Темные века

Темные века

Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу, и что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им; ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого [рода], ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.

Исход 20:4–

Славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя! Но на смерть первыми шли сами цезари. Приемный сын Цезаря Август, внук его сестры Юлии, убил единственного родного сына Цезаря, Цезариона, сказав: "Нехорошо многоцезарство!"

Произнося эти слова, первый полноправный император еще не знал, в какой поток кровопролития и мерзости он повергает собственную семью и во что превращает Рим.

Первые признаки регресса появляются уже при божественном Августе. Дальше будет только хуже. Не зря литература и наука республиканской поры превосходят цезарские, не зря бессмертно имя Цицерона, казненного цезаристами. Но все же правление Августа еще освещено последними искрами догорающего римского светоча.

После него над миром, Римом покоренным, начала сгущаться тьма. Буквально сразу. Начиная с его преемника Тиберия, чей лучший словесный портрет оставил нам Михаил Булгаков на одной из страниц «Мастера и Маргариты»:

На этой плешивой голове сидел редкозубый золотой венец; на лбу была круглая язва, разъедающая кожу и смазанная мазью; запавший беззубый рот с отвисшей нижней капризною губой. Пилату показалось, что исчезли розовые колонны балкона и кровли Ершалаима вдали, внизу за садом, и все утонуло вокруг в густейшей зелени Капрейских садов. И со слухом совершилось что-то странное, как будто вдали проиграли негромко и грозно трубы и очень явственно послышался носовой голос, надменно тянущий слова: «Закон об оскорблении величества…»

Вообще-то именно в правление Тиберия (Булгаков именует его Тиверием, раньше так было принято) случилось одно событие, которое изменило весь дальнейший путь западной части человеческой цивилизации. Согласно Библии, именно в его правление был распят Иисус Христос (Лк. 3:1). Так что Тиберий Цезарь Август, сын Божественного Августа, Великий Понтифик, наделенный властью народного трибуна 38 раз, император восемь раз, консул пять раз (таков был его полный титул к моменту смерти), имеет полное право на присутствие в этой книге. Хотя в остальном он был цезарем как цезарем, со всеми положенными этому званию мерзостями.

Полностью пересказывать его биографию нет смысла — она будет не интереснее жизнеописания тех же Калигулы и Нерона, которые вместе с Тиберием вполне могут спорить на звание самого подлого и отвратительного из владык Рима.

Жестокость каждого не знала пределов, равно как и то, что зовется аморальностью. Но если Калигула и Нерон всплывают в памяти сразу двумя своими поступками — первый, как известно, ввел своего любимого коня в сенат, а второй просто взял да поджег Рим и, смотря на языки пламени, пожирающего Вечный город, пел идиотские песни, аккомпанируя себе на кифаре, — то с Тиберием будет сложнее.

Светоний пишет:

Младенчество и детство было у него тяжелым и неспокойным, так как он повсюду сопровождал родителей в их бегстве. В Неаполе, когда они тайно спасались на корабль от настигающего врага, он дважды чуть не выдал их своим плачем, оттого что люди, их сопровождавшие, хотели отнять его сперва от груди кормилицы, а потом из объятий матери, когда нужно было облегчить ношу слабых женщин.

Понятно, что детство всегда накладывает на дальнейшую судьбу тот отпечаток, который ничем не соскрести. И когда твои родители гонимы, а ты вместе с ними, то трудно даже представить весь ужас, зарождающийся в хрупком сознании маленького мальчика. Тиберий родился в Риме 16 ноября 42 года до н. э. Его родной отец, Нерон Старший, поддерживал республиканцев, воевал против Октавиана во время Филиппийской войны, потом поддерживал Помпея, затем Марка Антония. Принимал участие в Перузинской войне на стороне Луция Антония и Фульвии. В 40 году до н. э. семья была вынуждена бежать из Рима, опасаясь проскрипций и преследования со стороны победившего в гражданской войне Октавиана. Сначала Нерон Старший и жена его Ливия Друзилла с маленьким Тиберием на руках устремились на Сицилию, потом спасались в Греции. А дальше начались чисто римские странности.

В 39 году до н. э. Октавиан провозгласил амнистию, и родители Тиберия смогли вернуться в Рим. В том же году Ливия была представлена Октавиану. Легенда гласит, что Октавиан влюбился в Ливию с первого взгляда. Так или иначе, но он развелся со своей второй женой Скрибонией в тот самый день, когда она родила ему дочь Юлию Старшую. Тогда же Нерон Старший был вынужден развестись с Ливией, которая была на шестом месяце беременности.

