ГЛАВА 11. БОЕВОЙ ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ГОД

ГЛАВА 11. БОЕВОЙ ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ГОД

Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защища­ться.

В.И. Ленин 

Гражданская война не сразу взяла свой разбег. Первые револю­ционные отряды Советская власть начала создавать в конце нояб­ря 1917 года, когда атаман казачьего Войска Донского Каледин поднял восстание. Передвигающиеся в разбитых товарных ваго­нах, эшелоны матросов, рабочих и бездомных фронтовиков плохо подчинялись, бушевали и при первой неудаче отступали перед про­тивником. Эти отряды, пока еще слабые и разрозненные, окружа­ли Дон и Кубань по трем направлениям.

С севера, отрезая Дон от Украины, шел Саблин, к Ростову и Но­вочеркасску направлялся Сивере, а из Новороссийска выступили матросы Черноморского флота. В январе 1918 года отряды крас­ных приблизились к Таганрогу, Ростову и Новочеркасску. Под их давлением части атамана Каледина отступали без боя. В Таганроге восстали рабочие. Они выбили из города добровольческий полк ге­нерала Кутепова, а под Новочеркасском отряд Подтелкова разгро­мил «последний атаманский заслон». Докладывая 29 января Дон­скому правительству о своем поражении, Каледин констатировал: «Положение наше безнадежно. Население нас не поддерживает». В тот же день генерал застрелился. 9 февраля, маленький, с кал­мыцким лицом генерал Корнилов вывел части, составленные из офицеров, юнкеров и кадетов, из Ростова за Дон. В одной из обоз­ных телег устроился болевший бронхитом генерал Деникин.

Интервенты высадились в Мурманске в начале 1918 года, но появление их не было происками белых генералов. К этому прило­жил руку Троцкий. Выполняя обязательства, данные еще в Амери­ке, после срыва Брестских переговоров нарком иностранных дел начал переговоры с бывшими союзниками России. Уже в их ходе британский генерал Пуль телеграфировал в Лондон: «Я считаю, что нужна немедленная военная акция для обеспечения захвата порта Мурманска англичанами. Я полагаю, что будет возможным полу­чить искреннюю поддержку Троцкого».

В конце зимы Вайсман сообщал Хаусу: «Если Троцкий не захо­чет или не сможет пригласить нас, то можно будет призвать Ке­ренского». Но Троцкий «и захотел, и смог». Полковник Хаус запи­сал в дневнике: «Троцкий просил о сотрудничестве в Мурманске и по другим вопросам».

Еще за две недели до назначения на пост военного руководите­ля, 1 марта Троцкий направил председателю Мурманского совета Юрьеву телеграмму. В ней он предписывал «принять всякое содей­ствие союзных военных миссий». Алексей Юрьев прибыл в Мур­манск 7 ноября 1917 года из Америки и сразу был избран в испол­ком местного Совета. 6 марта 1918 г. в Мурманске высадилось око­ло 200 морских пехотинцев. Перед началом высадки интервенты предложили местному Совету депутатов договор, в котором их прибытие объяснялось помощью против Германии. Проинструк­тированный Троцким Юрьев дал согласие.

Выясняя ситуацию, Сталин предупредил по телеграфу предсе­дателя Мурманского Совета AM.Алексеева (Юрьева): «Англичане никогда не помогают даром, как и французы... Вы, кажется, не­множко попались, теперь необходимо выпутаться. Наличие своих войск в Мурманском районе и оказанную Мурману фактическую поддержку англичане могут использовать при дальнейшем ослож­нении международной конъюнктуры как основание для оккупа­ции».

Предупреждение Сталина подтвердилось. Уже вскоре десант войск США, Англии и Франции достиг четырех тысяч. Захватив земли российского Севера, интервенты организовали концентра­ционные лагеря, в которые было брошено свыше 50 ООО человек. Интервенты овладели военными складами, вывозили пушнину, шкуры и лен. Прибывшим иностранным журналистам Юрьев за­явил, что Мурманский край намерен объявить об отделении от России.

Британские агенты, вписывающиеся в план Вайсмана, постоян­но пребывали вблизи Троцкого. В марте 1918 года при переезде Троцкого в Москву его сопровождал английский агент МИ-6 Джордж Хилл. Весной в советскую столицу прибыл Сидней Рейли. Тот самый, который совсем недавно занимался «коммерцией» с дядей Троцкого Абрамом Животовским.

23 марта нарвоенмор собрал представителей Франции, США, Великобритании и Италии, обратившись к ним с просьбой о воен­ной помощи. Французский генерал Фош высказал своему военно­му атташе в Москве согласие на реорганизацию Русской армии для участия в войне против Германии. Своими закулисными действия­ми Троцкий фактически нарушал условия Брестского договора, в соответствии с которым полагалось удалить корабли Антанты из портов России.

В апреле Троцкий оговорил условия сотрудничества с британ­ским агентом Брюсом Локкартом, и 5 мая Локкарт писал полков­нику Робинсу, представителю США в России: Троцкий «предоста­вил все возможности для сотрудничества в Мурманске».

Считается, что концлагеря появились в России после Граждан­ской войны как изобретение большевиков. Однако это не так. Пер­вые концентрационные лагеря на территории страны возникли с легкой руки союзников, в том числе с подачи сынов благородной Франции. Но в конечном итоге Запад поддержал противников Со­ветской власти.

Министр внутренних дел Верховного управления Северной об­ластью социалист Чаковский писал в 1922 году своему шефу в Па­риж: «Вспомните, Николай Васильевич, хотя бы наш бывший Се­вер, Архангельск, где мы строили власть, где мы правили! И вы, и я были против — никаких казней, жестокостей, но разве их не было? Разве без нашего ведома на фронтах (например, на Пинежском и Печоре) не творились военщиной ужасы, не заполнялись проруби живыми людьми?

