ГЛАВА 4 РЕШЕНИЯ И НЕСЧАСТЬЕ (Суббота 4 июля—воскресенье 5 июля)

ГЛАВА 4

РЕШЕНИЯ И НЕСЧАСТЬЕ

(Суббота 4 июля—воскресенье 5 июля)

Задачей первостепенной важности для немецкого командования было теперь установить, каковы намерения противника, ибо только после этого линейный флот можно было выслать в море. В радиограмме начальнику штаба 5-й воздушной армии, направленной вечером 3 июля, генерал-адмирал Карле сформулировал требования ВМС к ВВС следующим образом: если поиски линейных сил противника в течение ночи останутся безрезультатными, он просит командование ВВС дать ему в 05.00 и в 09.00 4 июля «авторитетные заверения» в том, что в обследованных разведывательной авиацией районах кораблей противника нет. Однако к середине утра 4 июля ВВС не только не обнаружили ничего нового, но и потеряли конвой PQ.17. От них не поступило никаких данных ни о подозреваемых линейных силах противника, ни об, очевидно, сопровождающих конвой крейсерских силах, то есть об эскадре контр-адмирала Гамильтона. Волей-неволей немецкому линейному флоту пришлось остаться на якорной стоянке в Альтен-фьорде.

Немецкие разведывательные самолеты снова обнаружили конвой лишь незадолго до 07.30 4 июля. Конвой, по донесению летчиков, следовал на восток «в пяти колоннах, по семь судов в каждой». Летчики сообщили также, что суда конвоя окружены плотной завесой кораблей охранения, и, кроме того, к своему удивлению, обнаружили в конвое «двухпалубный гидросамолет». Это был тот самый «волрас», который в полночь пришлось взять на буксир одному из траулеров. Если линейный флот не намеревается атаковать конвой, то, как представлялось адмиралу Шмундту (он еще не получил сообщения об обнаружении конвоя самолетом), было весьма важно, чтобы его лодки использовали создавшееся положение наилучшим образом. J3 11.20 он радировал из Нарвика всем подводным лодкам арктической волчьей стаи: «Никаких наших кораблей в операционной зоне нет. Местонахождение соединения тяжелых сил противника в настоящее время неизвестно; как только они появятся — это цель номер один для подводных лодок. Подводным лодкам, имеющим контакт с конвоем, продолжать следить за ним».

Крейсерские силы Гамильтона входили теперь в опасную зону. Он вел свои корабли по-прежнему в соответствии с указаниями адмиралтейства, полученными неделю назад: оставаться на позиции ближнего прикрытия конвоя до меридиана 25° в. д., а затем повернуть обратно. Очень скоро меридиан этот будет пересечен. Через двадцать минут после того, как Шмундт радировал своим лодкам о том, что цель номер один — тяжелые корабли противника, Гамильтон решил, что настало время, когда он должен полностью показать свои силы противнику: он снова изменил курс на сближение с конвоем, а через час над крейсерами уже летал немецкий разведывательный самолет.

Принимая во внимание измененный курс конвоя — командир сил охранения капитан 3 ранга Брум сообщил его адмиралтейству вечером 3 июля, — Гамильтон рассчитывал встретить конвой приблизительно через тридцать минут после поворота на юг. В действительности на поиски конвоя Гамильтону потребовалось полтора часа, так как Брум вел конвой на тридцать миль южнее сообщенного им же курса, то есть на тридцать миль ближе к немецким авиабазам в Норвегии. К тому времени, когда Гамильтон обнаружил наконец конвой, последний уже пересекал меридиан 24° в. д., то есть Гамильтону оставалось пройти на восток всего один градус по долготе, после чего он должен был возвращаться. Гамильтон отвел свои четыре крейсера и три эсминца в голову конвоя и начал ходить зигзагом впереди него на расстоянии десяти—двадцати миль. «Впереди нас видна эскадра крейсеров, — записал в свой дневник один офицер на сторожевом корабле. — Это большая моральная поддержка для нас».

Линейные силы адмирала Тови шли в это время почти на восток, находясь намного севернее конвоя и удерживаясь вне пределов радиуса действия авиации противника из норвежских баз, но все время ожидая появления в море немецких тяжелых кораблей.

В адмиралтействе в Лондоне разведка движения сил противника по-прежнему оставалась недостаточной; поскольку каждая сторона ожидала, что другая обнаружит свое движение первой, такое положение можно было предвидеть. Адмиралтейство первоначально предполагало, что немецкие тяжелые корабли атакуют конвой в районе к востоку от острова Медвежий. Конвой уже прошел этот остров в полночь, а все, что было известно к этому времени о немецких линейных силах, ограничивалось данными воздушной разведки Тронхейма, проведенной во второй половине предыдущего дня и показавшей, что «Тирпиц» и «Хиппер» вышли со своей якорной стоянки.

Другими словами, могло случиться так, что они атакуют конвой PQ.17 в полночь на 5 июля или двумя часами позднее, если в соединение входят более тихоходные «Шеер» и «Лютцов», вышедшие из Нарвика; однако все попытки разведать этот порт пока не удавались из-за тумана. В 11.16 4 июля американская военно-морская миссия в Лондоне телеграфировала в Вашингтон последние данные о переходе конвоя PQ.17: «По данным визуальной разведки, подтвержденным фотографированием района Тронхейма, тяжелых кораблей там нет. Адмиралтейство считает, что тяжелые корабли противника находятся на переходе в северном направлении. Кроме того, адмиралтейство располагает данными, полученными, как оно утверждает, от весьма, надежного источника, о тон, что „линейные корабли, по-видимому, атакуют конвой PQ.17 в районе между меридианами 15° и 30° восточной долготы“. Поэтому почти нет сомнений, что в ночь на 5 июля конвой PQ.17 будет атакован».

