ЗАПИСКИ ДАНИИЛА ВОЛКОВА[43]

ЗАПИСКИ ДАНИИЛА ВОЛКОВА[43]

Я, ВОЛКОВ Даниил Никифорович, родился 24 декабря 1893 г. в бедной крестьянской семье в деревне Петрищево Тарусского уезда Калужской губернии. Отец мой всю жизнь работал пильщиком на лесопильном заводе Грибаново – ст. Алексин, мать – в деревне по крестьянству. Наше крестьянство состояло из двух душ, земли, лошади, коровы. Я с раннего возраста ввиду малоземелья и бедности семьи начал трудовую деятельность: летом пас скот в селе Истомино, а зимой ходил в сельскую школу. В 1907 г. был привезен братом в Москву и отдан в ученье в булочную Котова. Здесь я был мальчиком, с утра до поздней ночи чистил железные листы, формы, катал платки, вытряхал мучные мешки. По окончании ночной работы ходил в разноску: носил на голове корзины с горячими булочными изделиями по трактирам, чайным и вокзальным буфетам. Работа была очень тяжелая, круглосуточная, в особенности заготовка дров для булочных печей, которые надо наколоть и натаскать в пекарню. Брат, оставляя меня, приказывал: «Смотри, Данилка, не балуйся, уважай хозяина и слушайся старших. В булочной ты будешь сыт, каждый день будешь кушать горячие калачи и сдобные булочки». От непосильного труда калачи и булки были не радостью и казались хуже деревенского хлеба, испеченного матерью из ржаной и овсяной муки. Хозяин еще имел бакалейную лавку, в которой приходилось работать: подносить муку, сахар и разные товары. Проработал два года мальчиком, был переведен в дощечники. Тоже было нелегко. В 1910 г. я перешел на работу в булочную Филиппова булочным подручным, работал до сентября 1913 г. В 1913 г. был призван на военную службу, отправлен в город Тулу и зачислен в 11-й Псковский полк в пулеметно-учебную команду. В августе 1914 г. началась империалистическая война, полк был отправлен на германский фронт под город Ковно. Потом наш полк был переброшен к Иваногородской крепости, Августовские леса и далее в Карпаты, Перемышль, обратное отступление; бежали без остановки до Владимира-Волынского и дальше до Бродских лесов. Во время Первой мировой войны я был дважды ранен. Будучи солдатом, потом взводным командиром, старшим унтер-офицером, подпрапорщиком, за геройство и храбрость был награжден четырьмя Георгиевскими крестами 1, 2, 3, 4-й степени и четырьмя медалями. В начале 1916 г. под деревней Сапапова я был ранен, из полевого госпиталя меня направили в Москву, в госпиталь. По выздоровлении госпитальная комиссия предоставила двухнедельный отпуск, в госпитале мне выдали за два месяца за Георгиевские кресты 24 руб. – по 12 руб. за месяц. В доме о моем приезде из родителей никто не знал. Увидя меня, мать даже от радости заплакала, встречая меня на пороге дома. На моей груди блестели четыре Георгиевских креста, четыре медали. На следующий день о моем приезде знала вся деревня. Узнал и становой пристав, правление которого находилось недалеко от нашего дома и который пришел с урядником и двумя стражниками (казаками).

Отец, заметив их приближение к дому, спросил: «Сынок, ты имеешь отпускное свидетельство?» Я быстро надел гимнастерку, т.е. оделся по форме строевого устава. Становой пристав поздоровался и пожал мне руку. Урядник и два казака стояли смирно, держа руку под козырек. Пристав обратился к отцу, называя по имени и отчеству, сказал: «Спасибо за героя-сына». К вечеру приходили соседи, товарищи, старушки. Увидя столько крестов на груди, осеняли себя крестом и целовали Георгиевские кресты, приговаривали: «Батюшка Георгий Победоносец помог разбить германцев».

Январь 1917 г. Наш 11-й полк находился в окопах. Зима стояла суровая. Морозы достигали 30 градусов, солдаты от недоедания обовшивели, были плохо обуты и одеты, заболевали тифом. Февральская революция застала нас в окопах. 3 марта 1917 г. я со своим пулеметным взводом командирован в Тарнополь за получением фуража. На улицах города мы встретили колонны рабочих, солдат с красными знаменами, на плакатах надпись: «Долой войну!» В колоннах пели революционные песни: «Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног». В других колоннах пели: «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов».

Нам, солдатам-пулеметчикам 11-го полка, надоела война, мы ненавидели царский режим, принимали все меры к тому, чтобы его свергнуть. Вот и сбылась наша мечта, царь Николай был свергнут. Об этом узнали в Тарнополе. Мы от всей души приветствовали. Вернувшись в пулеметную команду, нас встречали солдаты-пулеметчики, расспрашивали обо всем случившемся. Что мы видели и слышали, я им рассказал. В полку было известно, до окопов оно не дошло, в ротах-командах собирались солдаты, открылись митинги, на которых избирались, организовывались солдатские комитеты. Некоторые офицеры сами снимали свои погоны, а с других срывали солдаты, в некоторых ротах возникали драки между офицерами и солдатами. Солдаты бросали винтовки, снимали со своих плеч погоны и уходили из рот. В конце марта 1917 г. на полковом совещании от пулеметной команды было избрано пять солдат, в том числе и я был делегатом полкового совещания солдатских депутатов. На совещании ораторы призывали солдат, офицеров не бросать оружия, подчиняться избранным Советам солдатских депутатов. И так начинался 1917 г. в борьбе за власть Советов, я стал добровольцем, активным участником этой борьбы с оружием в руках.

В конце 1917-го и начале 1918 г. на солдатском комитете меня избрали помощником командира вновь сформированного добровольческого летучего отряда. На этом же заседании меня приняли в кандидаты РКП(б).

