3. БОЛЬШАЯ ОРДА

3. БОЛЬШАЯ ОРДА

Как выше уже было упомянуто, согласно Библии (Исх. 12: 37–38), из Египта вышли не только, а возможно и не столько евреи, сколько т. н. «большая орава», т. е. разноплеменное сборище людей, собранных, очевидно, чуть ли не со всего Египта.

Обычно еврейский народ относится историками к числу семитских по происхождению, каковое отношение, при более или менее внимательном рассмотрении существа вопроса, представляется весьма сомнительным. Дело в том, что собственно египетские источники выводят «избранный народ» от гиксосов, а кем являлись данные гиксосы в этническом отношении определенно ответить очень и очень сложно. Для введения читателя в курс дела следует воспользоваться показаниями египетского жреца Манефона (III в. до н. э.){53}, которого цитирует еврейский автор Иосиф Флавий в книге «О древности иудейского народа».

Манефон пишет: «Был у нас царь по имени Тимаос. В его царствие бог, неведомо мне почему, прогневался, и нежданно из восточных стран люди происхождения бесславного, дерзкие, напали на страну и без сражений легко овладели ею. И властителей ее покорив, они безжалостно предали города огню и святилища богов разрушили. А с жителями поступали бесчеловечно жестоко — одних убивали, а детей и жен других уводили в рабство. Наконец, и царем они сделали одного из своих, имя его Силатис. Он обосновался в Мемфисе, верхнюю и нижнюю земли обложил данью и разместил вооруженные отряды в наиболее подходящих местах. В особенности он позаботился о безопасности восточных земель, предвидя возможность вторжения ассирийцев в его царство. Найдя в Сетроитском номе на востоке от реки Бубастит весьма удобно расположенный город, который по древнему религиозному сказанию назывался Аварис{54}, он отстроил его, укрепил неприступной стеной и разместил в нем многочисленный отряд, состоявший из двухсот сорока тысяч воинов. Он отправлялся туда летом, чтобы доставлять продовольствие и денежное содержание и приучать войско к постоянной бдительности ввиду опасности нападения соседей. Он умер, царствовав девятнадцать лет. За ним другой, по имени Бнон, правил сорок четыре года, за ним еще один — Апахнас — тридцать шесть лет и семь месяцев. Затем Апофис — шестьдесят один год, Ианиас — пятьдесят лет и один месяц, и еще Ассис — сорок девять лет и два месяца. Эти шестеро были у них первыми царями, они постоянно воевали и хотели полностью искоренить население Египта. Все их племя называлось Гиксос, то есть «цари-пастухи», потому что «ГИК» на священном языке означает «царь», а «СОС» — «пастух» и «пастухи» в просторечном языке. Если же составить их вместе, получается «ГИКСОС». Некоторые говорят, что они по происхождению арабы».

Иосиф Флавий отмечает, что в другом списке истории Манефона «слово «ГИК» обозначает не «цари», а «пленники», и получается совсем наоборот — «пленные пастухи», поскольку слово «ГИК» на египетском языке, так же как и «ГАК» с густым придыханием, имеет значение «пленники».

Далее мы опять предоставим слово Манефону: «Эти вышеназванные цари из так называемых пастухов, а также их преемники властвовали над Египтом пятьсот одиннадцать лет (выделено мной. — К.П.). Затем, против пастухов восстал царь Фив и цари других египетских земель, и вели с ними жестокую многолетнюю войну. В правление царя по имени Мисфрагмутос пастухи стали терпеть неудачи и повсюду из Египта были изгнаны, но закрепились в одном месте, имевшем десять тысяч арур{55} в окружном измерении. Оно называется Аварис. Пастухи со всех сторон обнесли его высокой мощной стеной, чтобы надежно укрыть свое имение и награбленную добычу. Сын Мисфрагмутоса Туммос во главе войска из четырехсот восьмидесяти тысяч человек осадил город и попытался взять его штурмом. Но затем, отчаявшись в успехе, он отказался от осады и заключил с ними договор, по которому все они должны были оставить Египет и в полной безопасности для себя удалиться, куда пожелают. И те, по условию договора, со своими семьями и имуществом числом не менее двухсот сорока тысяч направились через пустыню в Сирию. Но, испытывая страх перед могуществом ассирийцев (а они тогда господствовали над Азией), в месте, называемом теперь Иудея, они основали город, способный вместить великое множество жителей, и назвали его Иерусалим».

