Глава 1 КОЛЛАБОРАЦИОНИЗМ И ЕГО ПРОЯВЛЕНИЯ В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Глава 1

КОЛЛАБОРАЦИОНИЗМ И ЕГО ПРОЯВЛЕНИЯ В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Вопрос об оценках явления советского военного и политического коллаборационизма в годы Второй мировой войны, несмотря на его остроту, в отечественной историографии по-настоящему только начинает изучаться. В силу известных причин советская историческая литература и публицистика к этим сюжетам обращались очень неохотно, упоминали их лишь очень кратко, скорее как «досадное недоразумение» военных лет. Но если уж они затрагивались, то ответы на поставленные вопросы давались достаточно простые.

Исходя из устоявшегося мнения о малочисленности коллаборационистов, активности коммунистических и прокоммунистических подпольных групп в среде военнопленных, которые насильно были загнаны в состав немецкой армии, считалось, что главной причиной провала планов Германии по привлечению на свою сторону представителей различных народов была верность советских людей своей Родине и коммунистической партии, их высокое чувство патриотизма. В борьбе СССР против нацистской Германии патриотизм действительно сыграл громадную роль, преуменьшать которую непозволительно. Но все же мы считаем, что объяснять разрушение планов гитлеровцев лишь развитым чувством патриотизма «восточных народов» — это искусственное сужение проблемы. Ограничение таким представлением приведет к тому, что в поиске ответа на непростые вопросы мы остановимся на полпути.

Рассмотрим, какие же существуют общие мнения и оценки феномена коллаборационизма в историографии. Довольно просто объявить всех людей, которые оказались на стороне Германии в годы Второй мировой войны, «предателями». При этом во главу угла поставить чисто формальный юридический показатель: если ты перешел на сторону врага, нарушил присягу, надел немецкую форму и дал клятву верности Германии, в том или ином виде оказывал ей содействие, а тем более с оружием в руках сражался против своей родины, совершил вполне доказуемые военные преступления, то тогда ты, бесспорно, предатель. Такой подход существует до сих пор, он совершенно понятен и становится еще более ясным, если добавить к нему эмоциональной окраски. Исходя из такого подхода, после войны во всех странах коллаборационисты были преданы суду и осуждены как предатели национальных интересов. Однако даже в таком случае следует вспомнить юридические нормы многих стран, согласно которым собственно коллаборационизм или сотрудничество с врагом вообще не являются поводом для судебного разбирательства.[1] Человека, который перешел на сторону врага, можно осуждать за конкретно совершенное им преступление или преступления — военные, уголовные, преступления против человечности и др. Коллаборационизм же в данных случаях может выступать лишь фоном, который, естественно, подвергается этическому осуждению.

Если принять во внимание даже чисто количественные показатели и вдруг столкнуться с цифрой, что таких «предателей» из представителей всех народов СССР в годы войны оказалось около одного миллиона, то уже одно это заставляет основательно задуматься над природой такого сложного явления, подойти к его оценке более серьезно.

В истории военных конфликтов немало примеров сотрудничества, военного или политического, представителей одной враждебной стороны с другой. Не стал исключением и период Второй мировой войны — практически во всех оккупированных Германией европейских странах были примеры коллаборационизма.

Мотивацию и характеристику причин перехода определенной части граждан воюющих против Германии или оккупированных вермахтом стран на сторону врага пытались давать уже в годы войны отдельные заинтересованные лица. Одной из первых попыток оценки мотивов перехода граждан оккупированной страны на сторону нацистской Германии в годы войны можно считать мнение генерала Ральфа фон Хайгендорфа, непосредственного участника событий, одного из руководителей Восточных легионов вермахта.

Он очень образно определил состав «восточных добровольцев», несших службу в легионах: «Совершенно ясно, что основным мотивом для перехода к немцам был не идеализм, а материализм». Исходя из этого, состав «добровольцев» разделен им на три части: «материалисты» (имевшие чисто материальный интерес), «оппортунисты» (лица, которые, «поняв силу немецкого оружия», «решили поменять свои позиции»), «чистые идеалисты» (численно наименьшая группа боровшихся за «идею»).[2] Последние, по словам фон Хайгендорфа, либо пострадали сами от большевистского режима, либо имели религиозные, политические, этнические причины бороться против большевизма, либо мечтали об освобождении своей родины (это особенно относилось к представителям кавказских или среднеазиатских народов). Развивая далее свои мысли, немецкий генерал оценивал «оппортунистов» и «материалистов»: «Положение „оппортунистов“ было наиболее шатким — как только такой человек понимает, что он поставил не на ту карту, он пытается что-либо предпринять, чтобы спастись — переходит к партизанам, убегает и т.п. „Материалисты“ чаще всего спокойно служат до тех пор, пока им лично ничего не угрожает».[3] Характеристика, как видим, достаточно откровенная.

