Перевал

Перевал

Никакими словами не описать его суровую красоту. Летом он поражает голубыми озерами в ладонях темных гор. Зимой - безбрежьем белого одеяния. Осенью "кровоточит" редкими гроздьями рябины, рискнувшей забраться так далеко.

Собственно перевал начинается от Пьяного ручья, бурный поток которого дорога пересекает, едва свернув от реки Титовки. Как вы понимаете, название Пьяный имеет непосредственное отношение к хмельным напиткам, а больше всего к "ворошиловке". Так раньше у военных называли краденый спирт (ворованное "шило").

Дорогу через перевал торили монахи Печенгского монастыря. Была она пешеходно-конной и до тридцатых годов нашего века устраивала людей. А затем на перевал пришли военные, технике которых дорога не соответствовала, и сюда направили 14-й саперный батальон с несколькими тоннами динамита. Солдаты вручную долбили в граните углубления, закладывали в них взрывчатку и взрывали скалы, чтобы сделать дорогу крепче и ровнее.

В 1940 году через перевал прошел первый танк. За ним ехала знаменитая "полуторка". У печально известного авариями поворота под названием "не забудь повернуть" она сорвалась с обрыва в озеро и стала первой в истории техникой, потерпевшей крушение на перевале.

В годы войны перевал был у фашистов. Они выровняли полотно и построили еще одну тыловую дорогу, которая выходит к хребту Муста-Тунтури. Отступая в сорок четвертом, егеря в нескольких местах взорвали скалы. Таким перевал предстал перед бригадой ПВО, передислоцированной на Средний и Рыбачий в шестидесятые годы.

Дорога была жуткая. На самой проходимой технике 14 километров перевала путники преодолевали за полтора часа. Происходили аварии, гибли люди. Что сделал русский человек, чтобы положить этому конец? Кто сказал "привел дорогу в порядок"? Нет, конечно.

В шестидесятые, семидесятые, восьмидесятые годы все машины, которые шли через перевал со стороны Титовки, неизменно останавливались у ручья, где принято было пропустить по одной за благополучное преодоление препятствия. Так и стал ручей Пьяным. Как вы, возможно, догадались, по ту сторону перевала есть ручей Трезвый, но до него мы еще не доехали.

Помню, как-то мы с весьма высокими областными начальниками перебирались через перевал. Было это в самый расцвет борьбы с пьянством и алкоголизмом. Готовясь в поездку, я долго вертел в руках фляжечку - брать не брать? На всякий случай сунул ее на дно рюкзака. И вот мы в дороге. Комментирую попутчикам; мол, проезжаем Пьяный ручей. У всех ноль эмоций. Погода стоит мерзкая, слякотная. Наш УАЗик поднимается на перевал, и тут на дорогу выползает на четвереньках человек в военной форме. Будучи на трех точках, машет нам испачканной грязью рукой.

Останавливаемся. Высший партийный чин из нашего экипажа говорит мне: "Михаил Григорьевич, пожалуйста, выясни в чем дело".

Подошел я к военному. Вижу, что это подполковник, но в состоянии, которое определяется словами "лыка не вяжет". Твердо стоя на четырех точках, он говорит:

- По-поворачивай.

- ?

- По-поворачивай, я запрещаю.

- Позвольте, да кто вы такой? - отхожу я от неожиданности.

- Я комендант Ры-Рыбачьего. Поворачивай!

В те годы должности коменданта Рыбачьего не существовало. Старшим же военным начальником был командир бригады ПВО, которого я хорошо знал.

- Уползайте с дороги, - говорю подполковнику. - Там в машине начальство, неприятности будут.

- По-поворачивай.

Вижу - пауза затягивается. Мои попутчики с удивлением наблюдают из машины за происходящим. Слышу из-за кустов голоса. Я - туда. На лужайке сидят офицеры. Быстро определяю самого трезвого, объясняю ему ситуацию. Фамилия работника обкома партии действует отрезвляюще. Подполковника дружно уносят в кусты.

Сажусь в машину.

- А что это было? - спрашивают попутчики.

- Наверное, учения.

- Странно, а тот товарищ вроде бы пьяный. Делать нечего, рассказываю о традиции.

- Поверни-ка, сынок, обратно, - говорит работник обкома партии водителю. - Традиции, брат, не нами писаны.

По мере подъема в горы березки становятся все ниже и ниже. В их окружении, справа от дороги, манит голубизной озеро. В годы войны горные егеря имели здесь базу отдыха и госпиталь. Сюда же подходила подвесная канатная дорога от Печенги. По ней немцы доставляли продовольствие и боеприпасы.

Боеприпасов навезли столько, что не успели расстрелять, и в семидесятые годы бичом перевала были именно они. На дороге то и дело появлялись снаряды, бомбы, мины - все это были проделки ребят, которые доставали плохо лежащее "добро" из озер. Вспоминаются два таких случая.

Перевал

Году в 1976-м ехали мы через перевал с начальником политотдела бригады полковником Василием Ивановичем Кромшиным. В среде рыбачинцев Василий Иванович был известен как человек слова и дела. А в историю полуостровов он вошел тем, что привез туда первую легковую машину. Это был новенький "Москвич", доставленный на палубе теплохода "Канин". С трудом Василий Иванович доехал на нем до населенного пункта Озерко. Поставил под окном своего дома, укрыл брезентом, и несколько лет озерковцы могли, наблюдать по воскресеньям такую картину. Василий Иванович выходил во двор в спортивном костюме. Откидывал полог брезента. Открывал машину. Садился в нее и выкуривал сигарету. Затем все приводилось в исходное положение.

