ЗАБАСТОВКА

ЗАБАСТОВКА

В первый день лета рабочие завода смурно подходили к своим станкам. Передавали друг другу новость о повышении цен на продукты питания. День уже заранее выглядел тяжелым. Это ощущение усилилось на цеховой пятиминутке, когда объявили о снижении расценок. Передали это и по заводскому радио. Новость придавила. И так трудная жизнь показалась рабочим совсем невозможной. Что делать? Куда обращаться за помощью? Пусть начальство ответит: как жить!

Эти вопросы и мнения рабочие высказывали находившемуся в сталелитейном цехе заведующему промышленным отделом обкома КПСС Я. Бузаеву. Он с утра приехал на завод для разъяснения политики партии и правительства. Рабочие не понимали такую политику народного государства, лишавшего главную свою составляющую — народ — последнего куска хлеба. С таким настроением и по таким расценкам работать не хотелось. Возмущение быстро охватывало сознание людей.

Первоначальная группа недовольных из 8—10 человек за минуты увеличилась до 20-25, все нарастало количество человек, накалялись эмоции. Не вняли рабочие увещеваниям своего начальника цеха Чернышкова и не приступили к работе. Горячо обсуждая новости, вышли из цеха в сквер, к беседке. Здесь воздуха было больше, эмоции еще не достигли критической стадии. Но подошедший вскоре директор завода Б. Курочкин своими ответами на претензии рабочих сломал последнюю сдерживающую планку. «Молока не хватает даже детям, мяса в глаза не видим!» — высказывали ему свою боль рабочие, плакались женщины. «Не хватает мяса — ешьте пирожки с ливером!» — в сердцах бросил директор. Это высказывание стало крылатым выражением и передавалось из уст в уста как образец крайне уничижительного отношения начальства к простым людям.

В те годы водораздел между различными социальными группами зачастую выглядел как пропасть, и понять друг друга, а тем более найти общий язык было трудно. Даже свое, местное начальство казалось далеким, недоступным. Были, конечно, на заводе авторитетные руководители, но утром 1 июня обстоятельства быстро выходили за рамки всякого влияния. Тут же, среди рабочих, находились свои лидеры, громко и убедительно, простым языком обрисовывавшие проблемы и излагавшие требования. Кто бы вот только их слышал…

У станков в цехах остались ветераны, рабочие предпенсионного возраста и прослойка партийно-комсомольского актива. Но и они понимали претензии своих товарищей. Из ядра митингующих в сквере выделялись агитаторы, уходившие в другие цеха и призывающие остановить работу.

Долго уговаривать никого не приходилось, и число оставивших рабочие места постоянно увеличивалось. Несколько сот человек вышли через проходную на площадь у заводоуправления. Как в войну, надсадно-прерывисто гудел заводской гудок. Его включила в подвале компрессорной станции группа рабочих. Сопротивлявшегося сторожа для видимости связали, около рычага оставили дежурных с наказом, чтобы гудки не прекращались. Так и было. Позже к этому тревожному звуку, слышному на всю округу, присоединился гудок паровоза. Железная дорога проходила совсем рядом, в нескольких десятках метров от завода, и рабочие использовали стальную магистраль в своих целях. Разобрали штакетник забора и перегородили пути, остановив таким образом пассажирский поезд Саратов-Ростов, проходивший Новочеркасск около полудня. Конечно, рабочим было жалко томившихся в горячих вагонах пассажиров, и особенно детей» но поезд все равно не пропустили. Уж очень хотелось забастовщикам, чтобы в Москве узнали, как «зажимают» рабочий класс.

Главный инженер завода С. Елкин, достаточно уважаемый на заводе человек, сделал попытку освободить дорогу составу, однако она не увенчалась успехом. Сначала инженер выгнал из кабины машиниста своих рабочих, затем они его. Попросту вытолкали на насыпь, пригрозив кинуть в топку, надавали тумаков. Но и этим не закончилась эпопея с Елкиным. Не видя вокруг никакого иного начальства, его заставили влезть на импровизированную трибуну и отвечать перед многотысячной толпой. Но что он мог сказать? Вопросы были, как говорится, не в его компетенции, и вскоре после неубедительных ссылок Елкина на разумную волю партии его стащили с машины и отправили восвояси.

