СТУКАЧЕСТВО В МЕСТАХ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

СТУКАЧЕСТВО В МЕСТАХ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Бродит черная беда

По подъезду. Вскрикнут дети и замрут,

Как подранки. Вновь кого-то увезут

На Лубянку, На Лубянку, а потом

До исхода

Припечатают клеймом — «Враг народа».

Ни свиданья, ни письма

Значит крышка. Слава Богу, — Колыма,

А не «вышка».

Михаил Ронкин

В царской России не было концлагерей и колоний для заточения больших масс заключенных, а в тюрьмах, даже каторжных, не было «чекистского обслуживания», то есть не было жандармов-оперуполномоченных (на современном тюремном жаргоне «кум»), а коли так, то не было и штатных агентов-осведомителей.

Советская пенитенциарная система (от лат. poenitentia — раскаяние) ведет свое летоисчисление с 1918 года, когда был создан Тюремный отдел ВЧК, отвечавший за места содержания заключенных. Глава этого отдела одновременно являлся и комендантом следственной тюрьмы ВЧК — Бутырской, потом Лефортовской, а также внутренней тюрьмы на Лубянке. В январе 1918 года Совнарком принял решение о введении принудительного труда в местах заключения, а в апреле 1919 года ВЦИК принял «Постановление о создании лагерей принудительных работ» (концлагерей), система которых находилась в ведении Тюремного отдела ВЧК. Именно так и зародился зловещий ГУЛАГ — Главное управление лагерями{227}.

В полной мере «чекистское обслуживание» заключенных в местах лишения свободы началось в мае 1925 года, когда Секретному отделу ОГПУ была поручена секретно-оперативная работа в политизоляторах ОГПУ. Приказом ОГПУ №169/81 от 23 мая 1929 года «О порядке подчинения исправительно-трудовых лагерей» непосредственное руководство чекистско-оперативной работой в лагерях возлагалось на полномочные представительства ОГПУ.

Внутри лагерей вся оперативно-чекистская работа велась информационно-следственными отделами Управлений лагерей. В оперативном отношении этим отделам были предоставлены права окружных отделов ОГПУ. Наблюдение и руководство охраной лагерей возлагались на полномочные представительства ОГПУ на тех же началах, как и в отношении частей войск ОГПУ.

Приказом НКВД СССР №00588 от 14 сентября 1937 года было объявлено временное «Положение о третьих отделах исправительно-трудовых лагерей НКВД», по которому оперативный состав этих отделов должен был в полном объеме вести агентурно-оперативную и следственную работу в отношении заключенных, охраны и вольнонаемного состава. Эти отделы организовывались при Управлениях исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ) и имели отделения по борьбе с побегами и отделения уголовного розыска. В лагерях создавались третьи части, а в лагерных пунктах, при численности 1000 и более заключенных, — оперативные группы. Лагерные пункты с численностью от 500 до 1000 заключенных «обслуживал» один оперуполномоченный, а при численности заключенных от 250 до 500 человек — помощник оперуполномоченного.

Совершенно секретным приказом НКВД СССР от 7 февраля 1940 года №00149 «Об агентурно-оперативном обслуживании исправительно-трудовых лагерей-колоний НКВД СССР», подписанным Лаврентием Берией, третьи отделы и отделения при ИТЛИТК были реорганизованы в оперативно-чекистские отделы и отделения, перед которыми ставились следующие задачи:

— создание агентурно-осведомительной сети для разработки заключенных в лагерях и колониях, с целью освещения их политического настроения и своевременного пресечения вражеской работы;

— борьба с саботажем, дезорганизацией производства, хищением лагерного имущества, бандитизмом и хулиганством среди заключенных лагерей-колоний;

— выявление и предупреждение срывов в производственной деятельности лагерей и дефектов в выполняемых работах;

— борьба с побегами заключенных из лагерей-колоний и организация розыска и ареста беглецов;

— оперативно-чекистское обслуживание вольнонаемных сотрудников лагерей-колоний, подозреваемых во вражеской работе;

— выполнение заданий органов НКВД СССР по агентурно-осведомительному наблюдению за осужденными преступниками;

— вербовка агентуры и осведомления среди заключенных преступников, с расчетом на их дальнейшее использование по отбытии срока наказания;

— своевременная информация органов НКВД об освобождающихся из лагерей и выбывающих на их территорию лицах, отбывших наказание за антигосударственную работу.

Всю представляющую оперативный интерес агентуру и осведомителей работники оперативно-чекистских отделов (отделений) должны были иметь наличной связи. Остальные агенты и осведомители замыкались на чекистов «через резидентскую сеть». В качестве резидентов можно было использовать только проверенных работников из числа вольнонаемного состава лагерей и колоний. Использование в качестве резидента заключенного допускалось лишь как исключение, и только из числа осужденных за бытовые преступления. Все без исключения резиденты должны были утверждаться наркомом внутренних дел союзной, автономной республики, начальником УНКВД края (области), на территории которых расположен лагерь. Начальники оперативно-чекистских отделов (отделений) назначались на должности заместителей начальников лагерей-колоний. Оперативно-чекистское обслуживание ГУЛАГа НКВД СССР и руководство агентурно-оперативным обслуживанием возлагалось на Главное экономическое и Главное транспортное управления НКВД СССР{228}.

В 1944 году в городе Свердловске начала функционировать школа по подготовке чекистских кадров для ГУЛАГа с числом обучающихся 200 человек.

