной Республики являются и нашими идеалами. Дело, за которое боролись наши деды и отцы, и сегодня является нашим делом /…/ Будем же бороться за ее [Украины] свободу, ее независимость, экономическую и политическую»[19].

На митингах, происходивших в городах, соединенных «живой цепью», звучали призывы к независимости, причем уже не только в Киеве или Львове, а и в глубоко провинциальном Житомире, где одним из наиболее популярных лозунгов был «Советы без коммунистов» и «К независимой Украине».

Тем временем в обществе нарастали антикоммунистические настроения и одновременно — тенденции к дальнейшей суверенизации республики. 11 июля 1990 г. состоялась массовая забастовка шахтеров Донбасса[20]. Бастующие требовали ликвидировать партийные и комсомольские органы на предприятиях и учреждениях, департизации силовых органов и армии, национализации имущества КПСС, отставки правительства. Требования шахтеров поддержали национал-демократы. Весьма симптоматично, что на митингах, посвященных забастовкам, были подняты желто-синие флаги.

2 августа 1990 г. Верховный Совет УССР принял декларацию «Об экономической самостоятельности Украины», ставшую своеобразным «довеском» к Декларации о суверенитете.

Тогда же произошел весьма анекдотический эпизод, наглядно характеризующий общественную атмосферу времени: ожидание «экономического чуда», которое избавит от нарастающих социальных трудностей, апелляция к прошлому для «исправления недостатков» настоящего. По запросу депутата В. Яворивского Верховный Совет УССР вполне серьезно рассмотрел вопрос о возвращении «сокровищ Полуботко» — огромном количестве золота, которое опальный гетман якобы передал на хранение в Английский банк (Bank of England). Публикации в прессе и слухи об огромных суммах процентов, «наросших» за триста с лишним лет, породили в обществе несколько параноидальную атмосферу. Жители республики подсчитывали возможные дивиденды. Назывались невероятные суммы — до 300 тыс. фунтов стерлингов на человека.

Обращение к истории стало поводом для более серьезных действий и событий. Масштабное празднование Дней казацкой славы в первую неделю августа 1990 г., инициатором которого был Рух, стало предметом весьма благосклонного внимания партийно-советской прессы: появилась целая серия публикаций, призывающих не только отпраздновать выдающуюся дату (речь шла о 500-летии основания Запорожской Сечи, даты весьма условной), но и использовать это событие для возрождения «украинской национальной духовности»[21]. В «Радянской Украине» появился скетч, изображавший рукопожатие Карла Маркса и казака. Рисунок сопровождался ссылкой на «Хронологические выписки» К. Маркса, где он называл Запорожскую Сечь «христианской казацкой республикой», и подписью, где основатель марксизма поздравлял казаков с пятисотлетием «вашей всенародной славы». В одной из статей, помещенных в органе ЦК КПУ «Правда Украины», говорилось о том, что украинские земли в XVI–XVII веках далеко обогнали в своем развитии «соседей», что уровень образованности здесь был чрезвычайно высок и что казацкая Украина уже в XVII веке могла похвалиться рыночной экономикой и фермерским хозяйством — классический набор мифологии «национализированной» истории[22]. В августе 1990 г. из уст заместителя директора Института истории партии при ЦК КПУ прозвучал призыв к историкам дать объективную, непредвзятую характеристику гетману И. Мазепе[23] — фигуре, ранее бывшей одним из базовых символов «антинационалистической» советской пропаганды, символом предательства «вековечной дружбы» русского и украинского народов. Суверен-коммунисты пытались использовать инициативу национал-демократов в своих интересах.

Идеологическая направленность празднований в понимании национал-демократов выглядела несколько иначе. Резолюция одного из местных отделений Руха, вполне адекватно отображавшая настроения «низов» организации, насчитывавшей уже более полумиллиона человек, 15 июля 1990 г. гласила: «Отмечая 500 годовщину основания Запорожской Сечи, мы отмечаем неуклонное движение нашего народа к свободе, самостоятельности, независимости, так, как нам завещали наши прадеды»[24].

Само празднование, проходившее в разных юго-восточных областях Украинской ССР, с центральным событием — фестивалем на острове Хортица под Запорожьем, несмотря на усилия партийных органов, все-таки привело к нежелательным для них последствиям и даже эксцессам. Масштабы мероприятия превысили все ожидаемые пределы — в Запорожскую область съехались сотни тысяч человек со всей Украины и гости из других республик, причем список гостей формировался не партийными органами, а «неформалами». Более того, участие официальных представителей превратилось для них в серию весьма неприятных эпизодов.

Наиболее показательным стала попытка выступления заместителя председателя президиума Верховного Совета УССР И. Плюща на митинге, которому свистом и скандированием наиболее популярного на мероприятиях такого рода слова «Ганьба!» («Позор!») просто не дали говорить. Часть выступавших просто поносила коммунизм и советскую власть. Депутат В. Яворивский зажег толпу призывами немедленно вернуть из Москвы череп запорожского гетмана Ивана Сирко[25] — призыв настолько наэлектризовал толпу, что с огромным трудом удалось предотвратить потасовку и уберечь присутствующих на митинге официальных лиц от физического насилия. Официальная пресса об этих эпизодах промолчала.

