Глава 2. Войны с персами, аварами и славянами. Мирный договор с Персией 591 г.

Глава 2. Войны с персами, аварами и славянами. Мирный договор с Персией 591 г.

Наибольшей внешней опасностью, практически всегда серьёзно угрожавшей Римской империи, была Персия. Как известно, зачастую арабы-христиане являлись исконными союзниками византийцев во время Римо-персидских войн. Но на беду, ещё будучи полководцем на восточном фронте, св. Маврикий испортил отношения с Арабским царём Мундаром, которого после воцарения отправил в ссылку на остров Сицилия, где вскоре араб и скончался[461]. Эта временная перепалка между римлянами и их союзниками не позволила Константинополю упрочить дела на Кавказе и внесла элемент неуверенности во внешней политике императора.

После смерти Мундара власть над арабами ненадолго захватил его брат, но вскоре и он умер. Другой вождь Нааман сам явился в Константинополь для заключения мира, но, видимо, вследствие его категорического отказа воссоединиться с Кафолической Церковью (Нааман был монофизит), араба арестовали по дороге и отослали на Сицилию. Это событие всколыхнуло арабов, и большая часть их отказалась от союза с Византией, сблизившись с Персией[462]. Так, по одному справедливому замечанию, не вполне дальновидная политика преемников св. Юстиниана Великого разрушила его замысел объединить арабов под властью национального христианского вождя и сблизить их с Римской империей. В скором времени эта ошибка приведёт к широкому распространению среди арабов другой мировой религии — ислама и создаст почву для неисчислимых бед для Византии.

Но беспокоила не только персидская граница. Уже в самом начале царствования император должен был столкнуться с серьёзной угрозой с Севера — аварами. В 583 г. Аварский хан, посчитавший уплачиваемую ему дань в 80 тыс. золотых монет слишком малой, прислал в Константинополь посольство. Едва ли можно сомневаться, судя по характеру переговоров, в том, что замыслы авара были куда более обширными, и он лишь искал повода для войны. На приёме у царя послы потребовали от имени своего вождя увеличение дани до 100 тыс. золотых номизм. Понимая, что война на три фронта (Запад, Персия, Север) разорительна для государства и очень опасна, св. Маврикий согласился на это требование. Тогда хан попросил подарить ему индийского слона — царь удовлетворил и эту прихоть варвара. Затем в качестве подарка была испрошена кровать из золота, но когда византийцы прислали её аварам, хан вернул дар обратно. Наконец, Аварский хан потребовал добавить к 100 тыс. монет ещё 20 тыс. — и св. Маврикий ответил категоричным отказом[463].

Тогда авары летом этого же года вторглись на римские земли и захватили города Сингидон, Виминакий и Августы, перешли Балканы и там организовали свою стоянку. Римские послы — сенатор Ельпидий и оруженосец царя Коменциол выехали к аварам, чтобы уладить дело миром, но хан, желая запугать римлян, грозился взять со дня на день столицу Империи и разметать Длинные стены. Храброго Коменциола, имевшего неаккуратность дерзко возразить хану, тотчас бросили в темницу и хотели казнить; только благодаря заступничеству советников хана его жизнь была спасена. Всё же в этом году авары больше военных действий не вели и удалились в свои родные степи[464].

Опасаясь нового нашествия, в 584 г. император опять направил Ельпидия послом к аварам, и дело закончилось миром, хотя и скоротечным. Уже вскоре славяне, подстрекаемые Аварским ханом, огромными отрядами вторглись во Фракию, но на реке Ергинии были разбиты римским войском под командованием Коменциола, за что тот был возвышен царём до должности магистра армии. Но пока римляне очищали окрестности от славянских разбойников, авары сами вторглись за Дунай, разграбили Мезию и Скифию; пострадал целый ряд приграничных крепостей.

Надеясь на Коменциола, император направил его отражать аваров, придав ему армию в количестве 10 тыс. легионеров. Но операция византийцев была не удачной. В начале кампании один из римских отрядов попал в засаду и был разгромлен. Когда же Коменциол собрал оставшиеся силы в один кулак и решил ночью внезапно напасть на стоянку аваров, случился эпизод, после которого победа окончательно выскользнула из его рук. Во время ночного перехода с одной лошади упал вьюк, и товарищи погонщика стали звать его обратно: «Вернись, вернись!». Крик этот волной пошёл по войску, и все вдруг решили, что армия подверглась нападению аваров и нужно отступать. Началась паника и всеобщее бегство, с которым Коменциол справиться уже не смог. Но и авары, подумав спросонья, будто на них напали, также сочли за благо немедленно сняться со стоянки и отойти подальше[465].