Пулеметный отряд получил назначение в Петроград в распоряжение Петроградского гарнизона, но так и не доехал до Петрограда. В районе Невеля было приказано срочно разгрузиться. Район был охвачен заревом пожаров, горели дома помещиков, стога с необмолоченным зерном, сортные дворы, ж.-д. пакгаузы. Прибывающие эшелоны из Петрограда на ст. Невель задерживались нашим отрядом, бежавших солдат с фронта и казаков из охраны Керенского обезоруживали. Отказавшихся сдать оружие и коней приказано расстреливать. Разоружившихся направляли в комендантское управление. На отряд возлагалась охрана и наведение порядка на ж.-д. в районе Невеля. Задержанным солдатам царской армии разъяснялось: не бросать оружия, с оружием в руках вступать в ряды Красной гвардии, на защиту Родины.

Всю Гражданскую войну мы с оружием в руках защищали молодую Советскую республику. В то время солдаты были плохо одеты, голодны, многие из нас обуты в лапти.

В районе Красной Горки я был контужен при взрыве ж.-д. полотна. Был отправлен в госпиталь, где мог только очнуться, но ничего не слышал, была полная глухота. Спросил рядом лежавшего раненого товарища: где же я нахожусь? Ответил: на медпункте; но ничего не смог сообразить, кругом осмотрел, себя ощупал, вроде все цело, но сильно болели голова и грудь. Так хотелось что-нибудь поесть, но ничего не было покушать, на второй день дали нам суп из манной крупы и маленький сухарь. Боль в голове не утихала. В небольшом помещении раненых так было много, и все они от боли стонали. Через несколько дней в госпитале я заболел брюшным тифом. По выздоровлении был направлен в Москву в выздоравливающую команду в Дом Курникова на Каляевской улице[44]. В подвальном помещении, помещение не отапливалось, был страшный холод, окна заморожены, на подоконниках лежал лед, спали на общих нарах, не снимая шинелей, которые не грели. Питание состояло из супа, мороженной картошки, заправленной гнилой чечевицей, одной осьмушки хлеба с какой-то примесью вроде мелкой мякины. Примерно на пятый день из выздоравливающих заболело несколько человек брюшным тифом, в том числе заболел и я возвратным тифом. В начале марта 1919 г. из госпиталя отпустили меня на поправку на родину на 2 месяца.

По выписке из госпиталя вместо моей шинели одели меня в рваный черный полушубок и рваные ботинки с грязными обмотками, гимнастерка защитная из разных заплаток, черный картуз с лаковым козырьком. Из Москвы до Алексина еле-еле добрался, т. к. поезда ходили очень плохо, и те были переполнены мешочниками, едущими искать хлеба. До Петрищево пришлось идти пешком, снег раскис, превратился в воду. Ботинки мои наполнились водой, ноги до колен были мокры. Домой старался прийти как можно позже, ночью, чтобы никто не встретился, стеснялся показать свое обмундирование. Деревней прошел – меня никто не заметил, т. к. было очень темно, а в деревне не было керосина, время позднее, почти все спали. Подхожу к дому, из дома залаяла наша собака Тюльпан, которая узнала мой голос, подбежала, стала ласкаться. Дома все как будто спали; но нет, не спали, был виден малюсенький огонек, это горела крохотная коптилочка, снаружи света и не заметишь. Посмотрел в окошко, вроде кто-то разговаривает, постучал в дверь, послышался голос: «Кто там?» Голос отца. «Это я, Данила». И слышу, отец сказал матери: «Авдотья, Данила пришел». Отворилась дверь сеней избы, и сразу мать спросила: «Откуда бог принес тебя?» – «Из Алексина». – «И как же ты дошел в такую слякоть? Скорей разувайся». И я стал снимать все мокрое, отец подает валеные сапоги, мать – белье и говорит: «Милый мой сынок, полезай скорей на печку». А сама стала убирать мое обмундирование, при свете коптилки никак не может поверить, что же со мной случилось, определяя по снятой одежде, и говорит: «Кто же тебя так снарядил в такое страшилище, милый мой сыночек, до чего же ты довоевался и одежонки себе не заслужил». Отец говорит, что хорошо, что жив-то остался, одежду наживем, полезай на печку, грей ноги. Влез на теплую печку и скоро заснул. Утром на следующий день слышу, мать тихо толкает: «Сынок, вставай, слава богу, вижу тебя живым». И заплакала, и еще раз повторила: «Где же тебя в такое страшилище снарядили?» Говорю: «В госпитале». – «Значит, ты был ранен?» – «Нет, болел тифом».

Эта встреча мне запомнилась на всю мою жизнь. На стене весело в большой рамке мое фото 1916 г.: снимок в окопах в шинели, полна грудь крестов и медалей, на глазах матери снова появились слезы. В доме хлеба не было, но все же к чаю испекла мать лепешек из неочищенной протертой картошки вместе с шелухой; получились хорошие лепешки. Вместо чая была заварена ромашка. Деревня питалась разными травами, щавелем, кочетками, анисом, желудями, попурями, липовым цветом, пили клиповику. Деревня буквально голодала и превращалась в сплошных мешочников, уезжающих за хлебом в разные губернии: Тульскую, Орловскую, Курскую и другие. Зерно, муку и другие продукты, хлеб – все это покупалось только в обмен на вещи, продававшие денег не брали, а только требовали разные вещи. Пальто, костюмы, обувь, белье, золотые, серебряные вещи, если нет никаких вещей, то с тобой и не разговаривают, обмен товара производили на зерно, муку. У моих родителей этого не было. Жизнь с каждым днем становилась все труднее и труднее. В деревне организовываться стали группы на поездку за хлебом. Поехали и мы с отцом за Тулу, в р-н Черные Грязи; деревня большая, народу мешочников с мешками много, а у нас нет никаких вещей, и с нами никто не хочет разговаривать. Подошли к дому, крытому железом, на крыльце стоял солидный мужчина. Мы еще к нему не подошли и слышим: «Меняю зерно и муку на серебро, золотые вещи». У меня с собой были кресты, медали; он увидел у меня золотой крест Георгиевский, говорит: «Вот крест возьму». Сторговались – за крест золотой дал нам два мешка муки. Три креста и четыре медали в 1918 г. пожертвовал на построение Красной Армии.