Оперативно-чекистский состав в тюрьмах и лагерях ориентировал агентуру не только на раскрытие побегов и уголовных преступлений. Во все времена агентура в лагерях доносила о политических настроениях заключенных. В качестве примера приведем докладную записку Управления Вишлага ОГПУ «О политнастроении заключенного кулачества по состоянию на 31 августа 1933 г.» с фрагментами доносов лагерных осведомителей: «Заключенный 2-го отделения Потапов Василий Николаевич, осужденный по ст. 58—10 сроком на 3 года, сказал: “Вот настало небывалое закабаление людей в иго соввласти. Было крепостное право — никто не подыхал с голоду. В Америке хлеб девать некуда, и правительство просит, чтобы не сеяли хлеб, а наше правительство каждый год мобилизует все ГПУ на ноги, чтобы сеяли крестьяне, да задаром сдавали им, а сами мы можем с голоду подыхать. Сейчас построили политотделы ГПУ при совхозах и колхозах, которые будут прямо с места в карьер направлять на принудительный труд не менее, как на 10 лет”».

«Находящийся тут же заключенный 2-го отделения Александров Б.М., осужденный по ст. 99—97 УК, в разговоре с упомянутым выше заключенным Потаповым и присутствующим кулаком — заключенным Ситник Ив. И., осужденным по ст. 58—10 на 5 лет, заявил: “Я помню ваши слова о закабалении крестьян. Да разве свобода крестьянину дана, ведь с него лишь хлеба взять можно только. Наше правительство желает нас использовать и высосать из нас кровь, как комар из человека, поэтому нужно думать, что мы здесь все обречены на гибель, а семьи наши, вероятно, уже померли”.

Аналогичными разговорами занимается заключенное кулачество, находящееся на отдельных лагпунктах. Как, например, на лагпункте “Юмыш” 2-го отделения заключенный Лохов Спиридон Пахомович, осужденный по ст. 72, 76 УК сроком на 3 года, в присутствии заключенных Доценко Акима, Скоркина и Немич заявил: “Сейчас не только заключенные находятся под ведением ОГПУ, а также весь СССР. Ихняя политика: нас выморить голодом, а что касается на воле, так там еще больше людей мрут с голоду, чем здесь. Лучше бы взяли винтовку и расстреляли. Идет одно разорение страны, все больше и больше углубляется продовольственный кризис”.

Весь выявленный а/с. и к/р. элемент, ведущий а/с. и к/р. работу среди населения лагеря, немедленно берется на соответствующий учет СПО и прорабатывается. В отдельных случаях на местах производится следствие с привлечением виновных лиц к ответственности в местном порядке.

Зам. нач. Управления Вишлаг ОГПУ Гротов.

Оперуполномоченный СПО Соловьев»{229}.

Доносы поступали на все категории узников. Под пристальным вниманием органов находились священники. В качестве примера приведем донос на расстрелянных 3 ноября 1937 года в урочище Сандормох под Медвежьегорском католических священников. Копия доноса некоего заключенного по фамилии Лась начальнику Соловецкой тюрьмы Апетеру, сохранилась в деле ксендза Ковальского (стиль и орфография сохранены): «Грнин Старший майор! Все эти мерзкие гады ксендзы: Дземян, Кобец, Карпинский, Опольский, Ганский, Ковальский, Шишко, Туровский, Майдера от роскоши и жиру бесились и из тюремной камеры сделали костел… До 1932 года я находился вместе с ксендзами в Ярославском политизоляторе — эта целая свора ксендзов вела враждебную, провокационную работу против тюремного начальства, устраивали бунты вместе с другими заключенными, били двери, окна, кричали, что над ними издеваются и т.д. Занимались нелегальной передачей писем на свободу. В Ярославском изоляторе был такой заключенный Колосков, который имел свидания со своей женой, и ксендзы ему передали письмо, чтобы он его передал своей жене на свидании, но этот номер у них не прошел, так как я об этом немедленно донес начальнику изолятора гр-нину Федорьян… 15 июня 1936 года меня соединили вместе с ксендзами в одну камеру в Савватьевском изоляторе, где я много узнал от них новостей. Первым долгом ксендзы поделились со мной впечатлением Соловков и Секирной. Рассказали мне, что они находились в ужасных условиях на Секирной, что их там мучили голодом и холодом, и что они погибли бы, если бы не уведомили обо всем посольство в Москве через своих родственников и знакомых… Они в настоящее время являются мне гадами, классовыми врагами, с которыми я бы рассчитался только мечом… Гады, мерзавцы они, и только хотел бы, чтобы я имел возможность так свободно порасстреливать их, как писать это объяснение на них.

В камере находился Ковальский, которого высвятили на ксендза при Советской власти. Он на свободе не сумел пройти науку по их теологии и каноничные права, они его каждый день учили… так что имейте в виду, что они в тюремной камере не только делали костел, но и духовную семинарию. И после всего этого они выступают и доказывают, что нет права религии в СССР. Это разве не провокация с их стороны? Сколько они раз поднимали этот вопрос перед нашим заведующим корпусом гр-ном Горячевым о нарушении Конституции, о лишении их молитвенников, крестов, четок и прочей ерунды, которую они прятали от обысков, но я гр-нину Горячеву сказал место, где все лежало.

30-го августа 1937 г.

Б. Лась»{230}.

Типичным является донос внутрикамерного осведомителя («наседки») о поведении следственного заключенного И.Г Левина в Новосибирской тюрьме в июне 1938 года (стиль и орфография сохранены).

«Прокопьевскому горотделу НКВД.

Следователю гр. БУДАЕВУ

ЗАЯВЛЕНИЕ

От следственного заключенного ФЕДЕРЯКИНА П. С.

Находясь в Новосибирской тюрьме в камере № 4 а с 25/IV по 21/V с. г. в числе заключенных от 47 до 96 человек, среди которых находился заключенный профессор историк ЛЕВИН Иосиф Григорьевич, который имел связь с рядом камер путем перестукивания условными знаками по трубам водопроводной сети и парового отопления, а также и через капитальные стены, где только предоставляется возможность, пример: из уборной с камерой № 73 или 74, если мне не изменяет память, ему были известны ряд фамилий заключенных из г. Прокопьевска, в каких камерах содержится МАЛЬЦЕВ, ГЛАВАЧИК, ШАХТЕРОВ и другие, которых трудно перечислить.