Однако, в отличие от деморализованных римлян, варвары быстро пришли в себя и продолжили поход. Хотя города Диоклетианополь, Филиппополь, Адрианополь и Берое храброй защитой отстояли себя, авары подошли к самому Константинополю, что вызвало панику в столице и гневное недовольство населения императором. Используя едва ли не последний шанс, св. Маврикий передал командование войсками полководцу Иоанну Местакону («Усатый») и Лангобардскому герцогу Дроктульфу (или Дроктону), которые в блестящем стиле разгромили аваров. Те ушли и несколько лет не осмеливались вторгаться на территорию Римской империи[466].

Когда св. Маврикий был отозван императором Тиверием с восточного фронта, ему на смену откомандировали полководца Иоанна Местакона, ранее командовавшего римскими войсками в Армении. Но замена была явно неадекватной — в этом же году персидская армия нанесла византийцам два совсем не обязательных поражения подряд, главной причиной которых являлась слабая дисциплина и низкий воинский дух римлян[467].

Как следствие, Константинополь в 584 г. отозвал Иоанна из армии и заменил его зятем императора Филиппиком, слывшим умелым и опытным военачальником. Прибыв на театр военных действий, Филиппик в первую очередь занялся усилением оборонительного сооружения Монокарта, начатого ещё при императоре Тиверии, и расположенного очень удачно со стратегической точки зрения в предгорьях хребта Айсума. После окончания строительных работ полководец переименовал сооружение в честь умершего царя, дав ему имя Тивериополь. Уже осенью этого же года Филиппик совершил удачный набег на персидские земли двумя отрядами. В 585 г. он повторил набег, и вновь не без успеха, но, к сожалению, тяжело заболел и, оставив армию на ипостратега гунна Апсиха, срочно уехал лечиться[468]. За время его отсутствия персы попытались взять штурмом Тивериополь, но безуспешно. Всё же они сумели захватить и разграбили знаменитый монастырь св. Иоанна, расположенный неподалеку.

Ранней весной следующего 586 г. Филиппик прибыл в город Амиду, где был объявлен общий сбор воинских сил, выступающих в Персию. Сюда же приехал Мебод, командир персидской крепости Нисибины, надеявшийся договориться миром. Но его предложения, конкретные условия которых до нас не сохранились, были отвергнуты императором св. Маврикием, когда их ему передал Филиппик. Последовавший затем поход сложился счастливо для римлян. Неподалёку от крепости Дара, на равнинах Солах, войска встретились для битвы. Перед началом сражения Филиппик приказал пронести перед рядами своей армии образ Нерукотворного Спаса, и в результате упорной битвы византийцы наголову разбили персов. После этого победоносные отряды Филиппика вступили в город Арзанену, население которой было беспощадно уведено в плен, а город — разграблен.

На этом везение римлян закончилось. Они ещё попытались захватить крепость Хломар, находящуюся неподалёку от Афума, но один из отрядов, находившихся под командованием стратега Ираклия, попал в трудное положение. Филиппик пошёл на выручку старому другу, срочно подняв войско по тревоге. Этот марш вызвал ропот среди армии римского военачальника, который вынужден был на виду наступавших персов бросить весь обоз и с большим трудом отступать к Анфуму[469]. Разочаровавшись и потеряв интерес к персидской войне, Филиппик в следующем году фактически лишь номинально возглавлял византийскую армию, предоставив своим подчинённым возможность самостоятельно проявить себя. Хотя не невероятно и то объяснение, что, зная о грядущем уменьшении расходов на армию, не желая подвергать себя опасности и неудовольствию со стороны императора, Филиппик сознательно делал всё, чтобы тот сам отозвал его в Константинополь. В пользу этого предположения свидетельствует тот факт, что, симпатизируя Ираклию, он тайно написал ему послание, в котором советовал немедленно под благовидным предлогом сдать армию дуксу Константины Нарзесу, а самому уезжать на родину в Армению. Ираклий воспользовался добрым советом, но, конечно, быстрая смена двух командующих негативно повлияла на римскую армию, где начались брожения[470].