1 августа 1990 г. в городе Червоноград Львовской области по решению местного совета народных депутатов был демонтирован первый памятник В. Ленину. Через неделю такой же памятник был демонтирован в областном центре — Тернополе. В сентябре «осиротела» площадь перед оперным театром во Львове. Здесь при демонтаже памятнику «вождя мирового пролетариата» обнаружилось, что для укрепления его фундамента были использованы плиты с еврейского кладбища, уничтоженного еще нацистами. Тогда же исчезла фигура В. Ленина и с центральной площади Ивано-Франковска, затем — Коломыи. Памятники В. Ленину были демонтированы в Бориславе, Радехове, Николаеве (Львовская область), Дрогобыче. Вид привычной атлетической фигуры с энергично протянутой рукой, при демонтаже беспомощно болтающейся на металлическом тросе крана, поражал воображение и вызывал не слишком приятные аналогии. Организованный партийными органами протест выглядел неубедительно. Риторика о плохом Сталине и правильном Ленине уже устарела, попытка представить демонтаж как акты вандализма не возымела успеха, организация митингов в защиту Ильича показала, что энтузиастов не слишком много. Митинг, организованный киевским горкомом партии 13 сентября 1990 г., вместо ожидаемого всенародного возмущения «актами надругательства» превратился в публичный скандал — часть собравшихся держала плакаты «Ленин с нами» и скандировала дорогое сердцу имя, часть отвечала размеренным «Ганьба!». Интересно, что памятники Ленину демонтировались и становились объектами вандализма и на востоке страны — правда, здесь это происходило в русле общего антикоммунистического ажиотажа и без характерного для Западной Украины «национального колорита» (где имя Ленина связывалось именно с национальными трагедиями Украины). И здесь правящая партия проиграла — памятники на свои места не вернулись, в сознании людей запечатлелась утлость, казалось, непоколебимых символов коммунизма. Осталось заметить, что война против памятников проходила на фоне усиливающихся акций против подписания нового союзного договора и лозунгов о роспуске КПУ.

30 сентября 1990 г. состоялась одна из наиболее массовых публичных акций, организованных национал-демократами — более чем стотысячная демонстрация и митинг в Киеве. Участники требовали отказа от нового союзного договора, смены республиканского руководства, возвращения на территорию Украины солдат срочной службы, находящихся за пределами республики. Возле здания Верховного Совета демонстранты распевали частушку: «Кравчучок, Кравчучок, пташечка, улетай ты в Москву до Ивашечка». Акция чуть не закончилась трагически: возле здания Верховного Совета стоял бензовоз, из которого, судя по всему, продавали «левый» дефицитный бензин. Один из демонстрантов забрался на цистерну и заявил, что взорвет себя, если не будут выполнены требования оппозиции. Депутатам национал-демократам с трудом удалось уговорить его не делать этого.

2 октября 1990 г. вспыхнула студенческая забастовка. Студенты столичных вузов захватили здания Киевского государственного университета и, прорвав милицейские заграждения, установили пикеты возле Верховного Совета УССР. Они требовали прекращения полномочий Верховного Совета УССР и отставки правительства (лозунг «Долой Масола — Кравчука!»), национализации имущества КПУ и республиканского комсомола, новых выборов на многопартийной основе и отказа от подписания союзного договора. Около 200 студентов установили палатки на площади Октябрьской революции в центре Киева (сейчас — Майдан Независимости) и объявили голодовку. Среди лозунгов, установленных голодающими, были и такие: «Коммунистам — коммунизм. Украине — свободу», «КПСС — на свалку истории»[26]. Площадь превратилась в место паломничества киевлян и приезжих. Вид молодых людей с белыми повязками на лбу, голодающих не понарошку и настроенных весьма решительно, но не агрессивно, производил большое впечатление. Часть зрителей возмущалась поведением «бездельников», требовала «прекратить безобразия» и отправить голодающих на производство. Многие приносили цветы, жалели голодающих, просили их не подрывать здоровье и говорили, что все равно ничего не выйдет. Практически каждый день по Киеву перемещались колонны студентов, призывавших к забастовке киевские предприятия.

Власть откровенно растерялась. 5 октября голодающих посетил Л. Кравчук — поскольку визит первого лица освещался телевидением, известие о противостоянии власти и студентов стало достоянием большей части населения республики. Других последствий его посещение не имело, если не считать кулуарных переговоров с частью национал- демократов, которые пытались возглавить студенческое выступление.