К первому мая примерно дней за пять подготовил арестованных всей тюрьмы (из его слов, как он сообщал нашей камере) для организованного выступления с 8 до 9 часов утра первого мая пением гимна “Интернационала”, причем петь организовано всей тюрьмой. По его сообщению нам, это все было сделано, на что получено им согласие от ряда камер, в нашей камере в момент его сообщения об этом подавляющее большинство ему возразило, но, несмотря на это, ЛЕВИН сказал, что будет сделано, но благодаря сообщению об этом тюремной администрации, кем, для меня неизвестно, это дело было своевременно предупреждено. ЛЕВИН вызывался накануне мая тюремной администрацией и был крепко предупрежден. Последний, т.е. ЛЕВИН, придя в камеру, выявил ряд недовольствий по адресу своих врагов, т.е. тех врагов, которые об этом своевременно сообщили кому следует. Далее ЛЕВИН почти что ежедневно в камере сообщает обязательно какие-либо новости всякого характера. Объявления его выражались в следующем. Примерно числа 13/V — ЛЕВИН нам сделал сообщение о международном положении в настоящий момент, что было заседание лиги нации, где Германия заявила о захвате Чехословакии, в ответ на это заявление получила отпор со стороны Наркома индела т. ЛИТВИНОВА следующее: “Если над Чехословакией появится хоть один германский самолет, то над Берлином советских аэропланов будет 300 тысяч”. Дальше ЛЕВИН сообщает об аресте каких-либо ответработников от районных до центральных, сообщает всегда уверенно и, мотивируя точными ему сообщениями, примерно в разное время говорил, что арестован ЕГОРОВ, ЗАКОВСКИЙ, БЛЮХЕР и его заместитель, ЭЙХЕ и о переименовании ст. ЭЙХЕ им. ФИТЬКОВ.

Далее ЛЕВИН сообщил о самоубийстве БУДЕННОГО, с таким злорадственным выступлением заявил: “Верховная власть начала стреляться и из пяти маршалов остался только один”. Во время дезинфекции нашей камеры и побелки, нас из камеры № 4 а перевели 16/V в камеру № 66, где ЛЕВИН увязался с соседней камерой через отверстие возле трубы нержавеющей парового отопления, с МАЛЬЦЕВЫМ, последний, т.е. МАЛЬЦЕВ, имеет очень хорошую связь с городом и своей женой перепиской, со слов МАЛЬЦЕВА, эту связь он имеет через сидящих с ним вместе по бытовым статьям, которые часто ходят за пределы тюрьмы.

МАЛЬЦЕВ человекам трем из нашей камеры обещался устроить материальную поддержку и взял у них адреса жен или родственников, взял адреса у БОЛОТОВА Вас. Захаровича, у ДАНИЛ ЕВИ-ЧА Антона Никол, и самому ЛЕВИНУ что-то обещался сделать, а также уверенно заявлял, что из братьев КАГАНОВИЧА одного арестовали, но пока неизвестно кого. ЛЕВИН ориентировал нас, заключенных, что бывш. нач. Томской ж. д. ВАНЬЯН и инженер ШАХТЕРОВ еще не сознались и материалы своего обвинения не подписали, причем ЛЕВИН давал совет ряду арестованным, сидящим с ним вместе, независимо от того хоть и материал обвинения вами подписан, но на суде не сознаваться, этот совет некоторым прививался, которые в свою очередь сами готовятся к этому и склоняют других, следующие лица — СТРИЖНИКОВ, СОШНИКОВ Я. В., бывшие лейтенанты. В результате этих толкований вышеуказанными лицами ЛЕВИНЫМ, СТРИЖНИКОВЫМ и-СОШНИКОВЫМ среди заключенных следственных, сидящих в камере № 4 а, подавляющее большинство склонны на суде отказаться от своих прежних показаний, что и подписуюсь.

Федерякин.

Верно: Опер, уполном. 4 отдел, сержант Госбезопасности. Подпись»{231}.

Осведомители в лагерях и колониях были весьма многочисленны. «С января 1941 года по июнь 1944 года агентурно-осведомительская сеть в лагерях и колониях увеличилась на 63 646 человек. Число резидентов, агентов и осведомителей составило 97 780 чел., из них: заключенных 72 455, лиц вольнонаемного состава 19 085 и среди мобилизованных немцев (видимо, немцев Поволжья. — В. И.) 6 240 человек. Оперативно-чекистскими отделами лагерей и колоний взято на оперативный учет (разрабатывалось) 76 034 человека, из них заключенных — 64 985, вольнонаемных сотрудников — 4 565, «трудмобилизованных» немцев — 2956 человек». Число заключенных в это время составляло около 1500 тысяч человек{232}.

Согласно данным Н.В. Петрова, «по состоянию на 1-е июля 1947 года агентурно-осведомительная сеть в исправительно-трудовых лагерях и колониях включала 9958 резидентов, 3904 агентов и 64 905 осведомителей. Кроме того, в лагерях и колониях имелась противопобеговая агентурно-осведомительная сеть в количестве 60 225 человек. (Общее число заключенных в ИТК и ИТЛ на 1 января 1947 года было 1 721 685 человек.)

… Агентурно-оперативными и розыскными мероприятиями предупреждено более 60 000 побегов из лагерей и колоний. Задержано 7546 человек из 10 440 бежавших заключенных, производится активный всесоюзный розыск остальных 2894 беглецов».