Вместо не лишённого хитрости Филиппика император направил главнокомандующим восточной армии полководца Приска, который прибыл весной следующего года в Антиохию и назначил местом сбора войск город Монокарт. В Эдессе он соединился с дуксом Дамаска Германом, который поспешил выехать навстречу войску, дабы организовать достойную встречу новому военачальнику. Надеясь на перемены к лучшему, солдаты вышли встречать полководца за 3 км от лагеря, но Приск, совершенно не прочувствовав обстановку, вопреки старой традиции не сошёл с коня и проигнорировал легионеров. Этот инцидент усилил раздражение солдат, и, как в таких случаях нередко бывает, скорые надежды быстро сменились тяжёлыми слухами, будто Приск привёз приказ о сокращении солдатского жалованья. Наступивший день Святой Пасхи несколько отсрочил бунт в армии. Но уже через несколько дней ни Эдесский епископ, срочно вызванный Приском в лагерь, ни обносимый между палаток образ Нерукотворного Спаса не смогли умиротворить легионеров. Дошло до того, что солдаты стали бросать камни в саму икону. Приск вскочил на первого попавшегося коня и постыдным бегством спас свою жизнь, за ним последовали многие полевые командиры среднего звена.

Оставшись одни, солдаты разграбили палатку бежавшего полководца и, собравшись на спонтанно сформировавшийся совет, провозгласили своим полководцем Германа, которому обстоятельства просто не оставили никаких возможностей отклонить это своевольное предложение. Предчувствуя реакцию императора, Приск из Эдессы пытался как-то найти общий язык с бунтовщиками, но все его старания не дали положительного результата. Когда же он узнал, что римские солдаты направились в Эдессу, чтобы посчитаться с ним, Приск немедленно ускакал в Константинополь. Организовавшаяся вокруг Германа римская армия мало напоминала мирное войско в собственной стране: солдаты грабили окрестности, добирая то, что им недодал император[471].

Но всё же это была армия, и смелый командир умел подчинить своей воле даже такую вечно колеблющуюся среду. Последующие события показывают, насколько внешние обстоятельства могли влиять на боеспособность римской армии. Пока византийские солдаты выбирали новых командиров и решали, что им делать дальше, персы, легкомысленно надеясь на отсутствие достойного противника, сделали набег на город Константину. Но Герман уже овладел ситуацией и с отрядом всего в 1 тыс. воинов отразил это нападение. Почувствовав удачу, он тут же сам сделал набег на персидские земли, который увенчался успехом. Прибывший — и очень своевременно — посланец императора св. Маврикия с солдатским жалованьем в прежнем размере ещё более смягчил войско. Персидский полководец Маруз, не почувствовавший изменения в обстановке, вновь попытался овладеть римским лагерем, но получил достойный отпор, потерял много воинов убитыми и 3 тыс. пленными и сам пал в бою. В довершение всех для персов бед римские пленники, взятые варварами в плен в 573 г. при осаде крепости Дары, находившиеся в заключении в Гилигерде, что в области Бизаке, внезапно каким-то чудесным способом освободились, перебили стражников и, дойдя до римского лагеря, воссоединились с соотечественниками. Ликование было полным: войско окончательно примирилось с императором, прислав ему в качестве дара захваченные персидские знамёна, голову несчастного Маруза и часть добычи[472].

Но стоило св. Маврикию попытаться вновь вернуть в армию Филиппика (видимо, по недоверию или в силу некоторой неосмотрительности он не считал возможным закрепить за Германом судьбой дарованный ему статус главнокомандующего), как волнения вспыхнули с новой силой. Более того, солдаты поклялись друг перед другом ни при каких обстоятельствах не признавать Филиппика своим командиром, и тогда тот вернулся в Тарс. Ситуацию спас Антиохийский патриарх Григорий (610–620), просивший представителей армии прибыть для переговоров в город Литабры, находившийся в 50 км пути от Антиохии.

Там он обратился к легионерам с горячей речью, в которой, между прочим, сказал следующее: «Царь вас призывает, обещая простить всё случившееся, рассматривая вашу преданность государству и мужество на войне как символ мольбы и как масличную ветвь и давая вам в качестве самого верного залога прощения такие слова. Он говорит, что если Бог даровал победу преданности, и ваше мужество явилось, изгладив прегрешения и став явным свидетелем вашей уступчивости, как же я не подчинюсь Божественному суду, если сердце царя в руке Бога и Он склоняет его туда, куда захочет. Дав друг другу руки, подумаем о будущей пользе и для себя, и для государства, когда и дни спасительного страдания и Всесвятого Воскресения Христа-Бога нам в этом содействуют». На их возражения, что они-де дали клятву не признавать Филиппика командующим, патриарх ответил: «Я, как епископ, снимаю с вас эту клятву!». Раскаявшиеся солдаты причастились из рук патриарха и приняли Филиппика в качестве главнокомандующего, принеся ему извинения[473].