«Как жить дальше?» — рабочие с отчаянием задавали этот вопрос. Из него вытекал следующий, извечный: «Что делать?». Но не нашлось никого, кто бы смог ответить на них, погасить конфликт в зародыше.

Свои главные требования забастовщики оформили в надписи на большом плакате, который вывесили на высокой металлической опоре линии электросети у железнодорожного полотна (дорогу переводили на электротягу). «Мясо, масло, повышение зарплаты!» — плакат возвещал о самом насущном. Другие претензии звучали в выступлениях самодеятельных ораторов, трибуной для которых стал козырек переходного тоннеля, выходящий на площадь заводоуправления. Выступления были самые разные. Обличали директора Курочкина, ругали и остальное начальство. Но больше говорили о том, что живут впроголодь. Что никак не разбавить мясом и маслом опостылевшую еду — хлеб, картошку, квашеную капусту, соленые помидоры да огурцы. Что тяжело растить детей, которые молока не видят, что пет им места в детском садике и жизнь проходит в бараках… В поиске виновных рабочие доходили и до причин повыше, недобрым словом поминая Хрущева. На тендере остановленного паровоза мелом написали: «Привет рабочему классу! Хрущева на мясо!».

Из воспоминаний П. Сиуды:

Раздавались призывы послать делегации рабочих в другие города, на другие предприятия, к захвату в городе почты и телеграфа с целью отправки во все города обращений с призывами о поддержке забастовки электровозостроителей. Тогда же прозвучали первые сообщения, что дороги к городу перекрыты, блокированы милицией и войсками. Я не намерен был выступать на митинге. Но меня беспокоили призывы к захвату госучреждений. Я хорошо помнил рассказы участников событий в Венгрии и в Грузии. Попытка захвата госучреждений в городе была чревата слишком тяжелыми последствиями. Позже власти эти призывы охарактеризовали как призывы к захвату власти в городе. Услышав призывы к захвату госучрежедений, я выступил с призывом продолжать забастовку, сохранять выдержку, твердость, организованность. И призвал на следующий день всем идти в город демонстрацией, выработать общие требования и предъявить их властям. Так и решено было сделать.

С каждым часом обстановка становилась все напряженней. Толпа возрастала. К бастующим заводчанам присоединились подошедшие с окрестных жилых районов женщины, дети. Целыми семьями стояли люди у завода-кормильца, обращая к безответным заводским стенам свой гнев. Впрочем, у стен были уши. С самого начала в толпе рабочих находились переодетые агенты КГБ. О том, что происходит на площади, что говорят и что планируется делать, знали те, кому было положено это знать. Они же передавали информацию своим руководителям.

О том, что происходит в Новочеркасске, Хрущев знал уже с утра 1 июня. Как знал и о том, что по всей стране проходят волнения в ответ на Постановление правительства о повышении цен. Волнения разной степени — от недовольных высказываний до акций протеста. Об этом шли докладные КГБ, но Хрущева волновали глобальные проблемы, незыблемость коммунистической системы не подлежала сомнению. В Москве, в первый день лета — День защиты детей, проходили торжественные, радостные мероприятия. Выступая на открытии Дворца пионеров, Никита Сергеевич говорил о счастливом детстве советских детей.

Но столь незначительные, на взгляд из Москвы, волнения в провинциальном городке Новочеркасске не казались таковыми в Ростове-на-Дону, где располагалось руководство области во главе с имевшим почти безграничную власть на территории области обкомом КПСС. Этот «передовой отряд советского народа» сразу впал в панику. Первый секретарь Ростовского обкома партии А. В. Басов, пользуясь своими полномочиями, будучи членом Военного Совета СКВО, хотел поднять войска на усмирение завода-бунтовщика. Пытался это сделать, заметим, в отсутствие Командующего округом И. А. Плиева, который в это время проводил сборы командного состава под Краснодаром. Плиев крайне возмутился, когда узнал об этих попытках Басова. Однако вскоре командующему пришлось исполнять приказы вышестоящих партийных начальников Басова.

