4. СЛАВЯЩИЕ ТВОРЦА

4. СЛАВЯЩИЕ ТВОРЦА

В русском национальном сознании слово иудей имеет достаточно негативную окраску. На мой взгляд, данное обстоятельство связано, в первую очередь, не с какими-то антисемитскими настроениями, а с тем обстоятельством, что слово иуда, означает в русском языке то же, что и предатель, и имеет резко выраженную презрительную окраску. Откуда идет данное значение объяснять нет необходимости. Также как гитлеровцы испохабили слово арий, так и один из учеников Христа своим мерзким поступком извалял в грязи слово иуда, имевшее в древнейшие времена самый высокий смысл. Нисколько не добавили авторитета данному понятию и крики иерусалимской публики «распни Его!». Увы, таковы превратности жизни.

Слово иудей с древнееврейского jeh-?di означает хвала Богу (словарь Ушакова) или, что очевидно точнее, славящий Бога. Слово же израиль происходит от древнееврейского Israel, т. е. богоборец, оно было дано Иакову после его борьбы с Ангелом в Пенуеле (Быт. 32:28–30). «Еще во чреве матери запинал он брата своего, а возмужав боролся с Богом. Он боролся с Ангелом — и превозмог» (Ос. 12:3–4). Как мы видим, между терминами израиль и иудей наблюдается определенный антагонизм и весьма любопытно, что таковой присутствовал в исторической реальности как конфликт между Израильским и Иудейским царствами.

Что касается термина «еврей», то, согласно Электронной Еврейской энциклопедии, русское название «еврей» восходит через старославянский к древнегреческому хебрайос; византийское эврэос, которое, в свою очередь, происходит от ивритского самоназвания иври (Быт. 14:13; 39:14, 17; 41:12; Исх. 2:11; Втор. 15:12; Иона 1:9 и др.). От греческого хэбрайос происходит латинское хебреус (hebraeus), к которому восходят английское хибрю (Hebrew), немецкое хебрэер (Hebr?er), французское хебрю (Hebreu), итальянское эбрео (ebreo), испанское хебрео (hebreo) и т. д. По словам данной энциклопедии, буквальное значение иври — [пришелец] с той стороны.

Любопытно, что иранцы, перешедшие в ислам после их завоевания арабами, называют зороастрийцев, т. е. приверженцев древнейшей религии иранцев, гебрами, что означает неверные (gabrakan, гебры). Персидское слово гебр, обозначающее именно зороастрийцев, обычно считается старым заимствованием из арабского кафир. Встречающееся в русской литературе слово гяур — «иноверец (у мусульман)» заимствовано через турецкий язык из персидского. Впрочем, предлагаются и объяснения, возводящие слово гебр не к семитским, а к иранским корням{134}. Вряд ли слова gabrakan и hebrew связаны общим происхождением, однако обращает на себя внимание тот факт, что древние авторы именуют членов большой оравы не столько прокаженными, сколько нечистыми, т. е. именно неверными в отношении к египетским религиозным верованиям.

Утверждать с полным на то основанием, что слово еврей является этнонимом, вряд ли корректно, т. к. любой человек, принявший иудаизм, становится как иудеем, так и евреем и имеет право говорить: «мой предок Иаков». В этом есть свой смысл. Если между христианами возможен конфликт на этнической почве, то конфликт между иудеями на данной почве представляется с трудом, поскольку все они являются еще и евреями. Иудаизм допускает прозелитизм, иначе, при отсутствии подобного положения, он автоматически становится в разряд племенных культов со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Строго говоря, у термина иудей не должно быть никакого национального оттенка, также как, по идее, не должно его быть у термина православный, однако православие, так или иначе, ассоциируется с восточными славянами, а иудаизм с евреями. Последнее обстоятельство, кроме всего прочего, связано с некоторыми историческими коллизиями.

Известно, что после смерти царя Соломона в 928 г. до н. э. еврейский народ раскололся. Колено Иуды и примкнувшее к нему колено Вениамина признали своим царем Ровоама (928–911 гг. до н. э.), и составили Иудейское царство на юге Палестины со столицей в Иерусалиме. Остальные десять колен признали царем Иеровоама (928–901 гг. до н. э.), составили Израильское царство со столицей в Сихеме, затем в Самарии (ист. область Самария), и получили название израильтян (2Цар. 2:9). «И отложился Израиль от дома Давидова до сего дня» (3Цар. 12:19).

