ГЛАВА 12. ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ

ГЛАВА 12. ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ

...но от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней.

Песня

Растерзанная и обессиленная войной, казавшаяся отброшен­ной чуть не в средневековье, страна вступила в очередную воен­ную осень. Ветер срывал с деревьев пурпур последней листвы. С за­ходом солнца огромные пространства России погружались во мрак. Продираясь через эту темноту, спешил поезд, уносивший чрезвычайного наркома на Юг, где красные части с трудом сдер­живали давление набиравших силы деникинцев.

Он опять должен был исправлять чужие ошибки. В штаб Юж­ного фронта, находившийся в селе Сергеевское юго-восточнее Ди­вен, Сталин прибыл 3 октября. Троцкий не случайно «сбежал» с Южного фронта. Яркую характеристику состояния штаба и фрон­та этого периода дал Серго Орджоникидзе, назначенный по на­стоянию Сталина членом Реввоенсовета 14-й армии.

В письме Ленину от 15 октября Орджоникидзе пишет: «Решил поделиться с Вами теми в высшей степени неважными впечатле­ниями, которые вынес из наблюдений за эти два дня в штабе здеш­них армий. Что-то невероятное, что-то граничащее с преда­тельством. Какое-то легкомысленное отношение к делу, абсолют­ное непонимание серьезности момента. В штабах никакого намека на порядок, штаб фронта — это балаган. Сталин приступа­ет к наведению порядка».

Но в это время Сталин не просто «навел порядок». По существу, он выиграл Гражданскую войну... Еще до его приезда в войска глав­ком Каменев, в соответствии с планом Троцкого, дал приказ ко­мандующему Юго-Восточным фронтом Шорину нанести удар в направлении Царицын — Новороссийск с целью выйти в тыл деникинской армии. Этот рожденный в Москве стратегический за­мысел, выглядевший солидно на карте, совершенно не учитывал политической ситуации.

Выполняя этот план главкома и Троцкого, нанося удар от Волги к Новороссийску, войска красных должны были идти через дон­скую степь, населенную враждебным Советской власти казачест­вом. В Москве не понимали, что озлобленные против власти свердлово-троцкистским расказачиванием, защищая свою территорию, местное население встретит большевицкие части яростным сопро­тивлением. Уже одно это обрекало кампанию на провал.

Впрочем, у Троцкого было свое видение решения проблемы. 6 октября этого года командарм конного корпуса Ф.К. Миронов и его сослуживцы были приговорены чрезвычайным трибуналом в Балашове к смертной казни. После захвата Ростова деникинцами Троцкий решил использовать популярного в донской среде вое­начальника как козырную карту и «простить» приговоренных.

В телеграмме от 10 октября Смилге Троцкий сообщал: «1) Я став­лю в Политбюро ЦК на обсуждение вопрос об изменении полити­ки к донскому казачеству. Мы отдаем Дону, Кубани полную «авто­номию», наши войска очищают Дон. Казаки порывают с Деники­ным. ...Посредниками могли бы выступить Миронов и его товарищи, коим надлежало бы отправиться в глубь Дона».

Миронова Троцкий потребовал «не отпускать, а отправить под мягким, но бдительным контролем в Москву. Здесь вопрос о его судьбе может быть разрешен в связи с поднятым выше вопросом».

Конечно, Сталин не мог знать об этом построенном на песке предположении, очередном авантюрном замысле Лейбы Брон­штейна.

Прибыв в село Сергиевское, где размещался штаб Южного фронта, и уже 3 октября ознакомившись с приказом главкома, Сталин категорически отверг план, предложенный Реввоенсове­том Республики. Он выдвинул свой вариант. Его замысел преду­сматривал: нанести главный удар не через казацкие территории от Волги к Новороссийску, а со стороны Воронежа на Харьков, Дон­басс, Ростов, где большевики могли рассчитывать на поддержку пролетарского населения промышленных районов.

5 октября Сталин изложил суть своего плана в письме в Москву. «Товарищ Ленин! — пишет он. — Месяца два назад главком прин­ципиально не возражал против удара с запада на восток через До­нецкий бассейн как основного (курсивы мои. — К. Р.). Если он все же не пошел на такой удар, то потому, что ссылался на «наследство», полученное в результате отступления южных войск летом, то есть на стихийно создавшуюся группировку войск в районе нынешнего Юго-Восточного фронта, перестройка которой (группировки) по­вела бы к большой трате времени, к выгоде Деникина.

Только поэтому я не возражал против официально принятого направления удара. Но теперь обстановка и связанная с ней груп­пировка сил изменились в основе. 8-я армия (основанная на быв­шем Южном фронте) передвинулась в район Южфронта и смот­рит прямо на Донецкий бассейн; конкорпус Буденного (другая ос­новная сила) передвинулся в район Южфронта; прибавилась новая сила — латдивизия, которая через месяц, обновившись, вновь представит грозную для Деникина силу.

Вы видите, что старой группировки («наследство») не стало. Что же заставляет главкома (Ставку) отстаивать старый план? Очевид­но, одно лишь упорство, если угодно — фракционность, самая ту­пая и самая опасная для Республики фракционность, культивируе­мая в главкоме «стратегическим» петушком Гусевым.

На днях главком дал Шорину директиву о наступлении с рай­она Царицына на Новороссийск через донецкие степи по линии, по которой, может быть, и удобно летать нашим авиаторам, но уж не­возможно будет бродить нашей пехоте и артиллерии.

Нечего и доказывать, что этот сумасбродный (предлагаемый) поход в среде, враждебной нам, в условиях абсолютного бездоро­жья — грозит нам полным крахом. Нетрудно понять, что этот по­ход на казачьи станицы, как показала недавняя практика, может лишь сплотить казаков против нас вокруг Деникина для защиты станиц, может лишь выставить Деникина спасителем Дона, может лишь создать армию казаков для Деникина, то есть лишь усилить Деникина.