Не найдя слов для успокоения рабочих, им решили пригрозить силой.

1 июня, около 10 часов утра, у завода появились первые военные, с рациями, на бронетранспортере. Это еще больше обозлило рабочих. Они перевернули две подъехавшие к заводу легковые армейские машины. Офицерам посоветовали не вмешиваться, машины вернули в исходное положение, и этот первый силовой отряд отправился восвояси. Затем, ближе к обеду, к заводу подъехало несколько бронетранспортеров с солдатами местного гарнизона. Через главные ворота на завод их не пропустили. Военные проникли на территорию через запасной вход.

Милиция с утра также предпринимала усилия с целью восстановления общественного спокойствия. На завод направлялись оперативные группы работников отделения милиции поселка Октябрьский, городского отдела милиции и прибывшая оперативная группа работников Ростовского УВД. Но реально сделать они ничего не могли и просто отслеживали обстановку. К обеду 1 июня в Новочеркасск подъехали работники милиции из различных городов и районов Ростовской области в количестве около 150 человек. Была предпринята попытка очистить от митингующих площадь перед заводоуправлением и заблокированные железнодорожные пути. К заводу прибыли грузовые автомашины с невооруженными сотрудниками милиции в форме. Выстроившись в две шеренги, они двинулись к собравшимся, одновременно через мегафоны призывая людей разойтись. Этой организованной силе тут же навстречу выплеснулась стихийная сила толпы с извечным оружием пролетариата — палками и камнями. Милиции пришлось отступить. В машины вскакивали на ходу. Двое милиционеров замешкались, но женщины защитили их от дальнейших побоев.

Милиция больше не предпринимала походов «стенка па стенку», а занялась локализацией конфликта и предупредительными мероприятиями на прилегающих к заводу территориях. Еще утром с витрин и прилавков продавцы убрали водку (впрочем, спрос на нее в этот день не увеличился). Под охрану было взято около 30 точек с государственной собственностью: магазины, склады, буфеты, столовые. Нападений и погромов не было. И на самом заводе имущество было в целости и сохранности. Правда, в кузовном цехе была обнаружена разбитая витрина буфета. Вызванная для осмотра продавщица пересчитала находившиеся за витриной пирожки с ливером (те самые!) и заявила, что они все на месте.

Рядовые милиционеры, участковые хорошо знали жизнь заводчан, им понятны были их беды и проблемы. Находясь с утра среди забастовщиков, они в меру своих сил пытались урезонить рабочих, но им советовали не вмешиваться, не проявляя при этом излишней агрессии к блюстителям порядка. Рабочим нужен был разговор с властью. Уважительный разговор.

А у власти самым скорым и отработанным для разговора с непослушными был язык силы. На арену действий вывели внутренние войска. Днем, в половине третьего, был поднят по тревоге и переброшен в Новочеркасск дислоцировавшийся в Ростове-на-Дону 505-й полк 89-й дивизии внутренних войск. Но и этого уже казалось недостаточно. В боевую готовность были приведены части 18-й танковой дивизии. Начинали действовать распоряжение Министра Обороны СССР и приказ Командующего СКВО. Отсчет времени по часам сменялся отсчетом по минутам. Новочеркасск превращался в полигон военных действий.

А на учебном полигоне СКВО под Краснодаром с конца мая проводились сборы командного состава округа. О событиях в Новочеркасске там стало известно в 12-м часу после звонка Басова, дотоле истерично пытавшегося раздавать команды на месте. Одновременно поступил приказ Генштаба о срочном прибытии командующего округом к месту событий. Плиев не замедлил его исполнить, вылетев в Ростов-на-Дону и появившись в Новочеркасске к 17 часам.

