Глава 18

Глава 18

Мы с Хоппи открыли клуб UFO, потому что оба оказались на мели. Я решил остаться в Лондоне и основать свою продюсерскую компанию, а Хоппи отказался от карьеры фотографа, чтобы начать издание газеты International Times. Ни одно из этих предприятий не сулило в скором времени большого дохода.

Мы провели несколько часов одного декабрьского дня 1966-го, носясь по Лондону в лиловом «мини» и просматривая заброшенные кинотеатры и ночные клубы, испытывающие трудности. (В те дни можно было носиться по Лондону в середине рабочего дня.) Нашей последней целью был цокольный этаж на Тотенэм-Корт-Роуд, рядом с кинотеатрами Berkeley и Continentale (сейчас оба погребены под слоем бетона), с маленькой вывеской снаружи, гласящей THE BLARNEY CLUB. Широкая лестница с поблекшим красным ковром, прикрепленным болтами к цементным ступеням, вела вниз, в сумрачный танцевальный зал с низким потолком, крошечной сценой и натертым деревянным танцполом Слева был освещенный люминесцентными лампами коридор, ведущий в убогое помещение, где находился бар. Владелец клуба, мистер Гэннон, таскал на лямке ящики с прохладительными напитками и еле слышно пересчитывал их, попыхивая сигаретой марки «вудбайн[131].

Мы поинтересовались, можно ли снять клуб на один из вечеров уикенда «Думаю, я мог бы уступить вам ночь с пятницы на субботу за пятнадцать фунтов, — сказал он, — но мне нужно продавать эту вот газировку». Поскольку вероятность того, что большинство наших будущих посетителей будут страдать от синдрома сухости во рту и синдрома пересохшего горла, была очень велика, а также потому, что о продаже прохладительных напитков ни я, ни Хоппи не знали ничего, мы ударили по рукам и забронировали последние две пятницы в декабре. В качестве регулярно выступающей «домашней группы» были ангажированы Pink Floyd. Мы не могли сделать выбор между названиями Night Tripper[132] и UFO, поэтому на флаеры, которые раздавали на рынке на Портобелло-роуд в предшествующую открытию субботу, были помещены оба варианта Мы понятия не имели, кто заявится в клуб в тот первый вечер, 23 декабря 1966-го, но чудики по всему городу вылезли из всех щелей, и в результате мы получили прибыль. У всех было общее чувство неожиданности произошедшего и полученного признания; мало кто мог предполагать, что родственных нам душ так много.

В течение последующих месяцев клуб UFO познакомил Лондон с Pink Floyd, Soft Machine, Crazy World of Arthur Brown, световым шоу, групповыми «кислотными „путешествиями”» и психоделическими постерами, которые печатались методом шелкографии и потом нелегально расклеивались. Мы открывались каждую пятницу в 10.30 и закрывались около шести утра, когда начинали ходить поезда метро. В магазине Indica Books продавались плакаты сан-францисских залов Fillmore и Family Dog, поэтому мы решили создать что-нибудь наше собственное в том же духе. Мой друг Найджел Уэймут был совладельцем бутика Granny Takes a Trip, самого бескомпромиссного на Кингз-роуд, где продавались пиджаки с цветочным рисунком, костюмы из матрасной ткани и рубашки с воротниками, лацканы которых свисали до сосков. Витрина магазина была раскрашена Найджелом в постбердслеевской[133] манере «кислотных» грез, а из его стены, словно выезжая на тротуар, торчала передняя часть легкового автомобиля. Я выдвинул Уэймута кандидатом для решения задачи по созданию нашего первого постера.

У Хоппи был свой собственный художник Майкл Инглиш, который работал для IT[134] и Free School Решение проблемы было типичным для 1967 года; мы представили Уэймута и Инглиша друг другу, заперли в комнате и сказали им не выходить, пока не нарисуют первый психоделический постер Лондона. Это принесло хорошие результаты: они приняли псевдоним Hapshash and The Coloured Coat[135], выпустили за восемнадцать месяцев более тридцати постеров, записали долгоиграющую пластинку и в конце концов каждый пошел своей дорогой и сделал успешную карьеру художника.