Именно поэтому необходимо теперь же, не теряя времени, из­менить уже отмененный практикой старый план, заменив его планом основного удара из района Воронежа через Харьков — До­нецкий бассейн на Ростов.

Во-первых, здесь мы будем иметь среду не враждебную, наобо­рот — симпатизирующую нам, что облегчит наше продвижение.

Во-вторых, мы получаем важнейшую железнодорожную сеть (донецкую) и основную артерию, питающую армию Деникина, — линию Воронеж — Ростов (без этой линии казачье войско лишает­ся на зиму снабжения, ибо река Дон, по которой снабжается дон­ская армия, замерзнет, а Восточно-Донецкая дорога Лихая — Ца­рицын будет отрезана).

В-третьих, с этим продвижением мы рассекаем армию Дени­кина на две части, из коих Добровольческую оставляем на съедение Махно, а казачьи армии ставим под угрозу захода им в тыл.

В-четвертых, мы получаем возможность поссорить казаков с Деникиным, который (Деникин) в случае нашего успешного про­движения постарается передвинуть казачьи части на запад, на что большинство казаков не пойдет, если, конечно, к тому времени поста­вим перед казаками вопрос о мире, о переговорах насчет мира и пр.

В-пятых, мы получаем уголь, а Деникин останется без угля.

С принятием этого плана нельзя медлить, так как главкомовский план переброски и распределения полков грозит превратить наши последние успехи на Южном фронте в ничто. Я уже не гово­рю о том, что последнее решение ЦК и правительства — «Все для Южного фронта» — игнорируется Ставкой и фактически уже от­менено ею.

Короче: старый, уже отмененный жизнью план ни в коем слу­чае не следует гальванизировать, — это опасно для Республики, это наверняка облегчит положение Деникина. Его надо заменить дру­гим планом. Обстоятельства и условия не только назрели для этого, но и повелительно диктуют такую замену. Тогда и распределение полков пойдет по-новому

Без этого моя работа на Южном фронте становится бес­смысленной, преступной, ненужной, что дает мне право или, вер­нее, обязывает меня уйти куда угодно, хоть к черту, только не оставаться на Южном фронте. Ваш Сталин».

Необходимость привести этот документ полностью обусловли­вается тем, что это, пожалуй, самый важный документ Граждан­ской войны. Именно принятие плана Сталина стало вехой, пере­ломным пунктом в ходе борьбы Советской власти за право своего существования. Сталин не только предложил, но и отстоял план, определивший исход гражданского противостояния. Уже лишь одно это решение делает его выдающимся стратегом Гражданской войны.

Он был убежден в преимуществах такого решения, и сама го­рячность автора, собирающегося при непринятии его плана «уйти куда угодно, хоть к черту», свидетельствует о той особой остроте и значимости, которую он придавал своему замыслу.

Он все взвесил. Все учел Он предложил главкому С.С. Каменеву назначить командующим фронтом бывшего подполковника цар­ской армии Александра Егорова, которого знал еще по Царицын­ской обороне. Каменев возразил: «По личным свойствам вряд ли справится с такой задачей», но Сталин настоял на этом назначе­нии.

Поэтому, когда 8 октября новый командующий заступил на должность, Сталину не составляло труда привлечь его на свою сто­рону в вопросе выбора направления главного удара. В тот же день запрос об изменении первоначального направления наступления против Деникина был сделан в Москву.

В штаб Южфронта ответ пришел в 3 часа ночи 9 октября. Ди­ректива Каменева дала право на реализацию нового плана.

Теперь замысел Сталина по началу наступления вдоль Курской железной дороги в направлении на Донбасс вступил в стадию реа­лизации. К утру, в 5 часов 25 минут, командующий фронтом под­писал директиву № 10726 оп, в которой ставил конкретные задачи соединениям. Директива была утверждена «членом РВС Южного фронта Сталиным, командюж Егоровым, членом РВС Лашевичем и наштаюж Пиневским».

Итак, через две недели после прибытия Сталина Южфронт вновь открыл свои действия. Однако начало наступления не было усеяно розами. Наоборот, первоначально события разворачива­лись для красных неблагоприятно.

Утром 11 октября, когда Южный фронт двинулся в решающий поход Гражданской войны, его штаб передвинулся в Серпухов, а ударная группа фронта сразу вступила в соприкосновение с про­тивником. Сражение было тяжелым, красные дрогнули и отошли, и 13 октября корниловская дивизия захватила Орел. Но это был последний серьезный успех деникиннев, на следующий день под Орлом в наступление вновь перешла Красная Армия. По левому флангу кутеповского 1-го корпуса ударила латышская стрелковая дивизия, встык Добровольческой и Донской армий вошла кавале­рия Буденного.

После трудных боев город был взят 19 октября, а 24-го конный корпус Буденного с ходу ворвался в Воронеж, выйдя в тыл добро­вольцам На Южном фронте наступил перелом, и с этого момента произошел перелом во всей Гражданской войне. Под напором Красной Армии фронт белых рухнул и стал стремительно откаты­ваться; ряды их таяли от боев и дезертирства; белые опомнились только за Доном

Последний начальник штаба Белой армии генерал-лейтенант Махров писал в воспоминаниях: «Донская армия была в последней стадии разложения. Боевые приказы начальников уже не исполня­лись. Кубанцы игнорировали директивы Ставки и были небоеспо­собны. Только Добровольческий корпус еще сохранял некоторую боевую силу».

Одно время казалось, что главная масса Донской армии превра­тилась в зеленых. «Отступление окончательно превратилось в хао­тическое бегство. Огромные массы казаков и гражданских бежен­цев запрудили тылы и пути отхода Добровольческого корпуса».

Итак, исход Гражданской войны решился на Южном фронте. Позже Ленин сказал Буденному: «Не окажись ваш корпус под Во­ронежем, Деникин мог бы бросить на чашу весов конницу Шкуро и Мамонтова, и Республика была бы в особо тяжелой опасности. Ведь мы потеряли Орел. Белые подходили к Туле».