Вспомните тюрьму на острове Мудьюг в Белом море, основан­ную союзниками, где содержались «военнопленные», т.е. все те, кто подозревался союзной военной властью в сочувствии большеви­кам. В этой тюрьме начальство — комендант и его помощник — были офицеры французского командования, что там, оказывается, творилось? 30 % смертей арестованных за пять месяцев от цинги и тифа, держали арестованных впроголодь, избиения, холодный кар­цер в погребе и мерзлой земле...»

С репрессий начал свою «полководческую» деятельность и Троцкий. Перешедший после октябрьских событий на сторону Советской власти Алексей Михайлович Щастный с декабря 1917 го­да по 9 января 1918 г. исполнял обязанности 1-го заместителя на­чальника военного отдела Центробалта. С конца марта, с согласия Совета флагманов, он был избран начальником Морских сил Бал­тийского моря и в апреле руководил Ледовым походом кораблей Балтийского флота.

Капитан 1-го ранга A.M.Щастный сумел увести 260 кораблей из портов, которые Россия потеряла после Брестского договора, приведя их сквозь льды в Кронштадт. Однако британцы не желали терпеть в Балтике наличие русского флота, и в мае 1918 года в Кронштадт поступил приказ Троцкого подготовить недавно спа­сенные корабли к уничтожению. Когда капитан Щастный отка­зался участвовать в этой позорной акции, Троцкий обвинил его в контрреволюции, 27 мая начальника Морских сил Балтики аресто­вали. Троцкий сообщал в Президиум ЦИК «Он арестован вчера и препровожден в Таганскую тюрьму». 20 июня Щастный предстал перед Верховным ревтрибуналом. Троцкий сам выступил с боль­шой обвинительной речью, в которой сослался на английских мор­ских офицеров, требующих уничтожения флота.

На следующий день Трибунал при ВЦИК признал 37-летнего Алексея Щастного виновным, и Троцкий приказал казнить капи­тана ночью прямо в подвале Реввоенсовета, в здании бывшего Александровского училища, где находился его кабинет. В пять ча­сов утра он сам приехал на место казни, чтобы лично убедиться в смерти осужденного. Опасаясь волнений моряков, по его приказу капитана захоронили здесь же, на месте казни, в подвале.

Может показаться даже странным: почему в начале Граждан­ской войны организаторы Белого движения генералы Алексеев и Корнилов с пятью тысячами юнкеров и офицеров двинулись на Юг, к Екатеринодару? В Кубанские степи Добровольческую ар­мию выгнала из Ростова революционная буря. В первый период войны части красных не считали большой бедой отступить перед напиравшими «кадетами». Но уже под станицей Корнеевской час­ти Корнилова встретили упорное сопротивление, а когда станица все же была взята, то оказалось, что большевикам сдался без боя Екатеринодар. Армия «кадетов» оказалась в мешке. Положение стало критическим: «Сдаваться было нельзя — в плен в это время не брали, рассеяться — перебьют поодиночке».

Появился план — уйти через астраханские степи в Сибирь, но Корнилов настоял брать Екатеринодар с боя. Двинувшись на Май­коп, армия сделала обходный маневр и устремилась в тыл Екатеринодара. В ту зиму красные части снова пропустили добровольцев. Победили военный опыт и сознание того, что от исхода боев зави­сит жизнь. Этот поход корниловской армии получил название «ле­дяного». Однако даже после упорного штурма взять столицу Куба­ни белым не удалось. Конница Эрдели отступила. Марков материл засыпавших на ходу офицеров, не хватало патронов и снарядов, а 31 марта в штабном доме шальным снарядом разорвало генерала Корнилова. Во главе армии стал генерал Деникин.

Полномасштабным началом Гражданской войны считается весна 1918 года, когда чехословацкий корпус направился по желез­нодорожной магистрали к Владивостоку. Такие дивизии начали формироваться еще в 1914 году из чехов и словаков, живших в Рос­сии; позже они пополнились военнопленными. Франция договори­лась с Советским правительством о передислокации 50-тысячной группы чехословаков для отправки в Европу якобы с целью привле­чения их к участию в военных действиях против Германии на За­падном фронте. Совнарком благоразумно не стал настаивать на их разоружении.

В пути корпус на сотни километров растянулся по трассе. И про­изошло неожиданное. 21 мая по проводам прошла телеграмма со­ветским властям С.И. Аралова, начальника оперативного отдела нарвоенмора. Она предписывала: «По поручению Троцкого пред­лагаю вам предложить чехословакам, находящимся в эшелонах, организоваться в рабочие артели по специальности или поступить в ряды советской Красной Армии».

25 мая Троцкий издал приказ № 377. В нем всем Советам пред­писывалось немедленно, под угрозой расстрела, разоружить чехо­словаков: «если в вагонах окажется хотя бы один вооруженный, все должны быть выгружены из вагонов и заключены в лагерь для во­еннопленных». Приказы Троцкого шли один за другим. 28 мая тот же Аралов направил телеграмму Омскому военному комиссару: «Троцкий приказал его приказ по отношению к чехословакам привести в исполнение».

Фактически мятеж белочехов спровоцировал Троцкий, и все началось с «сызранского предательства». Сызранский большевист­ский Совет депутатов пропустил через город эшелоны с бывшим пленными, заключив договор о нейтралитете. Но уже вскоре, сле­дуя истерически грозным указаниям Троцкого, в тыл чехословакам двинулся сызранский гарнизон, а навстречу пошли красные части из Самары. Чехословаки оказались в ловушке. Разбив в бою под Липягами советские части, они вступили в Самару.

Теперь под контроль западных держав попала вся Транссибир­ская магистраль. Примерно в это же время он отправил в Москву телеграмму. «Я хочу сделать Гражданскую войну длительной и по­пулярной». Затянутый в кожаные куртку и штаны, хищно блестя стеклами очков, он упивался своей властью.

Но войне был необходим импульс, и теперь его лозунг «Да здравствует Гражданская война!» получил воплощение. Правоэсеровские отряды крестьян окружили Ижевск и Златоуст; активизи­ровались оренбургские белоказаки Дутова и уральские — Толстова, Краснов поднял Юг. В июле в Ярославской губернии начался еще один мятеж, его возглавил эсер Савинков, «прочно связанный невидимыми нитями с добровольцами Кубани».