Мой самый любимый постер Hapshash, наверное, самый первый — громадное золотое поле с гигантской надписью UFO, изогнутой на манер «карамельной трости»[136]. Работы Hapshash and. The Coloured Coat в целом определили специфический английский стиль психоделии. Знаком признания их заслуг стала выставка, состоявшаяся в 2000 году в Музее Виктории и Альберта Шелкография была неэкономичным способом печати — увеличение количества экземпляров не приводило к уменьшению цены, — но она изменила лицо Лондона Были даже замечены воры с дымящимися чайниками, отдиравшие плакаты от заборов. Темные личности, контролировавшие расклейку, начали продавать постеры, вместо того чтобы их наклеивать. Таким образом, мы основали недолго просуществовавший бизнес по продаже постеров, чтобы нажить себе капитал на их популярности.

Если принять во внимание, что обычной программой клуба Blarney были группы, исполнявшие музыку кейли[137] и ирландские девушки-тинейджеры в зеленых юбках, то мистер Гэннон переносил наплыв чудиков[138] (мы предпочитали это название слову «хиппи») на удивление хорошо. В один из наших первых вечеров он отвел меня в сторонку «на пару слов». Говорил мистер Гэннон мелодично, с милым ирландским акцентом; он сказал, что не уверен и не хочет торопиться с выводами, но у него такое чувство, что «кое-кто здесь курит „травку”». Нисходящая мелодика звука «а» в слове «травка», как мне помнится, была особенно очаровательной.

— Ну что ж, мистер Гэннон, я не могу сказать это с абсолютной уверенностью, но определенно надеюсь, что вы ошибаетесь.

— Ну что ж, может быть, оно и так, а может, и нет, Джо. Но в любом случае я думаю, что неплохо было бы включить вентилятор».

В другой раз какой-то незнакомец спросил, не хотим ли мы устроить у себя британскую премьеру нью-йоркского андеграундного фильма Джека Смита под названием «Пылающие создания». Я помнил, что читал о нем в колонке о кино Джонаса Мекаса в газете Village Voice, и знал, что этот фильм считается классикой. Около двух часов ночи я объявил просмотр фильма, и на экране поплыли причудливые картины. Женщины, одетые как танцовщицы фламенко, под странную музыку принимали на кровати томные позы. В конце концов одна юбка была поднята, чтобы выставить на всеобщее обозрение самый неженский из каких только можно представить орган. Я пришел в ужас, когда увидел, что мистер Гэннон оставил свой пост возле стойки с прохладительными напитками и, не отрываясь, смотрит на экран. Я уверил его, что понятия не имел о содержании фильма, когда согласился его показать. (Это были времена ведомства лорда великого камергера[139], когда разрешения на устроение общественных зрелищ могли быть аннулированы из-за четырехбуквенного слова или наготы.) «Да не беспокойся ты, Джо, — сказал он, — я видел вещи гораздо хуже, когда во флоте служил».

Кроме Pink Floyd мы ангажировали танцевальную труппу Exploding Galaxy, группы авангардного джаза, такие как Sun Trolley, и исполнителей десятиминутных комедий The People Show. Иоко Оно набирала участников своего фильма «Задницы» в основном среди посетителей UFO, которые для этого записывались в книге у дверей. В одну из ночей она попросила контактный микрофон на длинном шнуре, усилитель и лестницу-стремянку. Когда помещение было заполнено, мы освободили немного места перед сценой для лестницы, примотали клейкой лентой микрофон к ножницам, подключили его к усилителю и вывернули ручку громкости до упора Йоко появилась из гримерной, ведя красивую девушку в бумажном платье. Девушка безмятежно улыбалась наверху лестницы, в то время как Иоко по кусочку обрезала ее одеяние, и усиленный звук лязгающих ножниц гремел по всему клубу.