Ленин, безусловно, прав, отмечая заслугу выдающегося героя Гражданской войны Семена Буденного. Но в первую очередь он должен был отнести эти слова к Иосифу Сталину: не окажись Ста­лин в Реввоенсовете Южного фронта, Советская власть могла бы не устоять.

Впрочем, уже само то, что у красных появилась своя кавалерия, сумевшая «оказаться» в нужное время в нужном месте, тоже было заслугой Сталина. Как отмечалось ранее, Троцкий был противни­ком 1-й кавалерийской дивизии Буденного, и своим возникнове­нием в составе 19-й армии на Царицынском фронте она в значи­тельной степени обязана Сталину. Он и позже лелеял эту дивизию, превратившуюся в конный корпус, а затем в Конармию Буденного.

Еще в начале октября, став членом РВС фронта, в письме Буден­ному он спрашивал, что необходимо для повышения боеспособно­сти войска. В ответе комкор, подробно охарактеризовав проблемы своего соединения, предложил реорганизовать кавалерию в Кон­ную армию.

Сталин по достоинству оценил эту идею и уже 11 ноября утвер­дил решение об организации Конной армии, а 16 ноября выехал в Москву, где на заседании РВС Республики отстоял свое решение. Возвратившись в штаб фронта, 19 ноября 1919 года он подписал приказ о переименовании Конного корпуса в Конную армию. Он был стратегом и мыслил категориями, современными времени. В грядущих боях он рассчитывал на мощную кавалерию и решил ближе познакомиться с боевым соединением. В Воронеж Сталин с Егоровым приехали 29 ноября.

Сохранились свидетельства этой поездки. Командование фрон­та встретили Ворошилов, Щаденко и Пархоменко. Дальше ехали вместе. Поезд подолгу стоял у разрушенных во время боев мостов, восстанавливаемых участков путей, в Касторную прибыли лишь ранним утром 5 декабря. К вечеру поезд пришел в Новый Оскол. Здесь высокое начальство ожидали сани с тройкой лошадей и полу­эскадрон кавалеристов. В Велико-Михайловском оказались уже поздно ночью.

Утром на совместном заседании Реввоенсовета Южного фрон­та и командиров-кавалеристов был зачитан приказ о переименова­нии 1-го конного корпуса в Конную армию РСФСР. Обсуждение задач нового соединения подытожил Сталин. Буденному вручили Почетное революционное оружие — шашку с наложенным на ее эфес орденом Красного Знамени; начальнику штаба — именные золотые часы.

На следующий день поехали в район боевых действий. День был морозный и ясный. Сталин, Егоров и кинооператор Тиссэ еха­ли в санях, а Буденный, Ворошилов и Щаденко — верхом. Неожи­данно почти рядом стали рваться снаряды. Невдалеке затрещали пулеметные очереди. Начиналось сражение. Кавалеристы Мамон­това сходились во встречной атаке с конницей Буденного. Подняв­шись на холм, Сталин внимательно рассматривал картину разво­рачивающегося боя. Орудия смолкли, и слышался лишь топот мно­жества коней. Заметив, что на левом фланге противник обходит его кавалеристов и возникает угроза для командования, Буденный по­просил Сталина и Егорова уехать. «Нет!» — коротко и резко отве­тил Сталин. Тогда командарм Конной во главе резервного дивизио­на сам пошел в атаку. Противник был отброшен.

Буденный вспоминал: «После боя наступила гнетущая тишина, нарушаемая стонами раненых да голосами санитаров, хлопотливо подбиравших их. Сталин, Ворошилов, Егоров, Щаденко и я мед­ленно проезжали по почерневшим холмам, устланным трупами людей и лошадей. Все молчали, скорбно оглядывали следы жесто­кой кавалерийской сечи. Тяжело было смотреть на обезображен­ные шашечными ударами тела людей. Сталин не выдержал и, обра­щаясь ко мне, сказал: «Семен Михайлович, это же чудовищно. Нельзя ли избегать таких страшных жертв? Хотя при чем здесь мы?» — И он снова погрузился в раздумье...»

Расчет Сталина в выборе направления наступления оказался верным. В войне наступил перелом. 17 ноября части Южфронта вошли в Курск, 12-го числа был очищен от деникинских войск Харьков, а 16 декабря красные освободили Киев.

Правительство оценило его заслуги. В постановлении ВЦИК от 27 ноября указывалось: «В минуту смертельной опасности, будучи сам в районе боевой линии, под боевым огнем личным примером воодушевлял ряды борющихся за Советскую Республику. В озна­менование всех заслуг по обороне Петрограда, а также самоотвер­женной его дальнейшей работы на Южном фронте...» И.В. Сталин был награжден орденом Красного Знамени.

Постигнув своим аналитическим умом тонкости военного ис­кусства, он уже ощущал себя уверенно в военной среде и, чувствуя за плечами «крылья победы», находил новые приемы для борьбы с противником. Он говорит уже военным языком и мыслит катего­риями тактика. В одном из приказов этого периода он требует применять «при выполнении поставленных задач не продвижение линиями, а нанесение сосредоточенными силами флатовых уда­ров главным силам противника, действующим на важнейших на­правлениях» (директива от 9 октября 1919 г.).

В другой директиве он предлагает иную тактику: «Подтвер­ждаю всем командирам... не разбрасывать своих сил, а бить на из­бранном направлении сосредоточенно, кулаком, на узком фрон­те стремительно и решительно» (директива от 20 октября 1919 г.).

В его манере руководства войсками уже есть свой творческий почерк. В одной из директив он поясняет, что залогом победы для командования являются «реалистическая постановка боевых за­дач, тщательная подготовка операции, умелое накопление резер­вов и организация совместных действий частей, смелый маневр и решительность при наступлении».