После всего в деревне я пробыл очень мало, в деревнях Тарусского уезда кулаки и другие антисоветские враждебные элементы всячески пытались сорвать работу по оказанию помощи частям Красной Армии и по мобилизации сил рабочих и крестьян на отпор врагу. В начале мая, не дожидаясь окончания отпуска, отправился в Тарусский военкомат, был принят в формировавшийся заградительный добровольческий отряд. В военкомате я встретил однополчанина-пулеметчика моего взвода, он был член ревкома и начальником отряда ЧОНа. Предложил мне организаторскую работу как булочнику. Организовать пекарню, чайную при вновь организующемся городском клубе. За эту работу охотно я взялся, но не прошло и месяца, начался призыв коммунистов и кандидатов в Красную Армию. По запросу Калужского губвоенкомата надо откомандировать имеющихся добровольцев-пулеметчиков в распоряжение калужского горвоенкомата. В губвоенкомате пробыли двое суток, на третьи сутки нас направили десять тов.пулеметчиков в Москву, в распоряжение ВЧК (Лубянка, 2). Из 10 товарищей я был назначен старшим. С пакетом явился на 2-й этаж начштаба (фамилию забыл). Спросил: «Где ваши люди?» – «Возле подъезда». Со мной послал товарища, который нас повел во двор дома. Я построил людей, к нам подошел высокий худощавый товарищ, спросил, откуда прибыли, ему доложили, что из калужского губвоенкомата. Спросил, коммунисты есть, нас оказалось трое, остальные беспартийные. У всех спросил воинское звание, из 10 товарищей я один был старший унтер-офицер и полный Георгиевский кавалер. Высокий худощавый сказал мне: «Вот это хорошо, – показал на меня: – Его направьте на автокурсы с тем, чтобы обучал шоферов пулеметному делу и сам изучал автодело».

Итак, из десяти я один был направлен на автокурсы. По окончании распределения приказали накормить. Столовая была в доме 12, обедали: суп пшенный с консервами, кусок хлеба, накормили досыта. Тут же после обеда поехал в автошколу, явился к начальнику школы т.Гловенко, который говорит: «Мне о вас уже сообщили». Я ему сказал: «Что-нибудь плохое?» – «Нет, только хорошее, в старой армии были в пулеметно-учебной команде. Да, вы как бывший взводный командир будете обучать автокурсантов пулеметному делу, в свободное время будете изучать автотехнику». А времени так мало оставалось для изучения автомашин. Желание было большое познать автомобильное дело, я чувствовал, что этого требует война. Курсы мне понравились: дисциплина была строгая, повсюду требовалась большая аккуратность и четкость на занятиях. В казарме было чисто, тепло, питание из двух блюд: суп из сухой картошки, чечевичная каша «Шрапнель» и хлеба одна осьмушка (это каждый день), вечером был кипяток. Все это мы считали за большое счастье. Недолго пришлось побывать курсантами, поверхностно ознакомились с мотором, научили держать руль – «баранку». Запомнился висевший в зале плакат: «Тише ход на повороте, реже тормоз нажимай, чаще смазку проверяй». Так и не пришлось окончить автокурсы. Повсюду шла Гражданская война, тучи войны подвигались все ближе к Москве, повсюду возникали бандитские налеты, становилось все мрачнее, война все больше разгоралась. Фронт все ближе подходил к Москве. Деникин, Мамонтов подходили к Орлу. Штаб Южного фронта прибыл в г. Серпухов.

В первых числах сентября 1919 г. автокурсы прекратили занятия, пошли все на фронт, меня с двумя товарищами направили в Автобоевой отряд имени Я.М. Свердлова: как добровольцев несколько человек направили в третий Дом Советов в распоряжение командира Автобоевого отряда тов. Конопко и зам.командира тов. Соколовского по техчасти. Ком. отряда спросил нас: «Небось кушать хотите?» Мы в один голос: «Да, хотим, если возможно, покормите, мы еще ничего не ели». Тов. Соколовский позвал повара Котона: «Накорми их досыта, тов. Котона». Повар налил по котелку мясного супа и по куску мяса, большой кусок хлеба. Повар сказал: «Этот хлеб и каша пшенная привезены из Тамбова, если будет маловато супа, подбавлю». К кухне подошел человек в засаленном комбинезоне, спросил: «Новички, шоферы?» – «Нет, мы с курсов шоферов, пулеметчики». Добавил: «Ну как, заправились?» Сказали: «Так вы нас вкусно покормили, такой заправки мы не смогли и припомнить и подумали, это, наверное, нас заправили на неделю, а то и больше». Соколовский стал нас знакомить с порядком отряда, с товарищами, подъехавшими из Кремля, – привозили запчасти и что-то другое. Я подумал, какой хороший командир и коллектив, нас это больше воодушевляло, я подумал, с таким коллективом не пропадешь. В этот же вечер с тамбовского фронта вернулся отряд. Мы подружились и с ними. Прибывшие фронтовики немного пробыли в Москве, на второй день из Кремля стали пополнять отряд автомашинами и снаряжением: пулеметами, патронами, горючим, запчастями, которых было мало; дано указание в течение двух суток исправить автомашины, получить новые. Проверка и ремонт машин, оружия, подготовка шли день и ночь, не чувствуя никакой усталости. Ремонт боевых машин был закончен, все было готово к отправке на фронт. При распределении я и Януш вновь назначены на автомашину тов. Игнатовича. Он был начальником боевой машины, а механиком – Иоган Буш. На каждой боевой машине было по два пулеметчика. Водитель, один заместитель, а всех автомашин «Фиатов» 15 боевых и три броневика «Остина».

