Глава ХХVII

Глава ХХVII

Отъезд из Шемахи. Сельская жизнь в местности Касили. Описание Аракса. Небезопасность Муганской пустыни. Обилие черепах близ Балхары. Бедные и веселые жители. На Я. Я. Стрейса нападают разбойники. На караван нападают разбойники и грабят его. Прекрасный каменный мост. Гробница. Сеида Джабраила. Прибытие в Ардебилъ. Его положение. Сильный холод. Сильные вихри в полдень. Прекрасное зерно. Большой налог на овец. 57 деревень близ Ардебиля. Описание города. Улица блудниц, которые слагают стихи и являются поэтами. Площадь посреди города. Базары и лавки. Превосходные мечети и часовни.

Октября 30-го выступили мы во имя и под защитой всевышнего бога всем караваном около двух тысяч людей и тысячи лошадей и верблюдов, несших кладь. Между прочим мой хозяин нагрузил двадцать лошадей каштанами, собранными со своих деревьев, с тем чтобы поднести их шаху, ибо никто не смеет являться с пустыми руками к королю и князю. Наш путь шел через высокие и крутые горы и затем мы пришли к могиле персидского святого по имени Пир Мардехан (Руr Mardechan), лежащей в местности Факерлу (Fakerlu). Земля в этой местности совершенно пустынна, здесь нет ни людей, ни еды, ни питья, вследствие чего мы весьма торопились добраться до какой-нибудь деревни или постоялого двора. Так мы оставили за собой добрую часть пути, и такое спешное путешествие по причине холода не было в тягость, но нам пришлось бросить несколько лошадей. Вечером усталые пришли мы в деревню Касили (Kasily), где остановились на ночлег [170]. Почва в тех краях неплодородная, только кой-где попадаются пастбища, и жителя ведут такое же хозяйство, как у татар. Мужчины, женщины и дети перекочевывают со своим скарбом на повозках, кибитках, лошадях, быках и ослах с одного места на другое, останавливаясь там, где лучшие пастбища, ибо они по большей части искусные скотоводы. Когда они устраивают где-нибудь стоянку, то разбивают шатры, которые называют остак (Ostak). Мы купили у них молока и не могли достать ничего другого, чтобы подкрепиться. Но щедрость моего бывшего хозяина не давала мне испытывать нужду и недостаток; он делился со мной едой и дорогим вином, так что я с легкостью мог все перенести и получил еще нагрудник для защиты от холода.

Ночью мы хорошо отдохнули в Касили, ибо сильно накануне устали. Ранним утром отправились мы дальше и прибыли в деревню Джавар (Szowaar) или Джават (Tzawat), как ее называют другие, что означает дорога или проход. Отсюда путь на Аракс, где всегда требуют предъявления дорожного свидетельства из опасения, чтобы с караванами постепенно не пробрались в страну турки. Персы никого так не боятся, как турок, предполагая, что если они не будут так бдительно охранять дорогу, этот народ вторгнется в их страну. На этом отличном пути лежит понтонный мост через Аракс, который охраняется большим числом солдат. Переправившись через мост, мы были вынуждены заночевать под открытым небом. Близ Джавата прекращается большая река Аракс, которую персы теперь называют Арас (Aras), и сливается с Курой или Cyrus под 39° 54’ широты. Река берет свое начало в высоких горах между Ширваном и Муганом, выходит с юго-запада, позади горы Арарат [171]. Она впадает в большую реку Куру, берущую начало на запад — северо-запад, в Грузии или Гурджистане (Curgistan). Река Аракс весьма глубока, воды ее коричневые и пресные, течение быстрое, большей частью без кипения и шума, но в некоторых местах мы его слышали на расстоянии часа пути от нас. В Аракс впадают реки Карасу (Carasu), Сенки (Senki) и Керни Арпа (Kerni Аrра). В местности Карасу Аракс особенно глубок и с ужасным шумом проносится невдалеке от Ордабата (Ordabath) в Муган. Обе реки богаты рыбой. По берегам, которые довольно высоки, и в долинах повсюду растет солодовый корень, который гораздо толще, нежели испанский, немецкий или русский, бывает даже толще мужской руки.