14 января 38 года до н. э. у Ливии родился сын Друз, а через три дня Октавиан женился на Ливии. На свадьбе присутствовал Нерон Старший в качестве отца детей Ливии, а также посаженного отца невесты. Ходили слухи, что Друз, брат Тиберия, на самом деле ребенок Октавиана, а не Нерона Старшего.

Благодаря второму замужеству своей матери Тиберий стал пасынком самого могущественного человека в Римской империи.

Родной отец Тиберия скончался в 33 году до н. э., отчим, Октавиан Август, правил еще многие годы, а то, что именно Тиберий стал его наследником, —всего лишь странная шутка римских богов, забравших у Октавиана кровных наследников и оставив лишь пасынка. Здесь мы опять предоставим слово Светонию:

Я знаю, что есть ходячий рассказ, будто после тайной беседы с Тиберием, когда тот ушел, спальники услышали голос Августа: "Бедный римский народ, в какие он попадет медленные челюсти!" Небезызвестно мне и то, что, по некоторым сообщениям, Август открыто и не таясь осуждал жестокий нрав Тиберия, что не раз при его приближении он обрывал слишком веселый или легкомысленный разговор, что даже усыновить его он согласился только в угоду упорным просьбам жены и, может быть, только в тщеславной надежде, что при таком преемнике народ скорее пожалеет о нем. И все-таки я не могу поверить, чтобы такой осторожнейший и предусмотрительнейший правитель в таком ответственном деле поступил столь безрассудно. Нет, я полагаю, что он взвесил все достоинства и недостатки Тиберия и нашел, что его достоинства перевешивают, — тем более что и перед народом он давал клятву усыновить Тиберия для блага государства, и в письмах несколько раз отзывается о нем как о самом опытном полководце и единственном оплоте римского народа.

Отчасти Тиберий стал действительно неплохим императором, читайте того же Светония!

Но власть развращает. Абсолютная же власть в тех условиях, когда ее носитель есть альтер эго божества, убивает остатки всего человеческого. Хорошо известно, что последние годы жизни император Тиберий провел на Капри, выбор которого был обусловлен прежде всего безопасностью — высадиться там можно было лишь в одном месте, а с остальных сторон он был огражден крутизной высочайших скал и глубью моря.

Однако кроме безопасности была еще одна немаловажная сторона. На Капри Тиберий мог не бояться своих демонов, наваждений и фантазий, дать им возможность вырваться наружу, да так, что небо над этим средиземноморским раем вздрогнуло! Светоний посвящает этому много места в своей главе о Тиберии:

43. …На Капри, оказавшись в уединении, он дошел до того, что завел особые постельные комнаты, гнезда потаенного разврата. Собранные толпами отовсюду девки и мальчишки — среди них были те изобретатели чудовищных сладострастий, которых он называл "спинтриями", — наперебой совокуплялись перед ним по трое, возбуждая этим зрелищем его угасающую похоть. Спальни, расположенные тут и там, он украсил картинами и статуями самого непристойного свойства и разложил в них книги Элефантиды, чтобы всякий в своих трудах имел под рукою предписанный образец. Даже в лесах и рощах он повсюду устроил Венерины местечки, где в гротах и между скал молодые люди обоего пола предо всеми изображали фавнов и нимф. За это его уже везде и открыто стали называть "козлищем", переиначивая название острова.

44. Но он пылал еще более гнусным и постыдным пороком: об этом грешно даже слушать и говорить, но еще труднее этому поверить. Он завел мальчиков самого нежного возраста, которых называл своими рыбками и с которыми он забавлялся в постели. К похоти такого рода он был склонен и от природы, и от старости. Поэтому отказанную ему по завещанию картину Паррасия, изображавшую совокупление Мелеагра и Аталанты, он не только принял, но и поставил в своей спальне, хоть ему и предлагалось на выбор получить вместо нее миллион деньгами, если предмет картины его смутит. Говорят, даже при жертвоприношении он однажды так распалился на прелесть мальчика, несшего кадильницу, что не мог устоять и после обряда чуть ли не тут же отвел его в сторону и растлил, а заодно и брата его, флейтиста; но когда они после этого стали попрекать друг друга бесчестием, он велел перебить им голени.

45. Измывался он и над женщинами, даже самыми знатными: лучше всего это показывает гибель некой Маллонии. Он заставил ее отдаться, но не мог от нее добиться всего остального; тогда он выдал ее доносчикам, но и на суде не переставал ее спрашивать, не жалеет ли она. Наконец, она во весь голос обозвала его волосатым и вонючим стариком с похабной пастью, выбежала из суда, бросилась домой и заколола себя кинжалом. После этого и пошла по устам строчка из ателланы, громкими рукоплесканиями встреченная на ближайшем представлении: "Старик-козел облизывает козочек!"