Располагая этими неопределенными данными, первый морской лорд сэр Дадли Паунд созвал штабное совещание, которое длилось, с небольшими перерывами, весь день, пока поздним вечером Паунд не пришел к отчаянному решению. Утром Паунд связался по телефону с ведомством адмирала Кинга — с отделом адмиралтейства, ведающим вопросами использования торгового флота, и попросил капитана 1 ранга Аллена бросить все дела и немедленно явиться к нему. Аллеи непосредственно отвечал за организацию конвоев PQ. Когда Аллсн вошел в кабинет Паунда, он увидел там много высокопоставленных офицеров адмиралтейства, включая контр-адмирала Ролингса, контр-адмирала Бринда и вице-адмирала Мура. Вопрос, заданный Паундом капитану 1 ранга Аллену, имел большое значение. Он был таков: «Капитан 1 ранга Аллен, снабжены ли торговые суда конвоя PQ.17 индивидуальными кодами?» В данном случае речь шла о несложном документе для кодирования и раскодирования, используемом для скрытой связи между отдельными торговыми судами.

Аллен доложил, что, насколько ему известно, большая часть судов имеет такой документ. «Таким образом, — продолжал Паунд, — если суда по той или иной причине будут рассредоточены, можно с каждым из них поддерживать связь?» Аллен подтвердил, что можно. Этот короткий разговор недвусмысленно говорил о том, что Паунд, который вообще был против посылки конвоя, все еще придерживался мнения, что, если появятся немецкие тяжелые корабли, конвой должен быть рассредоточен.

Тем не менее, пока не было новых данных разведки о месте нахождения немецких кораблей, особенно данных воздушной разведки, ни к какому твердому решению о тех или иных действиях Паунд еще не пришел.

В 12.30 адмиралтейство направило Гамильтону радиограмму, в которой предписывалось, что если не поступит других приказов от адмирала Тови, который получит копию этого распоряжения, то ему, если этого требует обстановка, разрешается следовать с конвоем за пределы меридиана 25° в. д. Однако Гамильтон не должен понимать это распоряжение как ограничивающее его действия по своему усмотрению. Получив эту радиограмму как раз в тот момент, когда нужно было поворачивать эскадру крейсеров на обратный курс, Гамильтон почувствовал значительное облегчение.

Позднее Гамильтон признался, что он с самого начала был удручен перспективой оставить конвой как раз в том районе, где он более всего нуждался в защите крейсерскими силами прикрытия. Как участник обоих совещаний — руководящего состава конвоя в Хваль-фьорде и командного состава сил охранения в Сейдис-фьорде, Гамильтон чувствовал себя больше, чем обычно, привязанным к конвою и «просто не представлял себе», как он может бросить его на произвол судьбы. Гамильтону представлялось, что обстановка в этот день требовала, чтобы его крейсера прошли с конвоем за меридиан 25° в. д., и он, в сущности, уже решил остаться с конвоем PQ.17 до 14.00 5 июля, то есть столько времени, сколько позволяли запасы топлива на двух американских крейсерах: «Неопределенность имевшихся в то время данных о главных силах противника, — объяснял двумя днями позднее Гамильтон, — настоятельно диктовала необходимость оставаться с конвоем по возможности дольше».

Гамильтон послал эсминец «Сомали» пополнить запас топлива с танкера в конвое и одновременно направил с ним гневное указание капитану 3 ранга Бруму, в котором говорилось, что он, Гамильтон, рассчитывал встретить конвой на тридцать миль севернее той параллели, по которой тот теперь шел; Гамильтон еще раз приказал командиру сил охранения вести конвой вне пределов 400-мильного радиуса действия авиации противника с аэродрома Банак и доложить ему свои намерения через командира эсминца «Сомали». Видимость на море к этому времени значительно улучшилась, если не считать все еще встречавшихся небольших полос тумана.

Капитан 3 ранга Брум подчинился приказу Гамильтона и вскоре (в 16.45) изменил курс конвоя на северо-восток, что привело к полному нарушению походного порядка судов, на восстановление которого ушел почти целый час.

В 15.20, сообщив о понесенных до сего времени потерях — американское судно «Кристофор Ньюпорт» было повреждено утром самолетом и «потоплено затем своими кораблями», Гамильтон донес командующему и адмиралтейству о своих намерениях в свете полученных из Лондона распоряжений:

«1-я эскадра крейсеров остается вблизи конвоя до тех пор, пока не выяснится положение надводных сил противника, но определенно не позже 14.00 5 июля».

Как бы для того, чтобы подчеркнуть полезность своих крейсеров для конвоя, Гамильтон одновременно приказал катапультировать с «Уичиты» два самолета для непрерывного барражирования над конвоем с целью удержания подводных лодок противника в подводном положении.

Как уже указывалось, адмиралу Тови из адмиралтейства была направлена копия радиограммы от 12.30, адресованной Гамильтону. Тови, возмущенный тем, что содержащиеся в радиограмме указания являются «отступлением от плана действий, согласованного между адмиралтейством и мной» 27 июня, решил, что крейсера Гамильтона не следует подвергать излишней опасности. Имеющаяся в распоряжении Тови информация не оправдывала, по его мнению, такого изменения плана, поэтому в 15.12 он радировал Гамильтону, что категорически возражает против вмешательства адмиралтейства, находящегося так далеко от места действий:

«После пересечения конвоем меридиана 25° в. д. или раньше — по вашему усмотрению — вам надлежит выйти из Баренцева моря, если только адмиралтейство не заверит вас, что встреча с „Тирпицем“ в этом море исключена».

