Приложение № 6. Описание разгрома украинскими повстанцами лагеря партизанского соединения Антона Одухи 22–24 июля 1943 года

Приложение № 6.

Описание разгрома украинскими повстанцами лагеря партизанского соединения Антона Одухи 22–24 июля 1943 года

Описание принадлежит Максиму Скорупскому (куренному УПА «Максу»), не входившему в ОУН, но бывшего идейно близким мельниковцам. В 1944 году он по приказанию командования ушёл в эмиграцию, где и написал мемуары: «Туда, где бой за свободу», отрывки которых и публикуются ниже.

Когда я пришел в лес к лагерю, там царило живое движение. Курень “Осипа” выбирался на операцию против советских партизан. Более точных данных об операции у меня не было, потому что сотня была готова к маршу, и не было времени об этом расспрашивать. Я знал, что одновременно с куренем “Осипа” выбирается на общую операцию также курень “Ворона”. Значит, должна была быть большая расправа над советскими партизанами. У меня не было оружия, и наскоро сотник “Юрий” дал мне какую- то старую винтовку, а ребята его сотни дали патронов и одну гранату. Досадно было мне без пистолета, еще хуже, что винтовка такая плохая, но не было выбора.

Четами руководили четовые, которые были и раньше. Сотник “Юрий” присоединил меня пока что к своему отряду. Бурлачен-ко, как никуда еще не определенный, встретив меня, просил его также взять на операцию. “Юрий” дал свое согласие и, таким образом, у меня был старый товарищ и мы, разговаривая, тянулись в хвосте колонны в походе на Сурожский лес. Это было 22 июля после обеда.

Вечером наш курень прибыл к селу Переморивка и расположился на ночь. В новой сотне, среди незнакомых бойцов и командиров, я чувствовал себя немного не “по-своему”. На квартире с куренным “Осипом” и сотником «Юрием» сначала было тяжело завязать разговор, но позже мы разговорились. Оказалось, что и тот и тот — бывшие члены организации ОУН “М”, очень трезво смотрели на борьбу УПА. С самого начала, когда весной началось партизанское движение, они присоединились к своим односельчанам, которые были в организации ОУН “Б”, и так остались и до сих пор. Они были против “спонтанных” выступлений бандеровцев, но откровенно они не могли выступить против. О разоружении (мельниковцев бандеровцами — А. Г.) куренной “Осип” высказался, что болезненных тем не следует задевать, и перевел разговор на события завтрашнего дня.

По ужину созваны были сотенные и чотовые на командное совещание. Куренной “Осип” разложил на столе подробную карту местности и начал объяснять намеченный план военной операции на завтра. Там узнал я о точных данных. На одной из высоток Сурожского леса, недалеко от села Теремное (Шумского района) находится лагерь советских партизан. Сила лагеря состоит из 200 мужчин большевиков и около 300 поляков с семьями, которые убежали из окружающих сел. Советы и часть поляков были хорошо вооружены и вокруг лагеря были выкопаны позиции для стрелков. Своим пребыванием в той местности советские партизаны парализовали связи УПА и досаждали окружающим селам постоянными грабежами продовольствия, одежды и других домашних вещей. Командование УПА дало приказ любой ценой ликвидировать большевистское бандитское гнездо.

В соответствии с планом, курень “Осипа” с востока, а курень “Крапивы” (он был назначен куренным на время операции) с запада должны были приблизиться к советскому лагерю и, соединив фланги, замкнуть кольцо окружения. Главными командирами операции должны были быть “Ворон” и майор Голубенко.

Наши силы были такие: Дубенский курень “Осипа” состоял из трех сотен: первая сотня “Юрия”, вторая сотня “Борсука”. Третья сотня “Беркута” оставалась на охрану лагеря в лесу.