Зима 1920 года стала продолжением цепи триумфальных по­бед Красной Армии. С 3 по 10 января Юго-Восточный и Южный фронты освободили Царицын, Ростов-на-Дону, Новочеркасск и Таганрог. После взятия Ростова 10 января Южный фронт был пе­реименован в Юго-Западный, а через три дня Сталин подготовил директиву о преследовании белых армий, отступавших к портам Черноморского побережья. Затем он выехал в район боевых дейст­вий 14-й армии, где пробыл с 11 по 14 января.

Теперь, когда военные перспективы на этом участке фронта приобрели четко обозначившуюся направленность, в дополнение к имевшимся у него обязанностям Сталин получил новые. Решени­ем Совнаркома от 20 января он был включен в Совет Украинской трудовой армии. Его избрали Председателем Совета, и, не прекра­щая заниматься подготовкой операций Юго-Западного фронта, он начал восстановление угольной промышленности Донбасса. Части фронта состояли в значительной степени из рабочих-шахтеров, красноармейцы занялись добычей угля.

Та стратегическая политика, с которой он начал деятельность на Южном фронте, принесла свои плоды. В феврале Украина была освобождена от деникинских войск.

Задачи хозяйственного строительства начали занимать все большее внимание в умах руководителей страны. В 1920 году выс­ший Совет обороны был реорганизован в Совет труда и обороны (СТО). Сталин сохранил свой пост в этом высшем чрезвычайном органе страны. Но четкое функционирование исполнительской машины управления не могло быть осуществлено без организации системы контроля.

23 января Политбюро приняло решение о развитии органа го­сударственного контроля — Рабоче-крестьянской инспекции (Рабкрин, РКИ). Уже на следующий день Сталин написал развер­нутую инструкцию по ее деятельности. 28-го числа ее содержание было рассмотрено на новом заседании Политбюро, а через два дня — на Пленуме ЦК. 7 февраля этот вопрос обсудил ВЦИК, принявший постановление о реорганизации Народного комиссариата госкон­троля в Народный комиссариат Рабоче-крестьянской инспекции.

Сталин остался наркомом этого комиссариата. Правда, из-за длительных отлучек из Москвы он не имел возможности занимать­ся этой работой вплотную непрерывно. Поэтому 23 февраля он обязал своего заместителя Аванесова: каждую неделю информиро­вать его в сообщениях — отчетах о делах Наркомата и ходе его ре­организации. Его рабочий день по-прежнему заполнен до предела.

Не прекращалась его деятельность и по управлению работой Наркомата национальностей. Он выступал 22 ноября 1919 года на открытии II Всероссийского съезда коммунистических организа­ций народов Востока. 7 февраля 1920 года сессия ВЦИК ввела его в состав комиссии по разработке вопроса федеративного устройства РСФСР.

Когда в феврале началось освобождение от деникинских войск Украины, Харьков, где в этот период находился Сталин, стал ее сто­лицей. Здесь с 17 по 23 марта он руководил работой IV Всеукраинской конференции КП(б)У. Он выступил с докладом и заключи­тельным словом об экономической политике. Конференция вы­двинула его делегатом на IX съезд РКП(б).

Уже в день завершения конференции «Правда» опубликовала статью Сталина «Ленин как организатор и вождь РКП», посвя­щенную 50-летию основателя партии. В этот же день он выехал в Москву на IX съезд РКП(б). Этот съезд, прошедший с 29 марта по 5 апреля, рассмотрел многочисленные вопросы, касавшиеся вос­становления разрушенной войной страны. В числе его решений было принятие хозяйственного плана, создание трудовых армий, развитие кооперации. Сталина вновь избрали членом Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б).

Тянувшаяся с августа 1914 года война обескровила не только человеческие, но и экономические ресурсы. Страна жаждала дол­гожданного мира, и среди первостепенных задач, требующих не­медленного разрешения, стоял вопрос о топливе. С докладом о по­ложении в угольной промышленности Донбасса в середине апреля Сталин выступил на заседании Совета труда и обороны.

План Сталина по проведению основной кампании в Граждан­ской войне против белых завершился успешной реализацией. Деникинцы были разгромлены, их войска, разбитые в боях и разло­жившиеся от дезертирства, откатывались в Крым. 4 апреля Дени­кин ушел в отставку. Однако Гражданская война продолжалась.

Следующей надеждой внутренних и внешних врагов Совет­ской власти стал барон Врангель. В его штабе были представлены спецы Англии, Франции, США и Японии. Отступившие и дезорга­низованные силы Деникина вливались в армию очередного лидера Белого движения.

Значительной передышки Советская власть не получила. Но новый удар последовал не с юга. 25 апреля 1920 года наступление на Украину начала 65-тысячная Польская армия. Она шла совме­стно с войсками Петлюры. Этим антисоветским силам противо­стояли 12-я и 14-я советские армии, насчитывающие всего 20 ты­сяч штыков и сабель. Одновременно 79 тысяч польских легионеров начали наступление на Белоруссию.

Заносчивая польская шляхта имела основания для уверенности в успехе вторжения. К весне 1920 года Польша имела 200-тысяч­ную, хорошо вооруженную странами Запада армию. Только Фран­ция предоставила в ее распоряжение 1494 орудия, 350 самолетов, 2500 пулеметов, 327 тысяч винтовок. Боевой подготовкой легионе­ров занимались французские инструкторы. Даже план наступле­ния на Россию разрабатывался под руководством французского маршала Фоша и при непосредственном участии главы француз­ской миссии в Варшаве генерала Анри.

В этот период вся Красная Армия состояла из 500 тысяч человек, разбросанных на фронтах от Амура до Финского залива. 26 апреля польско-петлюровские националисты заняли Коростень и Жито­мир, 27-го числа оккупировали Казатин, а 6 мая захватили Киев.

