ОСАДА ДАНЦИГА В ПЕРИОД РУССКО-ПОЛЬСКОЙ ВОЙНЫ 1733—1735 ГОДОВ

ОСАДА ДАНЦИГА В ПЕРИОД РУССКО-ПОЛЬСКОЙ ВОЙНЫ 1733—1735 ГОДОВ

Ах! Гданьск, ах! на что ты дерзаешь?

Видишь, что Алциды готовы;

Жителей зришь беды суровы;

Гневну слышишь Анну самую...

Василий Тредиаковский

Война за польское наследство — незначительный эпизод, быстротечная операция, тем не менее она имела огромное значение не столько для истории России, сколько для истории Польши, явившись важным шагом на пути активного вмешательства соседей в ее внутренние дела, которое в конечном счете привело к исчезновению Речи Посполитой как суверенного государства.

Н.И. Павленко

В Польском королевстве с начала 1733 года возникли серьезные политические проблемы. Король Август И, который прибыл в Варшаву для созыва чрезвычайного сейма, умер там И февраля. Федор Потоцкий, архиепископ Гнез-ненский, примас Польского королевства, принял регентство и созвал сейм, на котором решили не выбирать королем иностранного принца, а выбрать лицо из династии Пястов или местного дворянина. Петербург и Вена одобрили это решение сейма, и послы России и Австрии выразили полякам свою поддержку (т.е. стремились не допустить избрания королем Станислава). В то время оба двора (Петербург и Вена) были не расположены в пользу Августа III, курфюрста Саксонского. Курфюрст уладил противоречия, подписав прагматическую санкцию, а России обещал советоваться с императрицей по вопросам Курляндии. Теперь Австрия и Россия встали на сторону Августа.

Послу России было поручено объявить примасу Ф. Потоцкому, что русский двор будет поддерживать курфюрста, если Польша примет его добровольно.

Русское правительство выдвинуло для ведения военных действий 2 корпуса: 1-й — на Украине, на литовской границе, и 2-й — в Лифляндии, на Курляндской границе. Также активизировалось французское правительство, имея цель избрать Станислава Лещинского польским королем. Примас и большая часть шляхты, понимая, что русские хотят господствовать в Польше, объединились в пользу Станислава. Из Франции был приглашен Станислав, собравшийся сейм открылся 25 августа 1733 года и продолжался до 12 сентября 1733 года (до тех пор, пока не был избран королем Станислав Лещинский). Станислав прибыл в Варшаву 9 сентября 1733 года и жил на положении инкогнито в доме французского посланника.

Императрица Анна Иоанновна письменно обратилась к литовцам с целью склонить всех сенаторов великого княжества на свою сторону. Некоторые из них отделились от союзников-поляков и перешли за Вислу (здесь же находились епископы Кракова и Познани). Императрица Анна Иоанновна приказала графу Ласси вступить в Литву (силами 20 тысяч человек). Как указывают некоторые исторические источники XVIII века, сами поляки постоянно провоцировали русских на войну. Одновременно многие представители польской знати поддерживали авантюриста Станислава Лещинского. П.П. Ласси командовал группировкой численностью около 12 тысяч человек и двинулся в Польскую Пруссию, а 16 января 1734 года вступил в Торн (польский город Торунь). 22 февраля 1734 года русские войска подошли к Данцигу (Гданьску), где сконцентрировались сторонники Станислава.

Присутствие «короля» Станислава Лещинского и обещания поддержки со стороны французов побуждали немалые силы поляков, сконцентрировавшиеся в Данциге, к активной обороне. Вооруженные силы Станислава Лещинского составляли около 50 тысяч человек. На тот момент средств к осаде города у русского командования явно не хватало. Одновременно в те дни на территории Польши происходили бои местного значения.

Вот описание одной из типичных стычек зимой 1734 года под селением Корселец (орфография сохранена): «Польские стрелки были атакованы русскими казаками и драгунами и командир отряда выехал... на встречу рысью и, подбегая к ним, первой огонь у стрелков очень рано выманил, так, что они для далекого расстояния ни одного человека у казаков не повредили. Однако ж они (казаки) вскоре после сего огня прямо в город опять поскакали. И тем стрелков к хищению (т.е. к преследованию) побудили. Сего ради помянутые стрелки, надеясь, будто они выиграли, прямо к городу приближались, а того не усмотрели, что российский подполковник мост при мельнице сломал и им дорогу в лес, откуда они вышли, пресек.