Вооружение: кроме нормального, то есть — винтовки, автоматы и по три ручных пулемета на чету, сотня “Юрия” маленький расчет тяжелого пулемета “максима” и два минометных расчета: один 50 мм и один 82 мм. Кременецкий курень “Крапивы” состоял из трех сотен: первая — “Гамалии”, вторая — “Камня”, третья — “Петра”. Вооружения было точно такое же, как в Дубенском курене, за исключением одного миномета 82 мм. Операция должна была начаться на второй день в 3 часа утра, то есть 23 июля. Случайной базой Кременецкого куреня было село Сошицы.

Определив задачи отдельным командирам, куренной “Осип” назначил меня заместителем сотника “Юрия”. Совещание закончилось. Командиры сотен должны были провести последние приготовления по сотням, проверить запасы амуниции, наполнить все пулеметные диски и держать хорошо дежурную службу (чтобы никто из гражданского населения не отдалялся из села). Во время тех приготовлений случился досадный случай в сотне “Барсука”. Пулеметчик, чистя свой пулемет, из-за неосторожности оставил один патрон в стволе. Второй стрелок, видев, что диск от пулемета отложен, потянул за спусковой прибор и убил своего товарища, сидевшего возле стола.

Этот случай предвещал на завтра, вероятно, какую-то неудачу, какой-то плохой знак. Целую ночь в нашу квартиру прибывали связные и разведчики, принося разные сообщения и доклады — в основном о положении советов, а потому и в плане операции изменений не было.

Утром стоял тяжелый туман, а даже было холодно. Две сотни нашего куреня без какого-либо звона и шума вошли на край села Теремное, со стороны леса. Потому, что было темно и плохо видно, мы решили подождать, пока подойдет высшее солнце и ветер развеет туман. Выставив посты, войско раскинулось по обе стороны дороги. За пол часа нашего постоя черт принес из леса воз с советскими партизанами. Как мы позднее узнали, они ехали в село за хлебом, — и просто наехали на выставленный нами пост.

Наши часовые открыли стрельбу и советские партизаны, оставив подводу, убежали. Преждевременное рассекречивание могло повредить намеченному плану, поэтому мы силой факта немедленно отправились гуськом, сотня за сотней, в направлении высотки.

Наши проводники (крестьяне) не очень хорошо ориентировались, в каком месте находится советский лагерь, и начали водить нас по лесу.

Первая шла сотня “Барсука” и должна была занять левый фланг окружения, а сотня “Юрия” — правый. Когда мы еще не вошли совсем вглубь лесного комплекса, позади нас на лужайке появилась группа всадников, советских партизан (мужчин 15) и начали кричать к нам, чтобы мы шли на переговоры. В ответ наш пулеметчик послали несколько пулеметных очередей, стреляли тоже и стрелки, бывшие возле леса. Всадники соскочили с коней и, отстреливаясь, залегли. Несколько из них быстро начали отводить коней за бугорок. За пару минут на поле не было видно ни одного “совета”: исчезли, как камфара. Куренной “Осип” очень сердилась, что советские партизаны теперь знают, что мы идем на них наступлением, и будут нас ждать уже приготовленные.

Так оно и было. Когда мы немного задержались со своей сотней, “Барсук” первый подошел к высотке, где помещался лагерь советско-польских партизан. Они подпустили его на расстояние 50, а местами даже на 25 метров и приветствовали огнем. Одним махом сотня “Барсука” понесла большие потери: 8 ребят было убитых, а 7 раненных. Сам “Барсук” был ранен в голову (пуля чиркнула его по черепу). Когда мы подошли с сотней “Юрия” на место, то увидели, что высотку, где окопались советско-польские партизаны, защищает глубокий ров, который окружает подковой полуостров высотки. Во рве протекает родниковая вода. Чтобы идти в наступление, надо переходить ров без какого-либо прикрытия. В самом рве была сотня “Барсука”, не имея ни малейшей возможности двигаться ни назад, ни вперед: “советы” пришпилили ее к месту. От нее мы слышали вопли о помощи. По правую сторону ров был все мельче, а на расстоянии 200 метров под гору даже сравнивался с поверхностью высотки, которая примыкала к склону соседней горы.