Вот что пишет французский писатель и эссеист Паскаль Киньяр в книге "Секс и страх":

Тиберий был единственным императором, который в течение всего своего правления испытывал страх перед собственным неограниченным могуществом. Тиберий являл собой воплощенное отвращение (taedium) властителя перед мазохистским духом добровольного рабства, свойственным республике Отцов. Он панически боялся возложенной на него власти. Он искренне стыдился корыстолюбивой расчетливости и безволия, ставших причиной гибели республики. Он утверждал, что жертвы тирании сами способствовали усугублению своего рабского положения, доверяя одному человеку всю полноту власти и обожествляя его (а заодно и обрекая на насильственную смерть, подобно новому Ромулу).

Он был очень высокого роста и мощного сложения, если не считать слабой правой руки. Лицо его было белым и мрачным. Он обожал вино. Римляне говорили, что император так любит вино оттого, что оно напоминает ему кровь. Тиберий был великим знатоком вин.

Он утверждал, что коитус и опьянение — единственные средства, позволяющие человеку мгновенно впадать во временную смерть — сон. Ожидал новолуния, чтобы дать остричь себе волосы. Ненавидел свой высокий рост, заставлявший его сутулиться. Никогда не упускал случая пожелать здоровья чихнувшему человеку, будь то мужчина или женщина.

Никогда не расставался с астрологом. Любил слушать чтение из греческих авторов, рассказы риторов, философские диспуты. Всю жизнь провел в окружении образованных людей. Он клал себе припарки на лицо. Отказывался от осмотров врачей. Питал к ним стойкое презрение. По свидетельству Тацита, перед самой смертью он отослал врача Харикла в Мизен, сказав, что тот, кто столько лет провел в собственном теле, знает свое жилище куда лучше, чем случайный гость. Светоний рассказывает, как умер Тиберий: будучи в Астуре, в Кампании, он внезапно почувствовал сильную слабость. Но все же приказал везти себя в Цирцеи. Там, в цирке, он метнул копье в кабана на арене и тотчас ощутил резкое колотье в боку (latere convulso). Однако пожелал ехать в Мизен, где устроил пир. Буря помешала ему продолжать путь, и он умер в своей постели. По крайней мере, окружающие сочли его мертвым. Калигула поспешил возгласить себя императором.

Однако 16 марта 37 года Тиберий пришел в сознание. Он позвал слугу. Сенека Старший рассказывает, что он даже встал, но тут же рухнул наземь. По свидетельству Тацита, Макрону пришлось помочь старику умереть, прижав ему подушку к лицу, к губам, которым были так хорошо знакомы другие губы (curmus) патрицианок.

Преемник Тиберия Калигула гораздо известнее своего приемного деда. Много лет назад выдающийся американский поэт Роберт Лоуэлл написал стихотворение, которое так и назвал —"Калигула". На русский язык его перевел выдающийся русский поэт Андрей Вознесенский. Каждая строфа в нем заслуживает цитирования, мы приведем те, что кажутся нам ключевыми:

Мой тезка, сапожок, Калигула!

Давным-давно, еще в каникулы,

Твоя судьба меня окликнула,

И впилась в школьные миндалины

Рука с мерцающей медали,

Где бледный профиль злобно морщится,

Как донышко моих возможностей.

…А над тобою, как улики,

У всех богов — твои улыбки.

Ты им откокал черепушки

И прилепил свой лик опухший.

Взывая к одноликой клике,

Молись Калигуле, Калигула!

Все вещи здесь уже названы собственными именами, но интересно, почему именно образ Калигулы вызвал столько интерпретаций в культуре XX века. Есть и пьеса Альбера Камю «Калигула», и роман «Калигула, или После нас хоть потоп» Йозефа Томана, ну а фильм Тинто Брасса с Малкольмом Макдауэллом в главной роли не видел только ленивый.

Ведь даже в жестокости он не был номером первым, ну а в разврате его опережали многие, тот же Нерон, к примеру.

Но вот был и есть Калигула, которому посвящают стихи, пишут пьесы и романы, снимают фильмы, чье имя уже стало нарицательным. Почему?

«Пусть ненавидят, лишь бы боялись», — говаривал Сапожок (Калигула), прозванный так еще в детстве.

«Потому что подрастал он среди воинов, в одежде рядового солдата», — как писал Светоний.

Именно последний и сделал в «Жизни двенадцати цезарей» всё, чтобы Гай Юлий Цезарь Август Германик, он же Калигула, и поныне воспринимался как воплощение абсолютного зла, а что там было на самом деле — да кто сейчас разберет.

