Глава 5 ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКАЯ ПЕРЕДЫШКА

Глава 5

ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКАЯ ПЕРЕДЫШКА

Наша исландская ссылка в конечном счете, разумеется, завершилась, и в феврале 1942 года мы снова появились в Ливерпуле. Но вместо ожидаемого возвращения к атлантическим конвоям, «Уолкер» получил приказ перейти Атлантику и прибыть в Канаду для последующего базирования в Галифаксе.

Впоследствии мы получили возможность приятно провести время, поскольку на переходе нам требовалось зайти в местечко Пунта-Дельгарда на Азорских островах для бункеровки. Хотя это был нейтральный португальский порт и стоянка там была строго ограничена, тем не менее было блаженством иметь возможность расслабиться в мирной обстановке.

Британский консул любезно пригласил меня и нескольких моих офицеров на ленч в свой украшенный цветами особняк и угостил нас некоторыми сортами местных вин.

Правда, перед тем, как расслабиться окончательно, нам предстояло согласно старинной традиции вежливости обменяться визитами с португальским сторожевым кораблем, стоящим на якоре в гавани. Последовало официальное приглашение одному из моих офицеров прибыть на чужой корабль, а значит, ему требовалась парадная форма и сабля. Последнюю мы отыскали с большим трудом. Как назло, это оружие, так доступное в мирное время, сейчас невозможно было найти. Наконец Руперт Брей (так звали моего офицера) обмундировался соответствующим образом, ступил на борт португальца и принял участие в торжественной церемонии, сопровождаемой волнующими звуками свирели. Правда, торжественность данного мероприятия была немного смазана тем, что португальские моряки, рьяно пытавшиеся продемонстрировать свои союзнические чувства к Британии, начали совать в руки офицеру бутылки портвейна.

По прибытии в Галифакс мы обнаружили, что должны возглавить группу, известную под названием «Западная локальная эскортная группировка» (Western Local Escort Force). Совершенно разочарованные вначале, мы вскоре получили известия об операциях подводных лодок на востоке американского побережья и поняли, что фактически возвращаемся на поле боя, чего мы так долго ждали.

США, вступившие в войну в декабре 1941 года, дали немецким подлодкам бескрайнее поле для военных операций, что впоследствии получило название «рай для подлодок». При острой нехватке всех типов эскортных судов и нечетко спланированной организации конвоев американцы полагали, что стратегически правильно разместили ударные группы «морских охотников» и авиации, которые смогут нанести тяжелое поражение немецким подлодкам, если те будут атаковать судоходные маршруты на Восточном побережье США. При этом торговым судам было даже разрешено совершать рейсы самостоятельно.

Поскольку большинство судоходных маршрутов пролегало близко к берегу, подобное убеждение, возможно, было бы объяснимо, если бы не было ярких примеров его ошибочности как во время Первой, так и в начале Второй мировой войны, в частности в операциях возле британского побережья Атлантики. Человеческая природа такова, какова она есть, поэтому было неудивительно, что американцы явно не желали опираться в своей стратегии на опыт других, в особенности на опыт тех, которые воевали уже два года.

Фактически это ошибочное убеждение было прямо противоположным рекомендациям экспертов – группы поддержки (Support Force), которая проводила противолодочную кампанию в Атлантике. Используя технологию эскортирования конвоев, эта группа достигла впечатляющих результатов, отконвоировав около 2600 судов и потеряв только 6.