Куренной “Осип” дал приказ сотне “Юрия” сломить советское сопротивление и прорваться по равнине к вражескому лагерю. Сотня пошла в наступление. Советские “кукушки” с деревьев начали прореживать наши ряды. Хуже всего было то, что “советы” нас видели, как на ладони, а мы их не видели. Сила огня была такова, что мы были вынуждены отступить на исходные положения, тоже на бугорке, который сравнивался с высотой советов, только между нами была долина. По воздуху отделяло нас от советов 100–150 метров. Сотня начала окапываться, а я получил приказ доставить из села Теремное (где мы оставили обоз и санитарную часть сотни) тачанку с “Максимом” и воз с минометами. Тяжело было, не зная дорог в лесу, проехать с расчетами к передовой наших сотен. Оставляя детали возов между деревьями, в час пришли мы на место назначения.

Сотня “Барсука” находилась во рве. Немедленно наши “мак-симовцы”, окопавшись, открыли сильный огонь по врагу. Советские партизаны притихли, слышно было лишь по их стороне проклятия. “Сыч”, участник операции под Стожком, отмечался на одном и том же “максиме”. Расчеты минометчиков, составленные в большинстве своем из грузин (8 мужчин бывшей банды с “Алешей” вступили в УПА в сотню “Юрия”), искали для себя место. В лесу не легко было найти такого места для миномета, но, наконец, использовали пробел в кронах деревьев и окопались.

Первая мина с 82-миллиметрового миномета вылетела, и сравнявшись с вершиной деревьев, возвратилась просто на землю и упала недалеко от минометного расчета, не разорвавшись. Вторая засвистела в воздухе и разорвалась где-то по другой стороне советского лагеря (там, где наступал Кременецкий курень). Третья мина только вылетела из миномета и так и застряла в земле. Причиной этого были испорченные запальники мин. Я дал приказ отставить миномет. Та же самая история была и со вторым минометом. Тогда сотенный “Юрий” приказал минометы оставить, а из расчета минометчиков сделать стрелковое отделение и выслать на один из участков “фронта”. После сильного огня нашего “максима” и всей нашей сотни, сотня “Барсука” вышла изо рва и выровняла фронт, залегая возле нашей линии на левом фланге. Раненных и убитых вынести изо рва было нельзя; надо ждать, когда смеркается.

Из тяжелого оружия с нашей стороны действовал только “максим”. Кременецкий курень усилил огонь, и одна из его сотен соединилась с нашим левым крылом. Направо от нас колесо окружения не было замкнутое, мало было войска для того, чтобы восполнить такое большое кольцо. Куренной “Осип” выслал к штабу гонца, чтобы дали нам помощь.

Ребята во время перерыва в стрельбе перекликались с советскими партизанами. Наши кричали:

— Сдавайтесь, дарим вам жизнь, лишь вашим командирам горе.

Советы отвечали:

— Вы нас все равно не возьмете, лучше отступите!

Тогда заново усиливался огонь и позиционный бой затягивался. До вечера на всей линии нашего фронта были выкопаны стрелковые расчеты и пулеметы были подготовлены к ночной обороне. Мы думали, что советские партизаны будут прорываться ночью.

Как только смеркалось, мы выслали один рой во главе с Бур-лаченко, чтобы подобрать наш раненных и убитых. Хруст веток под ногами выдавал намерение наших бойцов — советы усиливали огонь. Наши выстрелы также не заглушали выкрикиваний нашего роя, который в темноте искал раненных. Однако, спустя какое-то время удалось вынести обессиленных раненных, которые целый день без воды и пищи и без перевязки лежали во рве. Это было тем тяжче, что они должны были притворяться убитыми и лежать без движения, так как иначе советы бы их достреляли. Несколько убитых не было найдено, они так и остались. После нашей акции советы хотели также использовать тьму ночи и подойти к источнику воды, который был в том же рве, где лежали наш раненные и убитые. Мы еще больше усилили огонь и отрезали им доступ к воде. Они несколько раз на протяжении ночи старались прорваться, но на каждом участке наши их отбивали.

