Глава I ЗАРЕВО РОССИЙСКОГО ПОЖАРА

Глава I

ЗАРЕВО РОССИЙСКОГО ПОЖАРА

Харбин…

Конец 1916 года… Все ближе и ближе были драматические события, опрокинувшие сложившийся привычный уклад жизни не только в этом городе, как по мановению волшебной палочки выросшем за несколько лет на земле Китая в полосе отчуждения Китайской Восточной железной дороги, но и во всей матушке России.

Но никто здесь об этих событиях и не подозревал, все оставалось пока по-старому, по-прежнему.

… В России старый стиль календаря, и Новый год, как ему и положено, наступает 13 января, после Рождества Христова. Установление позднее в советской России нового стиля (в полосе отчуждения он был введен только с 1 марта 1918 г.) многими было встречено здесь в штыки и долгое время не принималось. «Не бывать тому, — говорили они, — чтобы Новый год родился ранее Рождества Христова!» И только постепенно новый порядок вошел в повседневный обиход.

Рождество…

Если Новый год был всегда у нас праздником взрослых, то Рождество было праздником — если не полностью, то в очень многом — детским и молодежным.

«Каждый праздник имеет свой запах», — говорил А. П. Чехов.

Помню этот запах Рождества: мимолетный аромат пронесенной через комнату елки, которая до своего времени должна была томиться связанной на балконе, устойчивый запах мандаринов в ящике под кроватью… Помню детское предвкушение приближающейся радости — празднества Елки, раздачи подарков от Деда Мороза…

И все как всегда начиналось в Сочельник.

Так вот, последние жаркие домашние хлопоты на кухне. Наряжается елка. Комнаты теперь уже вовсю напоены запахом свежей хвои, переливаются всеми цветами радуги елочные игрушки. Помните, какими они были? Это «царство игрушек» у Чурина?

Добавляется запах всякой невообразимой вкуснятины: это накрывается праздничный рождественский стол. Чего только на нем нет… Но обязательно — рождественский гусь, кутья из пшеницы и меда. В темном зимнем небе плывет колокольный звон. На елке зажигаем свечи. Ждем первой звезды. Ощущение радости и счастья… Садимся за стол…

Как хорошо написал об этом русский поэт Михаил Шмейссер в стихотворении «В эту ночь»:

«Снег пушистый бел и ярок, в ярких льдинках в окнах стекла,

дым курчавый вьется к звездам, в сердце тихо и светло.

Эта ночь — для нас подарок меж других — пустых и блеклых:

в эту ночь приходит к людям светлый праздник — Рождество.

На тропинках оснеженных хруст шагов резвяще звонок,

в темной дымке лес сосновый, утопающий в снегах.

В тихом небе херувимы у невидимых иконок

возжигают звезды-свечи, славя Господа Христа.

В эту ночь приходит к людям радость, ласка, всепрощенье.

В эту ночь в сердцах родится грусть о детстве золотом.

И о Родине прекрасной так безудержно томленье,

так безудержно и сильно рвется сердце в отчий дом.

Рождество! Какое сердце не хранит от детства память?!

У кого не сохранились в сердце радостные дни?!

Елка, радость… Ласка мамы… Свечек жаркие огни…

Запах хвои слаще меда, смолкой липкою запачкан

синий шарик с каплей воска на надувшемся боку…

И тихонько долгожданный Дед Мороз стучит у входа —

оснеженный в поле вьюгой, пришагавший по ветру…

Было ль сладостнее время, чем приход Деда Мороза?!

Жизнь без сказок — жизнь сурова. Только в детстве золотом,

в Рождество чудесной сказкой оживало от прихода

милой елки и Мороза все восторженно кругом.

Вся Россия становилась в эти дни огромной елкой,

над которой загоралась Вифлеемская звезда.

И дворцы, и даже хаты зеленели хвоей колкой.

Этих милых русских елок не забудем никогда!..»

Утром под елкой «в чулке» подарки от Деда Мороза. Приходят дети «Славить Христа».

Едем к кому-то «на Елку»…

Тысяча каких-то принятых издавна условностей, бережно хранимых в воспоминаниях, обрядов, казалось бы, мелочей. Но… Глубокий сокровенный смысл русских православных праздников (да и вообще национальных религиозных праздников всех народов и рас!) хорошо определил харбинский журналист А. Вележев. «Праздники, а тем более Святки, — писал он, — костяк быта, его духовная основа. Поэтому, помимо своей церковной стороны, праздники ценны своим бережением быта, т. е. главных особенностей общественной и индивидуальной жизни.

Быт — властелин жизни, и это отчетливо проявляется во время Святок, которые своей бытовой стороной заслуживают самого серьезного к ним отношения».

Бережение своего быта — эта черта была органически присуща российской эмиграции в Маньчжурии. И, может быть, она и была одной из тех опор в жизни, которые позволили ей выжить — при китайской ли власти? — после 1925 года — периода сильнейшего советского давления? — при японской ли?.. И принести эти сбереженные частички традиционного русского быта с собой на Родину, обогатив и украсив ими жизнь своих сограждан?

Не об этом ли, о необходимости бережно хранить в душе родные традиции, говорил в том далеком 1941-м и поэт Алексей Ачаир в стихотворении «Рождество. Сыну Ромилу»?

Кстати, еще немного о подарках, да и о традициях тоже.

Об атмосфере простоты и демократизма, окружавшей в Харбине семью Управляющего КВЖД ген. — лейтенанта Дмитрия Леонидовича Хорвата и его жены — Камиллы Альбертовны, я уже писал. Но, конечно, биография таких замечательных людей не может уместиться на нескольких страницах частного исследования, посвященного более широкой теме…

После выхода в свет первой книги от читателей стали поступать вопросы о происхождении фамилии Хорвата, его семье, ее родственных связях с русской аристократией и т. п. Думаю, что интерес этот тоже вполне оправдан и его надо удовлетворить.