Небезынтересна судьба Германа. Как только Филиппик вступил в командование армией, того немедленно вызвали в столицу, где состоялись следствие и суд. Германа, как ослушника воли императора, приговорили к смертной казни, но сам св. Маврикий отменил этот приговор и щедро наградил храброго полководца[474]. Так закончился полный волнений, тревог и побед 588 г. Однако следующий год начался совсем неудачно для византийцев. Зимой с 588 на 589 г. они потеряли крепость Мартирополь, сданную персам предателем-офицером Ситтой. Ободрённый прежними успехами римлян, Филиппик попытался сходу вернуть крепость, но в упорной битве, завязавшейся под стенами осаждённого города, потерпел поражение от варваров[475].

Окончательно разочаровавшись в своём зяте, св. Маврикий заменил в 589 г. его военачальником Коменциолом, в помощь которому прибыл полководец Ираклий, покинувший армию при Филиппике. Этот дуэт был гораздо успешнее своего предшественника — вскоре они имели битву с персами при Нисибине и одержали блестящую победу. Первоначально части, находившиеся под командованием Коменциола, начали отступать, но Ираклий, показав мужество и воинский талант, опрокинул наступавших персов, многих из них перебив. Затем, используя фактор времени, они захватили крепость Афраат и в ней богатейшую добычу. Разбитые отряды персов срочно закрылись в Нисибине, но Коменциол, полностью используя свой шанс, быстро овладел укреплениями Окбу, одновременно осадив крепость Мартирополь. Весть об очередном успехе вызвала бурные ликования в Константинополе, и император св. Маврикий дал в честь победы римского оружия роскошные ристания[476].

Победа византийцев была тем более полной, что в это же время в Персии произошёл государственный переворот, в результате которого Ормузда свергли с трона (его ослепили), а царём персов стал его брат Хосров[477]. Но власть нового монарха была очень шаткой, и весной 590 г. он срочно отправил посольство в Константинополь, прося у императора дружбы, мира и военной помощи против своих врагов. «Дай мне престол и страну царства отцов и моих; отпусти мне войско на помощь, чтобы я мог поразить врага моего; восстанови царство моё и буду тебе сыном», — писал Хосров императору. За помощь он обещал отдать византийцам богатые области Персидского царства. Император собрал синклит, и многие сенаторы советовали ему отклонить предложение персов, ссылаясь на коварность варваров и недолговечность их клятв. «Они народ беззаконный и совершенно ложный. В стеснённом положении обещают исполнить многое, а, успокоившись, отрекаются. Много зол мы понесли от них; пусть истребляют друг друга, а мы отдохнём», — говорили они[478]. Но под влиянием Филиппика св. Маврикий принял предложение Хосрова и повелел полководцу Коменциолу оказать тому военную помощь[479].

В принципе, решение императора нельзя назвать неправильным. Персия столько веков входила в число исконных и наиболее сильных врагов Римской империи, что трудно было отказаться от шанса, если не на веки вечные, то, по крайней мере, на несколько лет, отодвинуть от себя эту опасность и сделать врага послушным орудием своей воли. Кроме того, нельзя забывать, что над Римской империей нависла война в Италии, где царствовали лангобарды, и на Дунае, давно ставшем местом разбоя аваров и славян. Замирившись с одним из самых опасных врагов, тем более, получив за эти мир и военную помощь многие спорные территории, св. Маврикий развязывал руки для более деятельных операций на Западе и Севере. Надо сказать, что римляне почти ничем не рисковали, приняв предложение Хосрова, — в крайнем случае, они могли потерпеть поражение, которым персы, в силу внутренних беспорядков, физически не могли бы воспользоваться. А в случае удачи плана св. Маврикия полученные дивиденды многократно окупали средства, вложенные в восстановление прав Хосрова на царство.

В Константине, где скрывался Хосров, перса окружили епископы во главе с Антиохийским патриархом Григорием, которые предприняли усилия обратить варвара в православную веру, но безуспешно. Помимо войска, по просьбе Хосрова император передал ему деньги на ведение кампании. Взамен перс, как и обещал, сдал Мартирополь, где скрывался изменник Ситта, виновный в передаче крепости врагам во время последней войны. По приговору суда предатель был казнён жестоким способом: его сожгли на костре. Но ещё до начала похода Хосров рассорился с Коменциолом и просил императора заменить полководца. Царь удовлетворил и это ходатайство. Вместо отъехавшего в столицу блестящего победителя персов св. Маврикий назначил начальником римского войска Нарзеса, одного из оруженосцев Коменциола, фракийца по происхождению. В ответ, выполняя условия соглашения, Хосров сдал византийцам крепость Дару, что являлось большим успехом, если мы вспомним её стратегическое положение и то, сколько византийской и персидской крови пролилось за обладание ею[480].