Казаки со своими копьями построились против стрелков, а подполковник своим драгунам от них вторичного огня ожидал, после которого оне, слезши с лошадей, по них выстрелили, что оным стрелкам так чувствительно учинилось, что они в бегство обратиться помышляли, однако эти казаки им в том сильное препятствие учинили, потому что они все места, где убежать можно было, захватили, от чего напоследок принуждены были в житницы уйти. Из одной житницы оборонялись стрелки чрез некоторое время стрелянием, однако ж потом как драгуны и казаки житницы вдруг обступили, то они в разных углах оныя житницы зажгли, причем не захотевшие сгореть от казаков копьями переколоты. Еще ж там примечено было, что два стрелка, увидя своих товарищей заколотых, перекрестясь, опять в огонь побежали и во оном со своими товарищами сгорели...

В то же время, как еще житницы горели, случилось, что один гренадер из драгун вышедшаго из оных старого седого стрелка примкнутым штыком подхватили и его многократно так жестоко колол, что весь штык изогнулся, однако ж он его нимало повредить не мог, чего ради он своего офицера призвал, который его сперва по голове несколько раз палашом рубил, а потом в ребра колол, однако ж и тот его умертвить не мог, пока напоследок казаки большими дубинками голову ему не разрубили, что из оной мозг вышел, но он и тут жив долго был».

В марте 1734 года к Данцигу прибыл фельдмаршал граф Бурхард Христофор Миних. Ему было поручено главное командование всеми русскими войсками в Польше. Миних немедленно созвал военный совет, где объявил повеление императрицы, «не продолжая времени, поступить с городом неприятельски, без всякого сожаления, и представил, каким образом думает овладеть немедленно лежащими перед городом горами». Генерал-майор фон Бирон был согласен с ним, но осторожные генералы Волынский, Барятинский «остались при мнении», что с такими силами (без артиллерии и прочее) атаковать горы нельзя.

9 марта 1734 годов Миних сообщает в Петербург о взятии приступом богатого, сильно укрепленного предместья Данцига — населенного пункта Шотландия. «Миних писал, что нельзя описать и достаточно восхвалить храбрость офицеров и солдат, которую они оказали при нападении, промаршировавши всю ночь под дождем и сильным ветром. На другой день начался обстрел города...» Фельдмаршал срочно вызвал подкрепления. В город была отправлена прокламация с предложением сдачи ключей в 24 часа. Увидев, что ответа нет, Миних приказал отрыть траншею и построить редут со стороны района Циганкенберга. Ночью с 19 на 20 марта русскими было атаковано укрепление Ору (400 человек гарнизона) и с успехом взято после двухчасового боя. Русскими артиллеристами были сделаны первые выстрелы по городу (восьмифунтовыми полевыми орудиями).

22 марта 1734 годов Миних доносил императрице: «Каждый день с авантажем один пост за другим счастливо отбираю от неприятеля, между прочим, один главный пост на берегу Вислы взят в ночь с 21 по 22 число, и сделан с русской стороны крепкий редут, который пресечет сообщения неприятеля по Висле. Станислав (его приверженцами третьего дня еще в городе были; надеюсь, что и теперь там находятся), разве затопленными местами в нищенском или поповском платье кто-нибудь из них может выйти из города; жителям Данцига и их гостям, как птицам, сетью головы прикрыты. В нынешнее годовое время и за уменьшением людей, которые находятся бессменно в апрошах и на работах, нельзя сделать больше того, что сделано, а потеряно людей только 77 человек да 202 человека ранено, урон очень небольшой, если принять в соображение, что неприятель беспрестанно стреляет в наши апроши и редуты и почти ни одного дня не прошло, чтоб не было вылазки. Думаю, что вашему величеству известно об отъезде короля Августа в Саксонию, что всему шляхетству неприятно; я к нему писал и советовал, чтоб он назад в Польшу возвратился».