Вспоминается, осень была суровая, сентябрь и начало октября шли обильные холодные дожди со снегом. Закончилась подготовительная работа по комплектованию всем необходимым. Отряд был готов. Осталось получить боевое назначение. Приказ получили: Южфронт, в распоряжение 1-й Конной армии. По прибытии в г. Серпухов, где расположился штаб Южфонта, отряд был задержан, дано распоряжение оставить отряд в резерве штаба фронта, командир отряда Конопко и все бойцы запротестовали против резерва. Командир Конопко был арестован. Вновь из Москвы получено распоряжение. Отряд должен следовать в распоряжение 1-й Конной армии. Таков был приказ Кремля. Погрузка отряда боевых автомашин на платформы была закончена молниеносно, в течение нескольких часов. Несмотря на проливной дождь со снегом, к утру машины все были покрыты снежным льдом. Это было примерно 10 октября 1919 г. В Серпухове мы пробыли около двух суток. В то время политуправление выдало нам партийные билеты, а у кого были кандидатские карточки, обменяли на партбилеты. Из отряда многие были приняты в кандидаты РКП(б), отряд в то время состоял из 95% коммунистов и добровольцев, – вот каков был отряд, ехавший на борьбу с Мамонтовым, Шкуро, Деникиным, а часть отряда была оставлена для охраны Кремля.

Примерно на следующий день после формирования дано указание Южфронту о немедленном направлении на Воронежский фронт в распоряжение 1-й Конной армии; по пути на фронт еще раз проверка, т.е. уточнение, чтобы каждый знал свою боевую машину и водителя машины, а их было 15 и 3 броневика. Были следующие товарищи: Игнатович, Пискунов, Несмеянов, Дамбит, Архипов и другие. За машинами было закреплено по два пулеметчика. Надь Януш и я были на машине Игнатовича. От Серпухова до Воронежа путь был довольно трудный, т. к. были сильные снежные метели, снегопады, пути ж.-д. засыпало снегом, и паровоз наш был не в силах тащить эшелон, несколько раз останавливался на пути следования, т. к. не хватило топлива, приходилось паровозу преодолевать большие трудности, линия заносилась сугробами снега. Путь был тяжелым. В Воронеж прибыли примерно числа 25—27 октября 1919 г. 1-я Конная армия была в Воронеже. По прибытии в Воронеж на привокзальной площади было многолюдно, вокзальное помещение переполнено солдатами. Наш эшелон остановился на первой линии вокзала, ожидая дальнейшего распоряжения. В начале нашего прибытия ожидали бронеотряд, состоявший из одних бронемашин, а тут оказалось только три бронемашины и 15 автомашин. Бронемашины их очень радовали, в их лицах было много радости, они были готовы нас на руках носить.

Вскоре последовало распоряжение разгружаться, одни солдаты старались помочь нам, а некоторые в стороне стояли, наблюдали, в наш адрес бросали реплики: «Обождали бы выгружаться в такой снегопад, засыпит ваши автомашины снегом, и придется звать на помощь откапывать из-под снега». С нашей стороны были тоже ответные реплики: «Просим не беспокоиться, у нас есть чем отогреть и самим нагреться, и можем вас погреть в трудную минуту. Товарищи конники, вы беспокойтесь о своих сапогах, чтобы они не примерзли к стременам». Как говорится, пошутили и поострили друг другу. Разгрузка автомашин продолжалась недолго, в течение одного часа все было закончено, и машины готовы в любой поход, невзирая на снегопад, все было направлено на то, как бы занять ст. Касторная и прилегающие населенные пункты. Приказано ожидать особого распоряжения. Оно последовало в этот же день. Наш отряд, 4-я, 6-я дивизии и другие части вышли из Воронежа, наступая на противника, не давая останавливаться, в направлении ж.-д. полотна. Путь был трудный, т. к. дорог не было, все занесено бушевавшей снежной метелью, видимость была очень плохая, машины шли, не видя дороги, с большой осторожностью, зорко следили за появлением противника. Во время нашего продвижения вдоль ж.-д. пурга стала стихать, с трудом добрались до бугроватой лощины, видимость стала хорошей, машины были облеплены снегом, пурга нам помогла пройти совершенно открытое поле, наше продвижение было незаметным, остановились в лощине, где было безопаснее. Я, забравшись на самую вершину бугра, с которого было видно как на ладони, и рассматривая сторону противника, обнаружил бронепоезд, который был незаметен простым глазом; он стоял в кювете, по-видимому, прислан из ремонта со ст. Касторной. Открывать огонь из пулемета было бы бесцельно – для нас и автомашин была верная гибель. С наступлением темноты мы благополучно ушли, не обнаружив себя, о чем было сообщено в штабы 4-й и 6-й дивизий, но там тоже не было артснарядов для обстрела бронепоезда. Расположились недалеко от населенного пункта. Не помню название, это в направлении ст. Касторная. Обсудили силу бронепоезда противника и маневренность – большое превосходство боевой техники и численность регулярных войск. На следующий день получили задание во что бы то ни стало пройти в тыл населенного пункта противника, взорвать мост и прилегающее ж.-д. полотно. Задание было выполнено: мост и полотно взорвали, и бронепоезд на этом участке больше не показывался. Следуя в направлении в глубь района ст. Касторная при взаимодействии с 4-й, 6-й кавдивизиями тт. Гордовикова и Тимошенко, получили задание захватить бронепоезд. Для захвата бронепоезда пошли добровольцы, наша машина тов. Игнатовича, Пискунова, Несмеянова, точно не помню, один броневик Павлика Новикова, Лылина, в общем, нас было одиннадцать чел. Вторая группа из 4-й, 6-й кавдивизий. Наши машины зашли в тыл противника на одной ж.-д. станции (не помню ее название). Бронепоезд был взят в полной исправности, т.е. на полном ходу, команда поезда была застигнута врасплох, одни решили бежать, но были уничтожены, оказавшие сопротивление тоже расстреляны. Нач. поезда – поручик – был взят в плен нашим отрядом. Принялись осматривать паровоз, а мы занялись пулеметным оружием. В поезде было много боеприпасов, пулеметные ленты и артснаряды. Пушки и пулеметы были в полной боевой готовности. Нам, пулеметчикам, нужны были пулеметные ленты и патроны, т. к. в отряде их было очень мало. Наши артиллеристы тоже имели большой недостаток в снарядах, а на бронепоезде их было в большом количестве; бронепоезд нашими был отведен в нашу сторону для формирования. Часть патронов была передана отряду, артснаряды – артиллеристам 4-й, 6-й дивизий. Взорваны мосты, и полотно ж.-д. самим же пришлось восстанавливать. Бронепоезд для наших войск сыграл большую роль в продвижении в направлении ст. Касторная. Из их же бронепоезда стали бомбардировать белогвардейцев, укрывшихся на ж.-д. узлах района ст. Касторная. С каждым днем все сильнее и ожесточеннее развертывались наступательные бои всех родов войск, конечно, и не без помощи взятого бронепоезда. Не выдержав нашего стремительного натиска, белогвардейцы стали отступать, оставляя на поле боя много убитых и раненых. Много было взято пленных. При взятии ст. Касторной было захвачено несколько эшелонов с боеприпасами, в которых так нуждались наши войска.