В наступившей войне против внутренних врагов Хосрова византийцы одержали блестящую победу, в очередной раз прославив римское оружие. Но основания власти Хосрова были всё ещё шатки, и он даже не смог полностью расплатиться по долгам с командирами римских отрядов, помогавших ему. Напротив, ощущая своё одиночество среди враждебных соотечественников, он упросил св. Маврикия передать ему отряд гвардии в 1 тыс. человек, которые отныне стали его телохранителями. Наконец, увенчанный царским венцом, Хосров организовал для римлян пышный пир и раздал подарки командирам. А Нарзес, возвращаясь в Константинополь, перед отъездом сказал Персидскому царю: «Помни, Хосров, настоящий день. Римляне дарят тебе царство (выделено мной. — А.В.)». Так закончился очередной победный 591 г.[481]

Хотя Хосров не был лишён лукавства и с некоторой неохотой исполнял старые обязательства перед св. Маврикием, но в целом ситуация складывалась довольно перспективно для Константинополя, где были рады и тому, что бесконечные войны с персами хоть на время прервались. Очень важно то, что, исполняя свою клятву, Хосров передал Римской империи власть над армянскими областями Арзаненой, Тароном и Айраратом, а также вернул Константинополю всю Иверию с городом Тифлисом.

Кроме этого, резко улучшилось положение христиан в Персии, чему в немалой степени способствовало то, что жена Хосрова Ширин, женщина дивной красоты, была христианкой. Она построила монастырь в окрестностях персидской столицы, где сам царь давал подарки клирикам в Лазарево воскресенье. Оставаясь язычником, но вместе с тем глубоко почитая мученика св. Сергия, Хосров сделал в его честь золотой крест, который отослал на гроб Святого в Антиохию. А однажды во время аудиенции, данной Халкидонскому епископу Пробу, Персидский царь заявил, что предсказание о счастливом завершении похода ему во сне пророчествовала Пресвятая Богородица[482]. Пусть даже и вынужденно, но Хосров проявил редкую для Персидских царей толерантность и по воцарении объявил свой указ: «Чтобы никто из язычников не посмел обратиться в христианство и чтобы никто из христиан — в язычество, а чтобы каждый оставался твёрдым в своём отечественном законе. Кто же не захочет держаться своей веры и, возмутившись, отречётся от закона, тот да умрет»[483].

Кстати сказать, в это время произошёл один интересный случай. Будучи благочестивым, св. Маврикий обратился с просьбой к Хосрову передать в Константинополь находившееся в одном персидском городе тело святого пророка Даниила — тот не посмел отказать названному отцу. Но царица Ширина искренне опечалилась и вместе с другими христианами Персии молилась, чтобы мощи Святого не были увезены из страны. Произошло чудо — когда мощи были вынесены из города, источники вод высохли. Множество людей, обезумевших от горя и страха, шло вслед за носилками с мощами, но когда процессия отдалилась всего на 3 стадии от города, где они ранее почивали, лошаки внезапно повернули обратно и, никого не слушая, вернулись к городским воротам. Когда об этом донесли императору, тот приказал оставить мощи в покое[484].

Однако хитрый перс вовсе не собирался довольствоваться теми территориями, которые остались за Персией на Кавказе. Он несколько раз демонстрировал свой крутой нрав и ждал подходящего случая, чтобы отказаться от некоторых неприятных ему условий мира. Помимо честолюбия Персидским царём двигали и вполне материальные соображения: понимая всю шаткость своей власти, он просто обязан был компенсировать своему государству те территориальные потери, которые оно понесло вследствие договора с римлянами. Если бы он не попытался продемонстрировать свои агрессивные планы, его царствование, надо полагать, продлилось бы недолго.