Через неделю после того, как его агентство увело у меня контракт на запись с Pink Floyd, в UFO пришел Тони Ховард, чтобы посмотреть клуб и поболтать. Мы прихватили пару бутылок содовой воды с синтетической апельсиновой отдушкой из запасов мистера Гэннона, и направились в крошечную нишу в стене рядом с основным танцзалом. «Флойды» становились все более и более известными, получая ангажементы по всей стране; Тони сказал, что они не могут продолжать работать в пятницу вечером в центре Лондона за пятьдесят фунтов. «Но ведь они получают большие гонорары только из-за известности, которую приобрели благодаря UFO!» — выпалил я. Если мы будем платить больше, нам придется поднять входную плату выше нынешних десяти шиллингов. Тони высказал соображение, что это мои проблемы, а вовсе не Pink Floyd. В конце концов мы пришли к компромиссу: они выступят еще дважды, каждый раз за 75 фунтов и потом, вне зависимости от того, насколько популярны они будут в июне, вернутся и сыграют последний концерт за те же деньги. Я сидел и рисовал в своем воображении, как это будет: к июню Pink Floyd станут самой популярной группой в Англии и появятся в UFO; мы привлечем к себе колоссальное внимание, и клуб будет набит до отказа. Именно так все и произошло, но это был триумф только внешне: к июню Хоппи попал в тюрьму, а Сид хоть и присутствовал телесно, душой был где-то далеко.

Теперь мне было нужно одновременно и заменить Pink Floyd в UFO, и найти группу для Witchseason Productions.

Soft Machine были идеальны для UFO, но, что касается записей в студии, с моей точки зрения, они выглядели неубедительно. То, что они позаимствовали название у романа Уильяма Берроуза «Мягкая машина», вкратце отражало сущность их проблемы: в своем желании быть самыми крутыми и хипповыми ребята немного перестарались. Pink Floyd нашли свое имя среди никому неведомого каролинского захолустья, поэтому от него и исходило ощущение тайны; выбор же «софтов» был банальным и производил впечатление сделанного на скорую руку.

Мне нравился барабанщик Роберт Уайет, голос которого был полон «песка», и Кевин Эйерс — обольстительный сочинитель, по которому девушки сходили с ума. Но вот присутствие задиристого Дэвида Аллена в роли лидер-вокалиста создавало для меня проблему. Позже в тот год меня наняли, чтобы я привнес в первый сингл Soft Machine немного того волшебства, которое было в «Arnold Layne», но сингл остался совершенно незамеченным[140].Тридцать лет спустя, уже после падения Роберта, в результате которого он сломал позвоночник и превратился в прикованного к инвалидному креслу проникновенного шансонье, я имел честь издать каталог его записей на своей фирме Hannibal.

В марте любитель джаза по имени Виктор Шонфилд рассказал мне о некой группе, игравшей в одном из баров квартала «красных фонарей» Шепердс-Маркет. В крошечном зале было с дюжину посетителей; они потягивали коктейли, в то время как трио музыкантов играло приджазованную музыку в стиле фьюжн. Основным инструментом группы был электроорган, по клавишам которого усиленно барабанили. После нескольких припевов на сцену выпрыгнул Артур Браун — в плаще как у Мерлина, лицо загримировано, голова объята пламенем Он начал и закончил свой сет пронзительным, но «цепляющим» гимном в честь «Бога адского пламени». Артур Браун быстро стал любимцем UFO. Я раздумывал, не стоит ли попытаться его подписать, но решил, что это певец одной-единственной песни. Относительно ограниченности его репертуара я был прав, однако эта самая единственная песня взлетела на вершину британского списка всего лишь несколькими месяцами позже[141].

Я поставил Артура в программу вместе с комедиантами-сюрреалистами Alberts. Мы уже установили связь между психоделией и дадаистским[142] юмором — благодаря визитам в наш клуб группы Bonzo Dog Doo Dah Band. Мне нравилось думать, что это служило доказательством того, что UFO был чем-то большим, нежели только аванпостом революции. Стилистическое разнообразие программы, как казалось, никогда никого не отталкивало. Начиная с пластинок пакистанского классического пения Ali Brothers в перерывах между выступлениями групп и заканчивал короткометражками с участием Даблъю Си Филдса, которые мы показывали в середине ночи, — все это публика жадно впитывала.