Ст. Касторная была важным ж.-д. узлом, и поэтому здесь были сосредоточены все имеющиеся силы. Бои продолжались и днем и ночью. Нашему автобоевому отряду приходилось участвовать на разных тыловых направлениях противника, невдалеке от ж.-д., где часть наших автомашин и броневиков продвигалась вдоль ж.-д. полотна, где ожидался бронепоезд противника, с тем чтобы наш бронепоезд его сразу уничтожил. Так и было сделано, это по счету был второй бронепоезд противника.

Это происходило примерно в середине ноября 1919 г. Ст. Касторная и прилегающие к ней населенные пункты были взяты, противник был разбит. Захвачены большие трофеи: пулеметы, орудия, винтовки, вагоны с фуражом и продовольствием. Противник на ст. Касторная бежал в направлении Старого Оскола. Наш отряд получил двухдневный отдых для осмотра и приведения в порядок автомашин, для пополнения горючим, боеприпасами для дальнейшего наступления на белых, отступавших в направлении Старого Оскола. На следующие сутки после освобождения ст. Касторная (это был ноябрь 1919 г., примерно 16, 17) наши машины тт. Игнатовича, Каспорета, оказывая боевую поддержку 11-й кавбригаде, совместно с 6-й кавдивизией стали продвигаться невдалеке от ж.-д., не теряя связи с 4-й и 11-й кавдивизиями. Наши машины действовали обходным путем с заходом в тыл в населенных пунктах в направлении ст. Старый Оскол. Неоднократно машины Игнатовича, Каспорета подвергались артиллерийскому обстрелу с бронепоезда белых. Части 4, 6, 11-й дивизий, настигая бегущего противника, оказывали нам поддержку, т. к. отступающий противник оказывал сопротивление. Отступая, белогвардейцы навязали нам рукопашный бой, но все же при помощи наших пулеметов заставили противника отступить. Расстреливая противника с тыла, наши конники быстро окончили бой, захватив большие трофеи, обозы с оружием, хлебом и боеприпасами. Противник на поле боя оставил сотни убитых и раненых, пленных солдат. В окрестности ст. Старый Оскол и района ж.-д. разъездов разгорались ожесточенные бои. Нашими машинами и всем отрядом была проделана большая боевая работа в тылу противника. Совершив большие походы по окружению Оскола, совместно с конными дивизиями с ожесточенными боями гор. Оскол и станция были взяты. Противник оставил эшелон с награбленным имуществом, нами было захвачено на путях ж.-д. много эшелонов, в них боеприпасы, лошади, фураж, продовольствие, много пленных, даже не успевших выгрузиться; был взят бронепоезд деникинской армии. Эшелон, подходивший к ст. Оскол, был застигнут врасплох, находившиеся в нем солдаты, боясь расстрела наставленных пулеметов по сторонам ж.-д., бросались из вагонов в снег и бежали кто куда. По пути из города в снегу были брошены повозки, имущество бежавших из города. По дороге шли раненые солдаты, по обочинам лежали убитые.

По дороге заехали в деревушку недалеко от Оскола пополнить водой радиаторы, т. к. в них кипела вода. Зашли в первый попавшийся дом с краю. В нем не оказалось ни одной живой души. Деревня была пуста. По-видимому, деникинцы народ куда-то угнали, а которые не уходили, расстреливались на месте. Впервые на пути мы встретили ужасную картину: в домах лежали расстрелянные женщины, мужчины, дети. Деникинцы отступали из Старого Оскола в направлении Нового Оскола. Это был конец ноября 1919 г. Метели все усиливались, становилось с каждым днем холоднее. В Старом Осколе наш отряд пополнил запасы горючего, боеприпасов. Несмотря на сильный холод, автомашины работали как часы.