Итак, заключив Брестский мир, длительной передышки Совет­ская Республика так и не получила. Республика очутилась в кольце. Фронты растянулись на огромном пространстве от Волги и Урала до Сибири. Но «отступившее» к этому времени в Москву Совет­ское правительство оказалось перед лицом не менее страшного противника, чем внешние и внутренние враги. Имя ему был «Го­лод». С осени 1917 года по август 1918 г. в 26 губерниях Республики была заготовлена только десятая часть необходимого хлеба. Луч­шими временами считались тогда те дни, когда удавалось выдавать рабочим Петрограда и Москвы по осьмушке черного хлеба, и то наполовину со жмыхом. Нехватка сельскохозяйственных продук­тов немедленно отозвалась разгулом спекуляции в городах. Каждо­му пуду хлеба по продзаготовкам мешочники противопоставляли пуд — по грабительским ценам. Голод и истощение, массовые эпи­демии — сыпной тиф, холера, и пришедшая из Европы модная бо­лезнь «испанка» уносили жизни сотен тысяч и миллионов людей.

В это неимоверно сложное и трудное время 29 мая — без уп­разднения всех прежних обязанностей — решением правительства Сталин был направлен, по существу, на еще один фронт Республи­ки — «хлебный». 31 мая в «Правде», рядом с сообщениями о голо­де и работе продотрядов, был обнародован мандат, подписанный Председателем Совнаркома Лениным.

Правительственный мандат гласил: «Член Совета Народных Комиссаров, Народный Комиссар Иосиф Виссарионович СТА­ЛИН назначается Советом Народных Комиссаров общим руково­дителем продовольственного дела на Юге России, облеченным чрезвычайными правами. Местные и областные совнаркомы, совдепы, ревкомы, штабы и начальники отрядов, железнодорож­ные организации и начальники станций, организации торгового флота, речного и морского, почтово-телеграфные и продовольст­венные организации, все комиссары обязываются исполнять рас­поряжения тов(арища) СТАЛИНА».

С этого момента и практически до конца Гражданской войны Сталин покидает властные кабинеты Кремля. Все решилось на за­седании СНК, когда Ленин написал записку наркому труда Шляп­никову о необходимости поездки Сталина на Кубань и тут же со­общил об этом наркому продовольствия Цюрупе. Ответ поступил немедленно: «Сталин согласен ехать на Северный Кавказ... Он зна­ет местные условия».

С начала лета 1918 года Иосиф Сталин постоянно пребывал в эпицентре событий Гражданской войны. Там, где непосредствен­но решалась судьба Советской власти. Он отправился из Москвы 4 июля специальным поездом. Состав продвигался с частыми оста­новками. Начальники станций жаловались, что рельсы разобраны казаками. Из Козлова Сталин телеграфировал Ленину

«Обяжите Шляпникова (наркома труда. — К. Р.) выехать немед­ленно и взять с собой путейских инженеров, а также дельных рабо­чих для исправления линии Хасавюрт — Петровск и постройки ветви Кизляр — Брянская. Без этого своевременная доставка хлеба по назначению немыслима... Дайте специальный приказ организа­ции торгового флота на Волге и Каспии о беспрекословном испол­нении моих распоряжений. Копию за номером пришлите мне в Царицын».

Утром 6 июня, звякнув сцепками вагонов, бронепоезд Сталина замер тяжелой громадой на пристанционных путях, рядом с ма­леньким, обшарпанным, грязно-белым зданием Царицынского вокзала. С приземистых платформ бронепоезда два броневика ус­тавили в небо курносые дула пулеметов, щетинились стволы пу­шек, растопырили по сторонам крылья аэропланы. В блиндиро­ванных вагонах поезд привез аппараты связи, деньги и отборные отряды из 450 латышских стрелков и рабочих-красногвардейцев.

Царицын расположился на правом берегу Волги в скрещении трех железнодорожных магистралей и водного пути. В этом глав­ном транспортном центре, связывающем промышленные города России с Северным Кавказом, насчитывалось свыше 200 тысяч жи­телей. Для постороннего взгляда обстановка в городе могла пока­заться почти идиллической. На базарах велась бойкая торговля, в витринах магазинов лежали продукты и белый хлеб. Правда, из-за спекулянтских цен этой роскошью не могли пользоваться рабочие. Зато с раннего утра и до позднего вечера в ресторанах и трактирах, рассуждая о скором падении большевиков, собиралась «прилич­ная» публика. В городе сохранилась даже городская дума.

Сталин быстро разобрался в ситуации. В письме Ленину от 7 июня он пишет: «В Царицыне застал неразбериху во всех сферах хозяйственной жизни... Транспорт разрушен. Антисоветчики всех мастей и расцветок, спекулянты не чувствуют железной руки Со­ветской власти, воруют как могут, прожигают жизнь в кабаках и со дня на день готовятся встретить вступление в город белогвардей­цев. В Царицыне явно действует подпольная белогвардейская орга­низация, готовящаяся в момент наступления белогвардейских час­тей на город нанести удар Красной Армии».

Вооруженный мятеж разрастался в соседней от Царицына об­ласти Войска Донского. Во главе его стал генерал Краснов, избран­ный 17 мая «Кругом спасения Дона» атаманом. Разгромленный красными отрядами еще в 1917 году под Гатчиной и попавший в плен к красным генерал был освобожден «Советской властью под честное слово». Но, быстро забыв свои обещания, сейчас он сплачи­вал вокруг себя части казачьих территорий.

Царицынская дума первая почувствовала твердость руки пра­вительственного наркома — 6 июня ее распустили. В городе было объявлено военное положение: воспрещались уличные скопления и митинги, ношение оружия без разрешения, введен комендант­ский час и объявлена мобилизация населения на строительство ук­реплений. 8-го числа, выступив на заседании городского Совета, он ввел в городе твердые цены на хлеб. Накануне царицынский теле­граф передал сообщение Сталина: «Вне очереди. 7 июня 8 ч. 13 м.