23 июня 1948 г. в тюремном ведомстве был подписан приказ № 00720 «О создании негласных бригад содействия военизированной охране ИТЛ—ИТК из заключенных». В приказе говорилось о необходимости повышении качества агентурной работы по предупреждению одиночных и групповых побегов, для чего на конфиденциальной основе должны привлекаться «положительно зарекомендовавшие» себя заключенные. Привлекаемые к негласной работе по борьбе с побегами заключенные не должны были знать других членов «бригады содействия», а при «расшифровке» их негласной работы подлежали немедленной переброске в другие лагерные подразделения. Всю работу с негласными членами бригад содействия вели надзиратели.

Не оставались без «чекистского обслуживания» также дети и подростки в местах заключения и в детских приемниках-распределителях. Накануне Великой Отечественной войны, 9 мая 1941 года, оперативный отдел ГУЛАГа НКВД СССР выпустил циркуляр № 95 «Об агентурно-оперативном обслуживании трудовых колоний несовершеннолетних преступников и детских приемников-распределителей»:

«Агентурно-оперативное обслуживание несовершеннолетних заключенных, содержащихся в трудовых колониях и приемниках-распределителях НКВД, до сих пор не организовано. Между тем, в ряде колоний и распределителей имеют место контрреволюционные проявления со стороны антисоветского элемента из числа обслуживающего персонала и несовершеннолетних заключенных. Так, в феврале с. г. среди заключенных Покровской колонии УИТЛК Московской области распространялись фашистские свастики и контрреволюционные лозунги. В Бузулукской детской колонии заключенные по предварительному сговору учинили бунт, разгромили столовую, напали на охрану, ранили шесть стрелков ВОХР.

Для борьбы с уголовной преступностью и вражеской работой среди несовершеннолетних преступников, содержащихся в детских колониях и распределителях НКВД, ПРЕДЛАГАЕТСЯ:

1. Агентурно-оперативное обслуживание трудовых колоний несовершеннолетних преступников и детских приемников-распределителей возложить на оперативно-чекистские отделы, отделения и группы УИТЛ и КОИТК НКВД — УНКВД.

2. Приступить к вербовке агентурно-осведомительной сети из числа обслуживающего персонала колоний и распределителей и старших возрастов несовершеннолетних заключенных.

Каждую вербовку несовершеннолетних тщательно подготавливать с учетом ее целесообразности и перспективности.

Личных дел на завербованных несовершеннолетних не заводить, а ограничиться отобранием подписки о неразглашении, не указывая в ней о привлечении к секретному сотрудничеству.

3. Всю осведомительную сеть из числа несовершеннолетних передать на связь резидентам, подбирая на эту работу преимущественно членов ВКП (б) из среды воспитателей или других работников колоний, имеющих по роду своей работы свободное общение с несовершеннолетними.

4. Особое внимание уделить агентурному обслуживанию несовершеннолетних, осужденных за контрреволюционную работу, перебежчиков и детей репрессированных. Выявленный антисоветский элемент из числа обслуживающего персонала и несовершеннолетних взять на оперативный учет и активно разрабатывать. Выявлять антисоветские связи разрабатываемого элемента на воле.

5. Во всех случаях открытых антисоветских проявлений среди несовершеннолетних, террористических высказываний, разжигания национальной розни, распространения контрреволюционных лозунгов и листовок, массовых отказов от работы и учебы, подготовки к побегам, наряду с непосредственными виновниками, выявлять и привлекать к ответственности организаторов и вдохновителей этих проявлений.

6. С целью предупреждения эксцессов среди несовершеннолетних заключенных, моральнобытового разложения среди них, а также среди обслуживающего персонала — обязать начальников оперативно-чекистских отделов (отделений, групп) своевременно информировать начальников трудовых колоний о выявленных преступных проявлениях для принятия необходимых мер.

7.0 результатах агентурно-оперативной работы среди несовершеннолетних заключенных начальникам оперативно-чекистских отделов (отделений, групп) УИТЛ и КОИТК НКВД — УНКВД отчитываться перед Оперативным отделом ГУЛАГа НКВД СССР.

Заместитель начальника ГУЛАГа НКВД СССР начальник Оперативного отдела ГУЛАГа НКВД СССР капитан государственной безопасности ИОРШ»{233}.

С увеличением числа заключенных росло и число осведомителей в лагерях и колониях. «Агентурно-осведомительная сеть в ИТЛ и ИТК на 1 января 1951 года включала 174 225 человек, в том числе из заключенных — 138 772 человека, вольнонаемных — 19 036, охраны — 16 417. Из них резидентов — 13 671 человек, агентов — 4118, осведомителей — 156 436». (Общее число заключенных в ИТК и ИТЛ на 1 января 1951 года было 2 528 146 человек.){234}

Интересные детали из жизни и быта стукачей в российских тюрьмах приведены в автобиографической повести Александра Экштейна «Дневник стукача»{235}.

Попавший в тюрьму за грабеж и изнасилование Экштейн подвергся «профессиональной и деликатной» обработке оперуполномоченного, дал согласие на сотрудничество и написал расписку: «Я, Экштейн Александр Валентинович, 1958 года рождения, русский, осужденный по ст. 117,ч.3,146,ч.2,218,ч. 1 к 12 годам л/с с содержанием в колонии усиленного режима, находясь в здравом уме, добровольно, без принуждения, обязуюсь сотрудничать с оперчастью в местах лишения свободы, то есть давать сведения о готовящихся преступлениях (побег, убийства, подготовка массового выступления против администрации) в среде осужденных. А также о случаях нарушения служебного долга среди контролерского состава и администрации. Обязуюсь сохранять оперативную тайну. В случае ее разглашения предупрежден об ответственности. Для подписи своих донесений буду пользоваться псевдонимом “Назаров”. 11.77 года. Экштейн А.В. — подпись».