Возникавшие повреждения устранялись на ходу. Пулеметы стреляли без задержки. Команда отряда чувствовала себя бодро. Со стремительным прорывом продолжали наступление на Новый Оскол. Бронемашина Павлика, машины тт. Игнатовича, Каспорета, Архипова продвигались по неизведанным проселочным дорогам с бригадой тов. Книги, продолжая стремительное наступление на Новый Оскол. Наша машина и машины автоотряда нагоняли противника, который удирал. В первых числах декабря 1919 г. противник остановился в одном населенном пункте (названия деревни не помню). Утром второго дня противник перешел в контрнаступление. Незаметным объездом мы разгадали замысел противника. На машинах стали делать тыловой обход деревни с противоположной стороны. Открыли трехсторонний пулеметный огонь из шести пулеметов, контратака противника была сорвана. Конница 6-й дивизии, при которой были наши автомашины, преследовала и расстреливала конницу Мамонтова. Вскоре на пути нашего продвижения мы обнаружили сквозь снежную пургу движущийся состав, облепленный снегом. Это оказался бронепоезд противника. Повернув машины в противоположную сторону, скрылись за бугор, молниеносно перескочили линию ж.-д. и укрылись за оврагом. По этому оврагу продвигалась ударная группа 6-й дивизии. Бронепоезд прошел, не заметив наши части, и скрылся в районе населенного пункта и ж.-д. станции. Артиллерия 6-й кавдивизии сделала несколько выстрелов по ж.-д. станции. Ответных выстрелов не последовало. С наступлением темноты станция была взята. Мамонтовская кавалерия бежала, на станции оставила много раненых солдат. Пурга не утихала, противник отходил в направлении Нового Оскола. Преследуя отход противника, автоотрядовцы на машинах стремительным ходом отрезали пути бегущему противнику, уничтожали его пулеметным огнем. Чем ближе подходили наши части к Новому Осколу, тем противник сильнее оборонялся, в особенности в районе самого Нового Оскола. Около двух суток шла ожесточенная борьба в окружении Нового Оскола. Наш отряд принимал активное участие в боевых действиях, обходя с флангов, с заходом в тылы противника, создавая панику, расстреливая пулеметным огнем. При взятии Нового Оскола наш автоотряд сосредоточил всю автотехнику, которая работала без отказа, несмотря на холод и снежные метели, когда невозможно было определить дорогу; все было ровным полем, т. к. канавы были засыпаны слегка снегом. Все это требовало большого напряжения, умения маневрировать машиной. От малейшего недосмотра замерзали радиаторы. Ко второй половине дня в первых числах декабря 1919 г. Новый Оскол был взят. Автоотряд совместно с 6-й кавдивизией вошли в город. На улицах города было пусто.

Нашим двум машинам и бронемашине Павлика дано распоряжение срочно выехать в направлении Купянска – Валуйки, преследуя мамонтовское войско, отступавшее вдоль железной дороги в сторону Купянска. Наша боевая задача была перехватить противника и отрезать пути на Купянск.

Зайдя во фланг противнику, открыли пулеметный огонь из четырех пулеметов. Там самым оказали большую поддержку 1-й конбригаде т. Книги, которая вела наступательный бой. Противник в замешательстве стал бросаться в разные стороны. Наша бронемашина вышла навстречу противнику и в упор расстреливала наступающую конницу. Оставшиеся солдаты противника, в беспорядке бросившиеся бежать, были рассеяны. Было захвачено много пленных, на поле боя оставалось много убитых и раненых солдат.

В населенном пункте много осталось пленных, повозок с награбленными вещами, продовольствием, артиллерийские ящики со снарядами, пять полевых орудий в полной исправности, много ружейных патронов, которыми пополнили свои запасы. По окончании боя мы вернулись в Новый Оскол. Нас ожидал отряд для заправки машин горючим и получения лент для пулеметов. Наутро следующего дня резко изменилась погода, наступила сильная оттепель, проселочные дороги покрылись гололедицей. Машины автоотряда на подъеме стали буксовать. На колеса пришлось надеть цепи. В течение часа работа была окончена. Догнав штаб 4-й кавдивизии, которая шла в направлении Валуек, автоотряд совместно с 4-й кавдивизией с боем продвигался вдоль линии ж.-д. Задача автоотряда – перерезать линию ж.-д., окружить ж.-д. станцию Валуйки, зайдя в тыл противника, открывать пулеметный огонь, создавать панику. Примерно в середине декабря 1919 г. вечером заняли ст. Валуйки. В занятии ее принимали участие все автомашины совместно с бойцами 4-й кавдивизии. При взятии ж.-д. станции захватили эшелоны с зерном, военным снаряжением, боеприпасами, фуражом.

К утру погода изменилась, наступило похолодание, дороги покрылись льдом, снег в поле покрылся ледяной коркой. Для автомашин дорога улучшилась, а для коней очень ухудшилась. В Валуйках переночевали, заправили автомашины горючим, пулеметные ленты набили патронами. Наутро автоотряд совместно с 4, 6, 11-й кавдивизиями продолжал наступление, преследуя противника в районе Купянка, Дебальцево, Илловайская. Автоотряд все время находился в наступательных боях вместе с передовыми ударными группами, выделенными из разных дивизий. Ударная группа, развивая стремительное наступление на Купянск – Сватово, с ожесточенными боями освобождала от противника населенные пункты, а также реку Северский Донец. Наши машины Игнатовича, Каспорета, Несмеянова, Архипова быстро продвигались вдоль ж.-д. линии в направлении реки Северский Донец, держа связь с 4-й кавдивизией. Поставлена задача трем нашим машинам – зайти во фланг противника и отрезать путь деникинцам-казакам через ж.-д. мост ст. Рубежная. Машины автоотряда Игнатовича, Несмеянова, Дамбита, Каспорета, бронемашина Павлика, выполняя боевую задачу, обошли ст. Рубежная, опередили противника и заняли переправу через ж.-д. мост и прилегающую дорогу, и благополучно добрались до указанного рубежа. Развернув автомашины на перекрестке дорог, идущих к ж.-д. линии, ожидали встречи с противником. Не прошло и часа, появилась небольшая группа верховых и повозки противника, которые немедленно были уничтожены пулеметным огнем. Не прошло и получаса, со стороны противника до нас донеслись крики «ура!». Остальные машины отряда действовали на других флангах ст. Рубежной. Нарастающая стрельба, гул и крики «ура!» все ближе и ближе приближались к нашим рубежам; вскоре в открытом поле появилась большая группа, скачущая рысью в нашем направлении. Я и мой напарник затаили дыхание: на нас скакала рысью конница противника. Подпустив на близкое расстояние, я открыл пулеметный огонь по приближавшемуся противнику, который шел цепью. Строй противника был нарушен сразу, противник бросился в разные стороны и был обстрелян перекрестным пулеметным огнем. Куда бы противник ни бросался, его повсюду встречали наши пулеметчики, наши машины и бронемашины были сосредоточены на участках переправ. Поле боя в течение непродолжительного времени покрылось трупами убитых солдат, лошадей, нагромоздившимися повозками. Противник и на нашем направлении был в кольце окружения под пулеметным огнем. Он был парализован, потерял всякую надежду на спасение, 4-я, 6-я кавдивизии вели наступательные бои, противник был обращен в бегство, бросая все свое снаряжение. Численность противника в нашем расположении с каждой минутой увеличивалась, мы подпускали его на близкое расстояние и пулеметным огнем уничтожали. Скачущая конница противника, выходя на открытое место, стремилась прорваться к переправам.