Контр-адмирал ВМФ США У. С. Симс, который командовал флотом во время Первой мировой войны, имел большой авторитет у американцев. Благодаря ему они сумели спасти свой флот от ужасающих потерь. Этот опытный флотоводец писал о немецких подлодках:

«Поэтому наши тактические действия были спланированы таким образом, чтобы заставить субмарину навлечь на себя эту опасность и заполучить ее вне маршрута следования торговых судов. Надеюсь, само собой разумеется, что единственно правильная линия поведения для нас – это вернуться к старой практике хождения в конвоях. Это должна быть исключительно наступательная акция, поскольку если мы сосредоточим наши суда в конвой и защитим его нашими силами, то таким образом заставим противника сделать так, чтобы он довел до конца свою миссию и неожиданно бы столкнулся с военно-морскими силами. В настоящее время наши морские силы представляют собой смешанное соединение людских и материальных ресурсов для эскортирования единичных судов. Когда они будут собраны, также нужно попытаться найти и решительно начать сражение с противником, который, естественно, будет избегать подобных неожиданных встреч. С началом системной организации конвоев условия судоходства совершенно изменятся. Одним словом, заблуждения, под гнетом которых мы сейчас находимся, только на руку врагу; если же мы введем этот ценнейший принцип объединения, то враг неизбежно проиграет».

Но несмотря на это очевидное и авторитетное предупреждение, суда продолжали курсировать вдоль американского побережья самостоятельно, включая танкеры, перевозящие топливо. К марту 1942 года число потерь торговых судов у берегов США достигло рекордной отметки – 500 000 тонн. Именно в этом месяце были организованы первые конвои. Они плавали между Бостоном и Галифаксом и не потеряли ни одного судна. Но к югу от Бостона конвоев не было, и к июню потери превысили все мыслимые рекорды – 700 000 тонн тоннажа. Между тем только в апреле в этом районе была затоплена первая немецкая подлодка. Неудивительно, что впоследствии немцы назвали этот период «счастливым временем». В июне были сформированы первые конвои, курсировавшие через нефтепорты Тринидада и Арубы – и ни одно судно в этих конвоях не было потеряно.

К этому времени американцы получили убедительное доказательство преимущества конвоев – но какой ценой! Теперь каждый участок судоходных маршрутов был включен в систему конвоев, и немецкие подлодки продвигались вперед и осуществляли поиски наименее «крепких орешков». И для того чтобы запомнить этот урок на все времена, главком ВМФ США Эрнест Кин писал:

«Я сказал бы в этой связи, что эскорт – это не просто один из способов борьбы с угрозой со стороны подлодок; это единственный способ, который дает надежду на успех. Так называемые патрульные и „охотничьи“ операции неоднократно доказывали свою бесполезность».

Вначале гордыня американцев не позволяла им привлекать наши корабли для организации эскортов. Но с вводом в действие системы конвоев силы союзников стали взаимозаменяемыми. Однако это было уже после того, как я ушел с «Уолкера», а пока наша сфера деятельности простиралась между Галифаксом и Ньюфаундлендом. В этих северных водах все судоходство было уже организовано в конвои, и мы всегда говорили, что у нас «нет других противников, кроме зимы и суровой погоды».

Должен признаться, что чувствовал я себя в этот период отвратительно. Уже больше двух лет я командовал кораблем, провел две бесконечные зимы в Северной Атлантике. Пребывание на море проходило преимущественно на открытом капитанском мостике или в маленькой каюте под ней, которая получила прозвище «морская кабинка капитана». Зимой там редко было сухо и всегда омерзительно холодно, даже несмотря на теплую одежду. Период пребывания в Ньюфаундленде, возможно, был самым тяжелым в моей жизни. В результате жуткого холода и влажности тонкий слой наледи появлялся даже во внутренних помещениях корабля. Все это очень изматывало.

Грузовая марка на борту торгового судна показывает, на какую осадку он может быть загружен при различных условиях. Линия показывает максимальную осадку, и главнейший фактор безопасности судна обозначается аббревиатурой WNA – «Зимой в Северной Атлантике». Поэтому неудивительно, что зимой в Северной Атлантике маленькие корветы и эсминцы трепало довольно-таки здорово. Правильнее будет сказать, что на эсминцах повышенную нагрузку испытывали и корабли и люди, в то время как на корветах страдали только люди, а сами корабли оставались целыми благодаря их прекрасным мореходным качествам.