Кстати, в Сихеме сохранились руины древнего храма гиксосов. Здесь, если верить путеводителям по Израилю размещенным в Сети{135}, до сих пор проживает небольшая община самаритян, которые признают только Пятикнижие, говорят на древнееврейском языке и считают именно себя настоящими израильтянами, в частности, потомками Манассии и Ефрема. Дело в том, что сыновей у Иакова было одиннадцать, о чем выше уже упоминалось. Манассию и Ефрема Иаков взял от Иосифа («И ныне два сына твои, родившиеся тебе в земле Египетской, до моего прибытия к тебе в Египет, мои они; Ефрем и Манассия» (Быт. 48:5). В завещании Иакова перед смертью (Быт. 49) упоминается одиннадцать его сыновей, но двенадцать колен. Двенадцатое колено (Иосифа), как следует понимать, и составили роды Манассии и Ефрема. Данное обстоятельство наводит на интересные размышления, но мы сейчас не станем уклоняться от основной темы.

В 732–722 гг. до н. э. Ассирия захватила Израильское царство, большая часть населения которого была уведена ассирийцами в плен и расселена небольшими группами в различных областях этого огромного государства. Назад переселенцы или же их потомки уже не вернулись, и ныне они считаются потерянными коленами. Таким образом, после 772 г. до н. э. начинается новый этап еврейской истории, а именно история Иудеи. Нас она, в данный момент, не особенно интересует, кроме того факта, что в VII в. до н. э. в этих местах побывали скифы, а следы их пребывания можно лицезреть на карте приложенной к русской Библии 1995 года, изданной в Москве Российским Библейским обществом. Во времена Нового Завета в Палестине, в непосредственной близости от севера Самарии, на территории Десятиградья{136}, существовал город Скифополь.

Может показаться, что первыми людьми, пред которыми открылся Господь, были евреи, и они с тех пор несут светоч истины в мир полный мрака и невежества. Увы. Данная картина несколько идеализирована. На этот счет стоит привести весьма любопытный диалог между Господом и Моисеем, который состоялся перед исходом.

«И сказал [Бог]: Я буду с тобою, и вот тебе знамение, что Я послал тебя: когда ты выведешь народ из Египта, вы совершите служение Богу на этой горе. И сказал Моисей Богу: вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам. А они скажут мне: как Ему имя? Что сказать мне им? Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий [Иегова] послал меня к вам» (Исх. 3:12–14).

Вопросы Моисея, на первый взгляд, вызывают недоумение. Впрочем, в них нет ничего удивительного, если учесть тот исторический факт, что он являлся египтянином (возможно гиксосского происхождения) и жрецом Осириса из Гелиополя и понятия не имел о религиозных представлениях небольшой этнической группы, вошедшей в состав разноплеменного сброда, депортированного из Египта.

Открывался ли Господь людям во времена более ранние, чем те, в которые состоялся исход из Египта большой оравы?

Если предположить, что XVIII династия фараонов была все-таки гиксосского происхождения, а основания для такого предположения у нас есть, то следует вспомнить, что одним из ее представителей был никто иной, как известнейший фараон Эхнатон (Аменхотеп IV) 1365–1348 гг. до н. э., религиозные реформы которого считаются одной из первых попыток внедрения монотеизма в широкую общественную жизнь. Напомню, вкратце, как обстояло дело.

Религиозные преобразования Эхнатона отличались определенной эволюционностью и не были настолько резкими, чтобы немедленно возмутить подвластное ему население. Египтолог О. И. Павлова выделяет следующие этапы реформ{137}. Первый этап характеризовался введением особого солнечного имени: Солнце Вышнего (Гор) небосклона, ликующее на небосклоне, ибо имя Его — «Свет» (Шу), пребывающий в солнечном диске. Данному имени соответствовал образ сокологоловой человеческой фигуры, увенчанной солнечным диском, который появился еще в учении гелиопольских жрецов.

На втором этапе (с конца четвертого года правления Эхнатона) образ божества, почитавшегося под прежним именем, был полностью лишен зооморфных и антропоморфных черт и стал представлять собой солнечный диск с уреем{138} и со многими лучами-руками, держащими символ жизни «анх». Сам же Эхнатон отныне изображается не в виде божества, а натуралистически.

