ПУТЧ

ПУТЧ

Июль-август — особые месяцы года. Стихает круговерть повседневных дел, дети уезжают на каникулы. Маленький оазис, музей-усадьба художника М. Б. Грекова, которым я заведовала с 1988 г., согревал летом мое одиночество. Тишина и покой светлых комнат, изредка наполнявшихся разноголосицей редких экскурсионных групп, зелень веранды и небольшого садика, отдаленность от центра и как бы от жизни, составляли особый колорит времени и пространства. Летом ночные сторожа по очереди уходили в отпуск, и я подменяла их, сутками не выходя из музея.

Распаренный август не предвещал особых политических событий. Взрыв, созревающий на базе предстоящих Ново-Огаревских соглашений по новому союзному Договору, совершенно не ощущался. О том, что интриги высокой политики так ворвутся в нашу жизнь и коснутся каждого, даже и не подозревали.

Утром, 19 августа проснулась в музее и по ранней прохладе убирала на усадьбе опавшую, уже начавшую желтеть листву. Новость через забор сообщила соседка: «Горбача прогнали, коммунисты снова у власти!». Радио подтвердило несуразность происходящего.

Воображение рисовало азбучную картину переворота: в городе введен особый режим, почта, телеграф, вокзалы взяты, возможно, идут аресты. Телефонные звонки не подтвердили эти предположения, но моя готовность защищать демократию была безусловной и определяла все последующие действия. Музей был передан под охрану сторожам, прощаясь, я сказала: «Ухожу на баррикады!».

Этими «баррикадами» на ближайшие дни стал, в основном, Атаманский дворец — средоточие и направляющее начало многих событий до и после.

В глазах встречавшихся людей были тревога и вопрос. Город замер. День прошел в ожидании. По радио звучали постановления «хунты». Выехавший накануне в отпуск председатель горисполкома Николай Присяжнюк срочно вернулся в город. Главным стал извечный вопрос: «Что делать?», и поиском ответов на него занимались все,

19 августа после обеда Шаповалов дает машину, и мы с Ириной Мардарь едем в Ростов-на-Дону за Указами Ельцина. Их там уже раздавали на ул. Пушкинской. Возвращаемся, оглядываясь. Сразу хочется на радио, зачитать долгожданные, обнадеживающие слова. Но понимаем субординацию и привозим Указы руководителям города. Обсуждаем ситуацию.

А по радио идут выступления и заявления ГКЧП. Самозванцы обещают и пугают, разъясняя, что сейчас самое главное — битва за урожай. Редактор «Новочеркасских ведомостей» Сергей Сизоненко дозвонился в Москву к коллегам, и уже по факсу пришли Указы и Постановления, подписанные Ельциным, Хасбулатовым и Силаевым.

До сих пор храню этот бумажный свиток, с которым связана полудетективная история. Уже тогда, вечером 19 августа, мы пытались опубликовать-озвучить эти документы. Шаповалов на это не пошел. Сказал, что надо собрать Президиум горсовета, и назначил его на утро 20-го. Я попросила у Шаповалова разрешение на выступление по радио. Сказал: «Пиши» посмотрим».

Вечером дома я и «телеящик». У дикторов печальные глаза, а новоявленное советское руководство пахнет нафталином. Сажусь и пишу об этом.

Утром 20-го собирается Президиум горсовета. Сидим в редакции «Ведомостей», ждем решений, не сомневаясь (наша власть!) в их демократичности. Увы. Приходит Елена Тарасова и зачитывает «манную кашу» решения. Указы решено не публиковать, в городе сохранять спокойствие и ничего не делать, чтобы не было повода вводить режим чрезвычайного положения.

Мы возмущены и действуем. Захожу в кабинет к Шаповалову и незаметно беру со стола полученные накануне по факсу документы. Перепечатываем, решаем нелегально публиковать. Потом к этой истории добавились пирожки: якобы, принесла, отвлекла внимание. Неправда, пирожки были накануне, к чаю. Когда успела испечь — не помню. А в кабинете у председателя горсовета в моих действиях было уже нарастающее ожесточение. Вскоре пропажа Указов была обнаружена, и па сей раз в кабинет мы пошли с Еленой Сизоненко и там продолжили выяснение позиций.

Вероятно, это был мужественный поступок Шаповалова, когда в конце концов он сказал: «Печатайте», приняв это решение вразрез с решением Президиума, где только два человека категорически осудили путчистов. Помню двери всех кабинетов, которые, слоняясь по коридорам, я открывала и излагала свою гражданскую позицию, натыкаясь на стену молчания.