Для Сталина это наступление не стало неожиданностью. Еще 26 февраля командование Юго-Западного фронта — Сталин и Его­ров — представило доклад, в котором отмечалось: «С поляками, безусловно, придется драться... Полагаем, что при будущих дейст­виях против поляков нельзя ограничиться главным ударом на уча­стке Западного фронта, а необходимо его поддержать со стороны Юго-Западного фронта в направлении Ровно — Брест».

Поэтому еще в марте Реввоенсовет Республики принял реше­ние о переброске Конной армии Буденного на Западный фронт. Вначале эта переброска планировалась по железной дороге. По мнению Буденного и Ворошилова, передислокация огромной мно­готысячной кавалерийской армии могла занять несколько меся­цев, затруднив боевую подготовку бойцов. Руководители конар­мейцев предложили совершить рейд походным порядком.

Однако главком Каменев, начштаба Лебедев и начальник опе­ративного управления Шапошников воспротивились этому пред­ложению. Приехавшие для решения этого вопроса в Москву Бу­денный и Ворошилов попросили приема у Троцкого. Троцкий их не принял. Он небрежно велел передать через секретаря, что «за­нят делами IX съезда партии».

Тогда командиры Конной армии обратились к Сталину. Выслу­шав жалобу, он пригласил их на съезд, где организовал встречу с Ле­ниным. Они обосновывали свою настойчивость, в частности, тем, что во время рейда молодые конники получат практику верховой езды, а командиры упрочат навыки взаимодействия в составе со­единений.

Ленин оценил эти рациональные соображения и попросил Сталина передать главкому, что «он согласен с мнением командо­вания Конной армии». С правого берега Кубани кавалерийские ди­визии двинулись на Украину 11 апреля. Совершив беспрецедент­ный в современной истории тысячекилометровый рейд, к 25 мая армия сосредоточилась в районе Умани. Уже 27-го числа конники Буденного пошли в бой...

Это произойдет позже, а через два дня после начала наступле­ния белополяков, 28 апреля, Политбюро рассмотрело план опера­ции по отражению польско-петлюровского вторжения. Было при­нято решение: перебросить «все возможное» с кавказского на­правления и отправить на польский фронт. На этом заседании со Сталина были сняты обязанности члена РВС Юго-Западного фрон­та и поручен ему общий контроль за действиями Кавказского и Юго-Западного фронтов.

В практических условиях исполнение решения Политбюро об усилении войск на польском направлении было затруднено острой нехваткой вооружения и обмундирования, а развал транспорта тормозил переброску армейских частей. «Выход» из этого положе­ния Совет труда и обороны (СТО) нашел в том, что в дополнение к прежним обязанностям 10 мая Сталина назначили председателем комиссии по снабжению армии патронами, винтовками, пулеме­тами и налаживанию работы патронных и оружейных заводов.

Одновременно он был назначен председателем комиссии по снабжению Западного фронта одеждой. Его снова обязали прини­мать неотложные меры. Впрочем, он быстро разобрался в ситуа­ции. Перечень мер для незамедлительного решения он представил в двух докладах на заседании СТО.

Но и в этот раз ему не дали довести дело до логического конца. И, как это уже случалось неоднократно, организационные, полити­ческие и хозяйственные вопросы он снова вынужден сменить на военные. Похоже, стало уже утвердившейся традицией, что всякий раз, когда на фронте складывалось критическое положение, на ка­тастрофический участок направлялся Сталин...

Так произошло и в этот момент. 18 мая решением Центрально­го комитета его утвердили членом РВС Юго-Западного фронта. Это было четвертое назначение за прошедший месяц; одновременно его ввели в состав РВС Республики.

Сталин покинул Москву 26 мая. На следующий день он был в Харькове. Здесь размещался штаб фронта. Разобравшись в ситуа­ции, он выехал в Кременчуг — ближе к наступавшим войскам.

Юго-Западный фронт представлял собой странный симбиоз. Его южное, левое крыло противостояло войскам пока еще сидев­шего в Крыму Врангеля, а правое держало линию Советско-поль­ского фронта, протянувшегося через всю Украину. В перспективе такое построение обороны обещало бои на два фронта; причем са­мостоятельными противниками, что, конечно, являлось грубым просчетом Реввоенсовета Республики.

Прибыв на крымский участок, уже 29 мая Сталин сообщил Ле­нину о мерах, принятых им для отпора войскам белых, угрожав­шим со стороны Крыма. 31 мая он подписал директиву об обороне Одессы. Еще до его приезда на южный участок, на другом крыле Юго-Западного фронта, в районе Умани сосредоточилась Конная армия Буденного. Совершив с 11 апреля по 25 мая невиданный ты­сячеверстный марш с правого берега Кубани на Украину, уже че­рез день конармейцы вступили в бой с поляками. Днем раньше на­чала наступление 14-я армия фастовской группы красных.

Однако начавшееся наступление не принесло успеха. Анализи­руя состояние дел на Советско-польском фронте, 31 мая Сталин отмечает в письме Ленину: «Теперь, когда я познакомился с поло­жением фронта, могу поделиться с Вами впечатлениями. Основная болезнь Юго-Западного фронта — все три армии воюют без резер­вов... Конная армия, оставшаяся без серьезной поддержки со сто­роны пехоты, ослабнет, само наступление распылится на ряд мел­ких стычек...»

Он объективно оценил ситуацию и поставил вопрос об усиле­нии фронта, но Ленин не мог ему помочь. Направив 2 июня теле­грамму в Кременчуг с пометкой «Вручить только лично Сталину для личного расшифровывания», Ленин признается: «На Западном фронте положение оказалось хуже, чем думали Тухачевский и глав­ком, поэтому надо просимые дивизии отдать туда, а с Кавказского фронта взять больше нельзя, ибо там восстания и положение архи­тревожное...»

Сообщив об опасном положении на Западном фронте, в конце шифровки Ленин отметил: «Вы, конечно, помните, что наступление на Крым приостановлено впредь до нового решения Политбюро».