Был захвачен форт «голова Данцига». Вскоре сдался Эльбинг (где польский полк до этого присягнул Августу), и город занял русский гарнизон. В этот момент стало известно о движении союзнического корпуса графа Тарло и кастеляна Черского на помощь Данцигу. Навстречу выступили генерал Загряжский и генерал Карл Бирон (2000 драгун и 1000 казаков). Неприятель начал в панике отступать. Мост через реку Бреда был исправлен, и русские войска, перейдя через него, преследовали врага. Вскоре Тарло еще раз контратакой попробует снять осаду Данцига. Командующий Миних отправляет П.П. Ласси 17 апреля 1734 года в помощь силам Загряжского (всего 1500 драгун). У деревни Вичезины, недалеко от границы Померании, неприятель был атакован и рассеян. Шляхтичи спаслись бегством, причем поляков было около 10 тысяч человек, а русских — 3200 драгун и 1000 казаков. Так, единственная «попытка прорыва» была с успехом ликвидирована русскими войсками.

Миних, пунктуально ведущий записи о каждом столкновении с неприятелем, сообщает о своих успехах в Петербург:

«Подано апреля 12 дня 1734 года Государственной Военной Коллегии.

Доношение генерал-фельдмаршала кавалера графа фон Миниха.

...Каким образом... города Данцига и прочих поблизости оного места божьей помощью и высоким ея императорского величества счастием... оружием против неприятеля Миниха марта 3,22 по 31 число с немалым апантажем происходили описываемые истинно в Государственную Военную Коллегию сообщаю журналом!»

30 апреля 1734 года начался мощный обстрел города, с 6 на 7 мая Миних приказал штурмовать форт Зомершанц (всякая связь с другими населенными пунктами прекращалась). Генерал-майор Люберас не подошел вовремя на помощь к войскам Миниха. Однако Миних был вынужден арестовать Любераса за неисполнение приказов главнокомандующего, но приближенный Бирона Левенвольде выручил этого генерала. Из столицы пришел приказ об ускорении осадных действий. 9 мая 1734 года около 8 тысяч человек были выделены для подготовки атаки со стороны Шейдли-ца. Около 22 часов войска вышли тремя колоннами: 1-я — по ту сторону Вислы, 2-я — против Бишофеберга и 3-я — против правой стороны Гагельсберга. Атака прекрасно организованных войск началась около полуночи. Была захвачена вражеская батарея. Командование несло большие потери. Миних отдал приказ к отходу. Однако солдаты решились биться до конца. В целом можно считать эту вылазку крайне рискованной.

Бурхард Миних доносил 7 мая: «До сих пор в город уже 1500 бомб брошено, и, несмотря на то, осажденные не обнаруживают никакой склонности к сдаче; у меня есть еще бомб на 10 дней, а между тем, надеюсь, не придет ли саксонская или наша осадная артиллерия».

В данный переломный момент король Пруссии Фридрих-Вильгельм (обещавший содействие Миниху) объявил нейтралитет и препятствовал подвозу русской артиллерии через свои территории. Фельдмаршал Миних, проявив незаурядные способности дипломата, отвечал Фридриху-Вильгельму: «Ваше королевское величество изволили дожидаться ответа из Петербурга на ваше предложение, но я ваше королевское величество обнадеживаю, что моя всемилостивейшая императрица будет домогаться вольного пропуска своих войск, хотя бы ваше величество дозволили то же самое каким бы то ни было Станиславовым союзникам, и так как я нахожусь в состоянии вступить в дело со всеми ожидаемыми здесь французами, шведами и поляками, то могу обнадежить ваше королевское величество, что ее императорское величество меня в том не оставит, и потому прошу прислать мне вашего величества указ к правителям Пруссии о пропуске нашей артиллерии. Принимаю смелость представить также вашему величеству, что Франция в продолжение тринадцатилетней войны совершенно разорилась и в долги впала, а Россия в продолжение 21 года войны не сделала ни малейшего долга; итак, да соблаговолит ваше королевское величество такой сильной союзнице дружбу оказать и артиллерии не задерживать».