На третьем этапе (6-й год правления) фараон меняет свое традиционное родовое имя Аменхотеп на Эхнатон и начинает строительство новой столицы — Ахетатон. Еще через три года, по указанию фараона, начинаются преследования иных египетских божеств и связанных с ними верований. Единственным залогом бессмертия становится отныне только поклонение Атону.

На последнем этапе (12-й год правления) удаляются имена Гора и Шу, а Бог теперь именуется: Солнце — властитель небосклона, ликующее на небосклоне, ибо имя Его — Солнце-Отец, явившееся солнечным диском. В этот период слова боги и бог в теологическом лексиконе заменяются словами властитель, владыка{139}.

Следует обратить внимание читателя на следующие обстоятельства вышеуказанных реформ. Во-первых, Эхнатон пошел по тому же пути, по которому, впоследствии, совершенно независимо от него, пошли инки. Т. е. он оставил, скорее всего для простонародья, зрительный образ Солнца как зрительный образ Божества. Во-вторых, он, при внедрении монотеистических взглядов, не стал коренным образом отвергать все существовавшие до этого религиозные представления, а использовал некоторые из них, подобно тому как через почти три тысячи лет будут действовать христианские миссионеры. Здесь, вероятно, использовался все тот же лейтмотив о восстановлении древней истинной веры. В-третьих, Эхнатон объявил Бога своим отцом, опередив в этом вопросе Христа на тысячу с лишним лет.

В-четвертых, Эхнатона интеллектуально и политически поддерживало именно гелиопольское жречество, а Мозес, как это следует со слов Манефона, был жрецом из Гелиополя. В политической ретроспекции также следует учитывать, что ниспровергатели политической власти гиксосов и родоначальники XVIII династии Камесу и его брат Яхмос опирались на Фивы и на фиванское жречество в борьбе за власть над Египтом. Соответствующим образом, группа фиванских жрецов Амона составила оппозицию и Эхнатону.

Здесь также следует отметить вот какой нюанс. Очевидно, что под реформами Эхнатона не было какой-то политической подоплеки. Это были сугубо мировоззренческие преобразования. Тем не менее, поскольку реформы поддерживали или отвергали люди, занимающие определенное положение в обществе, они оказались сопровождены и политической борьбой.

Авторы «Истории Древнего Востока» под редакцией В. И. Кузищина указывают, что противниками преобразований Эхнатона стала влиятельная группа номовой аристократии, опирающаяся на идеологическую поддержку вышеупомянутого фиванского жречества, а вот сторонниками новой веры выступила служилая знать, т. е. командный состав армии и чиновничество. (Как мы уже знаем, военные командиры Нового царства очень часто с успехом замещали вакансии в гражданском аппарате.) По словам авторов: «Между номовой знатью и фиванским жречеством, с одной стороны, и служилой знатью — с другой, намечается нарастание противоречий, которые, в конце концов, вылились в религиозную реформу Эхнатона»{140}.

Сейчас я напомню слова Манефона о событиях связанных с исходом из Египта большой оравы: «С тех пор как оскверненных отправили в каменоломни (выделено мной. — К.П.), прошло немало времени, и царь пожаловал им некогда оставленный пастухами город Аварис, чтобы у них было собственное пристанище и кров». Оскверненные работники каменоломен это не кто иные, как военные резервисты, бывшие приверженцами иных, отличных от общепринятых в Египте, религиозных взглядов. Скорее всего, эти оскверненные придерживались религиозных представлений, которые пытался внедрить в общество Эхнатон. Таким образом, при Мернептахе произошло сильнейшее возмущение в армии, закончившееся вооруженным мятежом, спровоцированным группой гелиопольских жрецов во главе с внуком Рамсеса II, принцем Мозесом. Мятежники обратились за помощью к родственным им гиксосам из Иерусалима и получили ее.