Как сообщается в энциклопедии «Гранат» и капитальном труде-фотоальбоме В. Жиганова «Русские в Шанхае», предок Д. Л. Хорвата эмигрировал в Россию из г. Куртичи на венгеро-хорватской границе, откуда и происхождение фамилии.

Этот переход Хорвата на русскую территорию произошел в период царствования императрицы Елизаветы Петровны и Марии Терезии в Австро-Венгрии, с согласия обеих высоких особ. С собою Хорват привел три гусарских и семь пехотных полков, которым была поручена охрана тогдашней русско-турецкой границы. Пограничные земли получили вначале название Новая Сербия, а позднее — Новороссия.

Ближе к нашему времени отец Дмитрия Леонидовича поступил на военную службу, обязательную в ту эпоху для всех представителей дворянства, но затем перешел на гражданскую. Со стороны матери Д. Л. Хорват является прямым потомком светлейшего князя М. И. Голенищева-Кутузова.

Как известно, за 17 лет управления Хорватом полосой отчуждения КВЖД она получила название «Счастливая Хорватия».

Камилла Альбертовна Хорват (урожденная Бенуа) возглавляла за этот период крупнейшие благотворительные начинания в Харбине и на Линии. Она была прекрасной художницей, писательницей (роман «Торжество любви», Шанхай, 1937), просто чрезвычайно добрым и отзывчивым человеком.

Рождество, особенно, конечно, в первые годы эксплуатации дороги (после 1903 г.), удивительным образом объединяло всех ее служащих и их семьи. Хорваты знали по именам детей старших служащих дороги, и ребятишки с особым нетерпением ожидали их рождественской Елки. «Каждый Петенька, каждая Ксюша, — вспоминали старожилы, — получали там свой индивидуальный подарок, выбранный с любовью в соответствии с желанием этого маленького человечка». Был случай, когда К. А. Хорват приложила немало усилий, чтобы узнать имена всех детей в семье Н. Н. Бочарова (главный строитель Хинганского туннеля на Западной линии КВЖД, шестеро детей!), и каждому из них приготовила подарок. То же было и в отношении детей Николая Сергеевича Лопухина, приехавшего в Маньчжурию в середине января 1920 г. и занявшего пост заведующего финансовым отделом КВЖД.

Интересны воспоминания младшего Лопухина — Михаила Николаевича, проживающего сейчас в Париже, о поместье Хорватов в Старом Харбине («Белой вилле», как назвал его, будучи в 1936 г. в городе, посетивший усадьбу Ф. И. Шаляпин), где происходила хорватовская Елка 1917 года и другие, на которых бывало до 150 детей.

«Между прочим, два года подряд 1924–1925 гг., — пишет он, — мы проводили лето в усадьбе ген. Хорвата, который был тогда „почетным пленником“ Китая и жил в Пекине, а свой дом в роскошном имении Старого Харбина сдавал желающим в аренду. Дом был таких размеров, что в нем жили, не стесняя друг друга, две-три семьи, плюс два взрослых сына генерала Хорвата и его замужняя дочь с детьми. При доме был громадный парк, скотный двор, масса домашней птицы, цветник, огород… Нижний этаж дома был занят парадными залами — настоящим музеем, наполненным китайской старинной мебелью, статуями буддийского культа. В эту часть дома мы, дети, допускались лишь с провожатыми.

В парке был еще другой дом, конечно, меньших размеров. В нем мы жили во второй год нашего пребывания в усадьбе Хорвата…»

Воспоминания эти, носящие название «Начало» и посвященные роду дворян Тульской губернии Лопухиных и Осоргиных, исключительно интересны, и я познакомился с их автором благодаря содействию харбинца, ныне москвича, Александра Павловича и его супруги Татьяны (урожденной Осоргиной), за что и приношу им живейшую благодарность.

В усадьбу вела специально построенная железнодорожная ветка, и в дни проведения Елок и каких-либо торжеств подавался поезд, который привозил сюда всех «городских» гостей, а затем отвозил их обратно.

Ласковое внимание, простота и тепло — вот что характеризовало эти традиционные Елки у Хорватов.

Была в том, 1917-м, году, конечно, как всегда, устроена Елка и в Железнодорожном собрании Харбина. Но в тот год она была особенная.

В Железнодорожном собрании — на этой главной сценической «площадке» русского Харбина — для всех детей служащих КВЖД и в этот самый радостный праздник детворы Елка была устроена двумя сеансами. Каждое представление собирало полный зал. Среди великолепно написанных зимних декораций была сооружена искусственная елка — с игрушками и гирляндами разноцветных электрических лампочек и… сидевшими на этом зеленом дереве, среди ветвей, среди всего этого великолепия малыми ребятишками, которые пели и декламировали стихи. Эта пьеска, называвшаяся «Живая елка», произвела огромный эффект, создав веселую и беззаботную атмосферу в зале, в фойе, где были игры и танцы, в хороводах вокруг этой чудесной елки, — и для взрослых, и для детей. И в том году такая Елка была устроена в первый раз!

А специально для взрослой публики вечером главный режиссер Железнодорожного собрания артист Я. А. Варшавский поставил пьесу «Измена» известного драматурга Сумбатова-Южина.

Ночь же под новый 1917 год в Харбине отличалась необыкновенным оживлением. Все местные клубы, собрания и рестораны устроили начавшие тогда входить в моду вечера-встречи Нового года, с которым прежде всего связывали надежду на прекращение тяжкой и изнурительной войны, длившейся уже почти два с половиной года, на восстановление мира и спокойствия. Из-за небывалого наплыва гостей повсюду ощущался недостаток мест и столиков. В Железнодорожном собрании, Клубе служащих и Клубе ремесленников были устроены маскарады; в одном только Железнодорожном собрании танцевали и веселились 300 гостей в карнавальных масках. Люди радостно встречали Новый — 1917-й — год, посылали друг другу пожелания счастья и успехов…

Первый день Нового года по установившейся традиции был днем торжественно проводившихся взаимных поздравлений служащих Китайской Восточной железной дороги. После них Д. Л. Хорват ехал в Коммерческое собрание на Пристани, где обменивался поздравлениями с представителями харбинской торговли и промышленности — русскими и китайцами. В этом новом году китайские купцы из китайского Коммерческого общества преподнесли в дар генералу богато вышитое шелковое панно (чжан-цзы) с изображением даосских божеств и соответствующими благопожеланиями.

