Глава XV

Глава XV

Раздоры и волнения в Астрахани. Царицын занят казаками. Против них снаряжают флот. Казаки берут Чернояр. Русский флот сдается казакам. Упрямство и дерзость простонародья в Астрахани. Ум и мужество наместника. Совет обратиться в бегство приведен в исполнение.

Когда эта весть дошла до Астрахани, начались опасения и подозрения, не знали, кто друг и кто недруг и на кого можно было положиться, также слышно было здесь и там о разных мятежных сговорах, большею частью тайных. Поэтому наместник созвал на совет всех высоких господ, чтобы обсудить, что предпринять в таком запуганном и тяжелом положения, и наконец решили напасть на врага врасплох в его собственном лагере.

К этому готовились с большим старанием и заботой, также явилось много дворян, чтобы в качестве простых солдат оказать помощь в крайней беде, и конечно без них нельзя было ждать от солдат верности и послушания.

Затем 10 апреля по приказу господина Петровского (Petrofsky) был послан под командою господина начальника Леонтия Богданова (Levonti Bogdanof) отряд из восьмисот человек — из них четыреста русских всадников и четыреста ногайских татар — в город Царицын [142], лежащий на расстоянии около восьмидесяти миль от Астрахани, с тем, чтобы доставить туда боевое снаряжение и съестные припасы и дать подкрепление людьми городу, который расположен в сторону реки Дона, или Танаиса, где находится поселения казаков. В старину думали, что рева эта впадает в Волгу, но мы сами убедились в том, что это не так. У казаков весьма плохие судна из выдолбленных стволов, которые они перевозят в течение одного дня по суше и спускают на Волгу, где, для того чтобы сделать суда больше и устойчивее, они привязывают к ним с обеих сторон тяжелые балки.

28 апреля через пленного казака было получено от помянутого Богданова достоверное известие о том, что город Царицын взят казаками и что там убито и брошено в реку 1 200 московских солдат. Эти погибшие незадолго до того были присланы в означенный город для его охраны. Тогда же узнали, что в татарских войсках возникли раздоры, и они стали убивать друг друга, после чего господин Леонтий Богданов отступил и отошел на Чернояр — город, лежащий в пятидесяти милях от Астрахани. Взятого в плен казака мучили таким ужасным образом, что самый жестокий и яростный русский сожалел о его муках. Когда его царское величество было уведомлено о поведении и тирании Стеньки Разина, то было от него поведено тотчас приготовить все суда, какие только можно достать, над чем работали день и ночь, и через несколько дней снарядили сорок. На каждом была чугунная пушка с необходимым боевым снаряжением при ней. На них было посажено 2 600 русских и 500 астраханских солдат под командованием и начальством князя Симеона Ивановича Львова (Knees Simeun Ivanowitz Elbof). Войско состояло из одного полка русских солдат, стоявшего в Астрахани, под командой поляка, однако крещенного в русскую веру, по имени Иван Ружинский (Ivan Rusinsky); при нем старшим офицером был Якоб Виндронг (Iacob Windrong), шотландский дворянин. Немецкие офицеры были Пауль Рудольф (Paul Rudolfh), капитан и фейерверкер, Роберт Гейт (Robbert Heut), английский капитан, и также лейтенант капитана Давида Бутлера Николай Шак, два немецких лейтенанта и два немецких прапорщика, крещенных в русскую веру. Другие были поляки и русские.

25 мая, в троицын День, помянутый флот вышел из Астрахани, и замученный до полусмерти казак был повешен при прощании на виду у всего флота. Тем временем долго скрытое пламя восстания разбросало во многих местах свои искры: раздавались бранные слова и безрассудные речи о наместнике, говорили ему и высшему начальству прямо в лицо все, что только приходило на ум. Было бы не благоразумно затыкать рот насильно, и все только ждали возвращения и победы господина Симеона Ивановича, от которого каждый день надеялись получить весть о счастливой встрече с врагом. В то же время гарнизон города сильно уменьшился и ослаб, напротив простой парод возрос в числе и совсем обезумел. Но в то время, когда ожидали спасения и избавления от руки Симеона Ивановича, 4 июня было получено достоверное известие от одного бежавшего дворянина о том, что город Чернояр взят бунтовщиками-казаками в тот самый день, когда князь Львов подошел к нему, что наместник, дворянство, начальство и состоятельные люди перебиты и брошены в Волгу. Кроме того солдаты флота князя Львова позорным образом убили своих офицеров, объявили, что они за казаков и передали суда в руки Стеньки Разина, не иначе как заранее в том столковавшись. Невзирая на то, что они незадолго до прибытия в Чернояр поклялись в верности до гроба своему начальству, они все-таки изменили, одержимые каким-то злым духом. Можно легко себе представить, как понравилось это известие господину Прозоровскому. В то же время слух этот привел простой народ в такую гордость и неистовство, что он без всякого страха открыто проклинал, поносил и оскорблял наместника и даже плевал в лицо начальству со словами: «Пусть только все повернется, и мы начнем», и т. д. И я видел многих высоких господ, которые прежде не замечали этих людей, а теперь испуганно уходили со слезами на глазах.