Суть проблемы, о которой идет речь в шифровке Ленина, со­стояла в том, что войска Юго-Западного фронта, противостоявшие левым крылом сидевшему в Крыму Врангелю, своим правым кры­лом, на польском участке, соприкасались с Западным фронтом красных. В командование его войсками еще 29 апреля в Смоленске заступил Тухачевский. Предложенный Тухачевским план разгрома поляков утвердили в Москве накануне, 28-го числа.

Осуществляя свой план, новый командующий 14 мая начал на­ступление на Свенцяны, Молодечно и Борисов, заняв эти города. Видимо, за этот успех 28-летнего бывшего подпоручика, — во вре­мя службы в царской армии не командовавшего даже ротой и, уж конечно, не кончавшего «академии», — в разгар операции, 22 мая, наряду с С.С. Каменевым и А.И. Егоровым, причислили к Генераль­ному штабу.

Однако триумф Тухачевского продолжался недолго. Дело в том, что резервов у командарма-«вундеркинда» не было. Впрочем, это не являлось случайностью. Их и не могло быть. Свое кредо в отноше­нии ведения войны Тухачевский изложил еще 24 декабря 1919 го­да, прочтя в Академии Генерального штаба программную лекцию: «Стратегия национальная и классовая».

«Стратегические резервы, — самоуверенно провозглашал в ней подпоручик, — польза которых всегда была сомнительна (курси­вы мои. — К. Р.), в нашей войне и вовсе не применимы... Фронты ар­мий громадны. Пути сообщений в полной разрухе. Вместе с тем операции развиваются со стремительной быстротой. Все это дела­ет употребление стратегических резервов с целью нанесения противнику удара в решительный момент совершенно излишним и вредным самоослаблением».

Не нужно заканчивать академию, чтобы понять очевидную бредовость такого утверждения. Это рассуждения дилетанта, не понявшего азов военного искусства. И поляки уже вскоре препод­несли «гениальному» полководцу вразумляющий урок.

Когда в ответ на удар Тухачевского 30 мая поляки предприняли контрнаступление, они не только отбросили его войска назад. По­ляки создали угрозу полного разгрома его фронта. Не имевший ре­зервов и не умевший организовать оборону Тухачевский ничего не мог предпринять. Его войска бессильно отступали. Только 15-я ар­мия Корка из последних сил цеплялась за плацдарм в районе По­лоцка. Убедительное поражение должно было излечить молодого командарма от самоуверенности и беспечности, но, как показали дальнейшие события, этот горький урок не пошел впрок.

От полного разгрома Тухачевского спасли лишь действия Ста­лина. Казалось бы, получив отказ Ленина в пополнении сил Юго-Западного фронта, Сталин мог спокойно выжидать в надежде на лучшие времена. Но, в отличие от самоуверенного «вундеркинда», он не верил в чудеса и трезво оценивал обстановку. Его понимание военных вопросов представляло собой разительный контраст с верхоглядством бывшего царского подпоручика.

Трезвый реалист, опытный и творческий человек, Сталин искал выход из мышеловки, в которой оказался Юго-Западный фронт, зажатый между белополяками и Врангелем вследствие непроду­манной военной политики Реввоенсовета Республики и главкома.

И он сам нашел решение. Уже на следующий день после посту­пления шифровки Ленина он внес его на рассмотрение ЦК Пред­ложение Сталина гласило: либо установить перемирие с Врангелем и в результате этого снять с Крымского фронта «одну-две диви­зии», либо ударом по Врангелю разбить его войска и высвободить силы для борьбы с белополяками.

Опытный политик, умевший заглядывать в перспективу, взве­шенно отделявший желаемое от возможного, он предостерегал Кремль от намерения гнаться «за двумя зайцами» сразу. Он пред­ложил Политбюро «принять все меры к тому, чтобы обеспечить перемирие (с Врангелем. — К. Р.) и возможность переброски частей с Крымского фронта, либо, если это не представляется возможным по обстановке, санкционировать наше наступление в целях ликви­дации крымского вопроса в военном порядке».

То есть он предлагал разбить Врангеля, а затем разделаться с бе­лополяками. Однако проницательный Ленин не оценил глубины и осмысленного прагматизма предложений Сталина. На телеграмме он написал Троцкому: «Не слишком ли много жертв будет стоить? Уложим тьму наших солдат. Надо десять раз обдумать и приме­рить. Я предлагаю ответить Сталину «Ваше предложение о наступ­лении на Крым так серьезно, что мы должны осведомиться и обду­мать осторожно. Подождите нашего ответа».

Но у Сталина, знавшего положение дел лучше, чем Кремль, и острее чувствовавшего ситуацию, не было времени на выжидание. В отличие от членов Политбюро, находившихся в Москве, Сталин реально представлял обстановку, и у него была иная точка зрения на намерения Врангеля, угрожавшего его фронту из Крыма.

Он безошибочно разглядел опасность. И 4 июня на заседании СТО Ленину вручили новую телеграмму из Кременчуга, в которой Сталин сообщал о намерении Врангеля начать наступление. Это было своевременное предупреждение. Однако Ленин вновь не спе­шил принимать это предложение.

И все-таки предупреждение Сталина встревожило его. Пере­правляя телеграмму Троцкому, Ленин написал: «Надо сообщить главкому и затребовать его заключение. Пришлите мне, получив его мнение, ваш вывод на заседание Совета обороны или перегово­рим (если поздно закончится) по телефону».

В ответе Ленину Троцкий ничего не предложил, но не удержал­ся от мелочного колкого замечания, что, обращаясь непосредствен­но к Ленину, Сталин «нарушает субординацию (подобные сведе­ния должен был бы направить главкому Егоров)».

Подыгрывая этому чиновническому идиотизму с оскорблен­ным самолюбием, Ленин написал на ответе: «Не без каприза (кур­сив мой. — К.Р.) здесь, пожалуй. Но обсудить надо спешно. А какие чрезвычайные меры?» (Получается, что под «капризностью», в ко­торой Ленин «обвинит» Сталина в своем известном «Письме съез­ду», в этот момент он понимал нарушение субординации и иерар­хического этикета).