Веселая Елка была устроена и в старейшем в Харбине детском маяке Е. Н. и С. С. Соколовых.

Это словосочетание «детский маяк» звучит в наши дни несколько непривычно для уха, но в те далекие времена обозначало детский садик, где работавшие родители оставляли детей на день. Харбин всегда уделял огромное внимание воспитанию и образованию подрастающего поколения; наряду с русскими детьми плодами этой замечательной системы пользовались и дети китайцев, корейцев и японцев — об этом мне уже тоже приходилось говорить ранее. И очень важное место в этой системе образования — именно системе — отводилось дошкольному воспитанию детей. Немало отличных педагогов работало в этой области, и очень многие харбинцы получили под их мудрым наставничеством свое воспитание в этих «маячках». Руководителями-воспитателями в них были известные всему Харбину Е. Н. Можаева, упомянутые Е. Н. и С. С. Соколовы, а также — Ильины, А. Д. Торопова (отметившая в 1944 г. в Харбине 30-летие своей педагогической деятельности), К. П. Чеснокова, другие.

Маяк Соколовых открылся в 1912 г. на Полицейской улице — первым в Харбине, с 7 воспитанниками, которых позднее стало 30. На Хабаровской юбилейной выставке 1913 г., в честь 300-летия Дома Романовых, Екатерине Николаевне Соколовой и ее детскому маяку в Харбине была присуждена золотая медаль — такая же, как и всем «большим», а по сравнению с ее «маячком» просто огромным — Харбинским Коммерческим училищам КВЖД (Мужскому и Женскому). В 1916 г. маяк уже с 60 детьми с помощью правления Общества КВЖД перешел в собственное здание — просторное, светлое, с водяным отоплением, вентиляцией, — рассчитанное на 100 детей. Было предусмотрено создание при маяке сада и детской спортивной площадки.

С 1925 г. детский садик открылся и при харбинском Христианском союзе молодых людей (ХСМЛ, YMCA). Его руководителем был Николай Арсеньевич Стрелков — преподаватель литературы в ХКУ и гимназии ХСМЛ, а еще ранее, в этом же 1917-м — важная фигура в политической жизни Харбина — выборный делегат от полосы отчуждения КВЖД в Учредительное собрание в Петрограде.

В детском садике ХСМЛ большое внимание уделялось также английскому языку, и дети добивались в нем успехов. Вот один из примеров. В 1933 г. в Английском детском садике ХСМЛ был устроен бал(!), на котором общий восторг вызвало выступление 6-летнего Юрика Осипова; в цилиндре и специально сшитом для него смокинге, он без запинки провел весь конферанс вечера на английском языке…

Харбинские детские маяки — это была первая ступень в воспитании и образовании русских детей в условиях пребывания за границей; первый, но, может быть, наиболее важный этап становления личности ребенка, когда, по моему мнению, начинают развиваться не только его знания, но и эстетические представления, художественные способности, т. е. закладывались основы той высокой культуры, всего поведения, которыми именно отличались и отличаются харбинцы.

В ряду руководительниц и воспитательниц детских садов и частных школ много лет, вплоть до разъезда русских из Харбина в середине 50-х, особое почетное место занимают два имени: Клавдия Павловна Чеснокова и Александра Дмитриевна Торопова. Обе они посвятили всю свою жизнь воспитанию и обучению детей дошкольного и младшего школьного возраста. И ничем другим, насколько мне известно, в своей жизни не занимались. Это были педагоги Божией Милостью, работавшие по новейшей для того времени педагогической системе, предусматривавшей полное и гармоничное развитие ребенка — всех его способностей, талантов и дарований. Такой подход давал отличные результаты. По их убеждению, решающая роль принадлежала педагогу — его опыту, умению распознать и понять душу ребенка, самоотдаче, если хотите — даже его жертвенности, причем в полном понимании этого слова. В работе с детьми младшего дошкольного возраста педагог должен обязательно обладать самыми широкими и разносторонними знаниями. Но в работе своей настоящий педагог руководствуется не только профессиональными знаниями, но и вдохновением, без которого невозможен успех, вдохновением, сочетающимся с высокой чуткостью, тактом. Нельзя добиться успеха и без любви к детям: только при ней возникает то живое общение, которое дает самый благотворный результат, ибо оно просветляет душу ребенка при его общении со взрослым.

Именно такими Педагогами с большой буквы и были А. Д. Торопова и К. П. Чеснокова, по отзывам их питомцев, ставших сегодня известными людьми в общественной и научной жизни многих стран.

Сейчас я хочу поговорить подробнее о детском саде и частной школе Клавдии Павловны.

Теплые, сердечные воспоминания о годах, проведенных в этой школе, написала в очерке, опубликованном в газете «На сопках Маньчжурии» [далее: НСМ] (Новосибирск, 1997, № 44), Людмила Таргонская.

Это имя, когда я снова услышал его уже в России, пробудило сонм воспоминаний о днях моей студенческой юности.

Самая красивая, прелестная девушка в Харбинском политехническом институте в годы, когда я в нем учился. И, думаю, в нее была тайно влюблена вся мужская половина института!

Несколько слов о ней и ее семье. Ее дед — старожил Харбина — Василий Иванович Криулин — жил в городе с 1904 г. У них с супругой Пелагеей Николаевной были три дочери: Анастасия, Анна и Мария. После трагической гибели главы семьи старшая Анастасия взяла на себя заботу о младших сестрах, дала им образование, открыла дорогу в жизнь.