Конвой к этому времени фактически находился уже восточнее меридиана 25°. В 16.00 адмирал Тови повернул свое соединение на юго-запад, дабы согласовать его движение с только что отданным приказом о возвращении на запад крейсеров Гамильтона.

Этот приказ Тови вряд ли соответствовал славным традициям королевского флота; Гамильтон понимал это и вместе с командиром флагманского корабля страстно желал встретить немецкие корабли и вступить с ними в бой. Немногим позднее 18.00 он наконец ответил своему командующему, но уклончиво: подтвердил, что намерен повернуть свои корабли на запад около 22.00, как только эсминцы закончат прием топлива с танкера в конвое. («Я стремился, — писал он позднее, — подчиниться тому и другому приказу», то есть приказам адмирала Тови и адмиралтейства.)

Адмирал Тови примирился с настойчивостью Гамильтона, ибо, хотя он, конечно, сразу же должен был понять, что к 22.00 4 июля соединение крейсеров окажется по меньшей мере в 250 милях восточнее меридиана 25°, не направил Гамильтону никаких возражений.

Адмиралтейство организовало непрерывное патрулирование норвежского побережья большим числом самолетов ВВС «Каталина», которые перегонялись из Саллом-Вои в Архангельск; эти полеты начались еще три дня назад, а теперь их усилили регулярными полетами разведывательной авиации берегового базирования. В связи с аварией одного самолета воздушная разведка фьордов не проводилась с 11.00 4 июля, однако, согласно данным других источников, имелась «достаточная уверенность» в том, что «Шеер» и «Лютцов» находились тогда в Альтен-фьорде.[12]

Что же касается «Тирпица» и «Хиппера», которые наверняка вышли из Тронхейма до того, как этот район сфотографировали с самолета во второй половине дня 3 июля, то о них по-прежнему ничего не узнали. Таким образом, единственное, что адмиралтейство могло сказать с какой-то степенью уверенности, сводилось к тому, что все четыре тяжелых корабля противника ко второй половине дня 4 июля могут находиться в море и следовать в направлении конвоя. Вечером 4 июля адмиралтейство, ссылаясь на предшествующие радиограммы от Тови и Гамильтона, в которых сообщалось, как далеко на восток намерены пройти крейсера, приказало Гамильтону:

«В ближайшее время, возможно, поступит новая информация. Оставайтесь с конвоем и ждите дальнейших указаний».

В 18.15 к эскадре крейсеров, которые шли теперь зигзагом впереди конвоя, возвратился эсминец «Солгали». Для пополнения запаса топлива с танкера в конвое Гамильтон послал теперь американский эсминец «Уэйнрайт». С эсминцем «Сомали» Брум сообщил о новом курсе конвоя — 45°. Гамильтон был доволен, что командир сил охранения подчинился наконец его приказам.

В 10.30 4 июля, приблизительно тогда же, когда «Тирпиц» становился на якорь в Альтен-фьорде, а адмирал Паунд в Лондоне имел разговор с капитаном 1 ранга Аллепом, немецкий штаб руководства войной на море информировал вице-адмирала Кранке — постоянного представителя адмирала Редера в ставке фюрера — и оперативное управление штаба верховного главнокомандования, что началу проведения операции «Найтс мув» препятствуют следующие вместе с конвоем тяжелые корабли противника и что такое положение не изменится, пока немецкая авиация или подводные лодки не выведут эти корабли из строя 10. Контакт с конвоем PQ.17 поддерживается и самолетами и подводными лодками. Утром 4 июля адмирал Шмундт, все еще переживавший вчерашнее ядовитое осуждение своих лодок генерал-адмиралом Карлсом, с гордостью доложил штабу руководства войной на море в Берлине, что подводная лодка «U-457» потопила первое судно конвоя — «Кристофор Ньюпорт». Шмундт не упомянул при этом, что до этого судно было повреждено торпедой с самолета и покинуто экипажем во время этой атаки.

В ответ на предыдущую просьбу Карлса немецкая авиация произвела воздушную разведку обширного района к западу от Норвегии, обследовав воды вплоть до параллели Нордкапа и Альтен-фьорда (70°), но никаких следов противника обнаружено не было. Воды севернее этой параллели были обследованы лишь частично.

В журнале боевых действий командования ВМС группы «Север» записано: «Таким образом, был полностью обследован район, в котором вчера, согласно донесению, видели соединение кораблей противника во главе с авианосцем. Никаких следов этого соединения не обнаружено. По всей вероятности, соединение перешло в более северные широты и теперь находится где-нибудь за параллелью 71° с. ш. Это положение еще больше подчеркивает невозможность начинать операцию „Найтс мув“ в настоящее время».

Сообщив об этом в 11.20 в штаб руководства войной на море, командующий ВМС группы «Север» добавил, что обе группы немецких тяжелых кораблей находятся тем не менее в трехчасовой готовности к выходу в море. В полдень 4 июля немецкий разведывательный самолет видел англо-американские крейсерские силы и правильно классифицировал корабли, донеся, что в составе соединения четыре крейсера и три эсминца. Он допустил лишь небольшие ошибки в определении их национальной принадлежности; никаких «линейных кораблей» в соединении обнаружено не было.