В исповеди Экштейн приводит содержание некоторых своих агентурных сообщений, из которых виден круг «интересов» тюремно-лагерной администрации:

— «…Источник сообщает, что 7 ноября подследственный Желтков определил, что подследственный Иванов А. является педерастом. Желтков этой же ночью вступил с ним в половую связь в извращенной форме, предварительно избив его. Примеру Желткова этой же ночью последовали подследственные Рычков, Амосенко и Тосиков».

— «…Источник сообщает, что в связи с убийством осужденного Мамченко опущенными в колонии через некоторое время произойдет массовое избиение “петухов”. Уже в цехах “Гранита”, “Сельмаша” и “ОПР” затарено большое количество заточек и железных прутов. Все начнется, видимо, завтра, возможно, и сегодня ночью».

— «…Источник сообщает о том, что в колонии, среди отрицаловки, идет разговор о том, что Армик и Манел (ростовские) являются осведомителями оперчасти. В колонии резко произошел раскол внутри отрицаловки. Ростовские поддерживают Армика и Манела, таганрогские, шахтинские, сальские и залетные — против. Возможно, и с большой вероятностью, столкновение между ними. На мой взгляд, Армика и Манела нужно этапировать из колонии. 04.79 г.».

— «…Источник сообщает, что между ростовскими и таганрогскими группировками возникли трения, которые могут окончиться поножовщиной».

— «…Источник сообщает, что контролер Пашиков занес осужденному Стоянову водку и продукты питания за деньги, полученные от Стоянова».

— «…Источник сообщает, что контролер, работающий на приеме передач для осужденных, за 25 рублей пропускает передачи с продуктами питания не 5 кг положенных, а 10 кг».

— «…Источник сообщает, что осужденный Дубровников (по кличке “Боча”) после “профилактики” в Новочеркасской тюрьме выглядит психологически подавленным и напуганным. На мой взгляд, он “отойдет” от отрицаловки к “мужикам”».

Экштейн признается, что по указанию своих шефов ему приходилось совершать провокации против неугодных администрации заключенных. Так по просьбе оперуполномоченного он подбросил анашу отбывающему срок в лагере некоему Пятаку. «Вот тебе пару пачек этаминала, вот анаши возьми, — он дал мне пакет. — Сам особо не кайфуй… С Пятаком вмажешься “этилом”, курнете, а затем, когда в откат пойдете, отдай ему анашу и уходи спать… Как только уйдешь, мы позаботимся об остальном». Пятака захватили с анашой и водворили в ШИЗО, а затем осудили на тюремный режим.

Для поднятия авторитета агента «Назарова» среди заключенных начальником оперативной части была разработана специальная акция. Она была приурочена ко времени, когда заключенных отряда построили на плацу в шеренгу и персонально предлагали им красные повязки для дежурства по зоне. Кто отказывался от повязок, того уводили в ШИЗО, кто надевал повязку, того не трогали, но эти люди теряли всякий авторитет среди товарищей по несчастью. В тот момент, когда к «Назарову» с этим предложением подошел активист из заключенных — председатель секции профилактики правонарушений, агент нанес ему несколько ударов по лицу кулаком. По словам агента, «так как его били “кумовья” и завербованные ими контролеры, то, несмотря на несколько чувствительных ударов во время “экзекуции”, я, естественно, не пострадал. Как совершивший “опасный” и “дерзкий” поступок, я был “брошен” в сухую и проветриваемую одиночку, где, мне на “удивление”, в “нычках” камеры был большой запас чая, сигарет, сахара и теплое байковое одеяло… В этой камере, которую не шмонали, я находился долго и безболезненно, хотя все остальные сидящие в ШИЗО и находящиеся в зоне считали, что я страдаю наиболее сильно… Затем меня вывезли в больницу с несломленными, а после больницы и закончившейся ломательной кампании я нарисовался в зоне, имитируя туберкулезное покашливание, сутулясь особой тюремной сутулостью бродяги, и уже в качестве “авторитета”…»

«Работа» доносчиков в лагерях и тюрьмах оплачивалась. Экштейн в своей исповеди сообщает, что «вскоре мне стали платить за доносы деньги, поощрительные, от 40 до 60 рублей». О «работе» и оплате «труда» стукачей сохранились также воспоминания А. Шифрина, А. Солженицына и других обитателей сталинских тюрем и лагерей. Шифрин, сообщая о многочисленных стукачах, говорит: «Все знали, что среди нас есть «стукачи», предатели. За десять лет в лагерях я убедился, что редко стукачу удавалось продержаться нераскрытым два-три месяца: на чем-то обязательно попадался. И тогда его убивали. А когда за убийство была введена смертная казнь, его “прикладывали”: поднимали за руки и ноги и опускали с силой задом и спиной на землю, на бетон. После этого человек жил… в больницах, дотягивал год, два до смерти»{236}.

Солженицын, знавший быт стукачей не понаслышке, в книге «Архипелаг ГУЛАГ» писал, что в 50-е годы плата лагерным осведомителям составляла 50 рублей в месяц, что было по тем временам не такой уж малой суммой. Выплаты за доносительство производились поквартально. Александр Исаевич утверждал, что стукачей было легко вычислить благодаря простой бюрократической процедуре. Когда бухгалтерия переводила агентам деньги, то из общей суммы вычитали 2% за перевод, и на руки они получали не по 150, а по 147 рублей. Если же деньги присылали родственники заключенных, то приходили круглые суммы, так как отправители сами оплачивали почтовые расходы. Через двадцать лет после Солженицына Андрей Амальрик, сидевший в чекистской тюрьме в Лефортово, вспоминал: «Сокамерник мой говорил, что никого у него на воле нет — и вдруг получает перевод на 29 рублей 40 копеек. Когда меня через месяц переводили в другую камеру, он заплакал, обнял меня и поцеловал». Скорее всего это был Иудин поцелуй, а сокамерник стучал за 30 рублей, по аналогии с 30 сребрениками{237}.