Здесь мы остановимся и выясним некоторые детали.

По словам Манефона гиксосы овладели Египтом «без сражений», т. е. они не получили энергичного военного отпора. Как это могло произойти? Дело в том, что во времена XIII династии египетских фараонов в стране произошел мощнейший социальный взрыв, революция и гражданская война. Описание данных событий содержится в «Речении Ипусера» (Лейденский папирус № 344) и «Речении Неферти» (Эрмитажный папирус).

Ипусер свидетельствует: «Смотрите, огонь поднялся высоко, пламя его исходит от врагов страны. Смотрите: свершились дела, которые, казалось, не должны свершиться. Царь захвачен бедными людьми… Смотрите: было приступлено к лишению страны царской власти немногими людьми, не знающими закона… Столица, она разрушена в один час… Вскрыты архивы. Расхищены их податные декларации. Рабы стали владельцами рабов… Чиновники убиты. Взяты их документы… Писцы по учету урожая, списки их уничтожены. Зерно Египта стало общим достоянием… Свитки законов судебной палаты выброшены, по ним ходят на перекрестках. Бедные люди сламывают их печати на улицах»{56}.

Очевидно, что тяжелым положением египетского государства и воспользовались гиксосы, которым в начале XVII в. до н. э. удалось оккупировать всю Дельту, а затем распространить свою власть и в Верхнем Египте. Их властители образовали XV–XVI египетские династии (ок. 1675 — ок. 1554 гг. до н. э.). Следует также отметить, что при правлении гиксосов Египет вошел в состав обширной империи, объединившей, кроме Египта, территории Синайского полуострова, Палестины и Сирийской степи. Столицей новообразованной империи стал город Аварис в восточной части Дельты, превращенный завоевателями в мощную крепость.

Наибольшего могущества государство гиксосов достигло при царе Хиане (XVII в. до н. э.). «Судя по памятникам с его именем, найденным в разных частях Нижнего и Верхнего Египта, ему удалось на короткое время подчинить себе весь Египет»{57}. Затем, что свойственно для больших имперских образований созданных силой оружия, государство гисосов стало распадаться на ряд полунезависимых территорий-номов, среди которых выделился южный, фиванский, анклав. Он оказался настолько силен, что его правители провозгласили себя фараонами (XVII династия) и, в конце концов, фиванский правитель Камесу начал борьбу за власть над всем Египтом. После смерти Камесу, его дело продолжил его брат Яхмос, будущий фараон Яхмос I (1552–1527 гг. до н. э.), ставший основателем XVIII династии (1554–1306 гг. до н. э.).

Последовавший за воцарением Яхмеса I период принято ныне называть Новым царством. Он охватывает правление XVIII–XX династий (ок. 1554 — ок. 1075 гг. до н. э.) и составляет самые яркие страницы египетской истории. Считается, что к 1554 году до н. э. гиксосы были окончательно изгнаны из Египта, а борьба Яхмоса за власть проходила под лозунгом национально-освободительной борьбы.

Тем не менее, существует мнение, что фараоны XVIII–XIX династий являлись гиксосами по происхождению. Во-первых, иначе сложно объяснить слова Манефона о том, что цари гиксосов, а так же их преемники, властвовали над Египтом 511 лет, т. е. до XII в. до н. э. XIX династия, как известно, закончилась в 1192 г. до н. э. правлением узурпатора Ирсу. Во-вторых, особенности египетского престолонаследия позволяли занимать трон не только прямым потомках царствующих особ по мужской линии, но и их женам и зятьям. Так после смерти Яхмоса I к власти пришел его малолетний сын Аменхотеп I (1527–1506 гг. до н. э.), регентом при котором была провозглашена его мать Яхмес-Нефертари. Однако Аменхотеп I умер, не оставив наследников и Яхмес-Нефертари возвела на престол своего зятя Тутмоса.

В-третьих, реорганизация армии и государственного управления Египтом в начале царствования XVIII династии была произведена несомненно по гиксосским образцам и под влиянием гиксосов, которые вряд ли оказались поголовно истреблены и, очевидно, некоторой своей частью вошли в египетское военно-служивое сословие. Дело в том, что времена именно XVIII династии составляют период наибольшей милитаризации государственного управления Древнего Египта и период его наиболее впечатляющих военных достижений.