Такой момент вскоре едва не наступил. Перемена власти в захваченных римлянами областях Армении вызвала восстание армян, во главе которого стоял Сумбат Багратуни — далёкий предок известного русского полководца Петра Багратиона. И хотя римляне подавили восстание, попытка императора привести Армянскую церковь, не принявшую Халкидона, в единение с Кафолической Церковью, вызвала новые волнения. Кроме того, армянам очень не понравилось то, что император, нуждающийся в войсках для войны с аварами, потребовал от них выставить в римскую армию известное число солдат. Правда, значительная часть армянской знати перешла на службу к римскому императору, и тот принял их и, щедро одарив, отправил на службу во Фракию[485].

Но остальные восставшие довольно долго и успешно сопротивлялись византийцам. По-видимому, реализации воинственных планов Персидского царя помешала его же собственная жестокость по отношению к армянам-христианам на территориях, ещё при Юстине II перешедших под власть Константинополя. Там начались ужасные гонения на христиан, которые всё же надеялись и верили, что Римский император защитит их от варваров[486].

Поскольку в целом отношения с персами оставались пока ещё мирными, св. Маврикий решил разделаться с аварами и перевести часть войск на дунайскую границу. Скажем, несколько опережая события, что это была верная стратегия. Император правильно рассудил, что война на собственной территории гораздо разорительней для Империи, чем пусть и опасная, но операция на землях врага. И хотя предстоящая многолетняя война принесла римлянам не только победы, но и разочарования, однако в целом для византийцев это был успех.

Весной 592 г. царь лично возглавил армию, хотя против этого открыто выступала императрица и многие сенаторы, увидевшие в принятии императором на себя единоличного командования нарушение уже устоявшихся традиций. Действительно, как мы помним, ни Юстин I, ни св. Юстиниан Великий, ни Юстин II, ни Тиверий не управляли непосредственно войсками, став императорами. Для всех уже давно царь был больше, чем полководец, как некогда в эпоху первых императоров. К ним присоединился и патриарх св. Иоанн Постник, но тщетно: св. Маврикий принял решение и начал поход с выезда в Евдом.

Но в этот день случилось солнечное затмение, что всеми окружающими было воспринято как дурное предзнаменование. Вернувшись в столицу, чтобы принять персидского посла, царь всю ночь молился в храме Святой Софии, затем двинулся в путь, щедро одаряя нищих, встречавшихся ему по дороге. На рассвете следующего дня он уже стоял во главе армии, но тут случилось ещё одно событие, сильно повлиявшее к худшему на воинский дух солдат. Огромный кабан внезапно бросился под ноги царского коня и тот сделал «свечку», хотя император усидел в седле.

Прибыв в Гераклею, св. Маврикий решил продолжать поход морем, но случилась буря, и его корабль едва не утонул. Дальнейший путь тем более не внушал оптимизма — странные события и дурные предзнаменования едва ли не на каждом шагу преследовали войско. В один из дней пал лучший и любимый конь царя. Затем движение войска задержало большое стадо оленей, но когда царь и его свита бросились в погоню, один из оруженосцев св. Маврикия пропал без вести. Правда, по иному свидетельству, его по ошибке убил другой оруженосец царя, преследовавший вместе с несчастным зверя[487]. В одном селении родился страшный урод, которого царь велел умертвить. Наконец, в Анхиале войско стало лагерем и пробыло там 15 дней. Оценив все обстоятельства, св. Маврикий вернулся в Константинополь под предлогом прибытия туда персидских и франкских послов, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что дальнейшее его нахождение в армии не принесёт ей успеха[488].

Оставшийся вместо него командующим армией Приск занял своими отрядами перевал через Балканы и отразил несколько атак аваров, но после подхода хана с основной ордой римляне отступили вглубь страны. Дойдя до города Дризиперы, Аварский хан устроил там восьмидневную стоянку, а затем подступил к городу Цурулу и осадил его. Относительно немногочисленное римское войско не смело принять сражения, но тут Приска спасла хитрость, выдуманная императором. По его совету в руки аваров «случайно» попал посыльный с письмом из Константинополя, в котором царь предлагал Приску задерживать хана на месте до тех пор, пока из столицы по морю подойдут основные силы византийцев. Хан поверил этой дезинформации, предложил римлянам мир, удовольствовавшись скромной суммой дани, и увёл своё войско на родину. Затем и Приск распустил армию на зимние квартиры, а сам уехал в Константинополь[489].