Военная. Москва. Кремль. Ленину. «Добился введения карточной системы в Царицыне. Того же надо добиться в Астрахани и Сара­тове, иначе через эти клапаны спекуляции утечет весь хлеб».

Положение наркома было сложным. Неисполнение приказов Москвы по отправке хлеба местные партийцы объясняли полной разрухой железнодорожного транспорта: отсутствием вагонов и паровозов. Сталин приступил к действию без проволочек. Назна­чив «специальных комиссаров», он «нашел» паровозы, о существо­вании которых местные власти даже не подозревали.

В той же телеграмме он сообщал: «В день можно пустить по ли­нии Царицын — Поворотино — Балашов — Козлов — Рязань — Москва восемь и более маршрутных поездов. Сейчас занят накоп­лением поездов в Царицыне. Через неделю... пустим сразу около миллиона пудов (хлеба) со специальными сопровождающими».

Хлеб на Юге был. И «традиционный» способ получить его мог состоять в том, чтобы, скомплектовав мощные продотряды, вычис­тить крестьянские амбары от хлебных «излишков». Так делали многие. Однако Сталин не планировал проводить конфискацию. Практика его деятельности стала совершенно иной.

Поздно ночью 9 июня он телеграфировал в Кремль: «На немед­ленную заготовку и отправку в Москву десяти миллионов пудов хлеба и десяти тысяч голов скота необходимо прислать в распоря­жение Чокпрода 75 миллионов деньгами, по возможности мелки­ми купюрами, и разных товаров миллионов 35...»

Далее в списке, состоящем почти из 50 наименований, перечис­лялись товары: от гвоздей, болтов и гаек — до оконного стекла и столовой посуды; от косилок, инструмента и железа — до спичек и обуви; от коленкора, дамского и гвардейского сукна — до напиль­ников, скипидара и соды.

Обеспечение голодающего центра хлебом Сталин проводил как крупномасштабную войсковую операцию. Он и готовил ее с предусмотрительностью военного стратега и тщательностью опытного тактика. Деятельность Сталина на Юге почти мгновенно стала приносить результаты. В эти годы, достигнув зрелого уровня восприятия жизни, он не утратил почти юношеского энтузиазма. Его миссия складывалась успешно.

Начав постройку линии Кизляр — Брянск и приняв меры для «исправления линии» Хасавюрт — Петровск (Махачкала), Сталин предусматривал отправку продовольствия «в Москву сухим путем, в Нижний — водой». Ему удалось найти способы и средства для ус­пешного выполнения своей задачи. И он оптимистично оценивал перспективы.

Он ведет переговоры не только с Лениным. 14 июня Чрезвы­чайный комиссар Сталин сообщал в Наркомпрод: «Послано водой полмиллиона (пудов) хлеба, 400 голов скота, 190 тысяч жмыхов на Саратов для Компрода. Сообщаю, что сегодня отправлено на Север из Царицына по железной дороге четыре маршрутных поезда... Сто вагонов хлеба, 200 голов скота. Больше не могу отправить в день за недостатком паровозов и паровозных бригад».

Может быть, царицынский период биографии Сталина ограни­чился бы лишь спасением голодавшего российского центра, если бы в его миссию не вмешались обстоятельства. Это были особые проблемы, формально не входившие в сферу его компетенции.

Свой второй «кубанский поход» Добровольческая армия нача­ла 10 июня с операции по захвату станции Торговая. Армия Дени­кина, в десять тысяч штыков и сабель, пошла четырьмя колоннами на окружение этого важного железнодорожного узла. С его овладе­нием весь Северный Кавказ отрезался от России.

Красные защищались отчаянно, но неумело. Они стали отхо­дить на север. И здесь путь отступавшим перегородила колонна Маркова, а конница Эрдели, подойдя с востока, опрокинула обозы советских частей, отходивших от Торговой. Казачьи сотни рыскали по степи, захватывая телеги с добром и рубя бегущих. Бой уже пре­кратился, когда последний снаряд, выпущенный из шестидюймов­ки с красного бронепоезда, разорвался около моста через Маныч, где на сивой лошадке сидел генерал Марков. Генерал был убит. Од­нако белые взяли Великокняжескую, но развить успех им помешал конный отряд Буденного. В ночном бою он потрепал части Эрдели, не дав казачьей коннице переправиться через Маныч. Тогда Дени­кин предоставил Краснову возможность самому кончать с больше­виками и повернул на Тихорецкую.

Миссия Сталина в Царицыне могла завершиться уже в первую неделю после прибытия в город. Он организовал отправку хлеба, и теперь ему предстояла инспекторская поездка в Новороссийск. Но в это время транспортная связь Юга с Центром прервалась; желез­нодорожный путь перерезали части атамана Краснова. Обеспоко­енный ситуацией Сталин телеграфировал Ленину: «В положении Царицына произошел ночью тринадцатого крупный перелом — казаки взяли Кривую Музгу верстах в 40 от Царицына. В связи с этим я не считаю целесообразным выехать в Новороссийск».

Правда, уже 15 июня он докладывал главе правительства: «Муз-га взята нами... Сегодня отправляю в Москву и на Север полмил­лиона пудов хлеба... Нужны сорок угольных паровозов, у нас уголь есть. Я дважды обращался в Коллегию пяти. Воронеж не отвечает, между тем там целая куча лишних паровозов. Примите меры».

Штабной вагон Сталина становился центром, откуда выходили люди, получавшие властные полномочия. В дело он вовлекает мно­жество исполнителей. Когда наступление белых осложнило его за­дачу, он нашел рациональное решение. В 12 часов ночи в телеграм­ме от 17 июня он сообщает Ленину: «Ввиду перерыва железнодо­рожного сообщения севернее Царицына мы решили весь груз направить водой. Стянуты все баржи. Отправляем полмиллиона пудов, главным образом пшеницы, тысячу пятьсот голов скота... Укажите срочно по прямому проводу, а не телеграммой, ибо теле­граммы запаздывают... куда направить груз».