Приемный дедушка Тиберий много сделал для воспитания внучка. Усыновив отца Калигулы (а это было условием получения трона), император потерял его, своего лучшего полководца, при весьма странных обстоятельствах. Говорили о яде. Мать Калигулы Агриппина, внучка первого Августа, вместе со своим старшим сыном была по приказу Тиберия сослана на остров-тюрьму Пандатерию, когда Калигуле было всего семнадцать лет. Брат покончил с собой. Через год в Риме был арестован и отправлен в тюрьму его второй старший брат. Калигула стал старшим в семье. Когда ему исполнился двадцать один год, его оставшийся в живых брат и мать были уморены голодом, а до восшествия на трон оставалось еще четыре года ежедневного изматывающего страха. Было от чего свихнуться. Впрочем, после воцарения Калигулы первым был казнен единственный родной внук Тиберия.

Но вот что писал о Сапожке Светоний:

11. Однако уже тогда не мог он обуздать свою природную свирепость и порочность. Он с жадным любопытством присутствовал при пытках и казнях истязаемых, по ночам в накладных волосах и длинном платье бродил по кабакам и притонам, с великим удовольствием плясал и пел на сцене. Тиберий это охотно допускал, надеясь этим укротить его лютый нрав. Проницательный старик видел его насквозь и не раз предсказывал, что Гай живет на погибель и себе, и всем, и что в нем он вскармливает ехидну для римского народа и Фаэтона для всего земного круга.

22. До сих пор шла речь о правителе, далее придется говорить о чудовище. Он присвоил множество прозвищ: его называли и "благочестивым", и "сыном лагеря", и "отцом войска", и "Цезарем благим и величайшим". Услыхав однажды, как за обедом у него спорили о знатности цари, явившиеся в Рим поклониться ему, он воскликнул:

…Единый да будет властитель,

Царь да будет единый!

Немногого недоставало, чтобы он тут же принял диадему и видимость принципата обратил в царскую  власть. Однако его убедили, что он возвысился превыше и принцепсов, и царей. Тогда он начал притязать уже на божеское величие. Он распорядился привезти из Греции изображения богов, прославленные и почитанием, и искусством, в их числе даже Зевса Олимпийского, — чтобы снять с них головы и заменить своими. Палатинский дворец он продолжил до самого форума, а храм Кастора и Поллукса превратил в его прихожую и часто стоял там между статуями близнецов, принимая божеские почести от посетителей; и некоторые величали его Юпитером Латинским. Мало того, он посвятил своему божеству особый храм, назначил жрецов, установил изысканнейшие жертвы. В храме он поставил свое изваяние в полный рост и облачил его в собственные одежды…

24. Со всеми своими сестрами жил он в преступной связи, и на всех званых обедах они попеременно возлежали на ложе ниже его, а законная жена — выше его. Говорят, одну из них, Друзиллу, он лишил девственности еще подростком, и бабка Антония, у которой они росли, однажды застигла их вместе. Потом ее выдали за Луция Кассия Лонгина, сенатора консульского звания, но он отнял ее у мужа, открыто держал как законную жену и даже назначил ее во время болезни наследницей своего имущества и власти. Когда она умерла, он установил такой траур, что смертным преступлением считалось смеяться, купаться, обедать с родителями, женой или детьми. А сам, не в силах вынести горя, он внезапно ночью исчез из Рима, пересек Кампанию, достиг Сиракуз и с такой же стремительностью вернулся, с отросшими бородой и волосами…

27. Свирепость своего нрава обнаружил он яснее всего вот какими поступками. Когда вздорожал скот, которым откармливали диких зверей для зрелищ, он велел бросить им на растерзание преступников; и, обходя для этого тюрьмы, он не смотрел, кто в чем виноват,  а прямо приказывал, стоя в дверях, забирать всех, "от лысого до лысого". От человека, который обещал биться гладиатором за его выздоровление, он истребовал исполнения обета, сам смотрел, как он сражался, и отпустил его лишь победителем, да и то после долгих просьб. Того, кто поклялся отдать жизнь за него, но медлил, он отдал своим рабам — прогнать его по улицам в венках и жертвенных повязках, а потом во исполнение обета сбросить с раската. Многих граждан из первых сословий он, заклеймив раскаленным железом, сослал на рудничные или дорожные работы, или бросил диким зверям, или самих, как зверей, посадил на четвереньки в клетках, или перепилил пополам пилой — и не за тяжкие провинности, а часто лишь за то, что они плохо отозвались о его зрелищах или никогда не клялись его гением. Отцов он заставлял присутствовать при казни сыновей; за одним из них он послал  носилки, когда тот попробовал уклониться по нездоровью; другого он тотчас после зрелища казни пригласил к столу и всяческими любезностями принуждал шутить и веселиться. Надсмотрщика над гладиаторскими битвами и травлями он велел несколько дней подряд бить цепями у себя на глазах и умертвил не раньше, чем почувствовал вонь гниющего мозга. Сочинителя ателлан за стишок с двусмысленной шуткой он сжег на костре посреди амфитеатра. Один римский всадник, брошенный диким зверям, не переставал кричать, что он невинен; он вернул его, отсек ему язык и снова прогнал на арену. Изгнанника, возвращенного из давней ссылки, он спрашивал, чем он там занимался; тот льстиво ответил: "Неустанно молил богов, чтобы Тиберий умер и ты стал императором, как и сбылось". Тогда он подумал, что и ему его ссыльные молят смерти, и послал по островам солдат, чтобы их всех перебить…