3 ноября проехали мы пять миль по Муганской пустыне и видели по дороге много хижин или крестьянских домов, и ни в один из них не заглянули, чтобы не попасть в беду, удалившись от каравана, ибо в тех местах живут одни только плуты, воры и висельники, в том числе много мятежников, которых ссылает сюда шах. Эти разбойники делают дороги небезопасными и трудно проходимыми, также осмеливаются нападать и грабить целые караваны, когда они невелики.

4-го мы продолжали свой путь и дошли до маленькой речки, называемой Балхару (Balharu). Здесь мы увидели на крутых берегах множество пещер и нор, вырытых в песке черепахами. Они кишат там во множестве, откладывают яйца в пещеры и норы, всегда на южной стороне (как бы обладая человеческим разумом), чтобы, выводя детенышей, лучше воспользоваться теплом. Проехав дальше, мы видели различные хижины, подобные прежним. Однако обитатели их были не такими плутоватыми, но крайне бедными. Дети бегают нагишом, а мужчины и женщины едва имели чем прикрыть свое тело. Невзирая на это, они были веселы и приветливы и предлагали нам все лучшее из своего скудного достояния. Они вынесли на продажу молоко и корм для верблюдов и лошадей за такие ничтожные деньги, что мы остались весьма довольны [172]. В тот день мы проехали шесть миль.

5 ноября мы все еще ехали пустыней и к вечеру добрались до колодцев, где напоили верблюдов и лошадей и расположились на ночлег в открытом поле.

6-го мы достигли конца Муганской пустыни и попали в горы Беджирван (Bethzirvan) или Беджирум (Bethzyrum). Отсюда мы должны были 11 или 12 раз переходить через маленькую речку, которая диковинным образом змеится то в одну, то в другую сторону [173]. Вечером мы расположились на ночлег в деревне Шехмурат (Schechmurath). Здесь я должен был отправиться за водою для хозяина Хаджи Байрама и для всех нас. По дороге на меня неожиданно и предательским образом напали три висельника, и казалось, что внимание подлецов привлекло мое оружие, и могло случиться, что то, что должно было служить мне защитой, напротив, привело бы к моей гибели, и я наверняка был бы убит, если бы не подоспели другие из нашего каравана, также отправившиеся за водой. Я между тем, чтобы по крайности обеспечить себя сзади, стал спиной в угол заброшенного дома и храбро защищался кортиком (короткой саблей, которую употребляют моряки) и навес одному из них такой сильный удар в руку, что она повисла. Но троих было слишком много на одного, и я бы потерял мужество, если бы на них не навалились наши, так что они были вынуждены отступить и задать стрекача. Это весьма дерзкие разбойники и подлые убийцы, подобных я немного встречал, они ловко дерутся и нападают.

7-го ехали мы весь день среди высоких гор и вечером расположились в поле под открытым небом.

8-го прибыли мы к большому красивому и веселому караван-сараю или гостинице, выстроенной ост-индскими купцами для отдыха и увеселения своих караванов, где мы и заночевали. Вскоре после того, как мы расположились на повой, нас разбудила и испугала большая шайка разбойников, напавших на наш караваи с тыла и с боков и сильно его пограбившая. Мы сразу вскочили на ноги, взялись за оружие и отогнали разбойников, но они уже захватили большую добычу, после чего мы, не чувствуя себя здесь в безопасности, поднялись ночью и тронулись в путь. В полночь мы вошли в красивую деревню Джанлу (Tzanlu), где спокойно провели остаток ночи. Джанлу лежит у подножия горы. Это веселое местечко, где много прекрасных садов, деревьев, цветов в домов, потому мы запаслись всевозможными приятными блюдами и фруктами, ибо их там можно купить за небольшие деньги [174].