Однако мнение немецкого генерала — это не мнение исследователя проблемы, это скорее субъективная точка зрения вовлеченного в события и политически ангажированного человека. И все же разделение мотивов коллаборационизма на «материальные», «оппортунистические» и «идеальные» представляется небезосновательным, вполне заслуживая и упоминания, и пристального внимания, тем более что в позднейшей историографии отмеченный тезис получает определенное развитие.

Более детальный и более понятный подход, продемонстрирован в исследовании Ханса-Вернера Нойлена.[4] В основу своей классификации Х.-В. Нойлен положил политические мотивы коллаборационизма в разных странах. Особенно примечательно, на наш взгляд, то, что он очень выпукло представил роль национальной проблемы, развития национальной идеи, национализма в проявлениях коллаборационизма в годы Второй мировой войны. И действительно нельзя в данном случае не учитывать того факта, что национальная идея играла и до сегодняшнего дня играет громадную роль в жизни практически всех европейских стран в XX в., а национализм, особенно после Первой мировой войны, для многих народов стал ощутимой интеграционной идеологией. Эта особенность не могла не проявиться в условиях войны, когда в некоторых странах, особенно в многонациональных, отдельные политические круги и личности считали национальный вопрос нерешенным или решенным несправедливо. В их понимании развитие военных событий давало известный шанс для реализации своих национальных проблем. Особую привлекательность в некоторых случаях приобретала как будто бы открывавшаяся перспектива возрождения или создания национальной государственности, восстановления национально-государственной независимости — это вполне подтверждается на примерах Словакии, Хорватии, Западной Украины, Кавказа, государств Прибалтики и др.

Немецкий историк выделяет следующие модели (группы) мотивов коллаборационизма:

«• антиимпериалистические и антиколониальные цели (великий муфтий Палестины, иракский премьер-министр Рашид Али аль-Гайлани, индийский борец за свободу Субхас Чандра Бос);

• осуществление этнических целей в национальной борьбе против доминирующего в государстве народа (словаки, хорваты);

• антикоммунистические — реформаторские идеи установления новых государственных порядков (Власов и находившаяся под его командованием Русская Освободительная армия, казаки и калмыки);

• антикоммунистические устремления к установлению независимости и самостоятельности (эстонцы, латыши, литовцы, украинцы, грузины, народы Кавказа и пр.);

• фашистские и национал-социалистические идеи осуществления нового государственного порядка и превращение континента в германский или европейский союз государств (норвежец Квислинг, голландец Муссерт, валлон Дегрель, французы Деа и Дорио, серб Льотич);

• консервация авторитарно-антикоммунистического статус-кво с надеждой на улучшение ситуации после германской победы (режим Виши во Франции, серб Недич)».[5]

Как видим, декларированные политические цели и мотивы европейских коллаборационистов были различны и во многом зависели от конкретной ситуации, в которой находился тот или иной народ. Большинство коллаборационистов имело свои политические программы, которые почти никогда не предусматривали «тотального» подчинения национал-социалистической доктрине, иначе говоря, их неверно было бы воспринимать как программы национал-социалистические в чистом виде. Они скорее полагались на немецкую поддержку для осуществления своих внутри- и внешнеполитических целей. Но весь трагизм такого политического целеполагания состоял в том, что коллаборационисты надеялись на помощь национал-социалистического режима, не сознавая до конца его сущности или же поняв ее лишь тогда, когда обратного пути уже не было: «Они вскочили на идущий поезд национал-социализма, ошибочно полагая, что они смогут повлиять на его маршрут. Они не знали, что Освенцим и Треблинка являлись этапами этого маршрута. Они не понимали, что поезд не имеет стоп-крана и уже въехал в туннель, в конце которого не было никакого света надежды», — так образно охарактеризовал сложившееся положение Х.-В. Нойлен.[6] Причем германская сторона делала немало с целью полной компрометации своих часто неожиданных «союзников» перед согражданами и мировым сообществом, воспринимая их не как партнеров, а как подчиненных, чтобы как можно крепче и надежнее привязать их к себе. «Если мы этого достигнем, тогда мы получим людей, которые так ощутимо согрешили, что они пойдут с нами через огонь и воду», — так говорил о коллаборационистах Гитлер в феврале 1942 г.[7]