Конфликт имел явно выраженную религиозную окраску и сопровождался обширными погромами культовых учреждений египтян, оскорблениями жреческого сословия и всяческими религиозными надругательствами. Данное обстоятельство весьма необычно для тех времен, как, впрочем, и для времен более поздних. Дело в том, что языческие нравы Переднего Востока (и не только его) традиционно отличала чрезвычайная веротерпимость. Очень часто так происходило, что какой-либо народ, одержавший военную победу над другим народом, не мудрствуя лукаво, инкорпорировал вражеских богов в свой пантеон. Здесь же ничего подобного не наблюдается. Напомню показания Манефона о поведении взбунтовавшихся сторонников Моисея и пришедших к ним на помощь гиксосов из Палестины: «Они не только сжигали дотла города и деревни и не удовольствовались разграблением храмов и осквернением статуй богов, но употребляли их для разведения огня и приготовления мяса почитаемых священных животных, причем сперва они заставляли самих жрецов и прорицателей закалывать и приносить их в жертву, а затем, раздевая их самих донага, прогоняли». Перед нами достаточно характерный образчик поведения, которое впоследствии демонстрировали сторонники монотеизма по отношению к язычникам в более поздние времена в разного рода религиозных войнах.

Я думаю, что сейчас следует обратить внимание на фигуру предводителя Большой орды вышедшей из Египта.

В Библии содержится достаточно информации о личности Мозеса. Его можно охарактеризовать как решительного, беспощадного, инициативного руководителя, не останавливающегося перед необходимостью применения самого отчаянного насилия. Кроме того, Моисей был очень силен физически и в одиночку переносил каменные скрижали с выбитым на них текстом завета, вещь, как следует полагать, не из легких. Наибольшее удивление вызывает следующая библейская характеристика Моисея, которую он сам за собой признает: «И сказал Моисей Господу: о, Господи! человек я не речистый, [и] [таков был] и вчера и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом Твоим: я тяжело говорю и косноязычен» (Исх. 4:10).

Таким образом, перед нами предстает образ далеко не миссионерский. Здесь прорисовывается облик некоего заматерелого «старого солдата, который не знает слов любви». Более того, приведенный выше по тексту декалог Моисея выглядит не как некое мистическое откровение в духе «вижу, вижу, грядут времена смутные, бесовские…», а как приказ по отдельной конно-стрелковой дивизии имени Аменхотепа IV.

Представьте себе, читатель, «неречистого» религиозного реформатора уровня Христа или же Мухаммеда… Это нонсенс. Но дело в том, что принц Мозес очевидно и не являлся каким-то именно религиозным деятелем, поскольку место первосвященника занимал его брат Аарон. Дело обстояло так. Господь приказал Мозесу: «Итак пойди, и Я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить. [Моисей] сказал: Господи! пошли другого, кого можешь послать. И возгорелся гнев Господень на Моисея, и Он сказал: разве нет у тебя Аарона брата, Левитянина? Я знаю, что он может говорить, и вот, он выйдет навстречу тебе, и, увидев тебя, возрадуется в сердце своем; ты будешь ему говорить и влагать слова в уста его, а Я буду при устах твоих и при устах его и буду учить вас, что вам делать; и будет говорить он вместо тебя к народу; итак он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога» (Исх. 4:12–16).

Но если религиозной работой непосредственно занимался Аарон, то какова же была роль Мозеса?

Дело в том, что я не ошибся, назвав Мозеса «старым солдатом», он таковым и являлся, а именно строевым генералом египетских вооруженных сил в период правления Рамсеса II. Сейчас мы обратимся за информацией к Иосифу Флавию, который описывает карьеру Великого Законодателя и события того времени следующим образом.

«Эфиопы [соседи египтян] ворвались в их страну, похитили у них все имущество и угнали весь скот египтян. В ярости последние пошли на эфиопов походом, чтобы отомстить им за обиду, но, побежденные в битве, одни из них пали, другие искали спасения в постыдном бегстве на родину. Эфиопы следовали за ними по пятам, считая трусостью не занять всего Египта, еще далее проникли в страну и, вкусив от тамошних благ, уже не хотели более от них отказаться. Напав поэтому сперва на пограничные области, которые не осмелились оказать им сопротивление, они дошли до Мемфиса и до самого моря, причем ни один город не смог противостоять перед ними» («Иудейские древности», кн. 2, гл. 10:1).

Находясь в критической ситуации, Рамсес II поручает спасение египетского отечества своему внуку, молодому и перспективному военачальнику Мозесу. Мозес совершает марш-бросок суворовского типа через пустыню, застает эфиопов врасплох, опрокидывает их боевые порядки и на плечах отступающих врывается в Эфиопию, о чем Флавий и сообщает: «Моисей нагрянул на эфиопов раньше, чем они могли предполагать это. Затем он сошелся с ними в бою, победил их и отнял у них всякую надежду на подчинение египтян. Немедленно за этим он двинулся на города эфиопские и при завладении ими произвел большую резню среди жителей» («Иудейские древности», кн. 2, гл. 10:2).