Корветы «цветочного» класса (Flower Class corvettes) водоизмещением 1010 тонн, построенные в больших количествах исключительно для использования в эскортах и составлявшие после 1940 года значительную часть флота эскортов, имели огромный успех. В суровых погодных условиях Северной Атлантики эсминцы с их тонкими, изящными обводами корпуса, созданного специально для достижения высоких скоростей, испытывали серьезные трудности, постоянно подвергаясь риску получить серьезные повреждения или опрокинуться. В отличие от эсминцев корветы «цветочного» класса имели довольно большую ширину, что позволяло им с уверенностью рассекать огромные волны и в любом направлении двигаться безопасно.

Разумеется, это не означало, что они совершенно не подвергались качке. Наоборот, они испытывали ужасную качку, а члены их команд поголовно страдали от морской болезни. И в целом на эсминцах переносить качку было тяжелее. К тому же там все время было влажно. По всем швам в помещения постоянно просачивалась вода. Их корпуса, позволяющие развивать высокую скорость, рассекали волны, через которые другие суда просто переваливались, и зеленая вода с грохотом обрушивалась на палубу, сметая все на своем пути. Иногда казалось, что море безо всякой причины вздымается и набрасывается на корабль.

В этих условиях сдача и заступление на вахту были сродни подвигу. Каждое неверное движение могло стать последним, зазевавшемуся грозила неминуемая гибель в холодной пучине. При сильном ухудшении погоды все перемещения по верхней палубе запрещались и никому не разрешалось выходить из укрытия в одиночестве. Разумеется, ураганы налетали нечасто, но сильные проливные дожди, бывало, шли сутками, а то и неделями. Тем, кто ходил по нижним палубам, было хоть немного, но лучше, поскольку была маленькая возможность просушить одежду на палубе, где находилась столовая. К сожалению, у моряка нет возможности брать с собой в море много одежды. Волны продолжали неистовствовать. Они накатывали на палубу с одного борта и, пересекая ее, выливались с другого. Условия пребывания в кают-компании и каютах были ненамного лучше. Лежать на койке было невозможно, так как от качки тебя постоянно сбрасывало с нее, поэтому лучше было лежать в подвесном гамаке.

В Северной Атлантике такая погода зимой может продолжаться неделями. Природные катаклизмы следуют там один за другим с регулярностью, достойной лучшего применения, не зная передышек, – как только заканчивался один шквалистый ветер, сразу же начинался другой. Поэтому было бы неудивительно, если бы у моряков начал падать боевой дух, незначительное недовольство постепенно перерастало в сильные вспышки гнева, участились скандалы – словом, появились бы все признаки нездоровой обстановки на корабле. Но вот что любопытно. Мне доводилось слышать всего о нескольких таких случаях за все годы службы. Почему-то невзгоды, разделяемые вместе, сплачивают людей, делают их единой командой.

Правда, мое сознание тогда еще не посещала мысль, что и у меня могут сдать нервы. Однажды в темную штормовую ночь, когда мы подходили к гавани Сент-Джонс, мои связисты допустили небольшую оплошность, обмениваясь опознавательными сигналами с постом связи в порту. Мой старшина-сигнальщик Джеррард был человеком с неисчерпаемым чувством юмора и классным специалистом, однако я был возмущен этой ошибкой и дал ему приличную взбучку. Позднее я осознал, что мой поступок был совершенно беспричинным и несправедливым, и принял решение лучше контролировать свои поступки в будущем. В то же самое время я начал размышлять, не начинается ли у меня «рабочая усталость».

Я не поверил своим глазам, когда по прибытии в гавань увидел своего старого друга и сокурсника Джима Роуленда, убийцу Прина, ждавшего, чтобы принять у меня команду. Освободившись от этих обязанностей, мне предстояло начать работу на новой базе Военно-морских сил США в Арджентии в качестве представителя Великобритании.