Нойлен также отмечает, что понятие «коллаборационизм» в современном политическом и научном лексиконе означает «все контакты предательского, корыстного характера с врагом», направленные «против интересов собственного народа»; историк, на наш взгляд вполне справедливо, призывает акцентировать внимание на двух моментах: во-первых, явление коллаборационизма относится не только к периоду Второй мировой войны, а повторяется постоянно в истории человеческого общества; во-вторых, следует осторожно относиться к восприятию «коллаборационизма» как синонима предательства.[8]

Анализируя разные причины, базис для формирования коллаборационизма в разных странах, Х.-В. Нойлен выделяет и основные формы коллаборационизма в Европе в период Второй мировой войны: экономическая (работа в пользу Германии на оккупированных территориях в сфере промышленности и сельского хозяйства, труд «невольных, вынужденных» коллаборационистов — «восточных рабочих», угнанных в Германию), административная (работа в оккупационных органах власти, служба в полиции и т.п.), политико-идеологическая (создание политических партий и движений, не только лояльных режиму Гитлера, но и оказывавших ему действенную идеологическую поддержку) и военная (служба в военных соединениях национал-социалистической Германии — в вермахте и СС). Вполне правомерно Х.-В. Нойлен считает, что их можно дифференцировать и на основании мотивов и интенсивности коллаборационизма:

• нейтральная (коллаборационисты продолжают существовать в условиях оккупации так, как будто ничего в жизни их страны не изменилось, это своеобразное проявление «страусиной» политики);

• тактическая (коллаборационисты сотрудничают с врагом, намереваясь выждать момент, дождаться благоприятных политических обстоятельств, чтобы освободиться от оккупантов);

• условная (коллаборационисты идут на сотрудничество при соблюдении германской стороной каких-то политических или военных условий);

• безоговорочная.

Х.-В. Нойлен отмечает, что последняя форма сотрудничества с врагом, предполагающая «абсолютное подчинение оккупационной власти и полное подчинение ей собственно национальных интересов», встречается в истории Второй мировой войны очень редко, являясь исключением.[9]

Представляется важным отметить, что приведенные точки зрения и интерпретации военного и политического коллаборационизма в Европе в целом не полностью охватывают мотивации советского коллаборационизма, упуская, на наш взгляд, некоторые важные его причины и мотивы. Отметим только один момент, который в западной историографии, насколько нам известно, не пояснен и не поставлен, а именно вопрос о соотношении формы и содержания коллаборационизма вообще. Совершенно понятно, что многие люди, переходя на сторону Германии, могли в своих официальных заявлениях представать активными противниками политического режима в своей стране, т.е. иметь как будто масштабные политические цели. В то же время, если взглянуть на их реальные действия, на содержание их деятельности через призму широкого круга новых источников, то может выясниться, что все-таки главным мотивом для них был узко корыстный интерес сохранения своего материального положения, реализации исключительно личных политических амбиций, а порой и элементарного выживания в трудных условиях плена. Нам представляется, что в случае советского коллаборационизма указанные моменты приобретают особую значимость и не должны быть упущены из виду.

Поэтому при оценке советского коллаборационизма необходимо учитывать все обусловившие его факторы, ставшие, хотим мы того или не хотим, политическим фоном, важной политической предпосылкой для возможного сотрудничества с Германией советских граждан. Советский коллаборационизм в годы войны приобрел очень широкий, даже массовый масштаб, захватив тысячи людей (конкретные цифры, с которыми соглашаются и авторитетные отечественные исследователи, будут приведены в тексте ниже). Такое явление, безусловно, являлось внешним выражением глубоких внутренних противоречий советского общества 20–30-х гг. XX в. И по масштабам коллаборационизма, и по остроте его проявлений можно судить о существовавших внутренних противоречиях, степени их напряженности.