Только в июне Сталин отправил в Центральную Россию 2379 вагонов — два с половиной миллиона пудов продовольственных грузов. Сравним: за май 1918 года по всей России было отгружено хлеба лишь 1662 вагона. Сталин не присутствовал на прошедшем в Москве с 4 по 10 июля V Всероссийском съезде Советов, приняв­шем первую Советскую Конституцию (РСФСР). Это было его де­тище, но он не попал к рождению высшего закона Республики. В эти дни он занимается организацией обороны Царицына. Не состоя­лась и еще одна его миссия.

Организовав отправку продовольствия, Сталин намеревался выехать в Новороссийск, где решалась судьба Черноморского фло­та. Еще с первых чисел мая 1918 года весь Российский флот нахо­дился в Новороссийске. 10 июня Германия предъявила Советско­му правительству ультиматум. В нем требовалось: в девятидневный срок перевести весь Черноморский флот в Севастополь, где был сильный немецкий гарнизон. В случае отказа немцы угрожали на­ступлением на Москву.

Положение становилось патовым. Отдавать флот было нельзя, но и отклонить условия немцев — невозможно. Это означало во­зобновление войны с Германией. В этих условиях Совет народных комиссаров делает два отчаянных хода. Он направил Черномор­скому флоту «открытое радио» с приказом идти в Севастополь, но одновременно в Новороссийск срочно выехал представитель Цен­тра Вахрамеев с секретной директивой — затопить флот.

Такое решение далось тяжело. В состав Черноморской эскадры

входили два дредноута, пятнадцать миноносцев, подводные лодки и вспомогательные суда. В новороссийской гавани состоялись бур­ные многотысячные митинги. Ораторы исступленно били себя в грудь и рвали «тельники», демонстрируя шедевры татуировки. Ко­нечно, это была трагедия. Формально флот сдался. Дредноут «Воля» и восемь эскадренных миноносцев ушли в Севастополь. Однако дредноут «Свободная Россия» и восемь других миноносцев оста­лись на рейде. Наступила ночь. Назавтра срок ультиматума исте­кал, и в четвертом часу дня «Керчь» обошла «Феодосию» с правого борта. Торпедная мина тяжело плюхнулась в воду, матросы сняли бескозырки, текли слезы. Миноносцы держали на мачтах сигнал: «Погибаю, но не сдаюсь». Через полчаса море опустело. Эфир при­нял радио: «Всем... Погиб, уничтожив часть судов Черноморского флота... Эскадренный миноносец «Керчь».

От участия в трагедии флота Сталина удержали обстоятельства, а в час ночи 7 июля в Царицын поступила срочная телеграмма. В ней сообщалось: «Наркому Сталину. Сегодня около 3 часов дня левый эсер убил бомбой Мирбаха. Это убийство явно в интересах монархистов или англо-французских капиталистов. Левые эсеры, не желая выдать убийцу, арестовали Дзержинского и Лациса и на­чали восстание против нас. Мы ликвидируем (его) сегодня же но­чью беспощадно и скажем народу всю правду: мы на волосок от войны. У нас заложниками сотни левых эсеров. Повсюду необхо­димо подавить беспощадно этих жалких и истеричных авантюри­стов, ставших оружием в руках контрреволюционеров. Все, кто против войны, будут за нас. Итак, будьте беспощадны против ле­вых эсеров и извещайте чаще. Ленин».

Ответ Сталина ушел в 3 часа ночи: «Спешу на фронт. Пишу только по делу. Линия южнее Царицына еще не восстановлена. Го­ню и ругаю всех, кого нужно, надеюсь, скоро восстановим. Можете быть уверены, что мы не пощадим никого — ни себя, ни других, а хлеб все же дадим. Если бы наши военные не спали и не бездельни­чали, линия не была бы прервана; и если линия будет восстановле­на, то не благодаря военным, а вопреки им...Что касается истерич­ных — будьте уверены, у нас рука не дрогнет. С врагами будем дей­ствовать по-вражески».

Пожалуй, без учета этого эмоционального телеграфного разго­вора нельзя полностью понять логику дальнейших поступков и действий Сталина на Царицынском фронте. Дальше он будет по-

ступать сообразно обстановке, взваливая на свои плечи все боль­ший груз ответственности.

Положение Республики действительно был сложным. Извне ее осаждали интервенты. Мятежи сотрясали страну изнутри; восста­ние в Ярославле перекинулось в Муром, Арзамас, Рыбинск. Через месяц чехи и белогвардейцы захватят Казань, где в их руки попадет весь золотой запас Российской империи. В этой все более накаляв­шейся атмосфере атаман Краснов тоже предпринял активные ша­ги. Он рассчитывал овладеть Царицыном силами Донской армии, чтобы затем соединиться с взбунтовавшимся чехословацким кор­пусом, уральскими и оренбургскими белоказаками. В случае объе­динения контрреволюция отрезала северную часть России с Пет­роградом и Москвой от Юга с его запасами хлеба.

Гражданская война довела до крайней степени остроту проти­востояния классов и раскол общества на красных — большевиков и белых — «контру и буржуев». Она открыла выход веками копив­шейся ненависти угнетенных и униженных к паразитированию аристократии, эксплуататоров.

Но если красноармейцев, порой проявлявших в этой антагони­стической борьбе чрезмерную жестокость, можно понять и объяс­нить их поступки: хотя бы «недостаточной грамотностью», то как понять людей, воспитанных заботами гувернеров и гувернанток, прошедших гимназии, институты и юнкерские училища?

«Странная вещь Гражданская война, — записывает в дневнике полковник Дроздовский. — Какое озверение вносит в нравы, ка­кою смертельною злобой и местью пропитывает сердца. Жутки наши жестокие расправы, жутка та радость, то упоение убийством, которое не чуждо многим добровольцам... Сердце мое мучится, но разум требует жестокости».