Однажды ночью, около двух часов, у входа в клуб со мной заговорил парень небольшого роста в клешеном костюме в стиле модов. Его белокурые волосы были коротко подстрижены, а огромные зрачки, расширенные под воздействием «спида»[143], казались еще больше из-за толстых стекол массивных очков. Он говорил настолько быстро, что я с трудом мог уловить, что же он хотел сказать, но было ясно, что ему нужен бесплатный проход в клуб. Парня звали Джефф Декстер, он был постоянным диск-жокеем из Tiles, ночного клуба модов на Оксфорд-стрит, и его визит был знаменательным событием Когда Джефф появился в UFO, с ним начала происходить метаморфоза, которая в конце концов превратила его в одного из старейшин «Власти цветов». Он был как первая ласточка весной, предвестник всеобщей миграции. В последующие месяцы любопытствующие из других племен будут приходить, чтобы разузнать, вокруг чего собственно весь этот шум. Когда «Arnold Layne» ворвался в чарты, плотину прорвало.

Новый источник талантов был открыт для меня Тони Ховардом, который в свое время внушал мне страх. Он предложил мирный договор: я буду говорить ему, какие группы хочу получить, а он будет вести переговоры, деля комиссионные с агентством группы. У Тони было ясное ощущение, что ангажемент в UFO для музыкантов является своеобразным «знаком качества». Он свел меня с группами, уже сделавшими себе имя, но бывшими не прочь влиться в ряды ставших модными психоделистов. На самом деле все было не так цинично, как это звучит: приобретенный наркотический опыт преобразил многих из этих музыкантов, и в результате их музыка тоже изменилась.

Выступления Tomorrow и The Pretty Things были первыми плодами этих новых отношений.

По мере того как популярность клуба росла, мы с Хоппи прилагали все усилия к тому, чтобы сохранить его первоначальную атмосферу. Мы все так же демонстрировали перед рассветом фильмы Куросавы; расположившийся в углу Джек Нудист[144] из Уотфорда (всю ночь одетый) продолжал показы своего светового шоу, в то время как люди «улетали» и танцевали вокруг него; сотрудники нашей службы безопасности по-прежнему продавали «кислоту», которая была одной из лучших в Лондоне. Коридор между стойкой с газировкой мистера Гэннона оставался заполнен столиками, на которых лежали листовки, посвященные политическим заключенным, легализации наркотиков и предстоящему порно-фестивалю в Амстердаме. А в это время знаменитости, журналисты, «добропорядочные» и «новообращенные» появлялись у нас во все возрастающих количествах. UFO стал ключевым местом для лондонской музыкальной сцены, и мы с Хоппи могли продолжать существовать на доходы от клуба.

Успех UFO стал предметом зависти. В Подполье было такое чувство, что клуб скорее должен принадлежать всему сообществу, нежели находиться в чьем-то частном владении. Деньги, заработанные UFO, конечно же, подпитывали андеграунд, поскольку персонал, состоявший из чудиков, получал хорошую зарплату, да и стенд с газетой IT каждую неделю приносил неплохую прибыль наличными. В клубе можно было пропагандировать любую идею, какой бы радикальной она ни была. Но когда IT оказалась в финансовом кризисе, последовавшем за налетом полицейских из отдела по борьбе с грязными публикациями, и возникло мнение, что UFO следует предоставить газете средства для спасения, я этому воспротивился, и Хоппи мне не возражал. Мы в клубе «пустили шапку по кругу», передали просьбы о помощи со сцены и оплатили счета за свою рекламу в газете на несколько недель вперед.