К этому времени в военном городке дислоцированной в Новочеркасске 18-й танковой дивизии был организован командный пункт и налажена «ВЧ» связь с Москвой. В спортивном зале 406-го тяжелого танкового полка был устроен штаб, которым лично командовал командир дивизии, начальник Новочеркасского гарнизона генерал-майор Олешко И. Ф. Коридоры и лестницы были устланы коврами. Сюда, за высокий каменный забор ККУКСов (бывшие кавалерийские курсы), под надежную охрану целый день прибывали важные лица — областное партийное и военное руководство и высокие московские гости.

Утром 1 июня, получив сообщение о событиях в Новочеркасске, Хрущев вызвал к себе секретарей ЦК КПСС Кириленко и Шелепина. Им он дал указание первыми отправиться к месту событий, разобраться в ситуации и сделать все для прекращения волнений. «Армию можно привлечь, но оружие не применять, — распорядился Хрущев. Такое указание я дал и Плиеву».

Прилетев в Ростов-на-Дону, Кириленко, Шелепин, а также прибывший с ними заместитель председателя КГБ Захаров встретились с Басовым, затем Кириленко уехал в Новочеркасск. Шелепин, переговорив по телефону с Хрущевым, остался дожидаться в Ростове Козлова с Микояном. После их приезда состоялось небольшое совещание, где были спланированы меры по подавлению бунта. Козлов сразу изложил свою позицию: «Надо применить оружие, а тысячу человек посадить в железнодорожные теплушки и вывезти из города». Микоян предлагал не торопиться, не горячиться, а во всем разобраться. Осторожничал и Шелепин, помня указание Хрущева. Но, вероятно, у Козлова были несколько иные полномочия и распоряжения.

К концу дня в Новочеркасск съехались и слетелись: Ф. Р. Козлов — член Президиума ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС; А. И. Микоян — член Президиума ЦК КПСС, 1-й заместитель Председателя Совета Министров СССР; А. П. Кириленко — член Президиума ЦК КПСС, 1-й заместитель Председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР; Д. С. Полянский — член Президиума ЦК КПСС, председатель Совета Министров РСФСР; А. Н. Шелепин — секретарь ЦК КПСС (до октября 1961 г. — председатель КГБ при СМ СССР), Л. Ф. Ильичев — секретарь ЦК КПСС.

Поскольку партийная иерархия главенствовала и события все больше приобретали политический характер, то старшим среди всех был Ф. Р. Козлов — второе лицо в партии. Он отличался от других эрудицией и властностью. Это был волевой, жесткий по характеру человек, считавший, что надо поменьше говорить, а просто наводить порядок. Несколько иным был А. И. Микоян. Учитывая его дипломатические способности, Хрущев часто использовал Микояна для переговоров, улаживания конфликтов и споров. Анастас Иванович работал еще со Сталиным, пользовался на Северном Кавказе уважением, возглавляя в 20-е годы краевую партийную организацию. Учитывалось также» что на Дону проживает большое количество армян. Но главным в принятии решений был Козлов. Его власть, по сути, не была ничем ограничена, ему подчинялись и Министр обороны, и Министр внутренних дел, и Командующий войсками СКВО, т. е. все должностные лица, имевшие отношение к событиям в Новочеркасске.