Но за какие идеалы боролась Белая гвардия, названная так в противовес Красной гвардии? «Какими же принципами руково­дствовалось Белое движение? — вопрошает митрополит Вениамин (Федченков), епископ армии и флота у Деникина и член «совета министров» при Врангеле.

— Сознаюсь, у нас не было не только подробной политико-со­циальной программы, но даже самые основные принципы были не ясны с положительной стороны... Мы боролись против большеви­ков — вот наша цель и психология... Что касается политического строя, то он был неясный, не предрешенческий: вот покончить лишь с большевиками, а там «все устроится».

Как? Опять Учредительное собрание, прежде разогнанное Железняковым? Нет! Об Учредительном собрании и не упоминалось. Что же? Монархия с династией Романовых? «Когда зашла речь о династии Романовых, генерал Врангель бросил горячую фразу, ко­торая поразила даже его сотрудников-генералов: «Россия — не ро­мановская вотчина!»

Кроме полковников, возвышенных демократическим Февра­лем в ранг генералов, двадцатилетних подпоручиков, произведен­ных сразу в полковники, среди белого воинства было много быв­ших кадетов, гимназистов и юнкеров в возрасте 15—18 лет. Мно­гие восприняли Гражданскую войну через призму романов Фенимора Купера, война представлялась неким романтическим приключением. И они усмиряли российский народ со сладостра­стием белых колонизаторов, убивавших американских индейцев.

Командир драгунского эскадрона в корпусе Каппеля штаб-рот­мистр Фролов вспоминал: «Развесив на воротах Кустаная несколь­ко сот человек, постреляв немного, мы перекинулись в деревню. Деревня Жарковка и Каргалинск были разделаны под орех, где за сочувствие большевикам пришлось расстрелять всех мужиков от 18 до 55-летнего возраста, после чего «пустили петуха». Убедив­шись, что от Каргалинска осталось пепелище, мы пошли в цер­ковь... Был страстной день.

На второй день Пасхи эскадрон ротмистра Касимова вступил в богатое село Боровое. Мужики развесили белые флаги и вышли с хлебом-солью. Запоров несколько баб, расстреляв по доносу два-три десятка мужиков, Касимов собирался покинуть Боровое, но его «излишняя мягкость» была исправлена адъютантами началь­ника отряда поручиками Кумовым и Зыбиным. По их приказу бы­ла открыта по селу ружейная стрельба и часть села предана огню».

Подобным образом осуществлялась демократия на террито­рии, подведомственной Верховному правителю, ученому и «сухо­путному адмиралу» Колчаку. В заявлении Центрального бюро профсоюзов Урала отмечается: «Со дня занятия Екатеринбурга и части Урала войсками Временного сибирского правительства., гра­ждане не могут избавиться от кошмара беспричинных арестов, са­мосудов и расстрелов без суда и следствия. Город Екатеринбург превращен в одну сплошную тюрьму, заполнены почти все здания в большинстве невинно арестованными».

Зверствовали не только военные. Садизм проявляла интелли­генция — социалисты, либералы. После захвата белыми Казани меньшевистская газета писала: «Ловля большевицких деятелей и комиссаров продолжается и усиливается... Жажда крови омрачила умы». В Самаре по подозрению в большевизме расстреливали пря­мо на улице. Пленных красноармейцев ночами расстреливали сот­нями, выбрасывая трупы в реку. Устроили концлагеря.

Война вплотную приблизилась и к Царицыну. Донская армия генерала Краснова насчитывала 27 тысяч штыков, 30 тысяч сабель и 175 орудий. Этим силам на Царицынском фронте протяженно­стью 170 километров противостояли части красных в составе 35 тысяч штыков, 3 тысяч сабель и около 100 орудий.

Прибыв на Юг, Сталин совершенно не собирался вмешиваться в дела военных. К этому его вынудили обстоятельства. Через четыре дня после получения сообщения о мятеже левых эсеров Сталин писал в телеграмме Ленину, что выполнение его «хлебной» миссии из-за военных специалистов, которые «чувствуют себя как посто­ронние люди, гости», становится невыполнимой.

«Смотреть на это равнодушно, — отмечает он в телеграм­ме, — когда фронт Калина оторван от пунктов снабжения, а Се­вер — от хлебного района, считаю себя не вправе. Я буду исправ­лять эти и многие другие недочеты на местах, я принимаю ряд мер и буду принимать вплоть до смещения губящих дело чинов и ко­мандиров, несмотря на формальные затруднения, которые при не­обходимости буду ломать. При этом понятно, что беру на себя всю ответственность перед всеми высшими учреждениями».

Человек дела, он не мог и не хотел мириться с безответственно­стью штабных работников. Это не было его неприязнью к военспе­цам, как утверждают историки, бравадой. Он знал свои задачи и проявлял настойчивость человека, умевшего добиваться своих це­лей.

После захвата станции Торговой Добровольческая армия Де­никина повернула на юг. 30 июня Деникин отдал приказ: «Завтра, первого июля, овладеть Тихорецкой, разбив противника, группи­рующегося в районе Терновской — Тихорецкой». Командующий красной группой Калин сдержать деникинцев не смог, его тридца­титысячная армия была разгромлена. Победителям досталась ог­ромная добыча: три бронированных поезда, броневые автомобили, пятьдесят орудий, аэроплан, вагоны винтовок, пулеметов, снаря­дов. Атаман Краснов отслужил молебен в Новочеркасском соборе. Дезертиры и мелкие отряды красных отошли за Кубань.

Следующий прорыв Деникин назначил между Тихорецкой и

Екатеринодаром. Добровольцы заняли станцию Кореновскую. Од­нако на рассвете 15 июля орудия красных открыли частый и силь­ный огонь, и их конные сотни ворвались на станцию и в поселок. Дроздовцы, марковцы и войска генерала Казановича трижды под­нимались в атаку, но их встретили «ударом в штыки широкие лица, матросские шапочки, голые бронзовые груди... Большевики — мат­росы». Когда появилась кавалерия красных, добровольцы не вы­держали и побежали. Они остановились лишь за ручьем Кирпели.