Немецкий штаб руководства войной на море пришел к правильному выводу, что обнаруженное соединение выполняет роль сил ближнего прикрытия конвоя. Но если немецкое командование и стало на короткое время питать надежды на возможность выхода в море своих тяжелых кораблей, то очень скоро этим надеждам пришел конец, так как снова началась комедия из ошибок. В 13.127 подводная лодка «U-457» (Бранденбург) видела крейсерские силы Гамильтона, шедшие на восток, а тридцатью минутами позднее тот же капитан-лейтенант Бранденбург определил их как состоящие из «одного линейного корабля, двух крейсеров и трех эсминцев». Шмундт сразу же информировал об этом командующего ВМС группы «Север». Различные самолеты и подводные лодки, обнаруживавшие крейсерские силы Гамильтона, вплоть до 21.15 не сообщили ничего такого, что могло бы рассеять сомнения о наличии в составе сил линейного корабля.

Но и это было не все. Несмотря на то что никакого авианосца немцы фактически не обнаруживали, их разведывательный самолет донес в 18.30, что он якобы видел два барражирующих над конвоем торпедоносца, вооруженных торпедами. В силу этого штаб руководства войной на море вынужден был, по крайней мере на время, допустить, что в пределах радиуса действия торпедоносной авиации союзников, на каком-то расстоянии от конвоя, находится авианосец. В действительности же немецкий летчик видел два поплавковых гидросамолета с крейсера «Уичита», катапультированных по приказанию Гамильтона для удержания подводных лодок противника в подводном положении.

Пока командование ВМС размышляло, оценивало обстановку и сомневалось, ВВС решили не терять времени и приступить к действиям. К середине дня 4 июля командование ВВС решило больше не откладывать предусмотренную планом массированную атаку конвоя, несмотря на то, что неблагоприятная погода исключала совместные действия торпедоносцев и бомбардировщиков. 5-я воздушная армия решила, что, поскольку флот все еще не осмеливается использовать свои линейные корабли, так как в составе сил ближнего прикрытия конвоя обнаружен «линейный корабль», авиация должна нанести свой основной удар сейчас, потому что позднее конвой может выйти за пределы дальности действия бомбардировочной авиации.

Утром 4 июля на аэродроме Бардуфосс получили боевой инструктаж три эскадрильи торпедоносцев «Хейнкель-111». Эти эскадрильи были «старыми знакомыми» тюндонцев, поскольку они являлись основным ядром немецкой авиации, участвовавшей в воздушном блице 1940 года. Теперь эти самолеты переоборудовали в торпедоносцы, и они должны были подойти к судам конвоя на высоте всего нескольких метров над водой, сбросить торпеды и, резко набирая высоту, выйти из зоны обстрела зенитной артиллерии.

Экипажам «хейнкелей» разъяснили, что конвой PQ.17 состоит из 38 судов, идущих в нескольких кильватерных колоннах, охраняемых в головной части и с флангов эсминцами и другими эскортными кораблями; несколько западнее конвоя находятся два английских и два американских крейсера. Согласно плану небольшая группа «хейнкелей» должна была атаковать суда с правого фланга, в то время как остальные самолеты спланируют на конвой с кормовых курсовых углов. В операции примут участие несколько самолетов «Юнкерс-88» из авиакрыла 30-й бомбардировочной эскадры, которые сбросят на конвой бомбы с большой высоты еще до атаки торпедоносцев, чтобы отвлечь на себя зенитный огонь, опасный для уязвимых низколетящих «хейнкелей». 30-я бомбардировочная эскадра выделит также «Юнкерсы-88» для встречи «хейнкелей» и наведения их на конвой.[13] В начале второй половины дня «хейнкели» взлетели с аэродрома Бардуфосс и взяли курс на север.

Как только самолеты скрылись из видимости, немецкие станции службы радиоперехвата зафиксировали передачу союзниками предупредительного сигнала о неизбежности воздушного нападения на конвой PQ.17. Самолеты, приближавшиеся в это время к конвою с намерением атаковать его торпедами, были не торпедоносцы «Хейнкель-111» 26-й бомбардировочной эскадры, а поплавковые гидросамолеты «Хейнкель-115» из 906-й эскадры немецкой авиации берегового базирования. В 16.45 эти самолеты обнаружили один из противолодочных траулеров, и капитан 3 ранга Брум сразу же передал на все корабли охранения: «Приблизиться к конвою на максимальной скорости для обеспечения ПВО». Через три минуты на всех кораблях прозвучал сигнал воздушной тревоги. Командир конвоя приказал привести в готовность к немедленному действию все зенитные установки на торговых судах. На фок-мачтах боевых кораблей взвился флажный сигнал «Q» — «воздушная атака неминуема». Корабли охранения сократили дистанцию до охраняемых судов с 12–15 до 4–5 кабельтовых.

В течение последовавших двух часов немецкие гидросамолеты неуклюже летали вокруг конвоя, пытаясь сблизиться на дистанцию атаки или отвлечь тем или иным образом внимание зенитчиков. Но корабли Брума оказались на высоте положения, и самолетам пришлось в конечном итоге отойти, при этом некоторые из них сбросили торпеды далеко за пределами досягаемости конвоя. В течение следующих двух часов моряки на кораблях и судах несколько раз слышали гул авиационных моторов над конвоем.

Незадолго до 19.30 сквозь серые облака на конвой упало три бомбы, которые едва не попали в американский эсминец «Уэйнрайт», подходивший к танкеру «Олдерсдейл» для пополнения запаса топлива. Проходя на эсминце между колоннами судов, его командир Мун хорошо видел, с каким напряжением всматривались в небо и ждали следующей атаки зенитчики, обслуживавшие артиллерийские установки на торговых судах. Эсминцы «Уэйнрайт» и «Кеппел» осуществляли противолодочное патрулирование впереди конвоя, но они ни на минуту не ослабляли своего внимания и к угрозе с воздуха. Флажный сигнал «Q» все еще оставался на мачтах. Радисты на кораблях охранения слышали, как и подводные лодки и следящие за конвоем самолеты непрерывно передаваяи в эфир сигналы наведения, поэтому было ясно, что конвой обязательно еще подвергнется массированной воздушной атаке. Видимость на поверхности моря, под низким слоем облачности, увеличилась теперь до максимума. Сигнальщики на кораблях с ужасом заметили, что недалеко впереди облачность внезапно обрывается; следовательно, конвой скоро окажется под чистым голубым небом.