Я отбыл в Арджентию, имея лишь смутное представление о своей будущей работе. На самом деле я никогда не слышал об этом месте прежде. Но мне не потребовалось много времени, чтобы узнать, что гавань в Арджентии была местом исторической встречи между президентом Рузвельтом и мистером Черчиллем, когда впервые были заложены основы Атлантической хартии.[6]

На этой база должна была дислоцироваться американская группа поддержки, о которой уже упоминалось ранее. Из штаб-квартиры в Арджентии командование контролировало продвижение конвоев и их эскортов во время нахождения в западной половине Атлантики. В середине Атлантики, в месте, известном под названием «CHOP line», ответственность за обеспечение контроля переходила к главнокомандующему «Western Approaches».

Здесь в Арджентии также базировались британские и союзнические эскортные группы в промежутках между конвоями. Сент-Джонс, столица Ньюфаундленда, используемый канадскими эскортными группами, был слишком мал, чтобы принять больше кораблей. Именно из-за отсутствия мощностей и была построена эта база. За несколько месяцев были построены доковые сооружения, ремонтные цеха, организовано снабжение, построены приспособления бункеровки и аэродром. То был проект, поразивший сердце каждого, кто привык к упорядоченному ходу технического прогресса в гражданском строительстве в мирное время. Однако для американцев, с их неутомимым энтузиазмом Нового Света и довольно пренебрежительным отношением к затратам, необходимым для такого масштабного строительства, это была обычная работа.

До того как была построена военно-морская база, Арджентия представляла собой маленькую деревеньку, где главной достопримечательностью была римская католическая церковь. Даже залив, на берегу которого она находилась, был назван не в ее честь. Он получил свое имя в честь соседней, более крупной деревни Пласентия. Но к тому времени, когда я прибыл, все изменилось.

Американцы взялись за строительство базы на запущенной территории со своей обычной неутомимой энергией, впоследствии всем хорошо известной, но тогда для моего глаза это было непривычно и вызывало чувство изумления.

Исполинские землекопы (экскаваторы) грохотали весь день и даже ночью при свете прожекторов. Дороги были проложены с быстротой «разворачивающегося ковра», и так же быстро они прекращали свое существование, когда в них уже отпадала надобность. Я хорошо помню, как однажды, посетив по приглашению адмирала, собрался домой и обнаружил, что дорога, по которой я пришел сюда, исчезла словно видение. Поскольку мероприятие, в котором я участвовал, проходило без употребления спиртного, в соответствии с американскими военно-морскими традициями, мне пришлось принять соответствующее тонизирующее средство, чтобы оправиться от полученного шока. При строительстве не обошлось и без забавных моментов. Например, ходили слухи о том, что первый экскаватор, рывший землю для подготовки фундамента под авиационную площадку, никак не мог нащупать твердое дно и в конце концов закопал сам себя. Больше его никто не видел. Периодически прекращалось снабжение базы электроэнергией, поскольку время от времени один из экскаваторов повреждал электрический кабель. Прерывалось взаимодействие и между соответствующими службами строительства. Как-то раз прямо над моим домиком опрокинулась гигантская емкость с водой. Мою хижину захлестнула настоящая лавина. А поскольку она была деревянной, то могла в любой момент «поплыть».