Патроны были на исходе. Противник бросился бежать обратно на лесную опушку. Сюда была направлена бронемашина Павлика; с лесной опушки противник был выбит. Конница противника стала бросаться в реку Северский Донец. Бронемашина, зайдя с фланга, пулеметным огнем обстреляла группу противника, скопившуюся на берегу Северского Донца. Тем самым все пути к переправам были отрезаны. Конница противника бросилась в заболоченный Ольховый лес, стараясь укрыться от атак нашей конницы, нашего пулеметного огня, наших машин. В лесу заболоченная почва, покрытая тонким льдом и запорошенная снегом, стала проваливаться под ногами лошадей, и они тонули в снежной грязи болота. Противник, видя лесную гибель, стал бросаться в Донец, решив переправиться через реку по льду. Лед оказался слабым, лошади проваливались и уходили под лед. Машина, где был я и венгр Надь, занимала ответственный участок на стыке двух дорог, по которым шли отступающие части противника к переправам и ж.-д. мосту через Северский Донец. Это было в декабре 1919 г. Бой, продолжавшийся около 4 часов, окончился. Пулеметная стрельба прекратилась, вода в кожухах пулеметов перестала кипеть, стали остывать стволы. Мерзли от холодного пола кузова ноги, руки примерзали к пулемету. Запас патронов был израсходован. Находящийся в машине неприкосновенный запас пулеметных лент был тоже израсходован. Вместо патронов в кузове образовалась гора расстрелянных гильз и пустых лент. Бои стихли на нашем боевом участке. Собрались все боевые машины отряда, каждый стал делиться о боевых действиях. Командир и военком отряда поблагодарили нас за отличную боевую выдержку, смелость и успех по уничтожению врага. Бойцы отряда получили благодарность от командира кавдивизии тов. Гордовикова, который сказал: «Спасибо вам, товарищи свердловцы, за блестящее выполнение боевых заданий». Почему-то в этот момент я вспомнил: а сколько я прошел на своем жизненном пути, будучи солдатом старой армии, как участник Гражданской войны, как бывший разведчик пулеметной команды, а ныне пулеметчик автобоевого отряда. Таких смертельных атак довелось мне пережить немало. Почему-то я всегда был в этих случаях смел и активен и думал, как бы нам ни было трудно, холодно и голодно, что должны бороться и побеждать, как бы ни была страшна смерть.

Я с Игнатовичем доложил командиру отряда, что неприкосновенный запас израсходован до единого патрона. Сев в машины, поехали на поле боя искать патроны. В некоторых повозках были испорченные пулеметы, без замков и затыльников, приемников, пулеметные ленты были изрезаны на несколько частей. Такими путями приобретали патроны и другие боеприпасы, с убитых снимали с патронами сумки и набивали пулеметные ленты.

На протяжении наступательных боев мы остро нуждались в боеприпасах. Также были захвачены повозки с продовольствием, несгораемый сундук с документами и другие вещи.

В районе Рубежная и Переездная была уничтожена большая деникинская группа солдат и конница противника. На поле боя противника оставлено большое количество раненых, убитых солдат, лошадей. На участке невдалеке были обнаружены среди убитых солдат два генерала, полковник, подпоручик, два штабс-капитана. 2З декабря 1919 г. погода стояла солнечная, но довольно морозная. С утра 24 декабря 1919 г. наш отряд переправился через Сев. Донец по ж.-д. мосту; прогоны моста, промежутки шпал были забиты вплотную досками. По полотну ж.-д. моста свободно переправилась конница наших дивизий, по этому же настилу переправились наши автомашины и броневики, которые переправлялись последними. До моста автомашины продвигались медленно, по шпалам, более трех километров. С трудом добрались до переезда, поспешно перебрались через ж.-д. кювет. На пролегающую небольшую площадку машины продвигались на первой скорости. По окончании перехода тщательно проверили ходовую часть, рессоры, к вечеру прибыли в Лисичанск, в нем же расположилась ударная группа 4-й, 6-й кавдивизий. Автомашины еле-еле добрались до территории завода «Русские Краски», т. к. горючее было на исходе.