Для оценки уровня современного стукачества в местах лишения свободы приведем выдержку из книги священника Александра Дьяченко «Плачущий ангел». «Сын нашей прихожанки, со слов которой я и пишу, в общей сложности с небольшим перерывом отсидел уже 13 лет и всегда был доволен жизнью и людьми, его окружающими. Но именно сейчас в его словах зазвучали панические настроения. Порок на его глазах стал внезапно разрастаться и принял угрожающие размеры». Из письма заключенного: «И самое главное, мать, я с таким еще не сталкивался. Эти ново-пришедшие, вот смотришь на них, руки тебе готовы целовать, угодничают, шестерят, но как только что за тобой заметят, или услышат, так и бегут тебя закладывать. Раньше, и это ни для кого и не было секретом, в каждом отряде были свои осведомители. Их знали и при них старались ничего лишнего не говорить, да и вообще поменьше с ними общаться. А эти, никого не таятся. Они прямо таки ждут, когда ты в чем-нибудь проколешься, и наперегонки спешат донести. Уж и администрация не знает, что с ними делать. Слух идет, хотят, мол, старосидящих от новопришедших отделить, настолько мы с ними разные! Мать, а мне ведь через несколько лет на волю выходить. И ты знаешь, как подумаю, в кого вы за эти годы успеете превратиться, страшно становится. Как же мне тогда жить среди вас?» Ужасает беспринципность современного человека, его готовность на подлость, отмечает священник и добавляет: и все это на фоне увеличивающегося числа храмов, воскресных школ и т.д.

Во время и после войны оперативно-чекистские отделы исправительно-трудовых лагерей НКВД «обслуживали» также выселенных немцев Поволжья, военнопленных немцев и их союзников, а также «фильтровали» советских граждан, побывавших во вражеском плену.

Основные направления чекистской деятельности при «обслуживании» выселенных немцев Поволжья изложены в директиве оперативного отдела ГУЛАГа НКВД начальникам оперативно-чекистских отделов и отделений от 6 августа 1942 года. В документе сказано: «В последнее время отмечается усиление вражеской работы антисоветских элементов из числа мобилизованных немцев, работающих при исправительно-трудовых лагерях НКВД. В Бакальском, Соликамском, Ивдельском и других лагерях НКВД вскрыты повстанческие и диверсионные группы, которые подготовляли организованные антисоветские выступления работающих в лагерях немцев и вооруженные побеги из лагерей. Одновременно с усилением активной вражеской работы немцев в лагерях, увеличилось дезертирство немцев из лагерей. Немцы, как правило, дезертируют с целью пробраться на сторону германо-фашистских войск и принять участие в борьбе против советской власти…

В связи с этим оперативно-чекистским отделам исправительно-трудовых лагерей НКВД необходимо коренным образом улучшить чекистскую работу среди работающих в лагерях мобилизованных немцев.

1. Немедленно приступить к насаждению среди немцев квалифицированной агентуры и обеспечить все колонны, отряды, бригады массовым осведомлением. Особое внимание уделить агентурному обслуживанию землячеств среди немцев.

2. Агентуру направить, прежде всего, на выявление в немецких рабочих колоннах повстанческих настроений, диверсантов, саботажников, лиц, ведущих подготовку к дезертирству, а также ведущих фашистскую и пораженческую агитацию.

Возникающие по немцам агентурные разработки не затягивать, ликвидируя в корне вскрываемые контрреволюционные формирования, и быстро реализовывать материалы о повстанческих, диверсионных намерениях, попытках к дезертирству, саботаже. Следствие по делам немцев заканчивать в кратчайший срок. О результатах агентурно-оперативной работы среди мобилизованных немцев информировать оперативный отдел ГУЛАГа НКВД СССР.

Начальник оперативного отдела ГУЛАГа НКВД СССР

Майор госбезопасности Иорш»{238}.

Чекистское «обслуживание» военнопленных началось в сентябре 1939 года, сразу же после «освободительного похода» в Польшу. 19 сентября 1939 приказом Народного комиссара внутренних дел СССР № 0308 было создано Главное управление по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) при НКВД СССР и организовано 8 лагерей для содержания польских военнопленных: Осташковский, Юхновский, Козельский, Путивльский, Козельщанский, Старобельский, Южский и Оранский.

В советском плену оказалось 250 тыс. польских военнослужащих. Часть из них была вскоре освобождена, и в лагеря НКВД попало 130 242 человека, среди которых были как военнослужащие польской армии, так и другие лица, которых руководство Советского Союза сочло «подозрительными» из-за их стремления к восстановлению независимости Польши.

«Обслуживанием» военнопленных занимались созданные при лагерях особые отделения, перед которыми секретной директивой наркома внутренних дел Л.П. Берии № 4441/Б от 3 октября 1939 г. ставились следующие задачи:

— создание агентурно-осведомительной сети для выявления среди лагерного контингента контрреволюционных формирований и освещения настроений военнопленных;

— разработка лиц, служивших в разведывательных, полицейских и охранных органах бывшей Польши, участников националистических и белоэмигрантских организаций, прочих «кулацких и антисоветских элементов».

Этой же директивой предписывалось проведение фильтрации контингента польских военнопленных. Для фильтрации, вернее «селекции», из числа опытных оперуполномоченных и следователей областных управлений НКВД были сформированы оперативные группы. Осведомители, завербованные чекистами среди военнопленных, помогали проводить «селекцию» товарищей по несчастью. Так, в октябре 1939 года в Заоникеевском лагере НКВД, располагавшемся под Вологдой, оперативниками были разоблачены 15 бывших польских полицейских, считавшихся наряду с офицерами наиболее опасными врагами{239}.