Естественно, столь солидная группа партийных бонз прибыла в соответствующем окружении. Им стали высокие должностные лица из руководства КГБ при Совете Министров СССР, МВД РСФСР и командования Северо-Кавказского военного округа. У этих лиц также были свои люди, а у тех — свои. Прибыли сотрудники центрального аппарата КГБ, группа работников 9-го управления, обеспечивавшая охрану первых лиц. Можно сказать, вся командная и исполнительская структура государства была мобилизована на погашение новочеркасского бунта. И хотя 1 июня о его грядущих размерах еще трудно было судить, такая мобилизация показывает особенность новочеркасских событий, которые, на первый взгляд выглядят рядовыми — по всей стране в той или иной мере происходили выступления рабочих, недовольных жизнью и повышением цен. Но никуда не выезжал в полной боевой готовности такой командный состав государства, и нигде так изощренно и кроваво не применялось насилие. По некоторым сведениям и по логике происходивших затем событий следует полагать, что в это же время в Новочеркасске появились и спецподразделения, занявшиеся самой грязной и кровавой работой,

К середине дня прибывшие вместе с другими руководителями области в Новочеркасск работники КГБ также пытались разрядить обстановку. Когда не удалось с помощью мобилизованных активистов очистить железнодорожное полотно, был найден простой способ освобождения из плена пассажирского поезда. Около 16 часов к хвостовому вагону прицепили паровоз и увели состав в обратном направлении на ст. Локомотивстрой. Основной же задачей гэбистов в эти дни стало выявление активистов, для чего многие из оперативников, переодевшись в рабочую форму, находились в толпе среди митингующих.

После обеда, к вечеру, в Новочеркасск прибыли 150 человек 505-го полка внутренних войск, С ними были командир 89-й дивизии полковник Пожидаев и начальник УВД Ростовского облисполкома полковник Стрельченко. На автомашинах, с сотней невооруженных бойцов, они приехали в район НЭВЗа и попытались разблокировать полотно железной дороги. Но оттеснить многотысячную людскую массу оказалось невозможным. Не удалась и попытка прорваться к заводу. Солдаты танковой дивизии, прибывшие к НЭВЗу и пытавшиеся пройти в заводоуправление, также не справились с порученной задачей. Мундиры растворялись среди серых рабочих спецовок, толпа затягивала и поглощала солдат, сковывая любые действия. В адрес военных направлялись, иногда сопровождаемые тумаками, прямые угрозы и оскорбления. «За кого вы?» — спрашивал свою армию ее народ. Противостояние с живой силой явно оказывалось не в пользу военных. Немногочисленный мото- и бронетранспорт быстро блокировался митингующими.

Эти усилившиеся с обеда попытки пробиться на завод главной целью имели одно — освобождение Басова, находящегося в здании заводоуправления. Получив из Москвы нагоняй за бездеятельность, он, в конце-концов, пошел «на амбразуру» — пометавшись с утра по Ростову, после полудня все же приехал в Новочеркасск. (Хрущев прямо заявил: «Идите к людям, уговаривайте и убеждайте!»). Сначала Басов посетил машиностроительный завод им. А. А. Никольского, где на подготовленном спешно собрании просил рабочих не поддерживать забастовку на НЭВЗе, обещая в будущем всякие блага. На завод-бунтовщик первый секретарь обкома КПСС прибыл около 16 часов и попытался выступить перед бушующей толпой. На балконе заводоуправления были установлены громкоговорители и на эту импровизированную трибуну вышли: первый секретарь обкома Басов, председатель Ростовского облисполкома Заметин, первый секретарь Новочеркасского горкома КПСС Логинов, директор завода Курочкин. Колыхалось на площади море людское, железнодорожные пути и тропинки, ближайшие пустыри и скверы были заполнены ручейками стекающихся к эпицентру действия людей. Напряженно-оживленно гудели вокруг рабочие поселки. На площади уставшие и разомлевшие от жары рабочие ждали разрешения ситуации.

О, Слово! Вожделенное и вовремя произнесенное! Как много ты значишь! Не нашел его в данной ситуации сухой чиновничий язык. В страхе, и в то же время в своей начальственной гордыне, не смог Басов, всесильный руководитель области, выразить сочувствие рабочим, пообещать, попросить… Не смог и обмануть, уж этим хоть как-то разрешив конфликт. Это была бы оправданная ложь, учитывая последующие события… И снова встает вопрос: а может, и не очень-то нужен был мирный исход?