Однако после запроса мнения главкома Каменева и обсужде­ния предупреждения Сталина в ЦК ему ответили отказом Правда, отклонение его предложений было завуалировано указанием, что наступление против Врангеля возможно лишь после тщательной подготовки и с учетом дипломатических обстоятельств. Это была демагогия.

Сталин отреагировал на нерешительность Центра в тот же день. Он продолжал настаивать: «Значит, нужно готовиться... По­нятно, что без санкции ЦК ничего не будет принято...».В последней фразе был выпад в адрес Троцкого, очевидно создававшего прово­лочки для оттягивания решения. Он понимал, что за ответом из Москвы торчали уши «красивого ничтожества».

Но «готовиться» у руководства страны и армии уже не было времени. Сталин своевременно разглядел вероятный разворот со­бытий. Его предупреждение не замедлило сбыться. На следующий день после его телеграммы, 6 июня, войска Врангеля вышли из Крыма. И хотя части 13-й армии сопротивлялись героически и упорно, через два дня белые заняли Мелитополь, а 12 июня крас­ные, оставив Каховку, отошли на правый берег Днепра.

Теперь Юго-Западный фронт оказался перед фатальной необ­ходимостью вести борьбу на два фронта, но Сталин великолепно справился со стоящей перед ним задачей.

Его имя впоследствии никогда не стало бы самым громким в мире, если бы он, подобно его противникам, «блиставшим» фейер­верками лишь на трибунах, — подчинялся обстоятельствам. Но для него на первом месте было выполнение дела. А дело состояло в том, что Сталин не бездействовал и не отсиживался в Кременчуге, обме­ниваясь очередями телеграфных строчек Морзе с Лениным и воен­ным управлением в Москве.

Он ожидал такого оборота событий. Более того, он заранее при­нял меры. Поэтому его дела складывались блестяще. Переговоры с Москвой шли под аккомпанемент реального пулеметного и артил­лерийского огня, но он не стал гнаться за двумя целями. Поставив крымский участок фронта в упорную оборону, он начал с наиболее наглого противника.

Повторим, что от полного разгрома Тухачевского в Белоруссии спас Сталин. Еще 2 июня в Кременчуге Сталин провел переговоры с командованием 1-й Конной армии. Обсудив план ее действий, 3 июня 1920 года он подписал директиву РВС Юго-Западного фронта о разгроме киевской группировки белополяков.

Пока о перспективах крымского участка шел обмен телеграм­мами с Москвой, вместе с командованием Конной армии Сталин готовил новый удар на польском участке своего фронта. И в те дни, когда поляки погнали войска Тухачевского из Белоруссии, в соот­ветствии с директивой Сталина 1-я Конная армия Буденного нача­ла наступление под Киевом.

Наступление развивалось стремительно. Начав его, 5 июня красная кавалерия прорвала фронт и, опрокидывая хорошо воору­женные польские дивизии, углубилась в тыл противника, сея хаос и панику в его рядах. 7 июня буденовцы взяли Житомир, откуда в панике бежал польский штаб, и город Бердичев.

Конармия, которую заботливо пестовал Сталин, не подвела его. На следующий день (8 июня), разгромив у Белополья кавалерию поляков, конармейцы перерезали пути снабжения киевской груп­пировки польских войск, и те стали поспешно отступать от Днеп­ра. В этот же день Буденный повернул на восток, на Фастов, двинув­шись в сторону Киева. Для борьбы с Буденным Пилсудский срочно перебросил с фронта Тухачевского несколько дивизий, но разбить 1-ю Конную полякам не удалось.

Одновременно с буденовцами в наступление перешли 12-я и 14-я армии, и 12 июня Сталин доложил Ленину об освобождении Киева. Польский фронт на Украине стал разваливаться, и красные армии продолжали идти вперед. Это был триумф Сталина

Между тем, пока Сталин громил поляков на правом крыле Юго-Западного фронта, руководство Антанты нанесло удар в тыл фронта красных на его левом крыле. Повторим: угроза врангелевской опасности, о которой Сталин предупреждал Кремль еще на­кануне развернувшихся событий, нашла свое реальное воплоще­ние. Продолжая наступление, начатое еще в начале июня, Врангель занял Северную Таврию.

Впрочем, обеспокоенное поражениями польских интервентов, руководство Антанты просто не могло не нанести такой удар. Но если стратегически успех белых стал результатом неизлечимой близорукости Председателя Реввоенсовета, то фактически он яр­ким светом высветил очередной просчет Троцкого. Однако про­явивший очевидную недальновидность тщеславный и завистливый Троцкий не хотел признавать своей вины.

Как это уже неоднократно случалось, ответственность за про­счеты он снова пытался переложить на чужую голову. На этот раз в причинах неудачных действий против врангелевцев Троцкий об­винил Егорова. Лейба Бронштейн попытался сделать «козлом отпу­щения» командующего Юго-Западным фронтом. Одновременно это позволяло ему поставить в руководство фронтом своего став­ленника.

Не принимая такую игру, Сталин решительно воспротивился очередной интриге «красивого ничтожества». 14 июня 1920 года он телеграфировал: «Москва, ЦК РКП, Троцкому. Решительно воз­ражаю против замены Егорова Уборевичем, который еще не со­зрел для такого поста, или Корком, который как комфронта не подходит.

Крым проморгали Егоров и главком (Каменев. — К. Р.) вместе, ибо главком был в Харькове за две недели до наступления Врангеля и уехал в Москву, не заметив разложения Крымармии. Если уж так необходимо наказать кого-либо, нужно наказать обоих. Я считаю, что лучшего, чем Егоров, нам сейчас не найти.

Следовало бы заменить главкома (Каменева), который мечется между крайним оптимизмом и крайним пессимизмом, путается в ногах и путает комфронта, не умея делать ничего положительного».