Мама Людмилы — Анна Васильевна — окончила известную в Харбине гимназию М. С. Генерозовой и фельдшерско-акушерские курсы, нос 1913 по 1931 гг. работала только на КВЖД. В 1925 г. вышла замуж за кадрового офицера Русской армии Станислава Мартыновича Таргонского, вся работа которого тоже была связана с КВЖД. С самого основания Харбинского политехнического института (ХПИ) он был секретарем Технических курсов при институте.

Людмила Станиславовна Таргонская, ныне Зубарева, окончила ХПИ, живет в настоящее время в Оренбурге, автор многих, неизменно интересных и ценных воспоминаний. К их числу можно с полным основанием отнести и названный выше очерк.

Посмотрите, чему обучали детей в этом детском саду и школе: не только русскому языку, арифметике, Закону Божьему, естествознанию, но и английскому и японскому языкам, лепке, рисованию, вышиванию, гимнастике (много и серьезно), танцам. А уровень преподавания иностранных языков был настолько высок, что воспитанница школы — Елена Бучацкая (Петрова) в своих воспоминаниях (журнал «Друзьям от друзей», Сидней, Австралия, 1993, № 38, с. 49–51) пишет, что школа привила ей язык (английский), а бывший ученик Игорь Архангельский недавно, на встрече в московской Ассоциации «Харбин» наизусть рассказал, под аплодисменты, на японском языке басню о двух упрямых козликах, встретившихся на узком мостике над речкой…

А какие были в этом детском саду-школе педагоги!

Русский язык и литературу преподавала Наталия Александровна Смирнова, арифметику — Елизавета Владимировна Малиновская (она же прекрасный школьный концертмейстер и учительница танцев), английский язык — Иван Яковлевич Межераупс (позднее преподаватель и воспитатель в Лицее Св. Николая в Харбине), японский язык — Нина Петровна Гаврилова, Закон Божий — о. Александр Кочергин.

К. П. Чеснокову отличали разносторонние знания, которые она успешно применяла в учебно-воспитательном процессе.

Превосходным и занимательным для детей приемом была организация школьных утренников, особенно — праздничных рождественских, проходивших на «больших» сценах Украинского дома или Железнодорожного собрания. Сценарии их и музыку писали всегда сами Клавдия Павловна и Елизавета Владимировна. Принцип организации был такой: каждому ученику должна достаться роль, пусть и маленькая, или отдельный номер в программе. Главное, чтобы никто не чувствовал себя обойденным, не было пассивных наблюдателей, участвовали в с е. Вот и появлялись, например, в спектакле «Красная Шапочка» три «мышонка», четыре «таракана», два «зайца», «енот», «гусь»… А «большие» роли исполняли: Боря Гертнер (в чепце) — «бабушка», Нина Кошкина — «Красная Шапочка», Ника Суторихин (почему-то в цилиндре) — «волк».

Л. Таргонская сопроводила свои воспоминания несколькими прекрасными фотографиями школьных спектаклей и «артистов», многие из которых позднее стали, я бы так выразился, «нашими самыми большими людьми». У К. П. Чесноковой учились: Георгий Александрович Мыслин — инженер-теплоэнергетик (ХПИ), 31 год проработавший в системе Минэнерго, создатель новосибирской Ассоциации друзей Харбинского политехнического института (1988, — позднее Ассоциации «Харбин»), которая имеет сегодня филиалы во многих городах России и объединяет здесь выходцев из Китая; Петр Константинович Фиалковский — инженер-строитель (тоже ХПИ), прекрасный организатор, секретарь Пекинского Союза советской молодежи, бессменный ответственный секретарь Ассоциации «Харбин»; Всеволод Семенович Миронов — инженер-строитель (ХПИ), крупнейший в России специалист в области механики грунтов, проектирования и устройства оснований и фундаментов, профессор кафедры инженерной геологии Государственной Академии строительства; Павел Всеволодович Мухин — окончил Донецкий Индустриальный институт, горный инженер-геолог; Елена Васильевна Бучацкая (Петрова), окончила гимназию ХСМЛ (13-й выпуск), со своим прекрасным знанием английского языка 38 лет проработала в ТАСС; Лариса Кравченко — член Союза писателей России; Татьяна Васильевна Пищикова — инженер-электрик (ХПИ), много лет плодотворно работала в «Газмонтажавтоматике»; мужественно преодолев огромные трудности (у нее в результате участия в экспедициях разрушились суставы ног), стала автором нескольких книг по родословной своей семьи, семейной хронике, а также написала книгу о крупном русском японоведе М. П. Григорьеве («На Востоке». Калуга, 2000).

А «артисты» — Николай Борисович Суторихин — выдающийся инженер в области сетей связи, доктор технических наук, академик Международной академии информатизации; Сергей Иванович Елисафенко — заслуженный строитель Российской Федерации; Игорь Германович Архангельский — окончил электрофизический факультет ВЗПИ (Москва), 45 лет проработал старшим инженером-наладчиком медицинской аппаратуры в «Медтехнике» (Нарва); Олег Сергеевич Кирсанов — окончил химический факультет ХПИ (Дальний), горный инженер, кандидат технических наук; Алексей Григорьевич Левченко — тот же химический факультет, но химик, предприниматель в Екатеринбурге…

Еще несколько слов о С. И. Елисафенко.

Родители моего друга и коллеги по ХПИ — Сережи — Иван Васильевич и Татьяна Федоровна (урожд. Сапфирова) были в Харбине (в Модягоу) частнопрактикующими зубными врачами. Сергей окончил ХПИ (с дипломом «инженера-механика путей сообщения с правом строительства зданий и сооружений не выше 5 этажей») и после возвращения в Союз обосновался в Красноярске. Много сделал для края и города. Став проректором Красноярского университета, осуществил строительство большого университетского комплекса (университет в Красноярске, кстати сказать, как раз пятиэтажный).