Позднее появился проект сооружения подземного топливохранилища, причем совсем рядом с «британским посольством», как мою лачугу называли американцы. День за днем мы обнаруживали, что эти огромные котлованы подвигаются к нам все ближе и ближе, сжимая нас в кольцо. В конечном счете осталась лишь одна узкая тропинка, которая поддерживала нашу связь с остальным миром. Я решил, что, вероятно, инженеры, ответственные за эти работы, использовали карту, на которую не был нанесен мой дом, и боялся, что когда-нибудь вместе с моими коллегами исчезну незамеченным в чреве какого-нибудь механического Молоха и только наше отсутствие в клубе на вечеринке наведет людей на мысль, что с нами случилось несчастье. Когда я впервые прибыл с докладом к руководству базы, то обнаружил, что лейтенант-коммандер Элисон, руководивший ею до моего прибытия, не был осведомлен, каково будет мое положение в этой стопроцентно американской организации. Сама работа была достаточно понятной. Мне требовалось отстаивать интересы британских эскортных групп, которые сопровождали конвои по всему пути через Атлантику и использовали Арджентию как базу для ремонта и пополнения запасов перед отправкой с конвоем в обратный путь. Но мне не было понятно, как же придется решать эту задачу, поскольку я не был зачислен ни в штат адмирала, ни в штат командующего базой, который должен был обеспечивать потребности наших кораблей. Поскольку я здесь был одиноким «limey» (англичанином), а мой штат на первых порах состоял из одних канадцев, на меня смотрели крайне подозрительно. Может быть, я прибыл сюда, чтобы учить американцев их же работе? Или же я буду заявлять права на участие в оперативном управлении британским флотом, который в западной части Атлантики находился под контролем ВМС США? На том этапе американского участия в войне взаимосвязь, почти интеграция между нашими военно-морскими силами еще не была достигнута, она пришла значительно позже. Американские ВМС очень сильно боялись, что мы, вступившие в войну на 2,5 года раньше, можем попытаться диктовать свою волю в оперативно-тактическом управлении флотом.

Поэтому прием, который оказал мне адмирал Бристоль, пригласив к себе, вряд ли можно было назвать радушным. Начальник его штаба, капитан Р. Б. Карни, позднее сделавший стремительную карьеру, дойдя до начальника штаба морских операций ВМС США, всеми возможными способами пытался убедить меня, что для собственного блага мне лучше заниматься чисто административной работой и не лезть в вопросы оперативного управления.

У возникшей ситуации были и комичные стороны. Я вспоминаю свою отчаянную борьбу за то, чтобы мне разрешили получать информацию относительно передвижения и ожидаемого прибытия эскортных групп с тем, чтобы я мог подготовиться к их приему, швартовке и снабжению запасами. Такая работа считалась оперативной и, согласно местной позиции, должна была быть вне сферы моих обязанностей. Но в конце концов я убедил американцев, что суть моей работы действительно требует получения такой информации и что простейший путь – разрешить мне принимать сообщения. Но даже и тогда «служба безопасности» запретила мне принимать эти сообщения в оригинале, и я вынужден был, каждый раз расшаркиваясь, просить начальника службы сделать копию того, что мне было нужно. В конце концов проблема решилась сама собой, и я дождался дня, когда в моем офисе был установлен большой и прочный сейф, чтобы секретные документы хранились там в безопасности.

Признаю, что я был немного разочарован своим пребыванием здесь. Тем не менее было приятно находиться в стране, которая живет мирно и не знает, что такое затемнение. Кстати, мясо здесь взвешивают в фунтах, а не в унциях, а ложась поздно ночью в кровать, можно не привязывать себя к ней, опасаясь, что ночью тебя из нее выкинет. Так что какую-то компенсацию за отдельные негативные моменты я все-таки получил.

Со временем я смог назвать Мика Карни своим личным другом и установил неплохие отношения с остальными членами команды адмирала, среди которых были неплохие парни.

Что касается работы по наблюдению за благополучием эскортных групп, то это делалось легко, благодаря желанию быть полезными и высокой эффективности в работе представителей американских ВМС. Ремонт и техническое обслуживание нашего флота осуществлялось на ремонтном судне «Прерия» («Praire»), которое было также флагманским судном адмирала Бристоля. Оборудование этого судна, а также энтузиазм и блестящая организация работы команды приятно удивили как меня, так и команды кораблей, которым приходилось обращаться за помощью. У меня было некоторое представление о качестве ремонтных работ на наших кораблях, должен сказать – оно было очень невысоким по сравнению с американским.