Весной следующего года Приск вновь собрал армию, определив на этот раз сборным пунктом город Гераклею. Встревоженные авары прислали протест, но Приск объяснил им, что цель похода его войска — славяне, с которыми у Империи нет мирного договора. Переправившись через Дунай, Приск с армией направился по направлению к Доростолу. Его действия были успешны: римляне не встречали организованного сопротивления и почти беспрепятственно разоряли славянские земли, взяв в качестве добычи множество пленных. Получив известие об удачном походе, император организовал всенародные моления и молебны, возблагодарив Бога за победы. Желая закрепить успех, он приказал Приску перезимовать с армией за Дунаем, что тут же вызвало раздражение и недовольство солдат. Лишь с большим трудом Приск сумел восстановить порядок и, ослушавшись царя, двинулся в обратный путь. Но тут наперерез ему выступили авары, заявившие, будто римляне разграбили их земли, и потребовавшие за это часть добычи. Хотя солдаты и не желали делиться с варварами, но опасность быть отрезанными от переправы казалась очень серьёзной. В конце концов, Приск убедил армию отдать аварам просимое и беспрепятственно переправился через Дунай обратно[490].

Но св. Маврикий остался недовольным действиями Приска и заменил его, возложив командование на своего брата Петра, который весной 594 г. явился в город Одисс (нынешняя Варна). Помимо общего командования придунайской армией Петру поручалось практически реализовать некоторые законодательные начинания императора, касающиеся регулирования правового статуса военнослужащих, а также формы и содержания довольствия солдат. В частности, по новому закону царя предполагалось выдавать деньгами только третью часть солдатского содержания, вторая треть должна была выдаваться оружием, а третья — одеждой. Но когда Пётр попытался сделать первые шаги, возникло всеобщее недовольство, грозившее обернуться серьёзным военным бунтом. В этой связи Пётр явился в лагерь солдат и объявил им, что император устанавливает новые привилегии для солдат, срок службы которых окончен, но ни слова не сказал о непопулярных мерах, задуманных царём. Хотя Петру не удалось выполнить инструкции царя, но зато он смог успокоить войско и продолжить военную кампанию против славян.

Он двинулся на Марцианополь, и его передовой кавалерийский отряд наткнулся на славян, возвращавшихся с большой добычей из очередного грабительского похода. В ожесточенной схватке византийцы одолели врага, но, собственно говоря, на этом кампания и завершилась. Оставшееся время Пётр и его офицеры проводили на охоте, а армия бездействовала. Узнав об этом, император выразил своё неудовольствие, но однажды на прогулке Пётр сильно ушиб одну ногу и заболел, поэтому в характере военных действий ничего не изменилось.

Так проходило время, и только в следующем году Пётр с армией переправился через Дунай, но начал войну с аварами (!), которые, удивлённые таким бесцеремонным нарушением условий мирного договора, разгромили римлян в одном из рядовых сражений. Поход против славян также не принёс славы брату императора. Поскольку ему не удались превентивные удары по славянам, они большой массой подошли к Фессалоникам и осадили город. Лишь заступничество св. Дмитрия Солунского — небесного покровителя этого города спасло Фессалоники от разорения, и славяне, бросив обозы, скороспешно откатились обратно[491].

Неудачные действия брата заставили царя вернуть Приска в армию, и весной 596 г. новый командующий, назначив местом сбора для армии город Астику, убедился в огромной убыли солдат и полной небоеспособности войска. Кое-как пополнив армию новыми свежими соединениями, Приск переправился через Дунай, но тут вновь столкнулся с протестом аваров, посчитавших его действия нарушением мирного договора. Возле старой крепости Констанциолы состоялось его свидание с ханом, не внёсшее ясности в отношения между римлянами и аварами. По приказу Приска его командир Гудуин отправился на помощь осаждённой аварами крепости Сингидон и победил врагов в сражении у его стен. Аварский хан решил реабилитировать своё имя и приказал орде захватить Далмацию, но тот же Гудуин напал на вражеский лагерь и нанёс аварам поражение. Неудача заставила хана отойти обратно, и, возможно, именно эти поражения охладили пыл аваров[492].

Хан объяснился с Константинополем, и стороны пришли к выводу, что такие инциденты не должны рассматриваться как полномасштабные военные действия. В результате мир был продлён и держался ещё почти полтора года. Лишь зимой 599 г. Аварский хан с войсками вторгся в Скифию, но почти сразу наткнулся на римское войско под руководством Приска. Поскольку силы были примерно равны, стороны не спешили вступать в сражение и простояли друг против друга до самой Пасхи, случившейся 10 апреля 600 г. К этому времени враги уже почти забыли обиды, мирно общались и даже делились продовольствием. После этого хан с войском двинулся по направлению к городу Никополю, желая помешать движению другой римской армии под предводительством Коменциола. Но на этот раз действия боевого полководца были малоэффективными, да и дисциплина в римской армии была не самой высокой. Он так и не смог дать отпор аварам и свободно пропустил их до города Дризиперы, который варвары захватили и предали огню. В этом городе они разграбили церковь в честь мученика Александра и выбросили его мощи — возмездие не заставило себя ждать: в лагере аваров началась чума, унёсшая много жизней, включая семерых сыновей хана[493].