Однако, разбив лучшие добровольческие дивизии Дроздовского и Казановича, вместо ухода на Кубань, как планировал Сорокин, он начал наступление на Тихорецкую, где размещался штаб Дени­кина. Почти не прерываясь, сражение длилось несколько дней, но в сорокинской армии «началось разложение» — основой его стала вражда между кубанскими и украинскими полками. Не устояв­шая перед напором деникинцев, армия отошла к Екатеринодару. Удержать город остатки деморализованной сорокинской армии не смогли, и вскоре Екатеринодар стал белой столицей.

В середине лета в Самаре состоялся банкет по поводу побед ар­мий Учредительного собрания. Большевики потеряли Симбирск, Казань, почти все Среднее Поволжье. Эти тревожные и неутеши­тельные вести доходили до Сталина разными, часто окольными пу­тями.

10 июля в письме Ленину он указывает, что «вопрос продоволь­ственный естественно переплетается с вопросом военным», и про­сит «аэропланов с летчиками, броневых машин, шестидюймовых орудий», указывая, что иначе «Царицынский фронт не устоит». В этом письме он выражает резкий протест против распоряжений Троцкого, ведущих к развалу Царицынского фронта и потере Се­веро-Кавказского края.

Сталин умел не только быстро принимать решения, но и быст­ро осуществлять их. Его действия не были опрометчивыми. Он всегда исходил из реальной обстановки и оценки конкретных обстоятельств. Это касалось и кадрового вопроса.

На следующий день он пишет Ленину: «1) Если Троцкий будет, не задумываясь, раздавать направо и налево мандаты Трифонову (Донская область), Автономову (Кубанская область), Коппе (Став­рополь), членам французской миссии (заслуживающим ареста) и т.д., то можно с уверенностью сказать, что через месяц у нас все раз­валится на Кавказе и этот край мы окончательно потеряем.

С Троцким происходит то же, что с Автономовым одно время.

Вдолбите ему в голову, что без ведома местных людей назначений делать не следует, что иначе получится скандал для Советской вла­сти...»

В литературе бытует мнение, будто в годы Гражданской войны Сталин «не доверял военспецам» из бывших царских офицеров. Такое утверждение совершенно не соответствует реальным фак­там Конечно, как и у любого человека, у него могли быть свои сим­патии и антипатии, но это могло касаться отдельных людей и в конкретных обстоятельствах. Конечно, уже само появление в Ца­рицыне чрезвычайного комиссара из Центра, члена ЦК партии и правительства, не могло не насторожить военспецов, осевших в штабе округа, а его вмешательство в военные вопросы привело к конфликту не только с местными военными, но и с Троцким

Перешедший на сторону красных генерал-лейтенант царской армии А.Е. Снесарев до революции командовал полком. В мае 1918 года его назначили военным руководителем Северо-Кавказ­ского военного округа. Но с каким бы рвением он ни выполнял свои обязанности, его взгляды вряд ли расходились с воззрениями АА. Брусилова, писавшего в своих воспоминаниях, что, поступив на службу в Красную Армию, он занимал выжидательную пози­цию. «Я не допускал мысли, — признается Брусилов, — что больше­визм еще долго продержится. В этом я ошибался, но я ли один? ... Убежден, что многие, помогавшие Троцкому... думали так же, как я».

Тонкий психолог, глубоко разбиравшийся в мотивах поступков и настроениях людей, Сталин почувствовал отстраненность воен­ного руководителя от интересов и целей большевистской партии. В телеграмме Ленину от 16 июля Сталин пояснял ситуацию: «Во­енрук Снесарев, по-моему, очень умело саботирует дело очищения линии Котельниково — Тихорецкая. Ввиду этого я решил лично выехать на фронт и познакомиться с положением».

Отправившись в район боевых действий на бронепоезде, Ста­лин взял с собой Зедина, командующего 5-й армией Ворошилова и технический отряд. Исправляя поврежденный путь и участвуя в перестрелке с казаками, от станции Гашун бронепоезд дошел до станции Зимовники, расположенной в 250 километрах от Цари­цына, южнее Котельникова. В результате двухнедельного пребыва­ния на фронте Сталин убедился, что линию Котельниково — Тихо­рецкая можно полностью очистить от неприятеля «в короткий срок, если за бронепоездом двинуть 12-тысячную армию, стоящую под Гашуном».

Телеграфируя о своей поездке 16 июля Ленину, он сообщал: «Я, с Зединым и Ворошиловым, решил предпринять некоторые шаги вразрез с распоряжениями Снесарева. Наше решение уже проводится в жизнь, дорога в скором времени будет очищена, ибо снаряды и патроны имеются, а войска хотят драться».

Получив одобрение главы правительства, «Чрезвычайный нар­ком» действовал решительно и со знанием дела. 19 июля был обра­зован Военный совет Северо-Кавказского военного округа под председательством Сталина. В него вошли С. Минин и военспец Ковалевский. Военный совет сразу установил контроль за деятель­ностью штаба округа.

По словам С.М Буденного, в это время Сталину «пришлось про­вести коренную перестройку работы не только гражданских, но и военных учреждений и возглавить оборону города». В своих «ре­формах» он опирался на местных руководителей во главе с С.К. Мининым, но и в этом сотрудничестве не все было просто.

Невозвращенец и ярый противник Сталина Ф. Раскольников, встретившийся со Сталиным летом 1918 года, признавался: «Ста­лин был в Царицыне всем: уполномоченным ЦК, членом Реввоен­совета, руководителем партийной и советской работы... все вопро­сы он, как всегда, решал коллегиально, в тесном контакте с мест­ными учреждениями, что импонировало им и еще более усиливало его непререкаемый авторитет».