Пора остановиться в цитировании биографа двенадцати цезарей. Есть версия, что и Светоний, и Тацит, любившие сплетни и дворцовые интриги, утрировали ситуацию, хотя во многом и были точны. Как есть точка зрения о том, что Калигула стал таким вот исчадием ада после перенесенной болезни. Уже после смерти Тиберия, отменив закон об оскорблении величества (Lex de maiestate) и проведя политическую амнистию, Калигула неожиданно заболел предположительно энцефалитом (по Светонию, эпилепсией, вызвавшей органическое поражение мозга). По другой версии, сказались психические переживания детства. А уже после выздоровления его поведение кардинально изменилось.

Но нас во всей этой истории интересует лишь главное: момент, когда "он начал притязать уже на божеское величие". Так что ни энцефалит, ни эпилепсия, а загадочная египетская болезнь — вот что сделало из Гая Юлия Цезаря Августа Германика Калигулу. Только отчего уроки истории никогда не идут впрок? Или так сладко это — чувствовать себя абсолютным повелителем если и не всего мира, то хотя бы его части?

…Молись за юношу, Калигула!

Не за империю великую —За мальчика молись. Скулило

Зверье в загонах. Им спокойней,

Они не знают беззаконий

И муки, свойственной тиранам.

Мы все познав —себя теряем.

Молись за наше время гиблое,

Мой тезка, гибельный Калигула!

Умер же Сапожок не своей смертью, его убили. Случилось это 24 января 41 года нашей эры. Править ему довелось менее четырех лет. Единственная дочь Калигулы Юлия Друзилла считалась при его жизни богиней. Ей возвели в Риме храм, в котором располагалась скульптурная композиция, где Юлия сидела на коленях у Минервы. Во время переворота двухлетняя девочка была убита вместе со своей матерью — ей размозжили головку об стену.

Наследовал Калигуле его дядя Клавдий, известный своими женами. Развратная Мессалина хотела его свергнуть, но была казнена. Зато Агриппина покормила его ядовитыми грибочками, чтобы трон достался ее сыну. Впрочем, скоро она тоже была казнена… этим самым сыном. А сына звали Нерон.

Про него все знают одно: он сжег Рим.

Да не просто сжег, а сам якобы в это время играл на лире, глядя на бушующие языки пламени, и декламировал поэму о гибели Трои.

Хотя все это неправда. Тацит, которому большинство современных историков верит больше, чем Светонию (по крайней мере, когда речь идет о Нероне и о великом пожаре Рима), сам переживший его в детском возрасте, писал, что на самом деле Нерон немедля отправился в Рим и за свой счет организовал спасательные команды для спасения города и людей. Еще во время пожара он разработал новый план строительства города: установил минимальное расстояние между домами, минимальную ширину новых улиц, обязал строить в городе только каменные здания, а также все новые дома строить таким образом, чтобы главный выход из дома был обращен на улицу, а не во дворы и сады.

Если так и было, то остается лишь радоваться за Нерона Клавдия Цезаря Друза Германика, римского императора c 13 октября 54 года, последнего из династии Юлиев-Клавдиев.

Почему радоваться? Так хоть одно светлое пятно оказывается в его биографии, потому что все остальное есть тьма, и тьма, и тьма, да и вообще в сравнении с Нероном остальные герои этой книги просто дети какие-то, несмотря даже на миллионы трупов, проложивших кое-кому из них путь в ад.

Впрочем, даже это светлое пятно оказывается мрачноватых оттенков, так бывает, когда тусклый луч солнца пробивается сквозь тучи и приобретает свинцовый оттенок.