14 раз побывал в разных городах Китая, в том числе, конечно, и в Харбине. По его инициативе в университете введено изучение китайского и японского языков.

И почему я их здесь назвал? — Что примечательно: добившись столь высокого положения в обществе, все они в своих биографиях неизменно упоминают о том, что учились в школе К. П. Чесноковой. До сих пор они поддерживают связь между собой, никогда не забывают свою старую учительницу, помогали ей материально. В чем причина прочности такой связи? Причина, на мой взгляд, в том, что школа эта была замечательная.

А судьба самой Клавдии Павловны?

Она осталась в Харбине, никуда не уехала. Ослепла. И за ней ухаживал истопник ее школы китаец Иван. Скончалась в конце 1969 г., в возрасте 85 лет в своей квартире № 3 на Гиринской ул. д. 29.

В одном из своих последних писем И. Архангельскому Клавдия Павловна просила прислать ей гречневой крупы, которой в Харбине не стало. Но оказалось, что за посылку с гречкой ей пришлось бы заплатить такую пошлину, что эта крупа стала бы золотой… В письме были горькие строки: «Прослужила я учителем 57 лет, но не заслужила ниоткуда ни пенсии, ни выходного пособия и не попала на Родину, так как не нашлось для меня жилой площади, а Москва мне ответила, что у меня нет прямых родственников…»

Без комментариев…

И вернемся в тот далекий 1917 год.

В России начали происходить политические волнения, вылившиеся в Февральскую и Октябрьскую революции.

Первые неясные сведения о событиях в Петрограде стали поступать в Харбин с утра 3 марта (по старому стилю). К вечеру эти данные прояснились: произошла революция, царь отрекся от престола и т. п.

И, что на мой взгляд все же удивительно, эти новости были встречены большинством вполне благополучного населения Харбина одобрительно и даже с какой-то эйфорией. Быстро оформились полномочные органы революционной демократии — Советы (председателем Совета рабочих депутатов был избран д-р К. С. Фиалковский, член конституционно-демократической партии), стали создаваться и другие, самые разные, политические партии. Д. Л. Хорват был назначен Комиссаром полосы отчуждения КВЖД, он признал Исполнительный комитет общественных организаций г. Харбина и обеспечил благоприятные условия для его работы.

Весной и летом 1917 г. из Америки и Шанхая в полосу отчуждения стали прибывать политические эмигранты, следовавшие в Петроград.

И очень скоро развернулась борьба за власть между умеренным социал-демократическим исполкомом, поддерживавшим успех Февральской революции, и экстремистским Советом рабочих и солдатских депутатов (большевики).

В ходе всех перипетий этой борьбы Харбин очень быстро прошел путь от революционного энтузиазма к успокоению, охлаждению и отторжению крайностей и эксцессов, инспирируемых харбинскими большевиками.

В октябре в Харбине началась кампания по выборам делегата от полосы отчуждения КВЖД в Учредительное собрание, созываемое в Петрограде. Были выдвинуты четыре кандидата, и каждым велась активная агитация. Город был обклеен плакатами: «Голосуйте за такого-то!» В. П. Петров писал в газете «Новое русское слово», что наибольший интерес избирателей вызвал кандидат № Х, потому что шофером его агитационного грузовика был негр, неизвестно как попавший в Харбин и привлекавший к себе всеобщее внимание. Может быть, это и так, но вообще-то негры и индийцы были в Харбине не в диковинку. Например, к Пасхе 1904 г. в Харбине открылись два цирка: Боровского, славившийся превосходными дрессированными лошадьми, а второй — циркового товарищества Дорес — в специальном цирковом здании Данилова на углу Первой улицы Пристани и Артиллерийской. Так вот, в его рекламе был заявлен квартет «настоящих американских негров». А когда в Харбине в 1911 г. открылось Английское консульство, его охрану стали нести «индусы» — рослые, с черными бородами и усами, в цветных тюрбанах — вот это было зрелище для зевак!

Так или иначе, но на выборах тогда победил преподаватель Харбинских Коммерческих училищ меньшевик Н. А. Стрелков, представитель «золотой серединки».

В. Д. Казакевич, сын и. о. Управляющего КВЖД Д. П. Казакевича, в воспоминаниях, написанных по моей просьбе, упоминает о Стрелкове: «…маленького роста, невзрачный, с монотонным голосом, но преподаватель был хороший. Выступал на митингах за „серединку“. Однако, видимо, никогда не был политиком до революции.

Монархистов в Харбине было много, левых еще больше, а вот серединка — средний человек, без уклонов, видимо, чувствовал, что он обойден, и ценил того, кто бы его понимал. И вот выделился незаметный прежде Стрелков.

Был он, по-видимому, с левым уклоном, что до революции умело не показывал. Поехал в Петроград, в Учредительное собрание. Был там свидетелем „пьяных погромов“ в ноябре-декабре 1917 г. Потом вернулся в Харбин. И в белом Харбине опять замолчал… Затих».

События в Петрограде 25 октября (7 ноября) 1917 г. еще более подхлестнули харбинских большевиков, которые, получив директиву самого Ленина о необходимости немедленной победы советской власти в полосе отчуждения КВЖД, предприняли авантюрную попытку установить здесь свой контроль, т. е. распространить «власть советов» и на часть территории суверенного Китая.

Естественно, что в условиях международного города эта попытка была безнадежной и провалилась. Другими причинами поражения экстремистских элементов были: решающие позиции, которые занимал в Харбине т. н. средний класс, отсутствие здесь какой-либо «революционной ситуации», участие в акции большевиков всего только двух дружин харбинского гарнизона (и то не в полном составе) и примерно двух тысяч горожан из 54-тысячного взрослого русского населения города.

Руководители этой попытки переворота — Рютин (Мартемьян Никитич — тот самый, выступивший в 1930 г. против Сталина) и Б. А. Славин — бежали из Харбина; ополченческие дружины были разоружены и высланы из пределов Маньчжурии.