14 мая 1734 года часть русских войск из Варшавы прибыла к Данцигу. 22 мая магистрат Данцига предложил двухдневное перемирие, но ожесточенные боевые действия с обеих сторон продолжались.

В Данцигскую бухту на помощь полякам прибыл французский флот, 16 кораблей высадили 3 полка десанта — Бле-зуа, Перигорский, Ламарш — под командованием бригадира Л а Мот де ла Перуза, всего 2400 человек. Тогда это означало прямое вмешательство Франции в русско-польский вооруженный конфликт.

Французы атаковали русские укрепления (ретрашемен-ты), а осажденные жители города, находясь в отчаянии, в составе 2 тысяч человек пехоты сделали вылазку. Тем самым поддержав французов. Русские войска отбросили противника. В этом бою отличился полковник русского Олонецкого драгунского полка Лесли.

Так впервые в истории произошло вооруженное столкновение между русской и французской армиями.

Б.Х. Миних вел долгую и неприятную переписку с Фридрихом-Вильгельмом и в конце концов прибегнул к хитрости: осадные мортиры были доставлены в русскую армию из Саксонии в закрытых каретах под видом экипажей курфюрста Вюртембергского.

25 мая 1734 года в лагерь под Данцигом на помощь Ми-ниху прибыли саксонские войска под командованием герцога Вейсенфельского. Под барабанный бой, с развернутыми знаменами французы начали наступление тремя колоннами на русские ретрашементы. Но вскоре они, попав под огонь артиллерии, понеся потери, отступили. Горожане, пытавшиеся поддержать французскую пехоту, также вернулись в город. В ночь на 29 мая саксонцы сменили русских в траншеях, а 12 июня 1734 года у Данцига появился русский флот (в составе 16 линейных кораблей, 6 фрегатов и 7 других судов).

«Сего дня поутру в 9 часов атаковали французы с великою жестокостью из Вейсхелминдских шанцов наши тран-жементы, и притом учинили данцигские жители из города вылазку с 2000 человек, которые при себе и пушки имели. Сколько французов числом было, того дополнительно не знаю, понеже они из густаго леса выходили. Как они уже близко к нашему транжементу подступили, то застрелен в самом начале их командир, которого по находившемся на нем кавалерском ордене узнали. С нашей стороны при сей акции очень мало побито, а из штаб- и обер-офицеров — никто. В лесу найдено много мертвых французов, и понеже наши до самых Вейсхелминдских шанцов за ними гналися и никого не щадили, то многое число от них в погоне побито. Полковник Лесли, который командовал, получил легкую рану, а лошадь под ним застрелена. Как из наших пушек по тем стрелять начали, которые французам на вспоможение из города вышли, то оные, не зделав ничего, в город возвратиться принуждены были». Это строки очередного донесения командующего.

С 14 июня русская артиллерия возобновила прицельный огонь по городу. Бомбардирские суда русского флота начали обстреливать Вейксельмюндский форт и французский лагерь, а уже 19 июня 1734 года Миних официально потребовал у поляков капитуляции.

Начались переговоры с французами. Они потребовали отправки своего «корпуса» в Копенгаген, но им было отказано. Русское командование, проявив гуманизм к побежденным, предложило французам выйти из лагеря со всеми военными почестями и, сев на русские суда, отправиться в один из балтийских портов. 24 июня 1734 года они после мелких формальностей были отправлены в Кронштадт. Через несколько месяцев они были возвращены во Францию. 24 июня сдался Вейксельмюндский форт. Из него вышел гарнизон в составе 468 человек и присягнул новому польскому королю Августу Ш.

28 июня 1734 года данцигский магистрат выслал к Ми-ниху парламентеров. Представители магистрата сообщили Миниху о тайном бегстве Станислава Лещинского из города. Миних, взбешенный такими сведениями, приказал продолжить обстрел. 30 июня город сдался уже окончательно. Польские паны (сторонники Станислава) были «прощены», и им дали свободу выбора. Примас, граф Понятовский, маркиз де Монти были арестованы и отправлены в Торн.