Начиная с 15.00 4 июля подводная лодка «U-457» под командованием Бранденбурга непрерывно передавала в эфир радиосигнал наведения и ни на одну минуту не теряла конвой из виду. Бранденбург донес, что крейсерские силы находятся к северо-востоку от конвоя и поддерживают связь друг с другом «периодически направляемыми эсминцами». В быстрой последовательности во второй половине этого дня Байлфелд, Бохман и Саймон также донесли об обнаружении конвоя, после того как сблизились с ним по сигналу с «U-457». Адмирал Шмундт радировал из Нарвика своей арктической стае, чтобы Бохман и Байлфелд продолжали следовать за конвоем, а Бранденбург подавал другим лодкам сигнал наведения на соединение, которое он, Шмундт, все еще именовал линейными силами. В 16.12 Бранденбург донес, что эти тяжелые силы находятся в пятидесяти милях севернее конвоя и идут зигзагом, так же как и сам конвой.

Тем временем Бохман вышел на своей лодке в голову конвоя и твердо решил атаковать его из подводного положения. Он ушел на глубину впереди конвоя, подождал, пока над ним прошли головные корабли завесы охранения, и подвсплыл на перископную глубину. Поверхность моря была гладкой и спокойной, поэтому Бохмаи старался держаться на приличной дистанции от судов. Когда на перекрестии нитей перископа появились три медленно идущих транспорта, Бохман дал залп четырьмя торпедами; он целился в фок-мачту последнего судна. Безрезультатно. Бохман быстро развернул лодку на 180° и приблизительно через двадцать минут, на этот раз прицеливаясь в средний из трех транспортов, выстрелил торпедой из кормового аппарата. Снова безрезультатно. Быстро уйдя на глубину, Бохман пропустил все остальные суда над собой.

Бранденбург продолжал следить за крейсерскими силами до позднего вечера, в то время как Байлфелд несколько раз доносил в Нарвик о движении конвоя. Байлфелд не мог атаковать конвой из-за зеркальной поверхности моря и ярко светившего солнца. Шмундт отмечал позднее, что подводная лодка Бохмана, «очевидно, находилась в более благоприятных условиях для атаки». Около 22.00 донес о себе и Тейчерт: его подводная лодка «U-456» находилась впереди крейсерских сил Гамильтона, шедших в этот момент на восток. Тейчерт сообщил, что намеревается атаковать.

К 20.00 4 июля 23 торпедоносца «Хейнкель-111» 1-й эскадрильи 26-й бомбардировочной эскадры под командованием капитана Эйке[14] находились всего в нескольких милях от конвоя PQ.17 и приближались к нему со скоростью 265 миль в час. Каждый самолет был вооружен двумя стандартными авиационными торпедами F4B с предварительно установленным углом упреждения в расчете на предполагаемую скорость хода конвоя десять узлов. Более точные установки надлежало сделать после обнаружения конвоя. Когда самолеты прилетели в точку на некотором удалении впереди конвоя, где они были скрыты от него застилающей весь горизонт туманной дымкой, к ним присоединился обещанный самолет «Юнкерс-88», показавший им направление на цель.

Приблизительно в это же время большое число «юнкерсов» приблизилось к конвою с кормовых курсовых углов на высоте около трехсот метров; но они не смогли причинить конвою никакого ущерба, так как сразу же были отогнаны прочь метким зенитным огнем кораблей охранения. И на торговых судах и на кораблях охранения люди непрерывно находились на своих постах по боевой тревоге с первых налетов на конвой, а корабли охранения — плохо это или хорошо — до сего времени шли на сокращенной дистанции от охраняемых судов. В импровизированной операционной спасательного судна «Замалек» врач приступил к деликатной операции с целью спасти зрение зенитчику, раненному во время налета два дня назад, но ему помешал пронзительно зазвеневший колокол громкого боя: снова боевая тревога.

Эскадра крейсеров Гамильтона шла в это время в десяти милях впереди конвоя. Видимость была отличной. В 18.10 Гамильтон запросил конвой: «Как дела?» — и напомнил командиру сил охранения: «Следовать курсом 45° до получения дальнейших указаний». Капитан 3 ранга Брум придал этому указанию даже большее значение, чем имел в виду Гамильтон: у него создалось впечатление, что к конвою с целью атаки приближаются немецкие линейные корабли 18. В 20.17 Гамильтон донес адмиралтейству в Лондоне точные координаты конвоя, курс и скорость и добавил, что намеревается выслать самолет для разведки ледовой обстановки. На крейсере «Норфолк» подготовили к запуску самолет, два пилота заняли свои места в нем.

Несколькими минутами позднее стало очевидно, что к конвою приближается основная группа «хейнкелей» капитана Эйке и что внезапно началась самая интенсивная воздушная атака. Совершая переход по правому флангу конвоя из головы в хвост, эсминец «Уэйнрайт» перехватил своим радиопеленгатором поток сигналов из буквы «А», доносившихся с правых кормовых курсовых углов конвоя. Почти одновременно на очень небольшой высоте над горизонтом появилась летящая строем фронта группа торпедоносцев.