В апреле Хоппи и некоторые из членов команды IT организовали в Большом зале Alexandra Palace фестиваль под названием 14 Hour Technicolour Dream. Я думал, что они несколько самонадеянны, но рекламировал предстоящее мероприятие в UFO и надеялся, что организаторы не разорятся. Я не думаю, что они заработали на этом много денег, но ничего и не потеряли. Событие это имело широкий общественный резонанс, вдобавок его почтили своими августейшими визитами Джон Леннон и Джимми Хендрикс[145]. Громадное здание на вершине холма, разукрашенное той ночью огнями, выглядело фантастически. На следующее утро я лежал на траве, окруженный толпой, устремлявшейся прочь в ярком солнечном свете. Эту неумолимую силу было не остановить: то, что было Подпольем, становилось теперь господствующей тенденцией.

Одним из первых посетителей, принадлежащих к музыкальному миру Сохо, был Денни Корделл: ему понравилась наша публика, и он пригласил меня в свой офис послушать свою последнюю продюсерскую работу. Это была запись какой-то неизвестной группы с непостижимым текстом, основанная на сдержанной камерной музыке восемнадцатого века. Я немедленно договорился о выступлении группы Procol Harrum в UFO в тот вечер, когда будет выпущен их сингл A Whiter Shade of Pale. В странных словах песни было что-то мне знакомое. Денни представил меня Киту Риду, автору текстов группы, и тут я все вспомнил. Годом раньше он забрел в офис фирмы Elektra, желая заключить сделку всего лишь на основании каких-то стихов, напечатанных на пишущей машинке. Мне он показался милым, но чокнутым. Кто, когда бы то ни было, подписывал с кем-либо контракт из-за нескольких бессмысленных виршей? (А теперь давайте посмотрим: Стив Уинвуд, The Lovin’ Spoonful, Cream, Pink Floyd, The Move, Fire и Whiter Shade of Pale — и все это я упустил из рук…)

Мне также понравился следующий сингл Корделла Say You Don’t Mind в исполнении Денни Лейна и Electric String Quartet. UFO предоставил им площадку для нескольких из тех немногих концертов, которые они вообще сыграли. Лейн был одним из самых замечательных певцов той эпохи. Он обессмертил свое имя, исполнив вокальную партию в песне «Moody Blues Go Now», и в конечном счете добился успеха, подпевая Полу Маккартни в Wings, но так никогда и не получил того признания, которого заслуживал. Возможно, подключенные к усилителям струнные Electric String Quartet впервые навели приятеля Лейна, Бева Бэвена, на мысли об ELO[146].

У Тони Ховарда была идея устроить в пять часов утра прослушивание групп под названием «Утро молочника». Одними из первых, кому была предоставлена такая возможность, стала блюзовая команда из Дублина под названием The People. Их менеджер — ирландский фотограф, который занимался этим делом шутки ради — появился около одиннадцати, очень встревоженный и торопливый. Он думал, что время начала выступления, указанное в контракте, должно быть, опечатка; музыканты были снаружи в микроавтобусе, готовые начинать прямо сейчас. Я разъяснил менеджеру условия контракта, и у него вытянулась физиономия. Он попросил пять фунтов аванса, но я сказал, что сначала они должны сыграть. На его последнюю просьбу я ответил согласием; он просил, чтобы кто-нибудь постучал по стенке их автобуса в половине пятого и устроил побудку. У них нет денег для того, чтобы в оставшееся до выступления время заняться чем-нибудь другим, кроме как поспать.

Прошло немного времени, и вниз по ступенькам спустился мужчина в твидовом пиджаке, белой рубашке и галстуке. Я уже встречался с ним раньше — это был Майк Джеффрис, менеджер Джими Хендрикса и The Animals. Он сделал мне комплимент касательно размеров собравшейся в клубе аудитории — будучи бывшим владельцем клуба в Ньюкасле, в аудиториях он разбирался. (Он также разбирался и в великом множестве других вещей; чтобы понять, каких именно, лучше всего взять в видеопрокате DVD с фильмом «Убрать Картера».) Когда я рассказал ему, что сегодня ночью в программе Soft Machine и Артур Браун, он сказал; «Я как раз подписал с Soft Machine менеджерский контракт, а Артура Брауна подписали Ламберт и Стемп».