По словам видного специалиста по египетской военной истории В. И. Авдиева, «начиная со времени XVIII династии среди высших чиновников все чаще встречаются профессиональные военные командиры, которые постепенно захватывают в свои руки весь аппарат государственного управления, занимая, наряду с военными должностями, чисто гражданские, хозяйственные посты и даже проникая в область храмового управления»{58}.

К примеру, «начальник воинов» лично руководил работами на оросительной сети, «царский колесничий» и «начальник полиции», наблюдали за перевозкой памятников, а также доставкой каменных блоков, необходимых для построек. В. И. Авдиев указывает, что многочисленные надписи времен XVIII династии ясно свидетельствуют о том, что многие из высших командиров, занимавшие видные посты в военном ведомстве и командовании армией, вместе с тем выполняли целый ряд невоенных обязанностей, занимая различные, сугубо гражданские должности. Так, Имунджеху, приближенный и соратник Тутмоса III, бывший «спутником царя во всех странах», т. е. состоявший на дипломатической работе, был одновременно «руководителем всех царских работ», «начальник войска» Интеф, стоявший во главе особого «управления войска менефит», был в то же время «казначеем царя Нижнего Египта». Многие видные военные чиновники, занимали важные посты в храмовом управлении. «Писец войска» Нахтсобк, сын «писца войска царя» Хайи, впоследствии занял заметную должность в хозяйственном управлении Фиванского храма Амона и «наполнял амбары Амона» и т. д. и т. п.

Короче говоря, В. И. Авдиев делает вполне обоснованный вывод, что «это переплетение чисто военных должностей с гражданскими, главным образом хозяйственными, а также храмовыми, указывает на стремление подчинить государственный аппарат, и прежде всего хозяйственное ведомство и храмовое хозяйство со всеми его богатствами, военным нуждам рабовладельческого государства, а также на растущее влияние военных командиров, военных чиновников, одним словом, военной аристократии, которая в период максимального развития военной политики Египта все больше и больше захватывала в свои руки государственный аппарат и храмовое хозяйство»{59}.

Известно, что победе «царей-пастухов» над египтянами способствовало использование первыми боевых коней и колесниц, до этого момента неизвестных в долине Нила. Именно во времена XVIII династии египтяне стали устраивать конные заводы и вообще заниматься коневодством. «Управление конными заводами считалось очень почетной государственной службой, и во главе его стоял один из высших чиновников»{60}. Тогда же египтяне стали применять пластинчатый панцирь для защиты бойцов, кроме того, они ввели систематические тренировки и учения, разделение пехоты на легкую и тяжелую, усовершенствовали фортификационное искусство и ввели в действие тактику опоры на крепости при завоевании какой-либо территории и т. д. Особо следует отметить изменение мобилизационной системы Египта, которая, по новым правилам, предполагала выделение одного воина от 10 взрослых мужчин (десятичная мобилизационная система евразийских кочевников, практикуемая в древности тохарами, от них хуннами, тюрками и моголами).

При XIX династии, кроме туземных египтян, для службы в армии стали привлекать, как и прежде, наемников-иноземцев, причем их роль отныне резко возросла, а «при XIX династии наемники составляли не менее половины численного состава армии»{61}. Здесь следует вспомнить о замечании Иосифа Флавия, который указывал, что слово гиксос может означать, при ином чтении, «пленного пастуха» или, что точнее, пленного кочевника. Так вот, я думаю, что читателю следует кое-что знать о древних египетских традициях, которые просуществовали чуть ли не до наполеоновских времен.

Византийский автор Никифор Григора (между 1290 и 1295–1359 или 1360 гг.), сообщал в свое время: «Египтяне, отправляясь с грузом однажды в год иногда на одном, а иногда и на двух кораблях к европейским скифам, обитавшим около Меотиды и Танаиса, набирали там частью охотников, частью продаваемых господами или родителями и, возвращаясь в египетский Вавилон и Александрию, составляли таким образом в Египте скифское войско. Сами египтяне не отличались воинственностью, напротив, были трусливы и изнеженны. Поэтому им необходимо было набирать войско из чужой земли и, так сказать, подчинять себя купленным за деньги господам, не заботившимся ни о чем, в чем обыкновенно нуждаются люди»{62}.