Все эти в достаточной мере драматические события 1917 г. в Харбине подробно описаны в моей книге «Российская эмиграция в Китае. 1917–1924 гг.» (М. 1997, с. 10–23).

В том же 1917 г. исполнилась юбилейная дата одного из крупнейших очагов культуры Харбина — 15-летие Библиотеки Железнодорожного собрания, а еще через год наступило 10-летие Грузинской библиотеки. Оба юбилея были широко отмечены общественностью.

Библиотека Желсоба пользовалась особой популярностью. Много лет ее заведующим был старшина собрания Михаил Львович Фоменко. Предоставляю ему слово (по сухому газетному отчету):

«За время своего 15-летнего существования библиотека так разрослась, что, по справедливости, считается одним из лучших книгохранилищ в городе. Преобразованная из читальни, основанной служащими постройки г. Харбина, библиотека, имевшая в 1905 г. около 3 тыс. книг, насчитывала в 1917 г. свыше 14 тыс. томов. На 1917 год было выписано журналов и газет на сумму около 1300 руб.

Библиотека обслуживает широкие круги городского населения и является весьма ценным культурным очагом. В библиотеке числится около 1200 подписчиков (1120 из них из среды членов и постоянных гостей собрания и около 50 из среды посторонних лиц), которым за 11 месяцев 1916 г. было выдано для прочтения до 52 тыс. книг. Посещаемость читальни составила за это же время 46.678 чел.» (Харбинский вестник, 1917, 4 января).

После 1925 г. библиотека составила основу Центральной библиотеки КВЖД.

Какие же российские журналы и газеты читал Харбин в то время?

Выписывалось периодических изданий около 250 названий. Первое место по количеству экземпляров занимал традиционный семейный журнал «Нива», подписка на который достигала 1000 экз. Следующее за «Нивой» место занимало «Русское слово», выписывавшееся в количестве 748 экз. Наиболее популярные журналы поступали в следующем числе: «Пробуждение» — 497, «Огонек» — 452, «Вокруг света» — 149, «Светлячок» — 115, «Русская мысль» — 17, «Современный мир» — 8. Остальные журналы выписывались в количестве от одного до десяти экземпляров.

Из столичных газет в городе читали: «Биржевые ведомости», «Новое время», «Русские ведомости», «Русский инвалид».

Получали и читали такие издания, как «Природа и люди», «Исторический вестник», «Русская старина», «Вестник Европы», «Северные записки», «Русские записки», «Разведчик». Эти данные относятся только к частной подписке.

С основным объемом журналов и газет люди знакомились главным образом в харбинских читальнях и библиотеках, которых в 1925 г. в городе было более 25. Что читали люди после революции? Какие у них были в это время настроения?

Об этом писал, в стихотворной форме, популярный в Харбине фельетонист С. Маманди. Его фельетоны в стихах — не всегда удачных (на мой, конечно, взгляд), претенциозный, как мне вначале подумалось, журналистский псевдоним — «Маманди» (разговорное китайское «подожди», «постой») не привлекали меня первое время к его публикациям. Обращали на себя внимание юмор, неожиданные смелые речевые обороты — и только. Но оказалось, что «Маманди» — это псевдоним, который слился с настоящей фамилией, став ее частью — Поперек-Маманди, под которой автора — Сергея Александровича, знали все в Харбине. А Игорь Константинович Ковальчук-Коваль (1913–1984) — харбинец-москвич, оставивший прекрасные, поражающе откровенные мемуары (Ковальчук-Коваль И. К. Свидание с памятью. Воспоминания. М., 1996), рассказал мне много раньше о в высшей степени достойном поведении С. А. Маманди, когда их обоих арестовали в 1945 г. и депортировали в СССР соответствующие советские органы. Сергей Александрович не проявлял перед ними страха, держался мужественно и стойко. Не покорялся царившему тогда произволу. А это было в тех условиях, в которых он оказался, проявлением большой смелости…

Я посмотрел по-новому на его публикации, увидел в них определенные достоинства и иногда привожу их здесь. Но в ограниченном объеме — чтобы читатель, не дай Бог, не подумал, что в Харбине был только один фельетонист и критик.

Так вот, С. Маманди. Харбин в рифмах. 6. В читальном зале Железнодорожного собрания:

…Прессой текущею

С думой гнетущею

Интересуется,

Видимо, зал, —

Все удивляются

И ужасаются,

Как нас совдепкой

Господь наказал.

Прочь злободневное!

В книги безгневные,

В старые книги

Приятно взглянуть.

Вспомнить старинное

Время картинное

И от унылых

Забот отдохнуть…

Среди этих, частных в большинстве, 25 харбинских библиотек выделялась библиотека Дмитрия Николаевича Бодиско. Основатель библиотеки, страстный библиофил, эмигрировал из России сначала в Японию, открыл библиотеку в г. Иокогама; затем переехал в Харбин, где и основал в 1923 г. одну из лучших библиотек в городе (более 8 тыс. томов, по адресу: ул. Конная, 16). Поражают его объявления 1924–1930 гг. о регулярно поступавших в библиотеку книжных новинках из Парижа, Берлина, Праги и других издательских центров Зарубежной России.

Второй юбиляр — Грузинская библиотека, или, точнее, «Общественная бесплатная библиотека-читальня, основанная грузинами», находилась вначале на Мостовой ул. в здании Гостиного двора, затем в собственном доме Грузинского общества на проспекте Да-тун, — имела книги не только на грузинском, но и на русском и иностранных языках (в 40-х годах — более 16 тыс. томов). В эти годы ей было присвоено имя Шота Руставели — грузинского философа и поэта, автора «Витязя в тигровой шкуре».