Накануне, 26 июня, был подписан «Гданьский трактат 1734 года в 21 пунктах между генерал-фельдмаршалом Минихом, герцогом Саксен-Вейсенфельским, Саксонским генералом и депутатами города Гданьска, заключенный о признании Польским королем Курфюрста саксонского

Августа III и о прочем». Содержание «капитуляции» было следующим:

«...Сдался Данциг с обязательством быть верным королю Августу III; польские вельможи, находившиеся в городе, — примас Потоцкий, епископ плоцкий Залуский, воевода русский Чарторыйский, воевода мазовецкий Понятовский и другие — отдались в волю и милосердие русской императрице. Город Данциг должен отправить в Петербург торжественную депутацию из самых знатных граждан по выбору императрицы с просьбою о всемилостивейшем прощении; войска, находившиеся в городе, сдались военнопленными; город обязался не принимать никогда в свои стены неприятелей императрицы и заплатить ей за военные издержки миллион битых ефимков».

Итак, осада Данцига продолжалась 135 дней. Потери русской армии составили: 8 тысяч солдат и около 200 офицеров. На город была наложена контрибуция в 2 миллиона ефимков в пользу русской императрицы. Как отмечали очевидцы, «ни разу в этой войне 300 человек русских не сворачивали ни шага с дороги, чтобы избегнуть встречи с 3000 поляков; они “побивали” их каждый раз». Миних, которого неоднократно пытались «очернить» в глазах императрицы Анны Иоанновны, полностью восстановил свое влияние в русской столице. Позже придворные сплетники обвинят его в «неосмотрительном» штурме Гагельсберга...

Летом 1734 года фельдмаршал Б.Х. Миних получил распоряжение императрицы Анны Иоанновны о том, чтобы «местные сеймики надлежаще прикрыты и доброжелательные на оных защищены, притом и всякое попечение и потребные союзы в такой силе употреблены были, чтобы оные сеймики чрез интриги и старательства злонамеренных не разорваны, но подлинно б состояться и на оных такие депутаты избраны быть могли, которые к королю и к истинному благополучению своего отечества совершенно склонны были, о чем бы ко всем генералам и командирам наикрепчайше подтвержить».

Немалый вклад в описание осады Данцига внес сын фельдмаршала Эрнст Миних. Он полностью считает успешной деятельность Б.Х. Миниха на посту командующего армией, дает подробную характеристику Данцига: «Город укреплен регулярно, снабжен хорошей внешней фортификацией и многими вокруг лежащими шанцами; с одной стороны был он неприступен по причине потопленной земли; гарнизон в городе, которому польская коронная гвардия и новоучрежденный маркизом де Монти драгунский полк принадлежали, состоял по крайней мере из 10 ООО человек регулярного войска. Все укрепления прикрывались достаточным количеством исправных пушек. В военной амуниции не имелось никакого недостатка, а хлеба в купеческих амбарах находилось столько, что жители вместе с гарнизоном несколько лет продовольствие иметь могли...»

В дополнение к этому он приводит высказывание своего отца по поводу бегства Лещинского:

«Если бы оказалось, что магистрат самомалейшее в сем побеге принимал участие, то платежные штрафные деньги на один миллион рублей увеличены быть имеют».

В целом подробности Войны за польское наследство слишком кратко отражены в исследованиях по военной истории. Этому есть свои объективные причины. На ход развития России эти события не оказали значительного влияния, однако с точки зрения военно-исторической науки, видимо, данный материал не представляет интереса.

Присутствие в Польше группировки русских войск не вызывало у польского населения особых положительных эмоций. Так, статистика приводит данные по голосованию на одном из конгрессов (под Гроховым) накануне наступления русской армии. За Станислава было подано 60 тыс. голосов, за Августа III (ставленника России) — лишь 4 тысячи.

После описываемых здесь событий французский военный флот больше не появлялся в Балтийском море. Русская армия успешно добивала группы приверженцев Станислава на территории Польши и Литвы. Однако русским войскам поляками были нанесены ответные удары. «Иногда большие массы поляков» приближались к русским отрядам и, провоцируя их, отступали. На территории Литвы успешно действовали войска генерала Измайлова, на Волыни и в Подолии — силы генерала Кейта. Станислав появился в Кенигсберге (прусский король предоставил там ему свой дворец). Снова возникла опасность союза под знаменами Станислава. В августе 1734 года он подписал манифест, призывающий к генеральной конфедерации (сформировалась в Дзикове под командованием Адама Тарло). Однако эти силы снова надеялись на поддержку Франции, участие Швеции и Турции (с целью отвлечь силы русских) и т.д. и т.п.