Решительно отвергнув попытку Троцкого найти случайного стрелочника, Сталин отстоял командующего Юго-Западным фронтом. Правда, в телеграмме он не стал прямо называть главного виновника неудач. Это было ясно и без лишние слов.

Троцкий был вынужден проглотить не высказанные в его адрес обвинения. После отступления войск Тухачевского в Белоруссии и очевидного триумфа Сталина на Украине Троцкий ясно осознавал бесперспективность разборки с Егоровым. Он не мог вступать в очередной открытый конфликт с членом ЦК и Реввоенсовета Рес­публики.

Егоров остался на своем месте. Однако положение на Юге дей­ствительно было серьезным. Северная Таврия оказалась в руках врангелевцев. Жестокие бои продолжались. Для исправления по­ложения Сталин 24 июня выехал в Синельниково — на крымский участок Юго-Западного фронта. В тот же день свое понимание об­становки он прокомментировал корреспонденту УкрРОСТА.

В Синельникове Сталин находился с 24 июня по 3 июля. С его приездом наступление белых было остановлено. Принятые им на месте меры не дали возможности врангелевцам развить успех. Од­нако выбить их с занятого плацдарма не удалось. Имевшихся со­ветских войск для проведения успешной операции было недоста­точно; для этого требовались дополнительные силы и средства.

Находясь на южном фланге фронта, Сталин составил новый план разгрома Врангеля. С этим планом он выехал в Москву. Здесь при участии Сталина с 7-го по 11 июля прошло совещание у замес­тителя Председателя Реввоенсовета Республики с главкомом и на­чальником полевого штаба Лебедевым. Кроме общего плана бое­вых действий Юго-Западного фронта, на нем обсуждался вопрос о переброске дополнительных резервов на крымский участок.

Список частей, намеченных к передислокации, Сталин передал Ленину 11-го числа. Сразу после совещания. В тот же день, когда в «Правде» была опубликована его беседа с корреспондентом газе­ты, он выехал обратно в Харьков.

В интервью журналисту он подчеркнул: «Нужно помнить: пока Врангель имеет возможность угрожать нашим тылам, наши фрон­ты будут хромать на обе ноги, наши успехи будут непрочными. Только с ликвидацией Врангеля можно считать нашу победу над польскими панами обеспеченной».

Даже после успешного разгрома белополяков на Украине Ста­лин снова обращал внимание на стратегическую сложность поло­жения советских фронтов. Он снова говорит об опасности войны на два фронта. Однако этой очевидной для него аксиомы не смогло понять военное и политическое руководство страны. Именно это непонимание позже привело к авантюризму.

Из Харькова 14 июля Сталин отправился на станцию Волноваху, находившуюся на левом фланге Крымского фронта. Уже через день, 16-го числа, по вопросам Азовского флота он выехал в Мариу­поль. Знаменательно, что его посещения участков фронта хроноло­гически увязываются с обострениями на них боевой ситуации.

Дважды, 19 и 31 июля, в самый разгар тяжелых боев он приез­жает на станцию Лозовая, а с 9 по 14 августа вновь совершает по­ездку по крымскому участку фронта. Сталин уделял самое серьез­ное внимание борьбе с Врангелем.

Человек, постоянно находившийся на самых важных фронтах Гражданской войны, он понимал: при выходе из Крыма успеху бе­лых сопутствовало то, что ударной силой Врангеля была кавалерия. Отдельный кавалерийский корпус генерала Барбовича (донцы) и конная группа генерала Бабиева (кубанцы).

В отличие от Троцкого Сталин прекрасно осознавал значимость в маневренной войне кавалерии. Поэтому в тот период одним из важнейших результатов его деятельности стала организация новой конной армии. Для противодействия коннице Врангеля на базе 1-й и 2-й кавалерийских дивизий Думенко, расстрелянного по прика­зу Троцкого, в июле Сталин организовал 2-ю Конную армию. Ее командиром стал буденновец Ока Городовиков.

Эта армия прошла трудный путь. С лета 1920 года ее дивизии понесли серьезные потери в тяжелых боях. С начала сентября, по­еле переформирования, уже под командованием Ф.К. Миронова, 2-я Конная участвовала во всех операциях по разгрому Врангеля. В Се­верной Таврии и в Крыму, завершив Гражданскую войну на Юге занятием Симферополя.

В летние дни 1920 года Сталин разрывался между двумя фрон­тами. И, хотя Красной Армии не удалось в июне — июле изгнать врангелевские войска из Северной Таврии, опасность их соедине­ния с поляками была ликвидирована.

Еще до поездки Сталина в Москву, продолжая громить поляков на Украине, 14-я армия Юго-Западного фронта 8 июля заняла Проскуров, а через день освободила Ровно. Успех 1-й Конной под Киевом и продолжавшееся наступление Юго-Западного фронта по освобождению от белополяков западной части Украины созда­ли предпосылки для новой активизации действий уже оправивше­гося от майского поражения Тухачевского.

Получив серьезное подкрепление, в том числе 3-й конный кор­пус Гая, 4 июля Западный фронт перешел в наступление. После пе­редислокации части соединений легионеров на Украину польский фронт в Белоруссии теперь был значительно ослаблен. И под нажи­мом сил Тухачевского он стал быстро отходить. Правда, без серьез­ных потерь, часто даже не вступая в соприкосновение с советски­ми войсками.

Это позволило Тухачевскому две трети сил Западного фронта сосредоточить на узком участке в 90 километров. Не встречая осо­бого сопротивления противника, 11 июля его войска заняли Минск. Армии польского Северо-Восточного фронта отступали в беспорядке: «выкидывали публику с вокзалов, грабили и убивали население и поджигали город...» 14-го числа войска Запфронта во­шли в Вильно (Вильнюс), а 19-го, форсировав Неман, наступали уже по территории Польши.