Поздно вечером прибыла нам на помощь сотня «Острого» (с Острожчины). Она оказалась как нельзя кстати, так как уменьшилось расстояние между нашими сотнями и чотами. Красивейшей картиной ночного боя был момент, когда по всей линии открывался плотный огонь, и было видно полукругом сверкание стреляющего оружия. Те маленькие и большие огоньки выразительно вырисовывали наши позиции и показывали, что мы советов довольно плотно окружили. В ночной тишине гремел гул выстрелов, сливался с отголосками Суражского леса.

Телеги повезли раненных к штабу в Антоновцах, а оттуда должны были привезти на завтра свежий запас боеприпасов, так как они с каждым часом уменьшались. Мы провели ночь не закрыв глаз. Утром, где-то около 10-го часа, куренной “Осип” собрал почти весь командный состав нашего куреня, и начал давать приказы и инструкции на сегодня. Советовал осторожно входить в советский лагерь, могут быть заминированные места. Нам надо сегодня окончательно запереть кольцо окружения. Итак, предложил нам:

— Идите на правый фланг и с высотки рассмотрим территорию.

Последние наши позиции кончались возле дороги, которая выходила на гору и острым изгибом возвращалась с востока на запад, перерезая не окруженный отрезок высотки, где находился советский лагерь. Наши пулеметчики сильно следили за этой дорогой так, что советы массово прорваться не могли.

Разговаривая, вышли мы с наших позиций на дорогую. Куренной “Осип” зацепил легко ногою за шнурок, который, присыпанный песком, тянулся вдоль дороги. Шутя, заметил:

— Это мина или шнур, проведенный к звонку тревоги от поста к штабу (точно в том месте вчера стоял советский пост). У кого есть нож — дайте, я его перережу.

Кто-то из товарищей подал нож, куренной “Осип” нагнулся резать — и… сильный взрыв изодрал воздух. Песок засыпал нам глаза, кто упал, кто отбежал от того места. Осматриваюсь… в пяти метрах от меня лежит изорванное миной тело куренного. Все пришли в смятение, бросились к телу, и на руках понесли его к нашим позициям. Мне песок въелся в лицо, у Бурлаченко выступила кровь на лице, и он не мог смотреть — глаза были полны песка и также залиты кровью; больше никто не был поврежден. Счастье, что куренной нагнулся и своим телом принял сосредоточенную силу фугасной мины, в противном случае было бы еще больше жертв. Как мы позже узнали, в нескольких метрах от того места была закопана огромная мина из большого артиллерийского снаряда. Если бы куренной на нее натолкнулся, погиб бы весь командный состав.

Тело куренного “Осипа” отправили к штабу. Бойцы и командиры потерей куренного были очень угнетены. Невольно надвигались темные мысли и чувство страха перед коварным оружием. Подали по линии весть, пришел “Ворон”. Взволнованно сказал:

— Тяжело, жаль, но такая его судьба… А борьбу надо продолжать.

Куренного “Осипа” заменил сотник “Юрий”, а мне поручили командование сотней “Юрия”.

Перед обедом привезли свежий запас боеприпасов и мины к миномету куренного “Крапивы”. На всем отрезке пошел огонь. Сто восемьдесят мин одна за другой начали метко взрываться в советском лагере. Бойцы молча мстили за смерть куренного. У советов послышались крики, стон и проклятия. Вопли указывали, что у них поднялась паника.

По нашей линии подали: “Вперед, к наступлению”. Раздалось: “Слава!” и выкопанные нами позиции остались позади.

Советы напряжением своих последних сил отразили наше наступление. Мы были вынуждены залечь, тем самым сузив кольцо окружения. Дали приказ окапываться. От советов местами делила нас расстояние тридцать метров; счастье, что у них не было гранат, иначе наступление стоило бы нам очень дорого.