9-го перешли мы с большим трудом и усилиями через перевал Джицетли (Tzizetly), у его подножия протекает река Карасу, которая берет начало в Гилянских горах и неподалеку отсюда вливается в Аракс. Близ деревни Самиан (Samian) через нее переброшен превосходный и дорогой каменный мост, более 90 шагов в длину и весьма широкий. Нам нужно было перейти этот моет, после чего с наступлением вечера мы пришли в деревню Джабедар (Tzabedar), где хотя и провели ночь, но почти не отдохнули по причине множества вшей и блох; таких перин во все время моего путешествия было немного, и кажется эти насекомые разводятся от того, что жители здесь сушат коровий и конский навоз, который употребляют вместо дров [175].

На другой день снова двинулись мы в путь и миновали красивую деревню Кельхеран (Kelcheran), лежащую примерно на расстоянии полумили от Ардебиля. Здесь мы осмотрели прекрасную Мешаих (Meschaich) или гробницу Сеида Джабраила (Zeyd Tzeybrail), отца шейха Сефи [176]. При жизни он был скверный и плохой человек, но сын Сефи Садраддин захотел сделать его святым, каким уже считали его деда, и велел выстроить в Ардебиле в честь его роскошную и превосходную гробницу. Ради этого он повелел найти останки своего деда и построить ему гробницу в Кельхеране (Kelcheran), которая не только сама по себе великолепна, но к ней персы совершают паломничества с большим благоговением. Эти останки должны были чем-нибудь чудесно отличаться, ежели их смогли через сто с лишним лет наполовину сгнившими разыскать среди множества крестьянских костей. Однако я не мог узнать, в каком они состоянии, хотя меня впустили внутрь и дали все осмотреть, так как я был одет и выбрит на персидский лад и мой хозяин обходился со мной не как с рабом; а как с равным, так что я выглядел настоящим мухаммеданином. После краткого отдыха в Кельхеране прибыли мы вскоре после обеда в знаменитый город Ардебиль, где я и мой старый хозяин Хаджи Байрам остановились в прекрасном каравансарае на улице Кумбалан (Kumbalan).

Ардебиль, иначе называемый Ардевиль (Ardevil) лежит под 38° 50’ широты в местности Адарбейджан (Adirbeytzan), в круглой котловине или долине, окруженной со всех сторон высокими горами, из них западные отроги зимой и летом покрыты снегом. Но на другой стороне у гор Бакру (Ваkru) в сторону Гиляна климат более мягкий. Самая высокая из этих гор называется Цебелаху (Zebelahu). От холодного ветра, который часто налетает в Ардебиле и его окрестностях, пребывание там для чужеземцев нездорово, в особенности летом, когда часто, ища прохлады, впоследствии заболевают от этого холода, даже иногда умирают. Зимой опасность не так велика, и мы в это время остались здоровыми. Хозяин рассказал мне, что он несколько лет тому назад потерял при поездке в Ардебиль трех лучших рабов, которых купил незадолго до того. Каждый день в полдень здесь подымается вихрь и кружится столько песку и пыли, что нельзя держать открытыми глаза и нос, а по истечении часа ветер стихает и мгновенно становится ясно и светло. Из-за упомянутого холода в Ардебиле не растут ни апельсины, ни лимоны, ни виноград, но встречаются яблони и груши, которые гораздо позже цветут и зреют, чем в других краях. Они начинают цвести в мае и поспевают в октябре. У подножия горы гораздо теплее, вследствие чего названные плоды созревают там гораздо быстрее и находятся в изобилии. На плодородных нивах произрастает тучная пшеница, которая весьма дешева, так что за один стейвер можно купить четыре фунта хлеба, белого, как молоко. Вокруг города и во всей местности видны прекрасные пастбища, с которых шах ежегодно получает большие деньги, ибо пастухи платят за каждую овцу, проходящую по мосту, четыре с половиной стейвера, что благодаря неисчислимому множеству овец, составляет целое сокровище. Для этого в наше время были поставлены сборщики, но два года назад шах сдавал мост за деньги, которые взимались как налог. С течением времени он понял, что эта аренда приносит золотые россыпи, и ничего нет удивительного в том, что он оставил ее за собой, ибо каждый месяц с марта по сентябрь по мосту прогоняют более ста тысяч овец. Кроме тех откупных или луговых денег приходится столько же вносить при продаже овцы. В Ардебильскую область входят 57 деревень и местечек расположенных на равнине неподалеку друг от друга, откуда крестьяне ежедневно приезжают в город на рынок с фруктами, маслом, яйцами, сыром и тому подобным, поэтому там все дешево и в изобилии.