Джеффрис уже разворачивался, чтобы уйти, когда я добавил; «Ну и в пять часов будет ирландская блюзовая группа».

Он резко повернулся на сто восемьдесят градусов и пристально посмотрел на меня: «Ирландская? А ирландские паспорта у них есть?» Я предположил, что должны быть, поскольку они приехали из Дублина Джеффрис нашел местечко у стены и стоял там в течение шести часов, лишь иногда отлучаясь в туалет или к стойке с газировкой. Мужчина в серьезных очках, пиджаке и галстуке казался среди нашей публики самой большой диковиной.

The People были хороши и подняли сонную публику на ноги. Лидер группы Генри МакКаллох (впоследствии тоже участник Wings) обращался к собравшимся, призывая их встать и танцевать, и совершенно очаровал аудиторию, а музыканты играли оригинально и слаженно. Их два раза вызывали на бис, прежде чем мы начали выгонять посетителей на улицу. Поскольку ночь получилась такая хорошая, я дал менеджеру The People две хрустящие пятифунтовые банкноты. Спустя несколько минут он разыскал меня снова: «Послушайте, Джо, не могли бы вы мне помочь? Там в гримерке какой-то ненормальный действует ребятам на нервы. Он говорит, что ведет дела Джими Хендрикса и хочет, чтобы они играли у того на разогреве во время американских гастролей, которые начинаются в следующем месяце. Поможете отделаться от этого парня?»

Когда я сказал ему, что этот Джеффрис и в самом деле менеджер Хендрикса, он на секунду вытаращил на меня глаза, а потом бросился обратно в крошечную гримерку. Джеффрис определялся с составом для американского турне, начинавшегося после фестиваля в Монтерее, и ему была нужна группа, которая открывала бы концерты. Однако ему ужасно не хотелось давать шанс команде, бывшей на контракте у кого-то другого. Вдобавок к тому существовала проблема с «обменом»: нельзя было получить для английской группы разрешение на работу в Америке (и наоборот), если в то же самое время музыканты, путешествующие в противоположном направлении, не собирались сыграть примерно такое же количество концертов за сравнимую плату. В качестве альтернативы можно было найти ирландских музыкантов, которые находились за рамками этого соглашения, и изменить их название с The People на Eire Apparent.

Десятью годами позже, когда я управлял компанией, занимавшейся кинопрокатом, мне захотелось выпустить документальный фильм о звукозаписывающей фирме Stiff Records и звездах постпанка, бывших у нее на контракте, таких как Элвис Костелло, Иэн Дьюри и Madness. Я пошел на встречу с Дэйвом Робинсоном, скандально известным боссом этой фирмы, и обнаружил, что он и есть тот самый фотограф из Дублина. Американские гастроли с Джеффрисом дали ему образование в области музыкального бизнеса. Что же касается фильма, то, несмотря на другие предложения, он решил отдать его мне — «раз уж вы дали нам ту пятерку сверху».

Вместе с ростом популярности UFO разрастался и конфликт между мною и революционным авангардом, составлявшим штат сотрудников клуба Хоппи был любимым вождем, чье сердце, несомненно, было на их стороне; я же был человеком, повернутым на деньгах, которого заботила только карьера в музыкальном бизнесе. Большинство же посетителей UFO просто хотели быть под кайфом, заниматься любовью и слушать хорошую музыку. Они верили в социальные и политические цели движения, но не были подготовлены к тому, чтобы для их достижения рыть траншеи на переднем крае. Для тех, кто был готов жить в сквотах[147], драться с полицией и радикально изменить свою жизнь, музыка была важна скорее из-за содержащегося в ней посыла, нежели ее художественных достоинств. Их духовные (а возможно, и самые настоящие) потомки появились в Англии в конце семидесятых во времена панк-движения и снова в конце восьмидесятых — в лице приверженцев нью-эйдж, путешествующих или покрывающихся коркой грязи, сидя на месте.