Эфиопское руководство, видя печальное положение дел, пытается спасти ситуацию и добивается мирного урегулирования. «У эфиопского царя была дочь Фарбис. Видя, как близко Моисей подводит войско свое к стенам [города] и как храбро он сражается, и удивляясь его необычайно умелым распоряжениям, поняв, что благодаря ему египтяне, потерявшие было свою свободу, теперь снова ее себе вернули и пользуются таким успехом, тогда как столь гордившиеся своими удачами эфиопы стеснены и подвергаются крайней опасности, она воспылала безумной страстью к Моисею. Так как это чувство все более и более овладевало ею, она решилась послать к Моисею самых верных слуг своих для переговорах о браке. Когда он поставил условием для этого сдачу города и дал клятвенное обещание, что он, женившись на царевне и заняв город, не нарушит договоров, то тотчас же было преступлено к делу» («Иудейские древности», кн. 2, гл. 10:2).

Романтические чувства здесь, конечно же, упоминаются для придания общей увлекательности сюжету, тем не менее, Библия подтверждает брак Мозеса с эфиопской принцессой: «И упрекали Мариам и Аарон Моисея за жену Ефиоплянку, которую он взял» (Чис. 12:1). Далее ситуация развивается по сценарию, который следует признать достаточно банальным.

«Возблагодарив после покорения эфиопов Господа Бога, Моисей вступил в брак (с эфиопской принцессой) и повел египетское войско обратно на родину. Те же (египтяне), которые спаслись благодаря Моисею (после победы над эфиопами), почувствовали к нему еще большую ненависть и еще более стремились привести в исполнение свои коварные намерения, так как боялись, что Моисей ввиду своего успеха задумает совершить государственный переворот в Египте. Ввиду этого они стали советовать царю убить его. Царь и сам уже подумывал об этом, отчасти оттого, что завидовал военным удачам Моисея, отчасти из страха быть свергнутым им. Когда ж его к этому подстрекнули так же и книжники, фараон окончательно решил избавиться от Моисея. Узнав заблаговременно об этом коварном замысле, последний, однако, тайно бежал» («Иудейские древности», кн. 2, гл. 10:2, гл. 11:1).

В 1224 году Рамсес II умирает, на престол восходит фараон Мернептах, а Мозес возвращается в Египет, но на военную службу не поступает, а устраивается в Гелиополе при местной жреческой организации. Выше я приводил слова В. И. Авдиева о том, что египетские военные нередко занимали места в административных органах государства и религиозных объединений. Очевидно, что Мозес не явился здесь каким-то исключением.

Однако, каким же образом увязываются в один узел гиксосы, гелиопольское жречество, Мозес, монотеизм и воинские подразделения, взбунтовавшиеся во времена Мернептаха? Для ответа на этот вопрос следует вернуться на несколько столетий назад, т. е. во времена овладения Египта гиксосами.

В Британском музее хранится папирус из египетских гробниц Селье, в котором сказано: «Случилось, что страна египетская впала в рука аад-ту (врагов) и не было царя в стране. И вот когда царь Разекенен был повелителем (hag) только верхнего Египта, аад-ту были в крепости Солнца (Гелиополис), а их глава Ра-апепи-рас в Га-уаре (Аварис), вся страна сделалась податной им, служа им приношениям лучших произведений нижнего Египта. Царь Ра-апепи-рас избрал себе бога Сутеха владыкой, и в стране не было служителей какому-либо другому божеству (выделено мной. — К.П.). Он построил ему храм, служа ему в течении всей жизни»{141}.

Я думаю, что вышеприведенные показания египетского источника объясняют очень многое. Гелиополь служил оплотом некоей древнейшей монотеистической религии евразийских кочевников, а гелиопольское жречество имело гиксосское происхождение. Мозес вовсе не являлся первым законодателем, которому Творец поручил открыть людям знание о себе. Очевидно, что Декалог был известен и за тысячу лет до Исхода, и, возможно, во времена Мозеса знание о нем получило еще и некое малозначительное племя иври, которое египтяне депортировали вместе с большой оравой. Иври, будучи ввязаны в события немалого для тех времен масштаба, вероятно, испытали культурный шок огромной силы, что впоследствии привело к представлению у них о своем особом избрании. Установления Мозеса оказались вмонтированы в систему племенных еврейских верований, из этого смешения впоследствии и организовался иудаизм.