Общая политическая основа для проявления коллаборационизма советских граждан в годы войны представляется довольно ясной — тоталитарный режим, аналогичного которому в то время в Европе, за исключением национал-социалистической Германии, не было. Он сам создал условия, при которых среди граждан страны появилось немало его противников, в сложнейшей ситуации сделавших ставку на военного противника своей собственной страны. И их декларированные, заявленные интересы и цели в данном случае являются, очевидно, вполне понятными, объяснимыми и даже справедливыми.[10] Учтем и то, что, объявляя себя противниками сталинского режима и переходя ради этого на сторону Германии, абсолютное большинство коллаборационистов все-таки не имело и не ставило перед собой задачу нанести вред своей родине. Многие из них, напротив, сознательно или неосознанно хотели добиться для своей страны и народа лучшей доли. Почти никто из советских коллаборационистов не был убежденным национал-социалистом — идеи национал-социализма для советских граждан оставались малопривлекательными. Потому они и уповали в основном на военную мощь Германии, полагая, что такой союз будет временным, что в скором будущем они смогут избавиться от политического опекунства Третьего рейха. Сегодня любому человеку ясно, что ставка на Германию Гитлера была фатальной ошибкой. Тогда же, вероятно, такой ясности у подавляющего большинства коллаборационистов не было.

Советский коллаборационизм представляется явлением более сложным, многослойным, чем таковой в Европе, вследствие многонациональности состава населения СССР. Помимо общего для всех сотрудничавших с немцами антибольшевизма, как мы можем убедиться, у отдельных советских народов политические, экономические, идеологические, национальные предпосылки коллаборационизма, мотивация и формы сотрудничества были разными, так как они находились в различных условиях. Скажем, русский политический коллаборационизм имеет природу несколько отличную от коллаборационизма других народов — для него на первое место выдвигался фактор борьбы со сталинским режимом. Особняком стоит факт сотрудничества с немцами прибалтийских народов, которые только в 1939 г. оказались в составе СССР и у которых тенденции борьбы за независимое государство были очень сильны. И в этой борьбе именно Советский Союз являлся для них врагом номер один. Для украинцев и белорусов играли роль два таких важных фактора: с одной стороны, национально-государственные стремления отдельных политических лидеров, которые надеялись с помощью Германии создать национальные государства; с другой, сравнительная длительность немецкой оккупации территорий Украины и Белоруссии, когда даже самых пассивных людей время заставляло делать свой выбор: идти в партизаны и бороться против оккупантов, пытаться приспособиться и занять нейтральную позицию или же идти на службу в оккупационные органы власти. А на Украине, особенно на Западной, часть местных сил активно боролась и против немцев, и против советских властей.

С точки зрения обывателя (употребляя слово «обыватель» не в пренебрежительном смысле) коллаборационисты Второй мировой войны — это, безусловно, изменники и предатели, а само явление коллаборационизма, будучи предательством интересов родины, достойно всяческого осуждения. При этом юридическая оценка коллаборационизма, на наш взгляд, должна более строго исходить из четкого понимания понятий «вина» или «невиновность», «военное преступление», всех норм права, основываться на привлечении всех доказательств в пользу того или иного суждения. Лишь такой подход позволит сделать объективные выводы по каждому факту сотрудничества с немцами в годы войны, будет способствовать вынесению максимально объективного вердикта.

С точки зрения исторической науки абсолютно точно и однозначно оценить явление коллаборационизма практически невозможно. Исследователю-историку следует трезво и максимально объективно анализировать каждый реальный случай сотрудничества конкретного лица с немцами в годы войны, выявляя те условия, которые подтолкнули его к такому нелегкому шагу. И сегодня, очевидно, не следует считать всех коллаборационистов из представителей разных народов СССР тривиальными предателями. Безусловно, любой факт предательства в годы войны можно рассматривать как пример коллаборационизма, но не любой случай коллаборационизма есть проявление предательства. В то же время ясно, что объективно коллаборационисты выступали на стороне Гитлера, хотя возможно, что люди, формально вступавшие в националистические антисоветские формирования, на деле не поддерживали цели Гитлера и не разделяли нацистских взглядов.

В ноябре 2003 г. в городе Люнебурге (Германия) состоялась представительная научная конференция, посвященная изучению феномена коллаборационизма в европейских странах. В своем выступлении один из организаторов конференции, доктор Иоахим Таубер, отметил, что коллаборационисты — в историческом смысле это всегда проигравшая сторона. И действительно, если мы осуждаем коллаборационистов и употребляем это слово, вкладывая в него негативное содержание, мы тем самым констатируем тот факт, что они оказались в стане потерпевших поражение. Ибо в противном случае, если бы они оказались в стане победителей, то и мы сегодня определяли бы их иначе, и сама история повернулась бы к ним другой стороной.