Господин наместник не терял мужества и твердости и возлагал надежду на то, что с помощью дворян и немцев утомит мятежников длительной осадой и дождется подкреплений из Москвы. Он велел немецким канонирам проверить пушки и зарядить их, а также сделал необходимые распоряжения.

Мы ясно видели и замечали, что невозможно устоять против такой внешней силы при великом волнении и предательстве внутри, а кроме того многие нас предостерегали. Господин Прозоровский весьма охотно привлек бы нас всех к себе на службу в город; но так как мы были приняты на корабль и наше месячное жалованье прекратилось, мы охотнее сочли себя свободными с тем, чтобы, когда наступит нужда, мы могли бы спастись бегством, хорошо понимая, что разбойник сильно озлоблен против немцев, ибо они проявляли наибольшую стойкость и наносили ему наибольший ущерб в битвах.

Тем временем со всех сторон доходили вести о том, что казаки приближаются, чтобы напасть на Астрахань, невзирая на то, что вал ее укреплен 460 пушками, против которых, смотря по внутреннему положению, не устоять и 1 млн. человек. Мятеж с каждым днем все усиливался, все ширился, раздавались угрозы, что с нас самих сдерут шкуру, так что мы, опасаясь, что это будет приведено в исполнение, не могли беспрепятственно пройти по улице. Взвесив положение в городе и ясно сознавая, что в Астрахани за нашу жизнь и имущество нельзя поручиться, наш капитан созвал нас в определенный час и сказал: «Люди, мы находимся здесь в темной разбойничьей яме, из которой, если еще будем мешкать, никогда не выберемся; сложите поэтому лучшие вещи в шлюпку, и мы отправимся с божьей помощью в Персию». Далее он приказал, чтобы мы все, до того как закроют ворота, сели в лодку и никого не дожидались бы более четверти часа. Следуя его приказу, мы приготовились и снесли свои деньги и лучшие вещи в шлюпку или ладью. Имущество нашего капитана и чемодан Яна фан-Термунде были также снесены в лодку и сданы на хранение рулевому Яну Альбертсу. Капитан приказал нам не брать с собой Корнелиуса Брака и Якоба Траппена с их женами ввиду опасного и неизвестного путешествия. Я почувствовал большую жалость к своему соседу Браку, потому что боялся, что их лишат жизни. Я сказал ему придти в лодку с женой и ребенком; они охотно отважились на это странствие; но Яков Траппен не решился отправиться в путешествие е таким тяжким грузом, без денег и имущества. И вот мы, пятнадцать человек, с женщиной и ребенком, сидели в шлюпке и поджидали нашего капитана Яна фан-Термунде и Христиана Бранда. Прошло много времени, ни капитан, ни остальные не приходили, и народ настаивал на том, чтобы отчалить; но наш шкипер Ламберт Якобс Гельт удерживал их, говоря, что он не берет на себя ответственности. Мы дождались, пока заперли ворота, все еще полагая, что они придут. Настала полночь, мы не могли дольше здесь оставаться, не зная, не скрылся ли капитан на каком-нибудь другом челне или другом судне и не попал ли он в плен. Мы боялись также, чтобы нас не выдала жена Траппена, и многого другого. Мы все время рисковали своей головой, ибо, если бы русские догадались о нашем намерении, мы без сомнения погибли бы и мы не смогли бы так долго продержаться в этом положении, если бы наша шлюпка не стояла по ту сторону корабля, так что они ее не видели и меньше всего могли подумать, что мы отважились поехать в шлюпке по Каспийскому морю. Если же они видели, как мы везли свое добро с берега, то могли подумать, что мы его отвозили на большой корабль. Тут мы решили с божьей помощью и милостью пуститься в путешествие в Персию, через Каспийское море.