«Для успокоения Польши отправлен был Миних, который перед отъездом к армии 11 февраля 1735 года подал императрице следующий доклад:

1. Так как тамошнего корпуса походная комиссариатская комиссия членами недовольно снабжена, к тому же, не имея полномочия, по многим делам требует наперед резолюции от главного кригскомиссариата, отчего в делах происходит большая остановка, как это в бытность мою под Данцигом действительно оказывалось, то чтоб поведено эту комиссию членами снабдить и определить, чтоб она, не списываясь с главным кригскомиссариатом, во всем исполняла по моим предложениям, и если для присутствия в ней есть люди достойные при тамошнем корпусе, то было бы поведено определить их по моему усмотрению. Резолюция: учинить по сему пункту, а в тамошний комиссариат определить людей добрых и достойных с согласия тамошнего генералитета.

2. Чтоб на курьеров, шпионов и прочие чрезвычайные расходы по моим предложениям безо всякой остановки отпускались деньги из той же комиссии; я буду подавать об них обстоятельные отчеты. Резолюция: отпускать деньги без остановки по письменным требованиям генерал- фельдмаршала.

3. Если некоторые иностранные офицеры будут просить о принятии в русскую службу, то принимать ли достойных теми же чинами? Резолюция: принимать до капитана, а о штаб-офицерах доносить обстоятельно, какие их прежние службы и достоинства.

4. Чтоб позволено мне было производить в чины достойных офицеров не по старшинству и не по баллотировке, а по заслугам. Резолюция: производить до капитана, а о высших чинах доносить с изображением их службы».

Таким образом Миних упорядочил производство в чины иностранных офицеров на русской службе.

В апреле 1735 года Миних прибыл в Варшаву. Войска воеводы Люблина Яна Тарло (10 тысяч человек), вступившие в Польшу и не получившие поддержки из-за рубежа, были полностью деморализованы. Станислав Лещинский сам писал Тарло о бесперспективности продолжения войны с Россией. Дисциплина в войсках конфедератов падала, отдельные «ратники» стали разбегаться и сдавались русским.

«Дело Лещинского» потерпело крах, и его сторонники пали духом. Многочисленные польские ополчения уже не представляли собой сколько-нибудь серьезного противника. Польское войско занималось усобицами и доставляло русским лишь утомление переходами.

«Иногда, — пишет адъютант Миниха Х.-Г. Манштейн, — большие массы поляков приближались к русскому отряду, распуская слухи, что хотят дать сражение, но не успеют русские сделать двух пушечных выстрелов, как уже поляки бегут. Никогда русский отряд в 300 человек не сворачивал с дороги для избежания 3000 поляков, потому что русские привыкли бить их при всех встречах...»

Мало-помалу польские войска расходились по домам, и русские войска спокойно могли стать на зимние квартиры в стране Августа III. В кампанию 1735 года Петербургский кабинет решил двинуть русские войска в Германию, для оказания поддержки цесарю, войско которого сражалось на Рейне с французами.

8 июня 1735 года П.П. Ласси с 20-тысячным корпусом двинулся из Польши через Силезию и Богемию в Баварию и 30 июля прибыл в Нюрнберг (обеспечение русских австрийцы взяли на себя). «До сих пор поход совершался благополучно, — доносил с иронией Ласси из Нюрнберга, — солдаты в пропитании нужды не имели, и жалоб ни от кого на войско не приходило. В здешних краях очень удивлены, что многочисленная армия содержится в столь добром порядке; из дальних мест многие обыватели приезжают смотреть наше войско...»

В сентябре армия прибыла на Рейн. Еще никогда русские орлы не залетали так далеко на запад, но померяться силами с равноценным противником им в эту войну так и не пришлось. Французы заключили уже перемирие, а вскоре и подписали мир.

В ноябре месяце корпус Ласси двинулся обратно в Россию — в степях Украины начиналась новая большая война...