Фракцию радикалов возглавлял Мик Фаррен. Однажды снежной ночью в январе Хоппи потащил меня в Шоредич послушать группу Мика The Social Deviants. Их описание, сделанное Хоппи, мне не очень-то понравилось. А когда мы вошли в холодный сырой полуподвал и мельком увидели гигантскую афроприческу белого парня Мика и его угрюмых товарищей по группе, прослушивание показалось мне еще более бесперспективным, если такое вообще было возможно. В этом рассказе нет никакого неожиданного поворота — играли они так же плохо, как и выглядели. Пение Мика было лишено мелодичности, а его группа с трудом могла совладать со своими инструментами. В тот раз Хоппи уступил, но своим безошибочным чутьем распознал в Фаррене бойца, который и хочет и может. Я же сказал, что The Deviants будут играть в UFO только через мой труп.

Как я и предполагал, Мик сделал себя незаменимым Он видел, что девушки, принимающие плату за вход в UFO, совершенно беспомощны. Мик взял кассу в свои руки, в то время как его товарищи из The Deviants помогали в качестве сторожей у запасного выхода. Каждую неделю он спрашивал меня, когда они смогут выступить. Бывали моменты, когда Фаррен забывался и признавал, что с музыкальной точки зрения его группа полное дерьмо, но в его сознании эту деталь перевешивала их преданность делу. Думаю, Мик также воображал, что как только он в своих узких джинсах и с мега-прической примется расхаживать по сцене UFO с важным видом, поклонение женской части аудитории будет ему обеспечено. Несмотря на мои продолжавшиеся отказы пятнать ими нашу сцену, Мик и его ребята стали ключевым элементом в команде моих помощников. Они могли безукоризненно справляться со все увеличивавшейся и увеличивавшейся толпой зрителей, и в конце концов я сдался. Вы можете видеть название The Social Deviants в списке выступающих за 14 апреля 1967 года. По крайней мере, я продержался три месяца.

Несмотря на различавшиеся представления о том, в чем состоит революция, атмосфера братской любви была в 1967-м вездесущей: люди по большому счету относились друг к другу очень хорошо. Большинство хиппи скорее жалели «добропорядочных», чем ненавидели их. Предполагаю, что этому способствовало то, что большую часть времени мы были «под кайфом». Другим фактором был Хоппи. Большинство движений вначале сплачиваются вокруг воодушевляющего лидера, и наше не было исключением Трудно переоценить то влияние, которое Хоппи имел на сообщество Подполья, начиная с открытия London Free School в октябре 1965-го и до того, как его посадили в тюрьму в июне 1967-го. В LFS, потом в IT и UFO его увлеченность музыкой и революцией сглаживала большинство разногласий. Он предлагал изящный компромисс или указывал на решение так ясно и благожелательно, что сторона, чье предложение отвергалось, никогда не чувствовала себя униженной.

Вокруг каждого из нас собирались многочисленные группы поддержки: его радикалы, которые упорно трудились, выполняя большой объем работы и для IT, и для UFO; мои любители музыки, готовые к любому новому вызову своим глазам и ушам Хоппи и я видели в этой двойственности источник силы, а не проблему и всегда были полностью уверены друг в друге.

Напряженность нарастала по мере того, как наших завсегдатаев вытесняли из клуба, становившегося все более и более популярным, и приближался день июньского судебного разбирательства по делу Хоппи. Ничто так не символизировало в глазах радикалов мое отступничество, как приглашение The Move. С тех пор как клуб стал пользоваться успехом, я решил познакомить нашу публику с моими любимыми «псевдопсиходелистами». Когда сотрудники UFO об этом услышали, они ужаснулись. Нас и так уже затопили «хиппи выходного дня», которые перед тем, как прийти на вечеринку, скорее пропускали стаканчик пива, нежели глотали таблетку лучшего из препаратов Sandoz. Когда настал вечер, клуб был набит битком, и группа играла довольно неплохо, но маленькая сцена их сковывала, и, возможно, аудитория тоже. Это был хороший вечер, но не выдающийся.