Таким образом, египетское войско издревле набиралось с невольничьих рынков из числа пленных скифов и вообще из числа евразийских кочевников не только взятых в плен, но и вызвавшихся служить по найму. Именно так в Средневековье комплектовалось мамлюкское войско{63}.

Сейчас я напомню, что воцарение гиксосов произошло в условиях смуты и гражданской войны. Вполне возможно, что никакого завоевания Египта «царями-пастухами» не было, а произошло то, что не раз происходило в египетской истории. Т. е. в условиях политической нестабильности наемники из числа кочевников осуществили, просто-напросто, политический переворот в стране. Отсюда и второе толкование термина гиксос, как «пленного пастуха», т. е. воина-раба из числа пленных евразийских кочевников. В XIII веке египтяне набирали войско среди европейских скифов, в частности среди кавказских народов, вполне возможно, что именно так они поступали и за тысячу лет до этого времени.

Сегодняшняя точка зрения (вернее, одна из наиболее распространенных) на этническое происхождение гиксосов состоит в том, что, их этнический состав был, по-видимому, смешанным при господстве семито-хурритского элемента. Так во всяком случае утверждает о. А. Мень в Библиологическом словаре. Он же указывает, что Манефон, по свидетельству Юлия Африканского и Евсевия Кесарийского, считал их финикийцами, но при этом не отождествлял с иудеями. Кроме того, на некоторых печатях правителей гиксосов наличествуют семитские имена (Иаковэль, Анатер), а переселение семейства Иакова в Дельту хронологически совпадает с началом царствования гиксосов. Однако вполне возможно, что древнееврейский язык (как диалект ханаанейского) мог быть усвоен гиксосами от финикийцев, от них же они заимствовали семитские имена. Кстати говоря, имена вообще не являются прямым доказательством этнической принадлежности, к примеру, известного шахматиста Каспарова зовут Гарри, но он не англосакс.

Кто такие хурриты?

Однозначно ответить на этот вопрос, к сожалению, невозможно. Нынешнее состояние дел в изучении хурритского языка позволяет утверждать, что он представлял из себя «не единый литературный язык, а пучок диалектов»{64}. В 1954 году лингвистами, поляком Я. Брауном и русским Г. А. Климовым, была выдвинута гипотеза о родстве хуррито-урартских языков с восточно-кавказскими (дагестанскими и нахскими), а И. М. Дьяконов, разрабатывая данную гипотезу, отметил целый ряд фонетических, лексических и морфологических соответствий между ними{65}. По словам известного хеттолога O. P. Герни, одним из важнейших источников для исследования хурритского языка является письмо, написанное царем Митанни Душраттой египетскому царю Аменофису III около 1400 года до н. э. и найденное в Телль-эль-Амарнев в начале XX века.

Известно, что непосредственно от хурритского произошел язык царей Урарту (библейское «царство Арарат»), известный по царским надписям, выполненным ассирийской клинописью в VII веке до н. э. Его характерной особенностью является изобилие суффиксов, что «коренным образом отличает его от другого языка с неизвестным родством — прото-хеттского»{66}.

Многие исследователи отождествляют хурритов с куро-аракской культурой племен Закавказья эпохи ранней бронзы (III тыс. до н. э.). Наибольшее число открытых археологических памятников данной культуры находится в междуречье рек Аракса и Куры. Ее ареал захватывает также Восточную Анатолию, Дагестан, Чечню, Ингушетию и отчасти Северную Осетию. Впрочем, этническая принадлежность куро-аракской культуры является весьма дискуссионной. Существует три основные точки зрения по данному вопросу. Ряд исследователей полагает, что в ареале куро-аракской культуры расселялись древнейшие кавказские и хуррито-урартские племена, другие видят здесь предков картвелов, а в целом — иберо-кавказцев, третьи — индоевропейцев{67}. Комплексное предположение, высказанное Алексеевым В. П. и Мкртчяном P. A., состоит в том, что наряду с хуррито-урартами и иберо-кавказцами в сложении данной культуры приняли участие и индоевропейцы. Похоже, что данная точка зрения является наиболее обоснованной{68}.