«Приготовиться к бою!» — раздалась команда в динамиках одного из кораблей ПВО. В 18.18 траулер «Нортерн Джем» передал сигнал: «Восемь торпедоносцев, пеленг 210°, дистанция пять миль». Через несколько секунд он внес поправку: «Не восемь, а десять торпедоносцев». Один из кораблей ПВО начал передавать изменения пеленга и дистанции с помощью мощного динамика, чтобы их могла слышать большая часть судов конвоя. В 18.20 аналогичный сигнал начал передавать эсминец «Ледбьюри»:

«Восемь торпедоносцев, пеленг 210°, дистанция пять миль», а через две минуты: «Вместо восемь — читай десять». Тревожные сигналы начали передавать, казалось, сразу все корабли охранения. Из динамиков доносились выкрики: «Приближаются бомбардировщики… шесть бомбардировщиков… нет — двенадцать… Теперь уже восемнадцать… О боже! Их двадцать пять!» Корабль ПВО изменил курс и вышел из строя, что бы встретить атакующие самолеты раньше других. Командир конвоя Даудинг запросил «Кеппел» — нужно ли конвою делать «срочный поворот»? Однако времени на такой сложный маневр оставалось очень мало — половина судов, возможно, вообще не увидит сигнала на поворот, — поэтому Брум быстро ответил: «Думаю, что не стоит».

Командир «Уэйнрайта» капитан 1 ранга Мун видел с мостика своего корабля, как атакующие самолеты разделились на две группы: одна для захода с правых кормовых курсовых углов, а другая — с носовых, по-видимому под прямым углом друг к другу.

Поскольку самолетам, намеревавшимся атаковать с носовых курсовых углов, предстояло пройти более длинный путь и поскольку их атака была бы более опасной — дальность действия торпед увеличивалась за счет движения судов, — «Уэйнрайт» вышел из завесы ближнего охранения и устремился навстречу этим самолетам, намереваясь отогнать их огнем своей артиллерии. Корабли в завесе охранения тоже изменили курс, чтобы можно было использовать всю артиллерию. Затем почти одновременно все корабли открыли интенсивный огонь. Не страшась низколетящих снарядов и трассирующих пуль автоматов («Когда артиллерист начинает стрелять по самолетам, он ничего, кроме этих самолетов, не видит», — жаловался позднее Мун), «Уэйнрайт» продолжал нестись 32-узловым ходом в сторону приближающихся торпедоносцев. Отдалившись приблизительно на две мили от ближайших судов конвоя, Мун резко повернул влево, чтобы вести огонь по самолетам всем правым бортом.

Один за другим самолеты этой группы начали сбрасывать торпеды, причем настолько преждевременно, что дальности их хода едва хватало, чтобы приблизиться к «Уэйнрайту», не говоря уже о судах конвоя. Тем не менее капитан 1 ранга Мун пережил несколько напряженных моментов, когда маневрировал, чтобы уклониться от проходивших в опасной близости смертоносных сигар.

Испуг летчиков этих «хейякелей» легко представить. Они подходили к конвою на высоте всего тридцати метров над водой, с юго-востока, сквозь не беспокоящую зрение слабую туманную дымку. Но когда до конвоя оставалось пять миль, дымка внезапно оборвалась, и в глаза ударили ослепительные лучи солнца. Те из летчиков, которые увидели преграждавший им путь эсминец, отвернули и пошли в сторону. Один «хейнкель» упорно продолжал лететь к конвою, не видя перед собой ничего, кроме судов впереди; только в последний момент его экипаж обнаружил, что самолет идет прямо на эсминец, ведущий по нему интенсивный зенитный огонь. Нервы летчика-наблюдателя сдали, и он сбросил левую торпеду безо всякого прицеливания и не введя необходимые поправки. Прежде чем он успел сбросить вторую торпеду, рядом разорвалось несколько снарядов; один снаряд попал в нос самолета, второй — в левое крыло. Старший пилот лейтенант Каумейер и летчик-наблюдатель получили ранения. Левый двигатель остановился, в кабине возник пожар. Летчик попытался развернуть самолет и дотянуть до Норвегии, но в кабину попал еще один снаряд, и пожар усилился. Летчик-наблюдатель сбросил вторую торпеду — единственная упавшая в море позади «Уэйнрайта», — и самолет ткнулся носом в море справа по носу от конвоя, приблизительно в двух милях от сбившего его эсминца, но неподалеку от эсминца «Ледбьюри». Капитан 1 ранга Мун видел, как четыре немецких летчика выбрались из самолета и сели в резиновую спасательную шлюпку, а самолет через несколько минут затонул. Позднее капитан 3 ранга Брум передал американцам на «Уэйнрайт»: «Благодарю за весьма существенную поддержку. Поздравления вашим зенитчикам — они восхитили всех нас и уж наверняка освободили одно место в ангаре на немецком аэродроме».

Вид сбитого «хейнкеля», по-видимому, ослабил решимость экипажей остальных самолетов, атаковавших конвой с правых носовых курсовых углов. Действия этой группы закончились в течение двух минут, и все самолеты сбросили торпеды, находясь на расстоянии целой мили от «Уэйнрайта». Но прежде чем закончилась атака этой группы, началась атака группы, подошедшей с правых кормовых курсовых углов. Эту группу вел командир звена лейтенант Хеннеман, который всего несколько недель назад получил личное письмо Геринга с похвалой за потопление судов союзников общим тоннажем 50000 тонн.

На этом направлении атакующим самолетам не помешал никакой американский эсминец, и именно здесь была доказана ошибочность тактики англичан, смыкавших строй кораблей охранения при угрозе воздушного нападения. Девять торпедоносцев смогли сблизиться с конвоем на дистанцию дальности действия торпед. На расстоянии трех миль пять самолетов отвернули влево, а остальные четыре продолжали лететь прямо на конвой.