Первая легковая машина как приехала на Рыбачий, так и уехала обратно - на палубе теплохода.

Но вернемся на перевал.

Едем мы, значит, с Кромшиным. На Пьяном чуть-чуть хлебнули. Поднялись уже почти к верхней точке перевала, и вдруг прямо напротив нас увидели артиллерийское орудие. А возле копошатся солдаты, что-то крутят, наводят.

Василий Иванович прошел войну и потому среагировал быстро:

- Назад, за скалу! - крикнул он водителю.

УАЗик сполз под защиту скалы. Мы с Василием Ивановичем стали подбираться к орудию с фланга. С трудом забрались на сопку у дороги и увидели вот что.

На дороге во всей красе стояло немецкое горное орудие. Прапорщик и три солдата пытались его зарядить. Но снаряд, видимо, не входил в казенник, и новоявленные артиллеристы подправляли его напильником.

Немного в стороне, на обочине дороги, два офицера утешались бутылочным пивом.

Прыгая по уступам, Кромшин спустился со скалы. Перепуганные офицеры подняли к козырьку руки с бутылками пива.

- Вот-вот. Умно, умно придумали, - приговаривал начальник политотдела бригады, похаживая вокруг орудия. - И что, стреляет?

- Никак нет, товарищ полковник! - отчеканил прапорщик.

- Ну, это плохо. А пива у вас сколько бутылок осталось?

- Десятка полтора, товарищ полковник!

- Вот и хорошо. Мы тут с Григоричем (таково мое отчество. - Авт.) пива попьем, а вы за это время немецкую кровоплюйку на металлолом порежете.

- А как? - заикнулся один из офицеров.

- А так. Если не порежете, не видать вам очередных званий, теплых краев и ковров в военторге. Приступайте!

Офицеры съездили в Новую Титовку, на каких-то условиях договорились с моряками насчет автогена и на глазах у Кромшина разрезали свою находку. Металлические болванки сбросили в озеро.

Второй случай имел место в 1980 году. Где-то под осень совершали мы со школьниками поисковый поход от Озерко до Титовки. Шли через Средний. У Муста-Тунтури группа разделилась. Школьники с учительницей и корреспондентом газеты "Полярная правда" Людмилой Шебеко ушли через перевал, а мы остались работать на бывшей линии фронта.

Ребята, которые в то время создавали школьный музей, набрали с собой изрядное количество гильз, стволов, осколков. Прихватили и корпус от неразорвавшейся авиационной бомбы. Проводили мы их, а через сутки сами пошли обратно. У губы Кутовой поймали попутную машину и, пристроившись в кузове, поехали через перевал. Километров через пять машину вдруг остановил морской офицер.

- Перевал закрыт. Заминировано, - сказал он командирским голосом.

- А пешим можно? - робко поинтересовались мы.

- Сказано, закрыт!

Сидим. Ждем. Машин собралось десятка два. Прошел слух, что должны подъехать саперы. К вечеру выяснилось, что на дороге установлена авиационная бомба с приводом натяжного действия. Что ж, это серьезно.

Между тем стемнело. Саперов нет, а завтра надо быть на работе. Наш товарищ Саша Карпов вдруг вскочил и зашелся в истерическом смехе...

Этого еще не хватало. Ничего не понимая, мы смотрели на Сашу, а тот хохотал, приседая, хлопая себя по ляжкам.

-Бомба..., бо-бо... - задыхался он от смеха. И тут до нас, как до жирафов, дошло. Дети-то потащили с собой корпус бомбы! Уговорив оцепление, подошли к месту "минирования". Так и есть - посредине дороги красуется несостоявшийся музейный экспонат. От стабилизатора бомбы в разные стороны тянутся две веревки...

Можно только догадываться, что было бы, если бы мы признались, что имеем косвенное отношение к злополучной железке.

Инициативные школьники парализовали движение по перевалу на 17 часов.

"Дорога, дорога, ты знаешь так много..." Проезжая перевал, нельзя не вспомнить подполковника Кашина. В семидесятые годы он некоторое время был начальником тыла бригады ПВО. Как-то, наведавшись в Мурманск, заехал в организацию, занимавшуюся установкой дорожных знаков. Показал там карту полуостровов с сетью обозначенных дорог. Пожаловался, что нет знаков и от этого аварийность очень большая.

К отъезду из Мурманска кузов кашинского "Урала" был загружен всевозможными дорожными знаками. Доехал Кашин до Пьяного ручья. Отметил это дело и, продвигаясь далее, стал ставить дорожные знаки. Чего там только не было: и пешеходные переходы, и знаки ограничения скорости до 60 километров в час, и даже один "железнодорожный переезд".

В конце перевала, у Трезвого ручья, Кашин установил три знака - "родник", "стоянка" и "движение по кругу". Что ж, предлагаю испить холодной воды из Трезвого ручья и с благословения Кашина проехать по кругу полуостровами Средний и Рыбачий.