Грузинское общество (созданное в 1905 г.) в это время — после 1917 г. — по-прежнему ставило своей главной целью оказание материальной и моральной поддержки грузинам, оказавшимся в Маньчжурии в составе белых армий, и беженцам из России и Сибири (более 500 чел.). Работа его в этом направлении была значительно усилена: выдавались пособия беднякам и неспособным к физическому труду, принимались на бесплатное лечение больные; за счет общества хоронили умерших. Председателем общества в течение длительного времени оставался старожил Харбина Иулиан Леванович Хаиндров — отец двух талантливых детей, ярко проявивших себя в русской и грузинской художественной литературе — Лидии и Левона Хаиндровых (Хаиндрава). Секретарем был И. А. Хоштария.

Общество создало работавшую на коммерческих началах Первую Грузинскую аптеку (Китайская, 44, угол Биржевой), приобрело собственный доходный дом (Грузинская ул., 65 — это та же 1-я Линия Пристани, позднее — проспект Да-тун).

В 1917 г. возникло и Армянское национальное общество. Председателем его был избран Степан Гаспарович Мигдисов, в течение многих лет главный полицейский врач г. Харбина. В начале 20-х гг. общество построило армяно-григорианскую церковь в память Св. Григория Просветителя (угол Садовой и Ляоянской). Одной из важнейших целей оно тоже ставило оказание благотворительной помощи своим неимущим членам. Общество полностью брало на себя воспитание и образование сирот, содержало приют для стариков. Благотворительной работой занимался Дамский кружок, постоянно заботившийся об изыскании необходимых средств.

Что нужно сразу же сказать о Китайской Восточной железной дороге и ее полосе отчуждения?

Некоторое впечатление об этом, как я хотел бы надеяться, дает моя первая книга «Маньчжурия далекая и близкая». Но в ней из-за нехватки листажа мне удалось сказать далеко не все то, что бы хотелось. В частности, пришлось снять Главу XI «Харбин промышленный и торговый» — которая была бы важна для понимания того, в какой обстановке оказались беженцы революции и гражданской войны, волнами прибывавшие в Харбин и полосу отчуждения в 1917, 1920 и 1922 годах. Конечно, в данной книге этот пробел будет восполнен. Далее, обязательно надо добавить следующее.

Я уверен, что русские жители Маньчжурии, в том числе, конечно, и харбинцы, помнят названия станций КВЖД, где они жили или отдыхали летом, но вряд ли все представляют себе общую картину дороги. В этой книге, по возможности, мне очень бы хотелось назвать не только все крупные станции на этой железнодорожной магистрали, но и ее «закоулки», разъезды, которые были и остаются памятными для тысяч русских людей, живших и трудившихся на них, возможно, многие годы, — и хотя бы часть станций описать (продолжив это описание в следующих книгах).

И еще.

Харбин был, конечно, административным, экономическим и культурным центром русской колонии в Маньчжурии, и к тому же с самой высокой концентрацией русского населения. Естественно поэтому, что, начиная разговор о русских в этом крае, я в своей первой книге открыл его историей Харбина. Вместе с тем я всегда знал и имел в виду, что Харбин — это отнюдь не вся Маньчжурия, хотя бы и только Северная, что когда-то придет время, предоставится возможность, и надо будет обязательно рассказать о жизни россиян и в других пунктах края — «на Линии», т. е. на станциях и разъездах Восточной Китайской дороги, а также в городах Хайлар, Цицикар, Маньчжурия, а хорошо бы также и в Гирине, Чанчуне, Мукдене, Дайрене с Порт-Артуром и других… Очевидно, что без этого картина жизни здесь русских людей останется неполной и значительно обедненной. Но, конечно, — всему свое время и место.

Известный «крен» в сторону Харбина, как пункта, развивавшегося первыми к тому же наиболее интенсивно, был неизбежен, а теперь мы будем восстанавливать этот нарушенный «баланс», причем делать это общими силами.

Мне очень понравился дух высказывания редактора канадского журнала «Россияне в Азии» (Торонто) харбинки Ольги Михайловны Бакич о том, что мы все вместе восстанавливаем историю российской эмиграции на Дальнем Востоке и что она приветствует перепечатки из ее журнала, конечно (и совершенно естественно — добавлю я), со ссылкой наисточник. Сегодня в отечественных периодических изданиях Ассоциации «Харбин» в России — «На сопках Маньчжурии» (Новосибирск, ред. Анатолий Георгиевич Петренко. Неутомимый труженик, выпустивший со своими помощниками К. Л. Денисовым, Н. В. Шлеем и другими 94 номера этой интереснейшей газеты. Недавно ему исполнилось 70, и я присоединяюсь к хору поздравляющих!); «Русские в Китае» (Екатеринбург, глав. ред. Николай Степанович Кузнецов; зам. глав. ред. Юлиан Иванович Гордиенко); «Омские харбинцы» (Омск, ред. Людмила Константиновна Дземешкевич); «Русская Атлантида» (Челябинск, ред. коллегия: Г. И. Буторин, Е. Н. Гуляева, С. Н. Игнатьева, Н. Н. Клипиницер, Н. П. Разжигаева, И. А. Старицына, В. В. Шароухов) и других; а также — зарубежных — австралийских: «Политехник» Объединения инженеров, окончивших Харбинский политехнический институт (ред. коллегия: А. А. Логунов, О. С. Коренева, И. В. Черноус, С. И. Зуев, В. Г. Гунько, В. Г. Савчик (ныне покойный); «Друзьям от друзей из далекой Австралии» — Центрального президиума Союза окончивших учебные заведения харбинского Христианского союза молодых людей, «Австралиада» (глав. ред. Наталья Грачева (Мельникова)); «Жемчужина» (ред. Тамара Малеевская (Попкова)) и других. В израильском «Бюллетене» Игуд Иоцей Син — Ассоциации выходцев из Китая в Израиле (ред. Тедди Кауфман) публикуется много документальных материалов и ценнейших воспоминаний наших соотечественников, проживавших в разные годы в Китае, а ныне рассеянных по всему миру. Очень много свидетельств и в полученных мною письмах моих друзей и знакомых, за что я их сердечно благодарю. Конечно, я с удовольствием и благодарностью использую и эти материалы, и обязательно тоже со ссылкой на их авторов.