Воздух сотрясал ужасающий грохот. Торговые суда вели стрельбу всем оборонительным оружием, которым располагали, включая ручное огнестрельное оружие, различные ракетницы, 100-мм орудия, пушки Бофортса, пулеметы, «эрликоны» и др. Два «хейнкеля» шли прямо на американское судно «Беллингем», которое открыло огонь по ним с дистанции полторы тысячи метров. Самолет, шедший вторым, развернулся влево и сбросил две торпеды. «Уильям Хупер» открыл по нему огонь из носовых автоматов и отметил несколько попаданий; по-видимому, это был самолет капитана Эйке. Левый двигатель самолета задымил. Вблизи появился третий «хейнкель» и сбросил свои торпеды приблизительно в пятистах метрах от судов; зеленоватые сигары подпрыгнули, коснувшись воды, затем скрылись под ее поверхностью. Самолет продолжал лететь на «Уильям Хупер», нацеливаясь на его ходовой мостик. Судно вело по нему бешеный огонь, но было уже поздно. Когда начальник военной команды «Уильяма Хупера» взглянул туда, где только что был самолет — правый мотор самолета теперь был уже охвачен пламенем, — он увидел лишь следы двух торпед, быстро приближавшихся к борту судна в районе мостика. Одна торпеда ударила в правый борт и, до того как взорваться, проскочила в отстойную цистерну; котел правого борта взорвался, и его обломки вылетели наверх через машинный световой люк. Охваченный клубами пара, копоти и асбестовой пыли, «Уильям Хупер» начал медленно оседать в воду; из его нижних помещений вырывалось хаотическое нагромождение различных звуков.

Схема 3 Конвой PQ.17. Атака торпедоносцами с малой высоты 20.30 4 июля 1942 г.

Очень немногие наблюдали взрыв этой торпеды, ибо взоры всех были устремлены на самолет командира немецкой эскадрильи — торпедоносец лейтенанта Хеннемана, Этот летчик избрал единственный объект атаки в самом центре походного порядка конвоя. «Он действовал отчаянно храбро», — отозвался о нем позднее капитан 1 ранга Мун.

Устремившись на свою жертву, Хеннеман, казалось, ничего не видел, кроме нее. Пролетая над шестой, пятой и четвертой колоннами судов на высоте ниже их мостиков, немецкий летчик не обращал никакого внимания на ураганный огонь. По-видимому, он избрал себе з качестве ориентира мостик «Беллингэма». Четыре 12-мм автомата этого судна, стреляя в упор, прямой наводкой, изрыгали по самолету непрерывные потоки бронебойных снарядов. Только «Эль Капитан» израсходовал на обстрел самолета Хеннемана не менее 200 12-мм и 100 8-мм патронов. Первый помощник капитана этого судна увидел, как на фюзеляже самолета неожиданно появилась сначала вспышка огня величиной с кулак, а затем весь самолет охватили языки пламени. Самолет Хеннемана шел намного впереди других и поэтому привлек на себя весь огонь кораблей и судов. Немецкий торпедоносец летел настолько низко, что огонь кораблей по нему привел к нескольким случайным попаданиям в свои суда и досадным ранениям моряков. Один артиллерист на «Эмпайр Тайде» был ранен пулей в бедро, а многие приборы и устройства этого судна были повреждены или разбиты. Один из 100-мм снарядов с какого-то корабля попал в носовую часть американского транспорта «Айронклэд». Когда «хейнкель» подошел совсем близко к «Беллингему», второй помощник капитана этого судна схватил пистолет и сделал по нему двенадцать выстрелов. В ту же секунду он увидел, как от горящего самолета отделились две торпеды и, упав в воду, устремились вперед по курсу, сходящемуся с курсом судов. Зеленые корпуса торпед с ярко-желтыми боевыми зарядными отделениями были хорошо видны с мостика. Одна торпеда прошла всего в трех метрах от носа «Беллингэма», а вторая — угодила в среднюю часть шедшего впереди «Беллингэма» английского судна «Нэйварино». Торпеда попала в борт как раз под мостиком, и члены экипажа сразу же начали прыгать за борт. Все стекла в верхних надстройках выбило, судно накренилось на правый борт, в третий трюм устремились потоки воды. Машинный телеграф заклинило, и судно начало описывать крутую циркуляцию влево. Моряки поспешно спустили две спасательные шлюпки, но они сразу же опрокинулись. «Беллингэм» вынужден был отвернуть вправо, чтобы не столкнуться с поврежденным «Нэйварино» и не раздавить плававших в воде моряков. У одного из них хватило в этот жуткий момент юмора крикнуть «Беллннгэму»: «В Москву!.. Увидимся в России!».

Пылающий торпедоносец лейтенанта Хеннемана упал в море слева по носу от «Вашингтона» — головного судна во второй колонне. В момент падения самолета на американских крейсерах соединения Гамильтона, находившегося в это время в нескольких милях от конвоя, раздались торжествующие крики. «Мы радовались, — писал позднее один из американцев, — словно были в Нью-Йорке, на представлении Бруклинского театра». А контр-адмирал Гамильтон, который повел свои крейсера к конвою, как только началась атака немецких торпедоносцев, и который наблюдал за этим представлением, так сказать, «из первых рядов», выразился более официально:

«По-моему, эти немецкие летчики уже не любители». Когда конвой проходил мимо пылающих обломков сбитого «хейнкеля», команда «Эль Капитана» ясно видела, как немецкие летчики пытались выбраться из горящей кабины самолета. Судно прошло так близко от охваченного пламенем самолета, что, если бы кто-нибудь крикнул, летчики наверняка услышали бы; моряки зло пошутили над гибнущими летчиками и осыпали их оскорблениями. Ни у кого они не вызвали тогда ни малейшего чувства жалости.