Уже по первым фразам Басова стало ясно, что ничего нового он не скажет. В ответ на требования рабочих ходатайствовать перед правительством об отмене решения о повышении цен на продукты, руководитель области заявил: «Это не мои функции, решение правительства никто отменять не собирается». Заметину выступить не дали, прервав его слова свистом и улюлюканьем, а когда к микрофону подошел Курочкин, в него полетели камни и бутылка с кефиром. Руководители поспешно скрылись с балкона. Шансов выбраться из здания не было, и поэтому Басов сотоварищи забаррикадировались в комнатке на 4-м этаже. Группа рабочих, выражая возмущение толпы, вошла в здание заводоуправления и учинила погром кабинетов, в которых особыми объектами ненависти стали портреты партийных руководителей. Такой агитационной продукции на каждом предприятии и в учреждении всегда имелся целый набор. Изображения руководителей дополнялись лозунгами и цитатами. Слово ценилось компартией, перо приравнивалось к штыку. «Давай, жми, чтобы масло текло!» — приговаривали рабочие, вымещая злобу на изображении Хрущева. Портреты выбрасывались с балкона и наступавшие сумерки прорезались искрами зажженных из них костров.

Выступления на площади продолжались. Звучали конкретные предложения и призывы. Постепенно забастовщики определились в том, что разговор с властью, основательный и конструктивный, все же должен состояться. И раз здесь, на заводе, не получается, значит, надо идти в центр, в горком КПСС и горисполком. Рабочие рассчитывали на встречу не только с местными начальниками, но и с более высокими руководителями. Высказывались мысли о том, что надо послать делегацию к Ворошилову — свой, земляк, из рабочей среды. Уважительно вспоминался по работе на донской земле Микоян. Как известить Москву, ближайшие города? Эти вопросы также активно обсуждались на митинге у завода.

Но и на месте рабочим хотелось обрести поддержку, увеличить свои ряды. С этой целью на соседние заводы были отправлены агитаторы. Наиболее активная группа направилась на электродный завод. Более сотни человек, преодолев ворота, проникли на территорию. Рабочие-нэвзовцы пытались сагитировать электродчиков на совместные действия. Отклики были разные. Кто с пониманием относился, присоединяясь к бастующим, а кто и отворачивался, высказывая иную позицию.

Вечером 1 июня группа рабочих НЭВЗа отправилась на газораспределительную станцию. Планировалось перекрыть подачу газа на предприятия города и таким образом остановить их работу. О непрерывности технологических процессов и опасности подобных действий рабочие в запале не думали.

Прибывший в Новочеркасск командующий округом Плиев встретился с членом Президиума ЦК КПСС Кириленко. Тот распорядился: «В заводоуправлении НЭВЗа заблокировано бюро обкома партии. Ваша задача, чтобы через несколько часов все были в этом кабинете, иначе Вы — не командующий». Плиев отругал Олешко за бездеятельность и приказал поднять дивизию по тревоге. Командир танкового полка Михеев и начальник политотдела 18-й танковой дивизии Давыдов отправились на НЭВЗ. С сорока солдатами на грузовой машине, бронетранспортере и двух легковых автомобилях они прибыли к заводу. Рабочие не пропустили военных и пригрозили перевернуть машины.

Еще одна попытка освободить Басова была предпринята после 19 часов вечера. На его выручку отправились две роты и четыре бронетранспортера танкового полка под командованием подполковника Уницкого. Их также не пропустили ни к заводоуправлению, ни на территорию завода с тыльной стороны. Возвращаясь обратно в город, колонна встретила невдалеке от завода танк «Т-34», между катками которого были вставлены бревно и хворост, а башня облита красной краской. Задраив люки, в танке сидели танкисты.