Таким образом, мы вновь попадаем в Закавказье и именно в бассейн Аракса, от имени которого, как полагают многие средневековые историки, и произошло название скифского народа Рос (Рош) или же наоборот. Здесь же, напомню, во времена раннего Средневековья, мы встречаем мосохов, тобельцев, а севернее Железных ворот и машкутов (массагетов?).

К кавказским народам относят и небезызвестный народ хаттов (хатти){69} и любопытно, что в Анатолии есть река Герм, а этнонимы хетты и хатты созвучны этнонимам геты и готы. Обращает на себя внимание также созвучие этнонимов герман — армян. Кстати, здесь я не могу удержаться, от того, чтобы не процитировать ПВЛ. Согласно Пискаревского летописца: «При сего Михаила царьствии послаша за море к варягом к руси. Сице бо зваху варяги русию, яко се друзии зовутца армене, агляне, инии и готе (выделено мной. — К.П.), тако и си». Или вот еще показания Англо-Саксонской хроники: «Первыми обитателями острова (Британия. — К.П.) были бритты, которые пришли из Арморики»{70}. В комментариях же к тексту сообщается, что в некоторых рукописях пишется не Арморика, а Армения. Впрочем, продолжим наши изыскания.

Являлись ли хурриты и урарты индоевропейцами? Безусловно нет. Однако есть один нюанс.

Скорее всего, военно-аристократическую верхушку хурритов и урартов составляли индоевропейские мигранты, а простой народ состоял из туземного закавказского населения, каковая ситуация выглядит самой обычной в отношениях ариев и подчиненных им народов. Именно так были сформированы в древности многие нынешние этносы, причисляемые к индоевропейским. Основанием для подобного вывода может послужить одно из лингвистических обстоятельств. Впрочем, и не только оно одно.

Известный востоковед и специалист по шумерскому языку М. И. Дьяконов считает термин «марианна» (колесничий) хурритским. Так, повествуя о социально-политическом устройстве Угарита, он сообщает в том числе следующее: «В число «царских людей» (в отличие от хеттского царя сами угаритяне не называли их «царскими рабами») входили пахари, пастухи, виноградари, солевары, различного рода ремесленники, но также воины, в том числе и колесничие, называвшиеся хурритским термином марианна (выделено мной. — К.П.); колесницы, коней и все снаряжение они получали от казны. Судя по именам, они были амореями и хурритами»{71}.

Именование колесничих словом марианна заставляет задуматься. Так, в кельтских языках «лошадь» обозначается как marc (древне-ирландский), march (валлийский), ?????? (галльский), каковые наименования восходят к праформе *markfhjo-{72}. Из кельтского данная форма была заимствована в германские языки: marr/merr, конь/кобыла (древнеисландский), marah/mariha, конь/кобыла (древневерхненемецкий), mearh/miere, конь/кобыла (древнеанглийский). Данное название лошади распространено во многих языках Евразии: morin (монгольский), murin (маньчжурский), mal (корейский), каковые лексемы имеют праформу *mor-{73}. В тибето-китайских языках данная праформа оказалась изменена в *mran, откуда китайское слово ma, древнебирманское mran, древне-тибетское rman.

По утверждению акад. В. В. Иванова и Т. В. Гамкрелидзе, кельтская праформа *mark[h]o- не находит себе соответствий в других индоевропейских языках и ее происхождение может быть объяснено заимствованием «из какого-то восточноазиатского источника»{74}. «Слово (кельтская основа *mark[h]o — К.П.) представляет собой, очевидно, миграционный термин, распространившийся во всех языках Центральной{75} и Восточной Азии, откуда оно могло попасть в кельто-германские диалекты»{76}.

Однако, пришельцы с Дальнего Востока вряд ли могли передать кельтам слово morin, поскольку коневодство, вместе с наименованием лошади, пришло на Дальний Восток с евразийского запада. С запада же сюда пришли и другие весьма важные понятия. По словам проф. Л. C. Клейна: «Лингвисты установили ранний вклад индоевропейцев в формирование китайской культурной лексики, преимущественно терминов скотоводства, причем Конради{77} подтвердил заимствование анализом ситуаций с реалиями»{78}.