Даже если Нерон и не имел к пожару никакого отношения, необходимо было срочно найти ответственных за пожар. И этими ответственными стали христиане. Через несколько дней после пожара их обвинили в поджоге города. По Риму прокатилась волна погромов и казней. Тацит описывает эти события так:

И вот Нерон, чтобы побороть слухи, приискал виноватых и предал изощреннейшим казням тех, кто своими мерзостями навлек на себя всеобщую ненависть и кого толпа называла христианами. Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат; подавленное на время это зловредное суеверие стало вновь прорываться наружу, и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме, куда отовсюду стекается все наиболее гнусное и постыдное и где оно находит приверженцев. Итак, сначала были схвачены те, кто открыто признавал себя принадлежащими к этой секте, а затем по их указаниям и великое множество прочих, изобличенных не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому. Их умерщвление сопровождалось издевательствами, ибо их облачали в шкуры диких зверей, дабы они были растерзаны насмерть собаками, распинали на крестах, или обреченных на смерть в огне поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения.

Первого августа 64 года Нерон предал ужасной казни несколько тысяч христиан. Он сам присутствовал почти на всех казнях и, поскольку отличался  слабым зрением, смотрел на них сквозь отшлифованный изумруд, заменявший ему очки. Особенно неистовствовала толпа, когда девушек-христианок насиловали прямо на арене, а затем, обнаженных, привязывали к рогам диких быков и пускали тех скакать по кругу.

Жертвами стали и первоверховные апостолы Петр и Павел. Апостол Петр был распят на кресте вниз головой, говорят, по его собственному желанию, потому что он считал себя недостойным умереть смертью своего Господа. А апостол Павел как римский гражданин был обезглавлен мечом.

Группа керкирских (остров Корфу) мучеников пали жертвой провинциальных наместников Нерона. Апостол Матфей был убит в Иудее. За проповедь христианства он был то ли осужден Синедрионом и побит камнями, то ли распят римлянами на кресте. Смерть Матфея также относят на счет Нерона.

Современные ученые считают, что именно Нерон запретил христианство в Римской империи специальным законом Institutum Neronianum. Впрочем, об этом еще в III веке писал Тертуллиан. Перед христианами стоял выбор: участвовать как гражданам или подданным Римской империи в официальном культе императора или подвергнуться преследованиям.

К христианам достаточно было применить законы, направленные против святотатства или оскорбления величества (непризнание императора богом влекло за собой обвинение в оскорблении величества), чтобы приговорить их к жестокой смерти. Начались попытки принудить христиан совершить жертву божеству императору. И казни и пытки, казни и пытки.

Преступлениями Нерона густо заполнено все поле его тридцатидвухлетней жизни. Не зря при нем пришел конец первой династии римских цезарей. Перечислять все подвиги сего доблестного мужа нет смысла, но о главных стоит сказать, для чего откроем опять Светония.

26. Наглость, похоть, распущенность, скупость, жестокость его поначалу проявлялись постепенно и незаметно, словно юношеские увлечения, но уже тогда всем было ясно, что пороки эти — от природы, а не от возраста. Едва смеркалось, как он надевал накладные волосы или войлочную шапку и шел слоняться по кабакам или бродить по переулкам. Забавы его были не безобидны: людей, возвращавшихся с ужина, он то и дело колотил, а при сопротивлении наносил им раны и сбрасывал их в сточные канавы; в кабаки он вламывался и грабил, а во дворце устроил лагерный рынок, где захваченная добыча по частям продавалась с торгов, а выручка пропивалась. Не раз в таких потасовках ему могли выбить глаз, а то и вовсе прикончить: один сенатор избил его чуть не до смерти за то, что он пристал к его жене. С этих пор он выходил в поздний час не иначе, как в сопровождении войсковых трибунов, неприметно державшихся в стороне.

28. Мало того, что жил он и со свободными мальчиками и с замужними женщинами: он изнасиловал даже весталку Рубрию…  Мальчика Спора он сделал евнухом и даже пытался сделать женщиной: он справил с ним свадьбу со всеми обрядами, с приданым и с факелом, с великой пышностью ввел его в свой дом и жил с ним как с женой… Он искал любовной связи даже с матерью, и удержали его только ее враги, опасаясь, что властная и безудержная женщина приобретет этим слишком много влияния. В этом не сомневался никто, особенно после того, как он взял в наложницы блудницу, которая славилась сходством с Агриппиной…

29. А собственное тело он столько раз отдавал на разврат, что едва ли хоть один его член остался неоскверненным. В довершение он придумал новую потеху: в звериной шкуре он выскакивал из клетки, набрасывался на привязанных к столбам голых мужчин и женщин и, насытив дикую похоть, отдавался вольноотпущеннику Дорифору: за этого Дорифора он вышел замуж, как за него — Спор, крича и вопя как насилуемая девушка. От некоторых я слышал, будто он твердо был убежден, что нет на свете человека целомудренного и хоть в чем-нибудь чистого и что люди лишь таят и ловко скрывают свои пороки: поэтому тем, кто признавался ему в разврате, он прощал и все остальные грехи.