На следующий день произошло довольно курьезное событие, весьма симптоматичное с точки зрения настроений в столице. Палаточный городок голодающих студентов располагался чуть ниже гигантского монумента В. Ленину. В пику голодающим власть организовала возложение венков к памятнику ветеранами войны, труда, антифашистского движения. Присланный оркестр довольно долго ждал делегацию с венками — когда она наконец появилась и двинулась к подножию памятника (розовый Ленин, серые солдат, матрос и рабочий), оркестр заиграл траурный марш под бурные аплодисменты студентов и сочувствующих.

На второй неделе студенческих выступлений, когда часть голодающих уже оказалась в больницах, в Верховном Совете зазвучали предложения от наиболее твердолобых коммунистов применить силу. Когда депутат И. Юхновский сообщил о том, что состояние здоровья некоторых голодающих серьезно ухудшилось, в зале раздался издевательский гогот. Тогда произошло событие, сильно пошатнувшее позиции сторонников жесткой линии — о своем выходе из КПСС в связи с отношением власти к студенческой голодовке заявил писатель-фронтовик, вступивший в партию на фронте, человек, имевший большой общественный вес, — О. Гончар.

Студенческие выступления, поддержанные всеми вузами столицы и даже рабочими одного из крупнейших оборонных предприятий завода «Арсенал», закончились с минимальным эффектом — отставкой правительства В. Масола. Лидерам было обещано, что до 30 ноября Конституция республики будет приведена в соответствие с Декларацией о суверенитете, и что срочная служба за пределами УССР будет проходить только с согласия призывника. Все наиболее важные требования студентов остались не реализованными. «Революция на граните» закончилась.

Тем временем в «верхах» продолжались торги по поводу суверенизации республик. В ноябре 1990 г. состоялось чрезвычайно важное событие, весьма неприятно впечатлившее сторонников сохранения Союза. В ходе визита в Киев Председателя Верховного Совета РСФСР Б. Ельцина был подписан договор между РСФСР и УССР — акт, имевший большую символическую силу, поскольку состоялся он без участия союзного центра.

Зимой 1991 г. трагические январские события в Литве и Латвии[27], связанные с попытками силой подавить выступления против союзной власти, способствовали нарастанию центробежных тенденций в Украине. Тогда же резко поднялись цены на потребительские товары; попытки союзного правительства совладать с инфляцией методами так называемой «денежной реформы» (то есть за счет населения) и последовавшее нарастание дефицита товаров первой необходимости вызвали острый всплеск социального недовольства.

В переговорах о новом союзном договоре с украинской стороны появились мотивы о необходимости признания центром полного суверенитета Украины как главного условия подписания договора. В Верховной Раде национал-демократы вошли в союз с наиболее прозорливой частью коммунистического большинства, возглавляемого Леонидом Кравчуком. Именно эта новая «группа интереса» приняла решение о реконфигурации референдума о сохранении Союза ССР, предложенного Михаилом Горбачевым.

Баланс настроений и расклад сил между сторонниками сохранения Союза и сторонниками суверенитета или независимости в республике был продемонстрирован на общесоюзном референдуме 17 марта 1991 г. Вопрос, предложенный М. Горбачевым, практически предлагал сказать «да» Союзу как федерации равноправных суверенных республик, в котором полностью гарантировались бы права и свободы людей. После событий зимы 1991 г. в республиках Балтии этот вопрос-обещание выглядел достаточно декларативно. Тем не менее 70,2 % голосовавших произнесли желанное М. Горбачевым «да» Союзу. Многоэтажную формулировку основного вопроса референдума в политическом фольклоре того времени передавали так: «Народ спросили: “М-м?”, он и ответил: “М-м!”». В то же время 80,2 % тех же голосовавших ответили утвердительно на вопрос о том, что Украина будет частью союза советских суверенных государств именно на основе Декларации о государственном суверенитете Украинской ССР[28]. В принципе, упомянутая шутка вполне подходила и ко второму вопросу…

В трех западных областях (Львовской, Ивано-Франковской и Тернопольской) по решению областных советов в бюллетени был добавлен третий вопрос: поддерживают ли граждане полную независимость Украины, гарантирующую равные права всем гражданам, независимо от их национальности и вероисповедания? Подавляющее большинство сказало решительное «нет» Союзу (от 76 % до 80 %) и «да» независимости (85–90 %).

Результаты референдума были любопытны не только выявленными тенденциями в настроениях большинства населения — разница между теми, кто поддерживал сохранение Союза, и теми, кто необходимым условием этого считал соблюдение суверенитета, была невелика. Совершенно очевидно, что ясных представлений о сути этого суверенитета у большинства участников референдума не было, впрочем, как и у авторов вопроса. Было понятно, что большинство населения Украины (за исключением трех западных областей) еще не готово к решительному разрыву с Союзом. Формулировка вопросов, которая вуалировала глухую, но ожесточенную борьбу между коммунистической номенклатурой центра и республики за передел власти и явную борьбу между сторонниками и противниками суверенитета, свидетельствовала, что компромисс между ними был еще возможен.