К заводу постоянно подходили различные воинские подразделения. Главной задачей по-прежнему ставилось освобождение Басова. Были подняты по тревоге курсанты 12-й артиллерийской школы. Колонну автомашин с солдатами в количество 500 (800)[1] человек возглавил сам начальник гарнизона генерал Олешко. И снова живая людская масса не пропустила солдат. Возникли стычки. Военным пришлось отступить. Вскоре стало известно, что Басова уже вывели с завода черными ходами солдаты разведроты (роты спецназа). Этой операцией командовал Шапошников, заместитель Плиева. Находясь у завода, он высказывал офицерам свое мнение о том, что наведением порядка должны заниматься местная власть и милиция, а не войска. Он же, Шапошников, увидев прибывшую к заводу роту танков с курсантами Ростовского военного училища, приказал им вернуться в расположение части. Еще ранее Шапошников пытался реализовать свою идею с дымовыми шашками, которые он просил привезти к заводу, чтобы использовать их для разгона толпы. Но эту меру генерал-лейтенант Иващенко, член Военного совета округа, счел слишком «крутой». «Как так, против рабочего класса применять дымы!».

С наступлением темноты площадь у НЭВЗа, освещенная огнем костров и факелов, продолжала шуметь. Военные подразделения прибывали к заводу и, все-таки войдя на территорию, часам к трем ночи постепенно рассекли и вытеснили оттуда многотысячную толпу рабочих. Завод был взят под охрану.

Прохлада ночи остудила некоторые утомленные головы, многие ушли домой спать. Но молодежь оставалась, используя и такой повод для своего общения. Все было необычно и интересно. Но уже шли аресты. В горотдел милиции свезли около трех десятков задержанных. Допросив, большинство отпустили по домам.

Политическим центром руководства весь день оставался Атаманский дворец, т. е. здание ГК КПСС и горисполкома. Там находились Кириленко и Шелепин, и туда же к 21 часу прибыл с Плиевым освобожденный Басов. Состоялась очередная связь с Москвой, во время которой Кириленко убеждал Хрущева дополнительно ввести в город войска. Вскоре в Новочеркасск прибыло приехавшее из Москвы высшее руководство, и с ночи общим центром стал военный городок на ККУКСах. Вопрос о вводе войск уже не обсуждался. Решение было принято и стало руководством к действию.

Около 22 часов 1 июня 1962 г. генерал-майор Олешко по рации приказал Михееву пригнать к заводу танки из учебного центра в Персияновке. Эти танки не имели боекомплектов и нужны были для демонстрации силы.

Многотонный движущийся металл и человеческая плоть в эти дни совершали своеобразную пляску. Нет, это был не танец смерти — танки никого не давили и даже не стреляли, за исключением одного холостого выстрела в центре города. Это была своеобразная игра. Солдаты сидели под защитой брони, а сверху на танки карабкалась молодежь. Смотровые щели забивались тряпками и травой. Через танки, расставленные по всему городу, перелезали, их обходили, на них взгромождались, используя как трибуну для выступления. Прославленные «тридцатьчетверки» не замарали свои гусеницы людской кровью.

Под утро, в пятом часу, в рабочем поселке у НЭВЗа раздались два сильных «взрыва». Рабочие пытались препятствовать движению танков, сооружая перед машинами из подручных материалов баррикады. Но для танков не было препятствий. И тогда смельчаки вскакивали на броню и закрывали смотровую щель. Один такой «ослепленный» танк влетел в котлован, вырытый под опору железнодорожной электролинии. На полном ходу танк сбил две опоры линии высокого напряжения, контакт которых вызвал сильные и шумные электроразряды.

Наливаясь неутоленной яростью, сумрачно засыпал Новочеркасск в ночь с 1 на 2 июня 1962 г. Тяжелый день сморил бастующих. Другая сторона, готовясь к подавлению восстания, в ночи чертила планы и собирала силы. Под утро к мосту через речку Тузлов, отделяющую историческую зону города от промышленной, подвезли оружие и боеприпасы, которые были розданы личному составу, но команд на его применение не поступало. Город начинялся и другой техникой. Воинские подразделения были выставлены на всех особо охраняемых местах. Важнейшей задачей становилось не допустить прихода демонстрантов в город.