И опять возникла задача: имевшийся резерв горючего, израсходованный до грамма, во что бы то ни стало дополнить, а это не так было легко. В поисках горючего участвовали шоферы и все свободные бойцы. Пулеметчики занимались своим делом – набивкой пулеметных лент патронами, отобранными у убитых солдат. Всю ночь продолжались поиски горючего. Отыскали начальника грузового движения и сцепщика вагона. С их помощью отыскали две цистерны с бензином, которые были загнаны в тупик пакгауза и которые Мамонтов не успел сжечь и взорвать. С наступлением рассвета до половины дня не смогли из тупика вывести цистерны к платформе, куда бы могли свободно подходить машины для заправки. Горючим заполнили все имеющиеся резервные бочки. Оставшийся бензин в двух цистернах передали заводскому управлению под сохранную расписку. Рано утром 26 декабря 1919 г. из Лисичанска направились с резервной частью в направлении ж.-д. ст. Попасная, Дебальцево, Илловайская в направлении Новочеркасска и Ростова. Совместно с наступательной ударной конной группой 4-й, 6-й кавдивизий продолжали наступательные бои, которые с каждым днем и часом все увеличивались за овладение ж.-д. станциями прилегающих населенных пунктов Донбасса.

Армии Деникина, Мамонтова оставляли район за районом. Наша конница не успевала их преследовать. Противник на некоторых ж.-д. станциях и в населенных пунктах переходил в контратаку, но повсюду имел поражение, бросая на поле боя раненых, повозки с разным снаряжением.

Примерно 29—30 декабря 1919 г. совместно с ударной конной группой 4-й, 6-й кавдивизий мы овладели ж.-д. ст. Дебальцево, в ожесточенном бою захватили много боеприпасов и ж.-д. эшелон с разным грузом, фуражом, обмундированием. Противник недолго оборонялся и был обращен в бегство. Наши автомашины стремительным ходом нагоняли врага и расстреливали пулеметным огнем. Стремительным наступлением наша Красная Армия освободила Донбасс от деникинской армии. 1 января 1920 г. наш автоотряд совместно с ударной конной группой занял ж.-д. станцию Илловайская и продолжал наступление на Ростов-Новочеркасск, в направлении Ростова и Нахичеваня, не доходя до армянского селения Салы. Конница пластунских казаков расположилась в населенном пункте Салы. Нам было приказано заехать с двух флангов. Машины Игнатовича, Пискунова заняли балку. Не прошло и нескольких минут, как послышались крики «ура!», и на снежном поле заблестели клинки, началась страшная атака. На поле боя поднялась снежная пыль. Группа за группой из селения Салы выскакивали пластунские казаки в черных бурках. Я и мой товарищ открыли из четырех пулеметов ураганный огонь.

Не прошло и часа, как противник бросился на левый фланг, но был также встречен ураганным огнем наших пулеметов. На поле боя образовалась черная куча убитых пластунских казаков. Из населенного пункта вышел большой танк, по-видимому, увидел наши машины и повернул в нашу сторону, но немедленно был подбит огнем артиллерии. Вслед за ним вышел второй большой гусеничный танк. Стал подцеплять первый уже подбитый танк, чтобы увести его, но был подбит нашей артиллерией. Бой продолжался. Вдалеке слышны крики «ура!» и пулеметная стрельба. Не теряя времени, надо было обстрелять населенный пункт, откуда выскочила большая группа казаков в черных бурках. Мы быстро выехали из балки прямо в тыл пластунцам и открыли ураганный пулеметный огонь. Пластунцы были уничтожены нашим пулеметным огнем. Прошло немного времени, крики «ура!» умолкли, и затихла стрельба пулеметов. Стало темнеть, мы с Игнатовичем подъехали к стоявшим невдалеке подбитым нами двум танкам противника. Рискуя быть убитыми, мы рассуждали между собой: вот если бы имел наш отряд два таких грозных танка, которых мы еще ни разу не видели! Я говорю Игнатовичу: «А может, наш механик Буш найдет небольшие повреждения? Вот был бы он с нами!» (Буш – это наш автомеханик отряда, который сразу определил бы их пригодность.) Подошли вплотную. В танках тишина. Обойдя танки, к нашему удивлению, определили и без механика, что танк исправить нельзя, т. к. артснаряд сделал свое дело, попадание было хорошее. В танках было тихо, мы взобрались на поверхность танка, хотелось нам открыть верхний люк, но они были вмяты. Сбили засовы, открыли люки. Я опустился вовнутрь танка, забрал ящики с пулеметными лентами. Экипажи танков были живы, но не могли говорить, т. к. они не слышали – были оглушены. Наши кавалерийские дивизии заняли населенный пункт Салы. Наши машины автобоевого отряда с ударной группой дивизии разгромили пластунскую казачью группировку. Нами в ожесточенном бою был освобожден населенный пункт. В бою был ранен наш пулеметчик Алешин. Боевые машины автобоевого отряда, оставляя населенный пункт, быстрым ходом вышли из глубокого снега балки вперед нашей ударной группы, заходя с флангов противника, отрезая пути отхода пластунских казаков, уничтожая их из пулеметов.

В начале вечера 8 января 1920 г. мы совместно с ударной группой заняли окраины Нахичеваня. Мы с Игнатовичем так увлеклись преследованием в погоне за пластунцами, что оказались в центре площади Нахичеваня. Проходящая публика не обратила на нас никакого внимания, по-видимому, нас приняли за деникинцев. В Нахичевани все было спокойно, в магазинах производилась торговля, проходили трамваи с переполненными вагонами городской публикой. Газетчики, продавая газеты, кричали о разгроме Красной Армии в районе Донбасса. Мы остановили машину у трамвайной остановки, где стоял газетчик. Я моментально выскочил из кабины, подбежал к нему, вынул из кармана деникинскую двухсотрублевую бумажку и получил две пачки газет, примерно штук тридцать. Быстро Игнатович развернул машину, и мы покинули площадь города, помчались в расположение нашего отряда и конной группы. Сообщили, что видели в городе, и передали газеты в штаб 4-й кавдивизии, а часть газет оставили для отряда, передали командиру и военкому отряда т. Журавлеву.