Что же касается самого города, то он весьма велик, однако не сильно застроен, ибо позади каждого хорошего дома находится не только двор, но и большой сад. В Ардебиле нет ни валов, ни стен, ни каких бы то ни было укреплений. Это местечко на равнине, где протекает рукав небольшой реки Балухлу (Baluсhlu), берущей начало в горах близ деревни Шамашу (Scamaschu), примерно на два часа южнее Ардебиля. Перед городом река делится на два рукава, причем один протекает по городу, а другой обходит его слева и впадает в реку Карасу. Летом река сильно мелеет, но иногда в марте или апреле, когда снег быстро тает, течет и с шумом низвергается с гор. Она так набухает, что затопила бы город, если бы ее не отвели в сторону. Дабы предупредить опасность, на это время строят огромную и тяжелую плотину с тем, чтобы отвести воду. Как-то во времена шаха Аббаса промедлили с постройкой плотины, и вода неожиданно с большой силой хлынула в город. Тогда были снесены многие дома, построенные из глины и кирпича, и погибло множество людей и скота. В Ардебиле пять больших улиц, которые называются Дерванская (Dervansche), Табер (Таbаr), Hиapдувер (Niardouwer), Кумбулан (Кumbulan) и Кезеркутц (Keserkutse). Все они весьма широки и обсажены рядами лип и ясеней, отбрасывающих великолепные тени во время летнего зноя. Кроме этих пяти там еще много других маленьких улиц и переулков; из них самые известные: Бандер Хан (Bander Chan), Каманкар (Kamankar), Дегме Даглир (Degme Daglir) и улица Урзуми Магеле (Ursumi Mahele), где в каравансарае лежат блудницы и каждая группа образует особый цех или корпорацию. Некоторые из них писательницы или поэты, складывают стихи в честь Али или святого Хуссейна, другие славят доблести шаха, а иные пляшут нагие перед ханом и т. д. Они крайне бесстыдны и даже на улице охотно позволяют себя целовать, трогать и щупать груди и то, что я не осмеливаюсь называть. Молодым парням эти деяния в честь Венеры не ставят в упрек или бесчестье и тем более они не влекут за собой наказания. Здесь много мест для гуляний, окруженных лавками с всевозможными изделиями.

В самом начале большой рыночной площади стоит часовня, где погребен святой. Место это является убежищем для тех, кто совершил убийство или другое преступление. Жизнь их здесь в безопасности и отсюда с легкостью можно перейти в неприкосновенное место — гробницу шаха Сефи, где еще безопаснее, ибо оттуда силой не смеет взять даже король. С Майдана (Maydan) выходишь на базар или рынок. Здесь сразу бросается в глаза четырехугольный свод, прекрасное здание, которое называется кайзери (Кауserie), где торгуют сукном; тканным золотом и серебром, драгоценными камнями, коврами, шелками и другими дорогими товарами.

Из кайзери можно выйти по трем различным, большей частью крытым, сводчатым улицам, состоящим из мелочных лавок с более простыми товарами. Кое-где попадаются каравансараи для чужеземных купцов: турок, татар, индусов и др. В Ардебиле несколько прекрасных мечетей или церквей и самая великолепная из них называется Адина (Adine). Она расположена на высоком холме посреди города, круглый купол ее, или башня, весьма высок. Эта церковь посещается только по пятницам, отсюда и ее название. В этом храме находится колодец, откуда канцлер Мухаммед Риза (Muhamet Risa) [177] велел провести воду в город по оловянным трубам, на расстоянии свыше мили, где должны совершить омовение те, которые собираются посетить святую могилу [178].