Когда огонь перенесли на другие самолеты, их пилоты начали бросать свои машины то в одну, то в другую сторону, чтобы затруднить прицельный огонь; однако ни один из них не смог проявить такой настойчивости и храбрости, какую показал Хеннеман. Один «хейнкелъ» сбросил свои торпеды, целясь в русский танкер «Донбасс», шедший концевым в третьей колонне; артиллеристы «Донбасса» открыли по торпедам огонь и сбили их с курса. Когда этот самолет пролетал над «Олопаной», шедшей впереди «Донбасса», на него обрушился такой ураганный огонь, что летчик вынужден был резко отвернуть влево; пролетая над поврежденным «Уильямом Хупером», самолет начал терять высоту, за ним потянулась струя дыма. Хотя он и скрылся за горизонтом, до базы дотянуть, по-видимому, не смог. Остальные самолеты сбросили торпеды, находясь за пределами завесы кораблей охранения, причем некоторые сделали это настолько поспешно, что торпеды вошли в воду под очень крутым углом и, перевернувшись несколько раз вокруг поперечной оси, затонули. Артиллеристы зафиксировали несколько попаданий и в другие самолеты, на одном из них второй пилот был убит прямым попаданием пули. Под впечатлением того, что произошло с их командиром эскадрильи, все другие летчики явно потеряли самообладание.

В 20.25 атака закончилась. Наблюдатель на борту эсминца «Уилтон» записал дрожащей рукой: «Один самолет сбит. Три судна получили попадания торпедами».

Кроме «Уильяма Хупера» и «Нэйварино» был торпедирован советский танкер «Азербайджан», шедший вторым в средней колонне конвоя. Капитан 1 ранга Мун видел с мостика «Уэйнрайта», как торпеда попала в танкер. Сначала весь танкер был охвачен пламенем высотой около шестидесяти метров, потом пламя быстро погасло, и над танкером взвились клубы дыма и пара. Взрыва торпеды фактически не было слышно из-за оглушительного общего шума.

В 20.31 наступила относительная тишина, нарушаемая лишь отдаленными раскатами выстрелов из 200-мм оpyдий крейсера «Лондон», который все еще вел огонь по удалявшимся самолетам с предельных дистанций. Эсминец «Ледбьюри» подобрал на борт лейтенанта Каумейера и трех других членов экипажа его самолета; обгоревший корпус «хейнкеля», которым командовал Хеннеман, вместе с погибшими членами экипажа медленно оседал в ледяную воду; «Уильям Хупер», «Нэйварино» и «Азербайджан» вышли из походного ордера, а три спасательных судна и два тральщика отстали, чтобы приступить к трудной задаче спасения людей. Конвой PQ.17 выдержал свой пока самый тяжелый бой и вышел из него не без потерь, но зато гордым и не устрашенным тяжелым испытанием.

На мостике «Кеппела» к капитану 3 ранга Бруму снова подошел шифровальщик и вручил ему розоватый бланк радиограммы. Это был запрос, направленный Гамильтоном всего несколько минут назад, в 20.40: «В связи с близостью надводных сил донесите, когда конвой ляжет на курс 45°». Но насколько близки были немецкие корабли? Наверное, даже Гамильтон точно ничего не знал. Брум сразу же ответил адмиралу, что конвой уже идет курсом 45°.

На палубах американских кораблей личному составу раздали бутерброды с печеночным паштетом, пирожки и кофе; на английских кораблях охранения приготовили чай.

Сигнальный флаг «Q» все еще развевался на реях кораблей, и боевые расчеты артиллерийских установок оставались на боевых постах. На крейсерах, шедших в пяти милях от конвоя, слышали радиотелефонные переговоры между судами конвоя и кораблями охранения. Брум спросил командира конвоя, как у него дела. Даудинг ответил: «Пока все хорошо, спасибо, все в порядке». Брум испытывал чувство гордости за конвой: конвой только что «пережил переход от покоя к бедламу и снова к покою». Стоя на мостике «Кеппела», Брум внимательно осмотрел суда, чтобы выяснить, как они вынесли эту ожесточенную атаку немецких самолетов. «Я убедился, что люди по-прежнему в бодром, боевом настроении, — писал он позднее. — Каждый находился на своем боевом посту, а общий вид судов стал даже более гордым, чем когда бы то ни было». Палубы были усыпаны стреляными гильзами и пустыми коробками из-под боеприпасов; большая часть судов продолжала стрелять из своих орудий до тех пор, пока или не происходила какая-нибудь задержка, или не кончался боеприпас. Брум спустился с мостика в штурманскую рубку, открыл свой дневник и записал в него не без хвастовства: «Пока на судах есть боеприпас, РQ.17 сможет идти куда угодно». В течение восьмидесяти часов перемежающихся воздушных атак и атак подводных лодок корабли охранения обеспечивали защиту конвоя весьма эффективно. Подводных лодок противника было много — только «Ледбьюри» обнаруживал их семь раз, — но ни одной из них не удалось успешно атаковать конвой. На горизонте по-прежнему маячил непрерывно следящий за конвоем «блом и фосс». В 20.55 «Уэйнрайт» наконец смог подойти к «Олдерсдейлу», чтобы пополнить с него запас топлива. К изумлению Гамильтона, немецкие торпедоносцы не уделили ни малейшего внимания его крейсерам, шедшим всего в десяти милях впереди конвоя. «Это еще один пример того, что немцы поставили перед собой единственную цель и что они придерживаются близорукой тактики», — сказал позднее Гамильтон.