Про мать Нерона надо сказать особо. Ладно еще возомнить себя великим певцом и поэтом, быть жадным, обирать всех, кого можно, и желать любого (любую), кто шевелится. Но есть ли что более страшное, чем матереубийство? Хотя чего только не бывает в этом не самом радостном из миров, да еще египетская болезнь, сами понимаете, мозг разжижается, становится похож на студень, в котором заводятся разные питающиеся им гады. Безумие? Может, и так.

34. Мать свою невзлюбил он за то, что она следила и строго судила его слова и поступки… Три раза он пытался отравить ее, пока не понял, что она заранее принимает противоядия. Тогда он устроил над ее постелью штучный потолок, чтобы машиной высвободить его из пазов и обрушить на спящую, но соучастникам не удалось сохранить замысел в тайне. Тогда он выдумал распадающийся корабль, чтобы погубить ее крушением или обвалом каюты: притворно сменив гнев на милость, он самым нежным письмом пригласил ее в Байи, чтобы вместе отпраздновать Квинкватрии, задержал ее здесь на пиру, а триерархам отдал приказ повредить ее либурнскую галеру, будто бы при нечаянном столкновении; и когда она собралась обратно в Бавлы, он дал ей вместо поврежденного свой искусно состроенный корабль, проводил ее ласково и на прощанье даже поцеловал в грудь. Остаток ночи он провел без сна, с великим трепетом ожидая исхода предприятия. А когда он узнал, что все вышло иначе, что она ускользнула вплавь, и когда ее отпущенник Луций Агерм радостно принес весть, что она жива и невредима, тогда он, не в силах ничего придумать, велел незаметно подбросить Агерму кинжал, потом схватить его и связать, как подосланного убийцу, а мать умертвить, как будто она, уличенная в преступлении, сама наложила на себя руки… Но хотя и воины, и сенат, и народ ободряли его своими поздравлениями, угрызений совести он не избежал ни тогда, ни потом, и не раз признавался, что его преследует образ матери и бичующие Фурии с горящими факелами. Поэтому он устраивал и священнодействия магов, пытаясь вызвать дух умершей и вымолить прощение, поэтому и в Греции на элевсинских таинствах, где глашатай велит удалиться нечестивцам и преступникам, он не осмелился принять посвящение.

36. С не меньшей свирепостью расправлялся он и с людьми чужими и посторонними. Хвостатая звезда, по общему поверью грозящая смертью верховным властителям, стояла в небе несколько ночей подряд; встревоженный этим, он узнал от астролога Бальбилла, что обычно цари откупаются от таких бедствий какой-нибудь блистательной казнью, отвращая их на головы вельмож, и тоже обрек на смерть всех знатнейших мужей государства — тем более что благовидный предлог для этого представило раскрытие двух заговоров: первый и важнейший был составлен Пизоном в Риме, второй — Виницианом в Беневенте…

Понятно, что терпеть эти безобразия долго никто не мог, и так правление Нерона продолжалось четырнадцать лет, а это уже что-то! И по сей день люди разных рас и вер поминают этого правителя. Известный христианский сектант китаец Уитнесс Ли (1905–997), один из основателей Поместной евангельской церкви, в книге "Жизнеизучение Откровения" писал:

Семь голов зверя — это семь цезарей Римской империи, которых обозначают семь диадем на семи головах… Первым цезарем был Юлий, пятым — Нерон, а шестым — Домициан, который был цезарем в то время, когда Иоанн писал Откровение. Седьмым цезарем, которому в конечном итоге будет нанесен смертельный удар и который вернется к жизни с духом Нерона, пятого цезаря, будет Антихрист. В настоящее время дух Нерона содержится в бездне. После убийства седьмого цезаря и перед его возвращением к жизни дух Нерона будет освобожден из бездны и войдет в тело седьмого цезаря, который тогда вернется к жизни и станет восьмым. На семи головах зверя написаны богохульные имена. Согласно истории, все семь цезарей утверждали, что они Бог, претендовали на божество и заставляли свой народ поклоняться им как Богу. Это было поистине хулой против Бога. В этом и состоит смысл выражения "богохульные имена". Кого-то, возможно, интересует, откуда мы узнали, что возвращенный к жизни Антихрист будет обладать духом Нерона. С одной стороны, что касается физического происхождения Антихриста, он выйдет из одного из четырех царств империи древней Македонии и Греции. С другой стороны, в Библии ясно показано, что он поднимется из бездны. Кроме того, у его имени будет число — шестьсот шестьдесят шесть. Согласно числовому значению еврейских букв, имя "цезарь Нерон" дает сумму в шестьсот шестьдесят шесть. Отсюда видно, что Антихрист, который должен прийти, будет цезарем Нероном.