Когда выкопаны опорные окопы, на нашей стороне раздалась команда: “Гранаты!”. Бросили несколько гранат (так как все не имели, и у нас также их не хватало). Снова стабилизировался фронт, и пошла дальнейшая перестрелка. Советы уже второй день без воды. Со вчерашней ночи их смельчаки, которые спускалось в ров за водой, лежат там мертвые еще и сегодня. Наше командование задержало наступление, так как считало, что советы должны показаться; будут прорываться, тогда мы их получим без собственных потерь.

Миномет куренного Крапивы дальше сеял смерть в советском лагере. Так продолжался бой целый день и целую ночь. Советы под утро на третью пору осады начали единицами вырываться через не окруженный нами участок. (Мы его не блокировали, так как боялись, по случаю с куренным “Осипом”, что вся дорогая заминирована; так оно фактически и было.) Когда стало светать, повели мы общее наступление и получили советский партизанский лагерь. Место лагеря было покрытое трупами. Отравленный воздух бил в нос. Ямы от наших мин и жертвы указывали, что мы действительно метко стреляли. Деревья были повреждены нашими выстрелами. Двадцать пленных мы захватили в лагере. Они рассказали, что у них в конце было очень тяжело с оружием и продовольствием. В окопах были разбросаны сухари из хлеба. Из-за недостатка воды жевали зеленую листву и зелье.

На месте лагеря было 54 убитых (вместе с поляками), а остатки советов, преимущественно начальство с главным их командиром майором Бегмой (ошибка, командовал соединением А. Оду-ха. — А. Г.), благодаря полякам, которые хорошо знали местность, в последнюю ночь прокрались из окружения. Некоторых из них поймала наша санитарная охрана, которая стояла в селе Теремном. Среди пленных был главный минер, старший лейтенант и лейтенант ВВС. В лагере, кроме оружия, мы обнаружили документы советского штаба и портреты командиров (выполненные цветным карандашом художником, который был у них в лагере). Одна из телег лагеря, нагруженная вещами, награбленными у украинского крестьянства, была заминирована. Наших четверых стрелков, которые там рылись, вынимая автомат, убил взрыв мины. Мина разнесла телегу» лишь перья из перин летали на месте происшествия.

Последний случай указывал на опыт советов и на то, что мы первый раз имеем дело с минами. Напрасно предостерегали бойцов от мин, даже смерть куренного «Осипа» не послужила им наукой. Несмотря на то, что мы победили и добыли лагерь врага, веселого расположения духа не было. На два куреня было девятнадцать убитых и свыше пятнадцати раненных (в число девятнадцать входило несколько тяжело раненных, которые в госпиталях умерли).

На кладбище села Теремное похоронили девять бойцов, между ними один чотовой. Надо отдать должное окружающему украинскому населению, которое во время того боя без какого-либо приказа или призыва со стороны УПЛ приносило нам к окопам продовольствие и воду. На всем отрезке фронта возле стрелецких рвов стояли принесенные кушанья в крестьянских горшках и мисках. Был даже теплый борщ и вареники со сметаной.

Невзирая на дождь, на похороны собралась масса народу и с большим сожалением и сочувствием все оплакивали смерть, как они говорили — “своих защитников перед советской голытьбой”. Крестьяне своим отношением к нам и внимательностью не у одного бойца и командира вызвали слезы признательности и национальной гордости за свой народ. Все вещи, которые были награблены советами, мы возвратили пострадавшим крестьянам.

Очистив от трупов лагерь и разминировав дорогу (мины повынимал тот самый человек, который их закладывал, пойманный нами минер — старший лейтенант[433]) и, завершив похороны, курень и сотни возвратились к своим лагерям.

26-го июля (в понедельник) в селе Антоновцы состоялись большие похороны куренного “Осипа”. Почетную охрану нес его курень в полном вооружении. На похоронах присутствовал «Максим Рубан» (Лебедь) и командир группы УПА “Эней”. Командиром парада была куренной “Крапива”. На кладбище возле самой церкви, рядом с похороненным настоятелем церкви, нашел вечный покой куренной УПА “Осип”».

Публикуется по: Скорупський М. Туди, де бій за волю // http://www.geocities.com/upahistory/skorupski/part3.html