Эпилог

Эпилог

…Прихожу в музей на Рижский — и так всегда хорошо там бывает. Спокойно. Устранишься от мира, выйдешь на экспозицию — и вот они «поручни тянут свои», как живые существа… Каждый чем-то знаком, дружествен. О каждом много есть чего рассказать, и каждый красив по-своему. Ближе всех лично автору — «семерка» ивановская, ТЭ7–080 — темно-голубой тепловоз, на котором довелось в свое время немало покататься, это для меня символ счастливой ивановской и костромской юности. А для кого-то много личного означает какой-нибудь другой локомотив или вагон — кто что любит, у кого что на душе железкой припекло, в пути встретилось. Добрая память, так называемая ностальгия — это всегда любовь… Вот похлопаешь «семерку» по боку, как знакомую лошадь, поздороваешься-попрощаешься с ней, не стесняясь окружающих. И пойдешь себе дальше вдоль безмолвных железных рядов, знакомых разноцветных тружеников, — и подумается тогда, и попечалится всякому разному. Вот они все, целы, рядом, стоят, протяни руку и дотронься до их поручней. Разговор с ними идет безмолвный, пока прогуливаешься по выставке, разговор о чем-то своем, не для всех — и всегда ведь есть, о чем поговорить с ними, — словно с людьми. И вся прошедшая история великих, бесконечных путей тут стынет вместе с паровозами, теплушками и пульманами. Стало быть, не уходит она — жива. Приостановись в любом месте и приглядись, прислушайся к ней, — и заговорит она, расскажет, причем очень о многом и существенном. Нужно только уметь спрашивать ее и слушать.

А за оградой музея ждут отправления электрички, обыденно говорит вокзальный диктор, прибывает на первый путь скорый поезд номер 4 «Юрмала» из Риги типичного янтарного цвета. Сурово прогрохотав колесами, коротко подсвистнет, словно птица, сердито шумящий электровоз — живет, трудится железка. И очень хорошо, что происходит это тут же, сразу за музейной оградой. «Всему свой час, — вспоминаешь астафьевскую фразу, глядя на прибывающий скорый, на электрички. — Придет черед — и вы встанете в эти самые ряды, на эти молчаливые пути, и будете напоминать собой в грядущем о том, „что было-померло“, о том, чего „сто лет в обед как нет“»… Главное только, чтобы память эта не прервалась, чтобы всегда говорила о себе внятно и громко, словно молодая. Чтобы польза от нее никогда не кончилась, не ушла в пустоту равнодушия.

Иду себе по платформе Рижского, поглядываю на паровозы и вагоны, на столбы и сигналы, на электрички и вечно куда-то спешащих пассажиров…

Милая железка!