Хоппи играл роль Гамельнского крысолова Подполья, и это означало, что полицейским, журналистам и разгневанным родителям тинейджеров стало о нем известно. Как полагали, появление ордера на обыск его квартиры было спровоцировано телефонным звонком высокопоставленного родителя, обеспокоенного тем, что его чадо танцевало среди огней UFO. Однако это могло быть следствием любой из великого множества причин. Все мы предполагали, что Хоппи отделается только лишь штрафом, но с приближением дня суда обвинение, по всей видимости, становилось все непримиримее в своем решении идти до конца. В начале июня в суде магистрата Южного Лондона мы услышали объявление приговора: восемь месяцев тюрьмы. Все были подавлены. Хоппи полностью передал управление клубом мне, и я решил попытаться сделать его настолько коммерчески успешным, насколько это будет в моих силах. Половина прибыли будет по-прежнему отходить Хоппи, и эти деньги понадобятся ему, когда он выйдет на свободу.

Вот список выступавших в клубе UFO с декабря 1966-го по сентябрь 1967-го, составленный на основании плакатов и рекламных объявлений[148]:

23 и 30 декабря: дурман под кинотеатром Berkeley, фильмы Уорхола; звуки Pink Floyd; фильмы Энгера[149]; согревающее тепло, IT — бог.

13 января: Pink Floyd, фильм с Мэрилин Монро; The Sun Trolley, техноцветный стробоскоп; слайды Vive Acre; карате.

20 января: Pink Floyd; фильм Энгера.

27 января: музыка АММ; Pink Floyd; световое шоу Vive Acre; Flight of the Aerogenius[150], глава 1; International Times; конкурс красоты IT среди девушек.

3 февраля: Soft Machine; поэзия Брауна; Flight of the Aerogenius глава 2; фильмы Брюса Коннора.

10 февраля: Bonzo Dog Doo Dah Band; Джинджер Джонсон; «Банковский детектив» Даблъю Си Филдса.

17 февраля: Soft Machine; индийская музыка; мультфильмы Диснея; фильм с участием Марка Бойла.

24 февраля: Pink Floyd; Brothers Grimm.

3 марта; Soft Machine.

10 марта; Pink Floyd.

17 марта; выходной по случаю дня Святого Патрика.

24 марта Soft Machine.

31 марта Crazy World of Arthur Brown; Pink Alberts; конкурс «Вычисли полицейского».

7 апреля: Soft Machine.

14 апреля: Arthur Brown; The Social Deviants; Экстренно: полиция.

21 апреля: Pink Floyd.

28 апреля: The Smoke.

(Ночь с 29 на 30 апреля: 14 Hour Technicolour Dreani)

5 апреля: Soft Machine; Артур Браун.

12 мая: Graham Bond Org, Procol Harum.

19 мая: Tomorrow; Артур Браун; The People Show.

26 мая: The Move.

2 июня: Pink Floyd.

9 июня: Procol Harum; The Smoke.

16 июня: Crazy World of Arthur Brown; Soft Machine; The People Blues Band в 4.30 утра.

23 июня: Liverpool Love Festival[151].

30 июля: Tomorrow; The Knack 7 июня: Денни Лейн; The Pretty Things.

14 июля: Артур Браун; Алексис Корнер; Виктор Брокс.

21 июля: Tomorrow; Bonzo Dog Doo Dah Band.

28 июля: ЦРУ против UFO; Pink Floyd; Fairport Convention.

4 августа Эрик Бердон; Family.

11 августа Tomorrow.

18 августа Артур Браун; The Incredible String Band.

1 и 2 сентября: UFO Festival. Vink Floyd; Soft Machine; Move; Артур Браун; Tomorrow; Денни Лейн.

8 сентября: Эрик Бердон и The New Animals; Эйнзли Данбар.

15 сентября: Soft Machine; Family.

22 сентября: Dantalian’s Chariot включая Зута Мани и его световое шоу; The Social Deviants; The Exploding Galaxy.

29 сентября: Джефф Бек; Ten Years After, New Sensual laboratory Марка Бойла; Контесса Вероника.