После фильтрации рядовые польские солдаты — уроженцы Западной Белоруссии и Западной Украины — отправлялись на родину, а генералы, офицеры и полицейские из лагерей военнопленных перевозились в Старобельский, Осташковский и Козельский лагеря. Их судьба оказалась драматичной. С апреля—мая 1940 года семьи офицеров, находившихся в этих лагерях, перестали получать письма, ранее приходившие через Международный Красный Крест. С начала апреля до середины мая 1940 года в рамках «Операции по разгрузке лагерей» было расстреляно 21 857 польских граждан: из них в Катыни 4421 человек, в Харькове 3820 человек, в Калинине 6311 человек и 7305 человек в лагерях и тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии{240}.

На оставшихся в лагерях польских военнопленных агентурой собиралась «оперативная информация» и выявлялись лица, представляющие оперативный интерес и подозреваемые в связях с германской разведкой и сионистскими организациями.

Настроения пленных отслеживали и путем перлюстрации переписки. Согласно Временной инструкции о порядке содержания военнопленных в лагерях НКВД от 28 сентября 1939 года, каждому польскому военнопленному предоставлялось право отправлять и получать по одному письму в месяц. Вся входящая и исходящая корреспонденция в обязательном порядке проходила строгую цензуру Письма, в которых содержалась информация о местоположении лагеря, а также любые сведения, могущие нанести ущерб репутации СССР, подлежали конфискации.

В специальной инструкции сотрудникам цензорских отделов НКВД с целью обнаружения тайнописи предписывалось обрабатывать все почтовые сообщения химическими реактивами.

После заключения между СССР и эмигрантским польским правительством в Лондоне соглашения о формировании на советской территории польской армии Владислава Андерса сотрудники НКВД стали проводить работу по подготовке агентурной сети для этой армии. Так к моменту расформирования Грязовецкого лагеря оперативникам из числа военнопленных удалось завербовать 107 агентов и осведомителей, которые в сентябре 1941 года вместе с остальным контингентом были направлены в места дислокации польских военных частей{241}. Опыт, полученный при «обслуживании» польских военнопленных, пригодился при проведении агентурно-оперативной работы с пленными германской армии.

Данные о числе германских военнопленных в СССР, приводимые в различных источниках, существенно отличаются. По докладу начальника Генерального штаба генерала армии А. И. Антонова правительству СССР, общее число пленных, взятых Красной Армиейв 1941—1945 годах, составило 3777,85 тыс., а с учетом взятых в плен по капитуляции (1284 тыс.) — 5061,85 тыс.{242}.

В отчетах Управления по делам военнопленных и интернированных показано, что в лагеря было принято 3486,85 тыс. военнопленных, взятых на Западном театре военных действий{243}.

Разница в 1575 тыс. человек объясняется тем, что часть пленных освобождали непосредственно на фронте. По разным данным, таким образом было освобождено от 615,1 до 680 тыс. человек. Считается, что от 895 до 960 тыс. пленных не дошли до лагерей и погибли на этапе эвакуации. По данным Управления по делам военнопленных и интернированных от 12 октября 1959 года, в плену скончалось более 450 тыс., из них свыше 93 тыс. — в транзитных лагерях и почти 357 тыс. — в лагерях ГУПВИ НКВД{244}.

По немецким данным, в советский плен попало 3,2 млн. немецких солдат, офицеров и генералов, из них 1185 тыс. (37,5%) умерли в плену{245}.

Пленные солдаты и офицеры содержались отдельно. К началу 1944 года в СССР было пять офицерских лагерей. Кроме того, в городе Красногорске находился Особый оперативно-пересыльный лагерь для военнопленных офицеров № 27 для высшего командного состава вражеских армий. Этот лагерь подчинялся непосредственно НКВД СССР. Почти за 9 лет через него прошло около 50 тысяч высокопоставленных пленных из гитлеровской и японской армий. В Красногорском лагере содержался фельдмаршал Паулюс и другие известные гитлеровские военачальники, попавшие в плен под Сталинградом: генералы Шмидт, Пфайффер, Корфес и другие. (Всего в советском плену побывало 376 немецких генералов, из которых 277 вернулись на родину, а 99 умерли — из них 18 были повешены как военные преступники.)

В Красногорском лагере в июле 1943 года был образован Национальный комитет «Свободная Германия» — антифашистская организация, в состав которой вошли немецкие военнопленные и политэмигранты. Был создан также Союз немецких офицеров (СНО) под председательством генерала Вальтера фон Зайдлица. На базе лагеря работала Центральная антифашистская школа. Ее окончило более 6 тысяч человек, пять тысяч из которых составляли немцы. Кроме них, в школе учились венгерские, итальянские, румынские военнопленные, а также представители других национальностей. Выпускников школы направляли в другие лагеря для ведения пропаганды или на фронт, где из окопов они призывали сдаваться в плен.

Первыми из высших офицеров вермахта в СНО вступили командиры трех пехотных дивизий генерал-майоры Мартин Латтманн и Отто Корфес и генерал-лейтенант Александр фон Даниэльс. 17 генералов во главе с Паулюсом крайне негативно отреагировали на их решение и выступили с заявлением: «Они хотят выступить с воззванием к германскому народу и к германской армии, требуя смещения немецкого руководства и гитлеровского правительства. То, что делают офицеры и генералы, принадлежащие к “Союзу”, является государственной изменой. Мы глубоко сожалеем, что они пошли по этому пути. Мы их больше не считаем своими товарищами, и мы решительно отказываемся от них».

Несмотря на такое заявление, Москва не оставляла попыток подключить Паулюса к антифашистской работе. Паулюс был помещен на специальную дачу в Дуброво под Москвой, где подвергся психологической обработке. «Обработка» генерала проводилась по особой программе, разработанной Кругловым и утвержденной Берией. Спустя год Паулюс заявил о вступлении в антигитлеровскую коалицию.