Американские ВМС, в отличие от британских, никогда не подсчитывали число американских доков и баз в иностранных водах. Может быть, поэтому им удалось достичь таких успехов во внедрении мобильных «конвейеров» по ремонту кораблей и пополнению их запасов. Британскому ВМФ не оставалось ничего больше, как последовать примеру американцев, и таким образом восстановить некоторые суда, потерявшие мобильность, чей технический возраст заставляет отдавать их во власть ремонтных сооружений по причине выработки собственного ресурса.

Оглядываясь назад, я всегда вспоминаю свое пребывание в Арджентии как прекрасное, мирное мгновение, в отличие от переполненной неприятными событиями, бесконечной войны. Между визитами эскортных групп, когда залив был свободен от британских судов, я был не очень сильно занят. Мик Карни снял маленький деревянный домик, очень похожий на аналогичные в Ньюфаундленде, чтобы иметь возможность отвлечься от работы, и мы проводили там свободное время. Еда была вполне доступной (по расточительным американским представлениям). Наше спиртное и сигареты не облагались пошлиной. Временами меня начинала заедать совесть, что здесь все так хорошо, а у нас дома намного хуже, но я не позволял ей нарушить блаженное состояние своей души. Тем более что я был уверен: скоро все это закончится.

Я помню те ужасные строки из письма моей жены в ответ на мое, где я описывал рыбалку во льдах замерзших озер с использованием в качестве наживки недожаренных бифштексов. Судя по всему, я нацепил на крючок больше, чем составляло дневной рацион моей жены.

Некоторое время спустя после моего прибытия все были сильно шокированы внезапной смертью адмирала Бристоля. Он имел очень хорошую репутацию в ВМС США, и его смерть была великой скорбью для всех. Взамен к нам в качестве командующего оперативной группой был прислан адмирал Брейнард, человек большого обаяния и доброжелательности, с которым я чувствовал себя вполне спокойным.

Персонал сильно не изменился, и, помимо Мика Карни, офицерами, с которыми я имел дело, были капитаны второго ранга Вулдридж, Ингерсол (их обоих чаще называли «худыми») и Логан Мак-Ки. Впоследствии все они были произведены в более высокий ранг. Логан Мак-Ки, офицер с инженерным образованием, работал в тесном контакте со мной, и я скоро заработал у него авторитет и уважение. Он был первоклассным профессионалом и очень приятным человеком, покладистым и с большим чувством юмора. Ничто не могло помешать ему в работе по выполнению заявок наших кораблей.

Вскоре после моего назначения произошла катастрофа. Однажды утром маленькая пристань, возле которой стояло ремонтное судно «Прерия», на котором находилось все необходимое для технического обслуживания наших судов, внезапно загорелась вследствие утечки бензина из трубопровода. Очень скоро пристань стала настоящим пылающим адом, огонь охватил «Прерию». А поскольку на ней принимались меры, в основном чтобы удержать ее у причала в случае неистовых зимних штормов, а не от пожара, ущерб оказался значительным. Тяжелые якорные цепи свисали с кормы и носа, крепко держа корабль на месте. К тому времени, как удалось его освободить, огонь успел как следует поработать.

Меня же больше волновало, что случится с двумя британскими корветами, пришвартованными к той же горящей пристани рядом с «Прерией». Если не удастся запустить их машины и отвести корабли от очага возгорания, палубный арсенал их глубинных бомб будет поглощен огнем.

Мне больше ничего не оставалось делать, кроме как суеверно скрестить пальцы и гадать, будут глубинные бомбы сожжены или взорваны. Но меры были приняты вовремя, краска на глубинных бомбах уже покрылась пузырями.

«Прерия» значительно пострадала от огня, и я терялся в догадках, как же американцы смогут в будущем решать проблему ремонта и техобслуживания наших кораблей, поскольку береговые цеха и мастерские еще не были укомплектованы. Но мне не требовалось беспокоиться. Как по мановению волшебной палочки, адмирал предоставил нам для ремонта другое, абсолютно такое же и хорошо оборудованное судно, которое уже было выведено из эксплуатации.