Одной из принятых им мер по реорганизации фронта стало усиление соединения Ворошилова. 22 июня военрук А.Е. Снесарев подписал приказ: «Все оставшиеся части бывших 3-й и 5-й армий, части бывшей армии Царицынского фронта и части, сформиро­ванные из населения Морозовского и Донецкого округов, объеди­нить в одну группу, командующим назначается бывший коман­дующий 5-й армией т. Климент Ефремович Ворошилов».

Однако Москва ждала хлеб, и 24 июля в разговоре по прямому проводу со Сталиным Ленин отметил: «О продовольствии должен сказать, что сегодня вовсе не выдают ни в Питере, ни в Москве. По­ложение совсем плохое. Сообщите, можете ли вы принять экс­тренные меры, ибо кроме Вас добыть неоткуда...»

Отвечая Ленину, нарком сообщал, что «запасов хлеба на Север­ном Кавказе много, но перерыв дороги не дает возможности от­править их на Север. В Самарскую и Саратовскую губернии посла­на экспедиция, но в ближайшие дни не удастся помочь вам хлебом.

<...> Продержитесь как-нибудь, выдавайте мясо и рыбу, которые можем прислать вам в избытке. Через неделю будет лучше».

Его не нужно было подгонять. Он прекрасно понимал обста­новку и принимал необходимые меры. В приказе от 24 июля частям армии были определены боевые участки обороны, план распреде­ления сил и задач. Одновременно Сталин произвел мобилизацию городского населения на строительство оборонных укреплений, а специальные рабочие отряды стали следить за порядком и дисцип­линой в городе.

В этот период у красных сложилась тяжелейшая ситуация в Ку­банской армии Калина. Не имевшая достаточно вооружения и бо­еприпасов, она была отрезана и отступала под напором белых. Де­лая обобщающий анализ, 26 июля Сталин телеграфирует в Москву: «Положение всей Кубанской армии отчаянно неприглядно, армия осталась без необходимых предметов вооружения, она отрезана, и гонят ее к морю. Если мы с севера не пробьемся и не соединимся с ними (в) ближайшие дни, то весь Северный Кавказ, закупленный хлеб и всю тамошнюю армию, созданную нечеловеческими уси­лиями, потеряем окончательно».

Вместе с тем он отчетливо понимает, что только усилиями Ца­рицынского фронта пробиться к частям Кубанской армии не уда­стся. Поэтому, обратив внимание на остроту ситуации, он предло­жил решение: «Я знаю, что вы с Военным советом формируете ди­визию для Баку, шлите ее нам срочно, и все будет спасено в несколько дней... Передайте то же самое Подвойскому и потребуй­те принять срочные меры».

Впрочем, так и не дожидаясь пополнения, «срочные меры» он принял сам. Перейдя в наступление на западном направлении ца­рицынского участка фронта, 31 июля красные взяли Калач, а на Юге продвинулись в район станции Зимовники и Куберле. Круг вопросов, которыми он занимался, становился все более всеобъем­лющим. И, как это ни выглядит парадоксально, но самую блестя­щую оценку деятельности Сталина в Царицыне дала белогвардей­ская пресса.

Командированный в Царицыне с мандатом Троцкого, воен­спец полковник Носович был начальником оперативного отдела штаба округа Красной Армии. Но одновременно он являлся и од­ним из организаторов разветвленного заговора с целью захвата бе­лыми Царицына. Когда это открылось, Носовича вместе с другими заговорщиками арестовали. Однако при отсутствии достаточных улик, по приказу Троцкого, военспеца освободили. Он отправился в Москву и около двух месяцев состоял в распоряжении Главкома. В октябре 1918 года он был командирован Троцким в штаб Юж­ного фронта, и там, на участке 8-й армии, Носович перебежал к противнику. Явившись к белым, полковник представил генералу Деникину подробный письменный отчет о своей деятельности в штабах Красной Армии.

Но, не лишенный публицистического дара и вкуса, Носович по­тянулся к журналистскому перу. В статье, опубликованной 3 фев­раля 1919 года в белогвардейском журнале «Донская волна», он рассказывал: «Главное значение Сталина было снабжение продо­вольствием северных губерний, и для выполнения этой задачи он обладал неограниченными полномочиями...

Линия Грязи — Царицын оказалась окончательно перерезан­ной. На Севере осталась лишь одна возможность получать припасы и поддерживать связь: это — Волга. На Юге, после занятия «добро­вольцами» Тихорецкой, положение стало тоже весьма шатким. А для Сталина, черпающего свои (хлебные) запасы исключительно из Ставропольской губернии, такое положение граничило с безус­пешным окончанием его миссии на Юге. Не в правилах, очевидно, такого человека, как Сталин, отступать от раз начатого им дела. На­до отдать справедливость ему, что его энергии может позавидо­вать любой из старых администраторов, а способности приме­няться к делу и обстоятельствам следовало бы поучиться мно­гим.

Постепенно, по мере того, как он оставался без дела, вернее, по­путно с уменьшением его прямой задачи, Сталин начал входить во все отделы управления городом, а, главным образом — в широкие задачи обороны Царицына в частности и всего Кавказского фрон­та вообще.

Борьба на фронте достигла крайнего напряжения... Главным двигателем и главным вершителем всего с 20 июля оказался Ста­лин. Простой переговор по прямому проводу с Центром о неудоб­стве и несоответствии для дела управления краем привел к тому, что Москва отдала приказ, которым Сталин ставился во главе всего военного и гражданского управления...»

Восхищаясь организаторским талантом Иосифа Сталина, Но­сович несколько упрощает ситуацию и преувеличивает ту легкость, с которой наркому удалось «взвалить на себя ответственность» за состояние дел в обороне Кавказа.

В действительности все обстояло сложнее. В первых числах ав­густа военрук Северо-Кавказского фронта был отозван в Москву. И Сталин пишет 4 августа Ленину: «Положение дел на Юге не из легких. Военсовет получил совершенно расстроенное наследство, расстроенное отчасти инертностью бывшего военрука (Снесарева. — К. Р.), отчасти заговором привлеченных военруком лиц в раз­ные отделы Военного округа. Пришлось начать все сызнова».