Определимся в терминах. Что означает понятие «иудаизм»?

Данный термин появляется только около II–I в. до н. э., а вовсе не за тысячу лет до сего момента, как следовало бы ожидать, и происходит он от греческого ioudaismos (??????????). Ввели это понятие грекоязычные евреи, чтобы выделять собственную веру. В Библии оно впервые появляется во 2-й книге Маккавеев, употребляет его и ап. Павел в Послании к галатам (Гал. 1:13). В эти времена Ветхозаветная религия еще сохраняет некоторые черты универсальной, т. е. свойственной впоследствии таким религиозным системам как христианство и ислам.

Так вот. Летоисчисление иудаизма, как такового, следовало бы начинать с 70-х годов нашей, т. е. христианской, эры{142}, когда Иудея оказалась разгромлена римскими войсками, Иерусалимский храм был разрушен, еврейский народ рассеян, а его религиозное руководство сосредоточилось в руках секты фарисеев (книжников), в среде которых и родилась талмудическая традиция, без которой собственно иудаизм немыслим. Что такое Талмуд?

Талмуд — это свод религиозно-законодательной и богословской литературы, в основе которой лежит уставно-канонический сборник Мишна, состоящий из шести разделов. Первый раздел Мишны, Зераим (Семена), определяет земельные отношения. Второй раздел, Моэд (Праздник), устанавливает законы субботы и праздников. Третий — Нашим (Женщины) — определяет порядок брака и развода, а также родственные отношения. Четвертый — Незикин (Ущербы) — рассматривает вопросы, связанные с гражданским и уголовным правом. Пятый раздел, Кодашим (Святыни), содержит рассуждения о храмовом ритуале и трактует пищевые запреты. Шестой раздел, Техарот (Чистота), рассматривает предписания о ритуальной чистоте. Мишна была составлена около II–III вв., Палестинский Талмуд — в IV веке, а Вавилонский — на рубеже V и VI вв.

Однако это, как говорится, еще не все.

Основные принципы иудаизма (13 принципов веры), и это далеко не секрет, были сформулированы Маймонидом (1135–1204 гг.) только в XII веке. Вот они в том виде, в каком их публикует Электронная Еврейская энциклопедия:

1) существование Бога, который совершенен, самодостаточен и является причиной бытия всего остального;

2) единство Бога, которое отлично от всех остальных видов единства;

3) Бога нельзя мыслить в терминах телесного бытия, и антропоморфическое описание Бога в Библии следует понимать в метафорическом смысле;

4) Бог вечен;

5) лишь одному Богу следует поклоняться и повиноваться, — не существует никаких посреднических сил, которые могли бы по собственному усмотрению удовлетворять людские мольбы, и потому не следует их призывать;

6) вера в пророчество;

7) Моисей стоит выше всех пророков;

8) вся Тора была дана Моисею;

9) Моисеева Тора никогда не будет отменена или заменена иным законом, к ней ничего не будет добавлено и из нее не будет исключено;

10) Богу известны деяния людей;

11) Бог вознаграждает следующих заповедям Торы и наказывает нарушающих их;

12) Мессия придет;

13) будет воскресение из мертвых{143}.

Что представлял из себя пресловутый иудаизм в догматическом{144} плане, до сего момента остается только догадываться.

Самым ранним из еврейских философов, которые пытались сформулировать принципы духовной веры, являлся Филон Александрийский, однако его житие относится к I веку, т. е. после рождения Христа и, кроме того, нельзя сказать, чтобы его принципы относились именно к иудаизму, а не ко всякому монотеизму вообще, поскольку Филон и словом не упоминает о приходе Мессии, воскресении из мертвых и т. д{145}.

В более широком плане, нежели в плане иудаизма, как религиозной системы, можно говорить об иудействе{146}, т. е. об условном обозначении религии, традиции и истории того периода Ветхого Завета, корый начался с эпохи Реставрации при Ездре, и завершился возникновением собственно иудаизма, т. е. с V в. до н. э. по I в. н. э. Истоки иудейства, как следует полагать, восходят ко временам образования Иудейского царства, т. е. к 928 г. до н. э. Однако исход Большой орды из Египта состоялся в XIII в. до н. э., т. е. за триста лет до сего момента.