Тем временем известие о том, что авары находятся в прямой близости от столицы, повергло всех в панику. Император приказал отправить на охрану Длинных стен гвардию и народное ополчение, а сам собрал сенат, чтобы обсудить ситуацию. После долгих дискуссий сенаторы убедили царя отправить посла к аварам для заключения нового мирного договора. Хан, отмечавший поминки по умершим сыновьям, 12 дней не принимал посла, но затем предоставил ему свидание и, долго гневаясь на вероломных римлян, нарушивших соглашение, согласился за дополнительную дань отвести войска. «Пусть Бог будет судьей между Маврикием и ханом, между римлянами и аварами!», — сказал он. Впрочем, по новому договору римлянам предоставлялось право переходить Дунай для войны со славянами[494].

Столь позорный исход войны вызвал бурное негодование среди солдат придунайской армии. Коменциола открыто обвиняли в предательстве, и в столицу даже явилась делегация, требовавшая предания главнокомандующего суду. На созванном заседании сената один из делегатов, сотник Фока, вёл себя настолько дерзко и вызывающе, что сенатор выбранил его за неуважение к особе императора и даже оттянул за бороду. Это событие будет дорого стоить обидчику строптивого сотника. По делу Коменциола создали специальную следственную комиссию, которая тем не менее признала его невиновным, и царь сохранил за полководцем командование армией[495].

Неясно, какие мотивы двигали св. Маврикием и его ближайшим окружением, но в следующем году, 601 г., он первым нарушил мирный договор, приказал Коменциолу и Приску, соединив армии, выступить на аваров. Преодолев лёгкое сопротивление варваров, римские командиры переправились через Дунай, заняли на берегу сильные позиции и разбили лагерь. Пока византийцы ожидали врага, Коменциол внезапно заболел, но Приск, принявший единоличное командование, отбил нападение аваров с большими для варваров потерями, а через три дня в состоявшейся битве ещё раз разгромил аваров, к которым подошли большие подкрепления. Как рассказывают, общие потери аваров достигали 15 тыс. воинов, включая сыновей хана.

Не снижая темпа наступления, победоносный Приск преследовал хана, бежавшего за Тису, и через месяц одержал очередную громкую победу над аварами, а затем его 4-тысячный отряд по дороге разгромил три поселения гепидов. Через 20 дней состоялась ещё одна битва, и вновь победа в ней досталась римлянам. В плен было взято более 17 тыс. варваров, из которых 3 тыс. были аварами, а 8 тыс. — славянами. Приск хотел препроводить пленных в свой лагерь, чтобы затем подарить царю от имени войска, но аварский хан прежде него сумел отправить посла в Константинополь с требованием вернуть ему своих пленных соотечественников. По не вполне понятным причинам (видимо, напуганный воспоминаниями о прежнем набеге аваров) св. Маврикий велел полководцу исполнить просьбу хана[496]. Обратная дорога домой была очень трудной для византийцев, и, потеряв часть вьючных лошадей из обоза, Приск с армией добрался наконец-то до Филиппополя, где провёл с войском зиму. Весной 602 г. он вернулся в Константинополь, поскольку император решил заменить его своим братом Петром. К сожалению, это было далеко не лучшее решение, трагично сказавшееся уже в самое ближайшее время на судьбе св. Маврикия[497].

Впрочем, первоначально ничего не предвещало трагедии. Пётр, хотя и не очень любимый войсками, прибыл в армию в момент наивысшего подъёма римского духа, когда солдаты, опьянённые последними громкими победами, бегством врага и богатой добычей, были готовы забыть старые обиды. Под руководством Петра армия вторглась на территорию проживания славян, и вновь эта операция на другом берегу Дуная принесла успех римскому оружию. Византийцы практически беспрепятственно разоряли селения славян, вследствие чего многие из них решили отделиться от Аварского хана и признали над собой власть Римского императора. Перед наступлением зимы победоносные византийские войска собирались вернуться домой, когда последовал приказ императора остаться за Дунаем на зимовку. Что последовало за этим, мы вскоре узнаем[498].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.