Для получения оперативно-разведывательной информации в лагерях активно использовались агенты, завербованные из числа пленных. Допрашивая поступающих пленных, оперативники отбирали кандидатов на вербовку. Вербовке предшествовали беседы кандидата в осведомители с оперативным работником, получение на него компрометирующих материалов и выполнение им отдельных поручений лагерного начальства. Обязательным условием вербовки являлась подписка о сотрудничестве с органами НКВД, которая писалась агентом собственноручно на его родном языке.

Наиболее ценными считались агенты, завербованные из числа пленных, оппозиционных лагерным властям. Как показывала практика, вербовка антифашистов не приносила успеха, так как они не пользовались авторитетом среди пленных и не имели доступа к лагерному подполью. Категорически запрещалось использовать в качестве внутрилагерных агентов сотрудников разведывательных органов противника. Показания агентов перепроверялись. Проводилась работа по выявлению дезинформаторов и двурушников среди агентов. Расшифровавшиеся осведомители немедленно переводились в другие лагеря.

В каждом лагере создавалась сеть явочных пунктов. Для приема агентуры использовались приемная начальника лагеря, библиотека, клуб, лазарет, амбулатория, склады, мастерские и другие пункты, куда осведомители могли свободно приходить, не вызывая подозрений у своих товарищей.

С осени 1943 года НКВД был взят курс на подготовку агентов из числа военнопленных с целью их использования в послевоенное время.

7 октября 1943 года вышла директива НКВД № 489, предписывающая проводить дифференцированную работу с внутрилагерной и перспективной агентурой. Агенты, предназначенные для послевоенной работы, вербовались из числа военнопленных, которые до войны занимали высокое социальное положение в своих странах{246}.

При вербовке перспективных агентов изучался не только сам кандидат на вербовку, но и лица, с которыми он находился в близких отношениях, а также круг знакомых этих лиц, их политическое и деловое окружение. Особое внимание уделялось зашифровке таких агентов. Так, в лагере № 150 в качестве агента на послевоенный период готовился бывший майор вермахта.

После нанесения побоев одному из антифашистов для зашифровки он был заключен в тюрьму. Кроме того, он получил задание не вступать в антифашистские организации, а вращаться в кругу реакционных немецких офицеров. Вследствие болезни малярией явки с ним проводились под видом медосмотров или сдачи анализов.

За успешное выполнение заданий агенты получали небольшое вознаграждение в виде продуктов питания и махорки. Так, из фондов лагеря № 158 оперативному отделению отпускались продукты питания в размере 15% и табачные изделия в размере 10% от общей суммы средств, ассигнованной на оперативные расходы. В целях конспирации агенту разрешалось употреблять выдаваемые ему продукты только во время приема (явки) у оперуполномоченного. Табак агенту выдавался такого же сорта, какой получали остальные военнопленные{247}.

Плен для солдат вермахта стал проверкой личных человеческих качеств. В вермахте офицеры и солдаты питались одинаково, в СССР же офицерам, в том числе и пленным, полагался, дополнительный паек. Рацион рядовых немецких солдат был более чем скромный. Кроме того, они порой не могли получить даже элементарной медицинской помощи. Унтер-офицер Генрих Эйхенберг после возвращения из плена писал: «Вообще, проблема желудка была превыше всего. За тарелку супа или кусок хлеба продавали душу и тело. Голод портил людей, коррумпировал их и превращал в зверей. Обычными стали кражи продуктов у своих же товарищей. Люди страдали от голодных галлюцинаций, как в диком зверском сне. Часами они могли рассуждать о еде…»{248}.

От сотрудников госбезопасности, работавших в лагерях, во многом зависела судьба военнопленных. От их рекомендаций зависел уровень питания, организации медицинского обеспечения и сроки репатриации тех или иных пленных. Поэтому проблем с приобретением стукачей среди пленных не было. Большинство пленных шли на сотрудничество с лагерными властями не из-за идейных побуждений, а с целью улучшить свое положение, сохранить жизнь и возвратиться на родину. Военнопленные, отказавшиеся от сотрудничества с органами НКВД, отправлялись в штрафные подразделения.

Число осведомителей среди пленных увеличивалось с приближением конца войны. Так, если в январе 1946 года во всех лагерях Ленинградской области было всего 137 осведомителей и 7 «резидентов» из числа пленных, то к весне 1947 года на учете оперативных отделов лагерей их насчитывалось свыше 1,5 тысячи{249}.

Через осведомителей только в лагерях Ленинградской области удалось выявить более 80 военных преступников и более 2,5 тысячи пленных, участвовавших во время войны в карательных операциях на территории СССР. Так оперативными мерами был выявлен военнопленный Г. Вейланд, который лично расстрелял 16 человек в белорусском городке Вознесенске. В начале 1947 года в лагере № 393 в Ленинграде был арестован военнопленный Паер, служивший в свое время в личной охране Гитлера. В апреле 1947 года агентурным путем было установлено, что военнопленный В. Вол ер лично расстрелял в сентябре 1941 года в районе Умани около 20 советских военнопленных.

Агенты выявляли факты скрытого и явного саботажа и диверсионной деятельности. Такие факты были зафиксированы, в частности, на предприятиях угольной, машиностроительной и лесной промышленности Западно-Сибирского региона, где условия труда были наиболее тяжелыми, а рабочий день достигал 12 часов. В течение 1945—1947 годов в Кузбассе были ликвидированы 63 диверсионно-вредительские группы, в состав которых входили 217 военнопленных. На территории Алтайского края раскрыты 15 групп (40 чел.), причем большинство из них было создано с целью побегов, в Тюменской области выявлены 16 групп по организации саботажа, идеологической и политической борьбы и подготовки побегов. По всем выявленным фактам виновные привлекались к уголовной ответственности, приговоры трибуналов публично оглашались перед строем. В 1945—1949 годах за саботаж в лагере и «преступления против советского народа» к судебной ответственности были привлечены только в Кемеровской области 336 пленных{250}.