Наша Московская ассоциация «Харбин» не имеет периодических изданий. Она ведет свою работу на базе Музея-ресторана «Харбин» Халика Шарифуллина (Москва, проспект Мира, д. 5), открытого им, неисповедимыми путями, именно в бывшем доме купцов-чаеторговцев Перловых, где в 1896 г. останавливался канцлер Китайской империи Ли Хунчжан, подписавший договор о постройке КВЖД, которая положила начало городу Харбину.

Мы издали два сборника «Харбинцы в Москве» (выпуски 1–2, 1997, редколлегия: И. М. Варфоломеева, В. И. Иванов, Г. В. Мелихов, Р. П. Селиванова) и готовим третий, посвященный воспоминаниям харбинцев-москвичей.

Итак, начинаю. Но прежде все-таки: что же такое «полоса отчуждения» КВЖД?

Это полоса территории вдоль железной дороги и вокруг ее разъездов, станций и городов, на которую у Китая по-прежнему оставались все суверенные права, но которая временно, на срок эксплуатации дороги, по Контракту о постройке КВЖД поступала в полное административное управление руководства дороги.

Это было соглашение, подписанное без какого-либо принуждения, — напротив, — по обоюдному согласию правительств России и Китая, по Договору о дружбе двух стран 1896 года, содержавшему пункт о постройке русскими Китайской Восточной железной дороги. Все права российских граждан в Маньчжурии и Китае — их право экстерриториальности — наравне с гражданами других европейских государств и США, право иметь свою полицию, свой суд Россия получила еще по русско-китайскому договору 1860 года, а отнюдь не по контракту о постройке КВЖД. Далее, Китай не был в состоянии собственными силами обеспечить безопасность строителей дороги от нападений бесчисленных шаек хунхузов в Маньчжурии, и поэтому России пришлось, опять же по соглашению с Китаем, создать собственную Охранную стражу дороги, защищавшую КВЖД от подобных нападений и совершенно не вмешивавшуюся во внутренние китайские дела. И это была специально для этой цели созданная Охранная стража КВЖД, а отнюдь не регулярная русская армия, что важно отметить, ввиду сегодняшних нападок на нее некоторых китайских историков.

Таким образом, полоса отчуждения КВЖД была территорией с особым статусом, вытекающим исключительно из специфики проходившей по ней железной дороги — дороги русской на китайской земле, — территорией, по договору с Китаем, управляемой полностью администрацией этой железной дороги, что, безусловно, придавало ей особые и специфические черты — политические, экономические, культурные, да и военные тоже.

Эта юридическая ситуация с полосой отчуждения КВЖД в полном объеме сохранялась в Маньчжурии вплоть до апреля 1920 г. — т. е. еще более трех лет после Февральской революции, что заслуживает того, чтобы быть здесь отмеченным тоже.

Общая площадь полосы отчуждения КВЖД по английским источникам (отчего таковы и приводимые ими цифры) — 513 кв. миль, или 329 тыс. акров. Китайские историки приводят несколько иные данные, да и меры у них другие.

Что гораздо важнее, надо подчеркнуть, все земли КВЖД были ею официально выкуплены, в том числе и под тот речной порт и центр промышленности в зоне дороги — каким являлся Харбин. При этом отчужденная под город территория равнялась 50 кв. милям, или 32,4 тыс. акров. Таким образом, город Харбин занимал почти десятую(!) часть всей полосы отчуждения КВЖД (см. Карту № 1 — исключена).

Карта называется «Общий план расположения Города Харбина на 1923 г.», была она выпущена в свет Исторической комиссией при правлении Общества КВЖД. Южная часть этой карты известна по публикациям в журнале «Политехник» и других изданиях, а северная, по-моему, полностью никогда не публиковалась. Карта представлена здесь в полном виде, но в уменьшенной копии.

Обратите внимание на то, какие именно районы входили в эту полосу отчуждения земель под Харбин и где проходила их граница. Фуцзя-дянь очевидно исключался из полосы отчуждения Харбина, а Мостовой поселок, конечно, был в нее включен. Любопытно, что для полосы отчуждения Харбина большая часть отчуждаемых земель была отведена русскими проектировщиками города именно по левому берегу Сунгари — в Затоне, поэтому здесь на законном основании еще задолго до революции возникли многочисленные заимки, усадьбы и хозяйства российских предпринимателей. Некоторые из них отмечены далеко за пределами собственно Затона, к северу от него. Я назову их: это усадьба Мельникова, заимки Зотова, Никольского, Садковского, Махно, Кулагина и другие, молочная ферма Чемиза, поселок Пески.

Подводя итог сказанному, можно заключить, что, видимо, у строителей русского Харбина был расчет на то, что город, как и другие, проектируемые на большой реке, будет в дальнейшем развиваться по обоим ее берегам. Однако этого не произошло. Харбин стал расти и расширяться только по «своему», правому берегу и уходил все дальше и дальше на юг. А Затон как был, так и остался местом зимовки флотилии КВЖД и других, районом мелких частных хозяйств, дач, а главное — загородным районом, где летом отдыхала основная, пожалуй, масса жителей Харбина.

А сама Китайская Восточная железная дорога?

Возрожденная Б. В. Остроумовым, КВЖД сформировалась к 1923–1924 гг. как одно из крупнейших железнодорожных предприятий в мире, оснащенное самой современной техникой и всеми достижениями железнодорожного дела своей эпохи.

Чтобы иметь представление о том, какие масштабы имела эта «махина», называвшаяся КВЖД, приведу данные о структуре ее административных органов и назову имена ее русских и китайских руководителей, многие из которых были ближайшими сподвижниками Б. В. Остроумова. Все они уже ушли в историю, которую к тому же кое-кто всячески старался забыть. Историю же надо знать и помнить: период управления Остроумовым Китайской Восточной железной дорогой — это наиболее славные страницы в ее истории.