В марте 68 года наместник Лугдунской Галлии Гай Юлий Виндекс поднял свои легионы против императора. Виндекс призвал на помощь популярного в войсках наместника Тарраконской Испании Сервия Сульпиция Гальбу и предложил ему объявить себя императором. На таких условиях Гальба поддержал восстание. Сенат объявил Гальбу врагом народа, но, несмотря на это, его популярность продолжала расти. Нерон покинул Рим и направился в сторону порта в надежде собрать флот и армию в восточных провинциях. И тут его охватил необъяснимый ужас. Он, напуганный, вернулся в Рим, во дворец на Палатине. Охраны не было. Обессиленный Нерон уснул. Проснувшись около полуночи, император отправил приглашение во дворец всем, кто обычно участвовал с ним в оргиях, но никто не откликнулся. Пройдя по комнатам, он увидел, что дворец пуст — оставались только рабы, а Нерон искал солдата или гладиатора, чтобы тот мог заколоть его мечом. Вскричав: "У меня нет ни друзей, ни врагов!", — Нерон бросился к Тибру, но у него не хватило силы воли покончить с собой. Вернувшись во дворец, он нашел там своего вольноотпущенника, который посоветовал императору отправиться на загородную виллу в четырех милях от города. В сопровождении четверых преданных слуг Нерон добрался до виллы и приказал слугам выкопать для него могилу. Вскоре прибыл курьер, сообщивший, что сенат объявил Нерона врагом народа и намеревается предать его публичной казни. Нерон приготовился к самоубийству, но воли для этого вновь не хватило. Повторяя раз за разом фразу: "Какой великий артист погибает!" — он стал упрашивать одного из слуг заколоть его кинжалом. Вскоре император услышал стук копыт. Поняв, что едут его арестовывать, Нерон собрался с силами, произнес строфу из "Илиады": "Коней, стремительно скачущих, топот мне слух поражает" — и при помощи своего секретаря Эпафродита перерезал себе горло. Всадники въехали на виллу и увидели лежащего в крови императора, он был еще жив. Один из прибывших попытался остановить кровотечение, но Нерон умер. Его последними словами были: "Вот она — верность".

…Нерон был похоронен на месте нынешней площади дель Пополо в Риме. По понятным причинам ему не досталось ни пирамиды (кстати, их строили и на римских кладбищах две тысячи лет назад), ни мавзолея. Но могила его не была забыта и через тысячу лет. Как гласит легенда, все эти годы на могиле появлялся черт — призрак покойного императора.

Тысячу лет от могилы исходила невероятная серная вонь, гнили воды и земли, а воздух разносил лихорадку и смерть. Римляне знали, что в гробнице покойного императора обитает нечистая сила, да и призрак проклятого тирана по ночам пугал и сводил с ума окрестных жителей. Они боялись призрака Нерона и даже тайно приносили ему жалкие жертвы от своих нищенских щедрот. Позорному островку язычества нанес последний удар в 1099 году папа Пасхалий II. Он приказал выбросить прах Нерона в реку, а на месте гробницы построить церковь в честь Святой Девы.

Так появилась церковь Санта Мария дель Пополо. В 1472 году церковь претерпела реконструкцию. Над ее перестройкой трудились лучшие мастера Возрождения: живописцы Рафаэль, Пинтуриккьо, Карраччи, зодчие Бернини, Браманте и Сансовино. Главный алтарь церкви украшает полотно Рафаэля "Мадонна дель Пополо". Кроме него из шедевров великих мастеров стоит назвать "Обращение Савла" и "Распятие апостола Петра" Караваджо, а также "Вознесение Богоматери" Карраччи. Капелла Киджи, расположенная слева от входа в церковь, оформлена по эскизам Рафаэля. Он же потрудился и над украшением купола мозаикой. В церкви можно увидеть скульптуры работы Бернини и Лоренцетто — ученика Рафаэля.

Так приходят святость и красота на место грязи и нечистот. И не всегда для этого надо ждать тысячу лет.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.