Можно ли утверждать, что перворелигия Мозеса это и есть иудаизм?

Я думаю, что нет. Вернее, нет сомнения, что истоки иудаизма, так же как истоки христианства и ислама, восходят к религии Мозеса, но утверждать, что религия Мозеса и иудаизм есть тождественные понятия, было бы в высшей степени некорректно.

Известно, что в ветхозаветный период существовали так называемые себоменой, т. е. почитающие Бога. Их численность, по словам Электронной еврейской энциклопедии достигала в конце I тысячелетия до н. э. нескольких миллионов человек, что является огромной для тех времен цифрой. Себоменой являлись монотеистами, но не были евреями. Существует мнение, что себоменой якобы являлись некоей переходной формой от язычников к иудеям и их останавливала только боязнь обрезания, что само по себе является не более чем досужим измышлением. Так, многих христиан не отвращала от веры даже угроза мучительной смерти, что уж тут говорить об операции, которую египтяне совершали для гигиенических целей.

Еще одним измышлением является то, что иудеи своей пропагандой создавали в виде себоменой как бы буфер для обеспечения своей безопасности. Так, Соломон Лурье в книге «Антисемитизм в древнем мире» утверждает: «Благодаря своему общественному положению (в число себоменой входили члены самых знатных и влиятельных семей) эти себоменой могли успешнее, чем кто-либо другой вести в самых высших кругах античного общества пропаганду широчайшей терпимости по отношению к евреям. Таким образом, миссионерская деятельность евреев не имела своей целью вербовку новых адептов еврейской религии, не самоотречение, а самосохранение вызвало эту деятельность»{147}.

Чего больше в подобных утверждениях, грязного цинизма или вполне объяснимых параноидальных настроений, сказать сложно. Как известно, Господь посредством Мозеса создавал «царство священников». Оказывается, что еврейское свидетельство о Боге к концу I тыс. носило характер хитрой пропаганды с целью обеспечения безопасности собственной жизнедеятельности и разного рода гешефтов. Так, во всяком случае, по смыслу, утверждает С. Лурье.

Суть проблемы, на деле, заключается в следующем. Как пишет С. Лурье: «Очень вероятно, что те же лица, которые с восхищением относились к отдельным еврейским установлениям, были в то же время до известной степени антисемитами и называли себя не евреями, а только sebomenoi ton Theon, потому что слишком большая близость с евреями их бы шокировала: быть евреем считалось позорным даже в юдофильских кругах (Ох. Pap. X. 1242, I. 48)». Я нахожу эти слова экстравагантными. Что же это за юдофил, который находит позорным быть евреем? Очевидно, С. Лурье изобрел новую породу homo sapiens — юдофил-антисемит.

Речь реально идет не о каких-то именно еврейских установлениях, а о принятии себоменой принципов Моисеевой веры, которая является одним из источников иудаизма, но не является собственно иудаизмом. Так же как экономическая теория Адама Смита является одним из источников марксизма, но ее ни в коей мере нельзя назвать марксизмом. Увы, но С. Лурье, просто-напросто, лжет, утверждая о принятии себоменой «отдельных еврейских установлений», как будто бы общие принципы всякого монотеизма являются сугубо еврейской рутиной. Это нонсенс и этот нонсенс заключается в элементарной подмене понятий. Монотеизм не может быть этническим культом, а если мы имеем дело с этническим культом, то мы имеем дело с очередной формой язычества.

Следует вполне четко понимать, что всякий иудей является евреем, но далеко не всякий еврей является иудеем, т. е. человеком верующим в Творца. Данные понятия не тождественны. Все же разговоры о народе избранном Богом являются проявлением непомерного еврейского шовинизма и способом консолидации еврейской массы. С каких это пор, к примеру, те же члены КПСС еврейского происхождения могли оказаться в числе еще и богоизбранных?

В общем случае можно предположить, что монотеистическая перворелигия, постулаты которой нам известны в поздней передаче Мозеса (Декалог), зародилась в среде евразийских кочевников. Возможно, дело состоит в том, что оседлые народы не так много контактировали с иноземными культурами, чтобы осознать ту истину, что Господь для всех людей один. Посмотрим на некоторые факты.