В 16 часов 20 августа в зале Дворца культуры электродного завода собрались руководители служб, предприятий и учреждений города. Напряженное ожидание одних контрастировало с приподнятым настроением дождавшихся «своего часа» других. Мои громкие комментарии и реплики вызывали раздражение: «Женщина, иди домой!». Шаповалов зачитал Указы, изложил позицию горсовета. Военком В. Житко с трибуны заявил, что они люди военные и будут исполнять приказы Министра обороны. Наши с Романовым и Бабаковым (соратники-демократы) комментарии с места о том, что эти приказы преступны, «повисли» в воздухе. Немного оптимизма появилось после собрания. Находящийся тут же, в зале, начальник горотдела милиции Илья Савченко, показавший папку с Указами и распоряжениями Ельцина, сказал, что для него именно они — руководство к действию.

Городское отделение «ДемРоссии» быстро собралось во дворе бывшего Дома ученых и студентов ИПИ (позже там расположилось казачье городское правление). Мы пришли, движимые единым порывом, и быстро обсудили дальнейшие действия. Мне было поручено подготовить ряд обращений.

Дома — снова ночь с бумагой, ручкой и противным телевизором. Обращения к жителям, к воинам гарнизона готовы. Набрасываю и текст совместного заявления представителей партий и движений, в котором говорится о поддержке борющихся Москвы и Ленинграда, о неизменности демократического курса.

Утром 21-го у Шаповалова сбор. Приходит бывший секретарь парторганизации НЭВЗа, недавно назначенный секретарем горкома КПСС Носков и одобряет выжидательное решение Президиума, загадками говорит казачий лидер Галаган, понуро выглядит наш председатель «ДемРоссии» Власов. Я зачитываю подготовленные обращения. Все слушают, но просят пока не публиковать (как бы чего не вышло). Ухожу. По пути к музею распространяю экстренный выпуск «Новочеркасских ведомостей» с Указами и Постановлениями. Люди выхватывают прямо из рук. А некоторые злобно предупреждают: «Это запрещенные и отмененные Указы!». Оклеиваю фасад музея документами и сажусь за печатную машинку. Отдаю материалы в «Демократический Новочеркасск». Туда вошло и подготовленное в первую ночь обращение к людям. Редактор газеты Николай Сбитнев к моей фамилии, чтобы усилить и прикрыть, придумал-добавил: «депутат горсовета».

Эти три дня вместили целую жизнь. И я благодарна судьбе, что она создает такие экстремальные ситуации, в которых обнажается нутро человека и он предстает в истинном свете. В большинстве случаев это больно — разочаровываться. Но эти же экстремальные ситуации дарят соприкосновение с родными, мужественными душами, и эта взаимная подпитка дает силы идти дальше.

В музее звонили телефоны, вырисовывались планы подпольной работы. Приехали какие-то незнакомые мужчины и открытым текстом заявили: «Мы наблюдали за Вами. Готовы помочь, мы предприниматели. У нас есть техника, связь». Тоня Сазонова принесла сообщения радиоголосов «из-за бугра». День прошел в подготовке номера газеты, текстов листовок.

К вечеру — вести о победе. Все ликуют. У меня нет радости, просто спадает напряжение. Пережитое в эти дни формирует дальнейшую жесткую позицию. Я «мавром» замыкаюсь в музее, флаг па Атаманский дворец водружают без меня.

23 августа проходит внеочередное заседание городского Совета народных денутатов. Соратники приходят довольные, как победители. Узнаю, что Власов, Бабаков, Галаган и другие паши представители уже подписали какое-то соглашение с властью о том, что все хорошо и правильно было в Новочеркасске в эти дни. Чувствую, что Шаповалов, пытаясь скрасить ситуацию, приготовил и какие-то другие «карты». Одной из них стало заявление о выходе из компартии дружной троицы — Шаповалова, Присяжнюка и Шпейдера. Об этом было торжественно заявлено при открытии этого внеочередного заседания горсовета. Фролов, заместитель председателя горсовета, остался верен памяти отца — закоренелого партийца.

Горсовет дружно все одобрял, и все как бы договорились не задавать сакраментальный вопрос: «Где был и что делал в эти дни?». Мне не посмели не дать слова, и мое образно-художественное выступление с трибуны выглядело как фраза мальчика из известной сказки: «А король-то голый!».

Затем появилась пародия на мое выступление, интересно написанная заместителем председателя горисполкома умницей Сергеем Шиейдером. В ней с насмешкой, но хорошо подмечен стиль моего выступления на этом постпутчевском заседании. «Новочеркасские ведомости» не стали ее публиковать» а передали мне.

Потом снова были выяснения позиций. Наверное, наивно выглядели мои публичные выступления о том, как надо было себя вести и что делать. Я пыталась объяснить, что позиция ожидания была предательской, но слова мои переиначивались» а в ответ на предположение о том, что мы все сидели бы в одной камере, Шаповалов по-джентельменски согласился на это, что и запомнилось присутствующим.

История рассудит — решили замирившиеся. Я мириться не хотела. Не хотела снова видеть туманную зыбь на так хорошо проявившихся людях и событиях.