Однако пожар, на мой взгляд, имел и положительный результат. Он заставил адмирала и его команду переместиться в штаб-квартиру на берегу, где они смогли не только установить более удобные средства связи, но и оказались более доступными для меня.

Я вспоминаю, что Мик Карни сперва беспокоился, что штаб-квартира расположена не на флагманском судне, но потом он признал удобство нового места.

К этому моменту суровая ньюфаундлендская зима начала сдавать свои позиции. Озера и реки таяли, и твердая как сталь, скованная морозом торфяная почва, которая покрывала большую часть острова, стала непроходимой. Дорога, связывающая Арджентию с Сент-Джонсом, была ненамного лучше, чем грунтовая дорога, по причине своей многолетней запущенности. Американцы, с их традиционной энергией и тщательностью, сформировали бригады дорожных рабочих, которые наложили на дороги металлическое покрытие, причем в рекордно короткие сроки. У нас появилась возможность совершать прекрасные поездки на рыбалку на озера и реки. Поскольку я был заядлым рыболовом, я использовал для рыбалки каждую свободную минуту.

Я скоро обнаружил, что Мик Карни разделяет мое увлечение, и, хотя он был рыболовом никудышним, мне все равно было приятно видеть его рядом с собой. Как раз начался рыболовный сезон, и я с удовольствием проводил время с адмиралом и его коллегами на природе. Таким образом, я скоро стал ощущать себя одним из них – или мне так казалось.

Однажды во время одной из таких поездок я, к своему стыду, свалился в воду. При этом выяснилось, что горячий бурбон с маслом – весьма эффективное средство от простуды.

Хотя адмирал и его коллеги стали моими закадычными друзьями, тем не менее некоторые офицеры базы все равно не отказались от мысли, что я являюсь неизбежным злом. Подтверждением тому стала разразившаяся вскоре вражда между мной, моим персоналом и помощником командира базы. Много было препятствий и помех на нашем пути, и мы постоянно держались особняком. Однако вместе с адмиралом, Миком Карни и Логаном Мак-Ки, который выполнял роль как бы буфера между нами, мы были надежно защищены от происков врага.

В один памятный момент, когда на базе проводились военно-воздушные учения, я едва не попал в ловушку. Честно говоря, я недооценил его размах. В конце концов, мы находились в 3 или даже 4 тысячах миль от ближайшей оккупированной территории. Я вел машину с горящими фарами и был остановлен военизированным патрулем. Только быстро найдя убежище в «британском посольстве», я смог избежать ночи в каталажке.

О происшествии было немедленно доложено адмиралу, и Мик Карни позвонил мне, чтобы узнать, что, по моему мнению, ему надо сделать. Я заверил его, что только что провел воспитательную работу с самим собой, и тема была исчерпана.

Когда весна сменилась великолепным ньюфаундлендским летом, стало ясно, что центр Атлантики, где работали британские эскортные группы, вновь стал ареной сражений.

Американцы справлялись с защитой своих береговых маршрутов, и у немецких подлодок не получалось проникнуть в их воды легким путем, как они хотели. Я начал собирать чемоданы и направил своему командованию рапорт о возможности возвращения домой.

Мне обещали рассмотреть его в свое время, но, когда в конце июня командир эскорта Вилли Орпен, командир моего прежнего судна «Вечерняя звезда», был произведен в капитаны первого ранга, мне предложили заменить его. К моей радости, мне сообщили, что «Звезда» в составе эскортной группы совершит свой следующий заход в Арджентию. Я смогу вернуться домой на ней и сменить Орпена по прибытии. Мое место предназначалось Дж. И. Бруму, старому служаке, ветерану «Western Approaches».

Итак, руль сделал полный оборот, и я отправился в обратный путь на прекрасном корабле, который я с таким сожалением покидал 16 месяцев назад, – и с перспективой вернуться на поле битвы.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.