Так, Менгу-каган, объяснял Рубруку мировоззрение моголов следующим образом: «Мы, моалы, верим, что существует только единый Бог (выделено мной. — К.П.), Которым мы живем и Которым умрем, и мы имеем к Нему открытое прямое сердце… Но как Бог дал руке различные пальцы, так Он дал людям различные пути»{148}. К слову сказать, Рашид-ад-дин сообщает о молении Чингис-кагана следующее: «В этом пламенении гнева он (Чингис. — К.П.) поднялся в одиночестве на вершину холма, набросил на шею пояс, обнажил голову и приник лицом к земле. В течение трех суток он молился и плакал, [обращаясь] к Господу, и говорил: «О, великий Господь! О Творец тазиков и тюрков! Я не был зачинщиком пробуждения этой смуты, даруй же мне своею помощью силу для отмщения!»{149} Данные слова Рашид-ад-дина вызывают определенные ассоциации с текстом Евангелия: «В те дни взошел Он на гору помолиться и пробыл всю ночь в молитве к Богу» (Лк. 6:12). Потрясатель Вселенной не был язычником ни в коем случае. Впрочем, в источниках имеется достаточно упоминаний о том, что моголы, равно как и уйгуры, исповедовали христианство несторианского толка{150}.

Известна одна история, рассказанная Рашид-ад-дином («Рассказ об уйгуре Санке…»), случившаяся в царствование Менгу. В то время соперничавшие с мусульманами христиане довели до сведения Хубилая о наличии в Коране фразы «Убивайте всех многобожников без исключения». Каган произвел по этому поводу расследование. Он вызвал Мавляна Хамид-ад-дина, в прошлом самаркандца, который был казием, и спросил его о наличии в Коране подобных слов. Тот ответил: «Такой стих есть». «Каан спросил: «Почему [же] не убивают?» Тот ответил: «Всевышний бог приказывает убивать многобожников; если каан дозволит, я скажу, кто считается многобожником». [Каан] сказал: «Говори». [Тогда] он сказал: «Так как ты пишешь в начале ярлыка имя бога, то ты не многобожник, многобожник — это тот, кто не признает [единого] бога и приписывает ему товарищей, а великого бога отвергает». Каану [это] чрезвычайно понравилось, и эта речь пришлась ему по душе. Он оказал почет Мавляну Хами д-ад-дину и обласкал [его]. Остальные благодаря его речи получили освобождение»{151}.

Отмечу, что моголы в своих документах постоянно упоминают Бога, единого, как для всех национальностей, так и для всех вероисповеданий. К примеру, Рубрук цитирует грамоту Менгу-кагана следующим образом: «Вот слово, которое вам сказано от всех нас, которые являемся моалами, найманами, меркитами, мустелеманами; повсюду, где уши могут слышать, повсюду, где конь может идти, прикажите там слышать или понимать его; с тех пор, как они услышат мою заповедь и поймут ее, но не захотят верить и захотят вести войско против нас, вы услышите и увидите, что они будут невидящими, имея очи; и, когда они пожелают что-нибудь держать, будут без рук; и, когда они пожелают идти, они будут без ног; это — вечная заповедь Божия»{152}.

Известно, что меркиты были христианами (возможно так же, что меркиты это фонетическое искажение от мелькиты{153}), а упомянутые в тексте мустелеманы это никто иные, как мусульмане. Между тем, моголы не являлись какими-либо иудаистами, что отмечал еще Матфей Парижский процитированный выше. Однако, и это вполне возможно, они сохранили основы некоего древнейшего монотеистического вероисповедания, которое восходит еще ко временам Мелхиседека.

Таким образом, я полагаю, что еще в I тыс. до н. э. и много ранее существовала единая мировая монотеистическая религия, традиция которой уходит в глубочайшую древность и которую можно, весьма условно, назвать религией «славящих (почитателей) Творца». Египетский принц Мозес был одним из ее законодателей. Нынешний иудаизм претендует на отождествление себя с данной религией, но данное отождествление некорректно. Евреи вовсе не обладали когда-либо и какой-либо монополией на Господа, а выражения вроде семитский монотеизм являются не более чем ересью и ахинеей, поскольку монотеизм не является лингвистической или же антропологической функцией. Внутри религии славящих (почитателей), существовало достаточно большое число течений и сект. Начало нынешнему иудаизму положила секта фарисеев (книжников). Это обстоятельство хорошо известно. Гораздо менее известны истоки христианства, которые ныне принято видеть в иудаизме, но из которого христианство не могло произрасти никоим образом.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.