Между тем, все вышеприведенные кельтские, германские, монгольские, манчжурские и т. д. слова можно легко увязать между собой с помощью известнейшего русского слова мерин, если предположить Восточную Европу исходным центром индоевропейских миграций. Очевидно, что слово марианна пришло на Передний Восток вместе с одомашненной лошадью, предком которой обычно называется степной тарпан (Equus caballus gmelini). Ареалом же обитания тарпана являлась Восточная Европа (ныне он истреблен, последние экземпляры существовали еще в XIX в.).

Кто такие упомянутые М. И. Дьяконовым амореи?

Согласно Библии, амореи (букв, «западные люди») были потомками Аморея, четвертого сына Ханаана, сына Хама, внука Ноя (Быт. 10:6,16), и отличались высоким ростом (Числ. 13:28–33). Проживали они в горах к юго-западу от Мертвого моря и к востоку от Иордана, а их земли простирались на север вплоть до Иерусалима. Амореи являлись одним из «семи народов» (Втор. 7:1; Деян. 13:19), населявших Палестину до прихода сюда большой оравы, наряду с хеттеями (хеттами), ханаанеями, ферезеями, евеями, иевусеями и гергесеями. Сложно сказать насколько изменил местную этническую картину депортированный из Египта неблагонадежный элемент, но, спустя много сотен лет после исхода, пророк Иезекииль восклицал: «И было ко мне слово Господне: сын человеческий! выскажи Иерусалиму мерзости его и скажи: так говорит Господь Бог дщери Иерусалима: твой корень и твоя родина в земле Ханаанской; отец твой Аморей, и мать твоя Хеттеянка» (Иез. 16:1–3). Хетты, которые проживали в Палестине до прихода сюда евреев, являлись индоевропейцами.

Когда состоялся исход большой оравы из Египта?

В Библии достаточно четко указано, что еврейский народ «построил фараону Пифом и Раамсес, города для запасов» (Исх. 1:11). При Рамсесе II (правил 1290–1224 гг. до н. э.){79} город Раамсес стал столицей Египта и был назван Пер-Рамсес (Дом Рамсеса). Любопытно, что Пер-Рамсес был отстроен на месте бывшей столицы гиксосов — Авариса{80}. Далее Библия сообщает: «Спустя долгое время, умер царь Египетский» (Исх. 2:23). Следовательно, сам исход произошел при следующем фараоне — Мернепте (Мернептахе, 1224–1214 гг. до н. э.){81}. Между прочим, если еврейское происхождение Мозеса можно посчитать легендарным, то его происхождение из правящей фамилии нет особых оснований считать вымыслом и внуком фараона он, все-таки, был{82}. Таким образом, если Исход состоялся при Мернептахе, то Мозес был внуком Рамсеса II.

Сейчас посмотрим на некоторые обстоятельства связанные с депортацией большой оравы глазами историков далекого прошлого.

Итак. Цитируемый Флавием Херемон{83} утверждает: «Во сне Аменофису явилась Изида, которая укоряла его за то, что в ходе войны был разрушен ее храм. Ученый жрец Фритифант сказал, что, если он очистит Египет от людей, имеющих скверну, страхи его прекратятся. Собрав двести пятьдесят тысяч оскверненных, он изгнал их. Предводительствовал ими книжник Моисей и Иосиф, также священник и книжник. По-египетски звали их: Моисея — Тисифен, Иосифа — Петесеф.

Придя в Пелузий, они нашли там триста восемьдесят тысяч человек, оставленных Аменофисом, которых царь не пожелал пускать в Египет. Заключив с ними союзнический договор, они пошли на Египет войной. Не ожидавший их прихода Аменофис бежал в Эфиопию, бросив беременную жену. Она, скрываясь в каких-то пещерах, родила сына, по имени Рамесс, который, достигнув совершеннолетия, прогнал евреев числом около двухсот тысяч в Сирию и дал возможность отцу возвратиться из Эфиопии».

Тацит о тех же событиях сообщает следующее: «Большинство писателей сходятся на следующем. Некогда на Египет напала заразная болезнь, от которой тело человека становилось безобразно. Царь Бокхорис обратился с мольбой о помощи к оракулу Амона и услышал в ответ, что страну нужно очистить, выселив в чужие земли людей, навлекших на себя гнев богов. Когда их разыскали, собрали отовсюду и вывели в пустыню, они впали в отчаяние и не в силах были двигаться. Тогда один из изгнанников, по имени Моисей, стал убеждать остальных не просить помощи ни у богов, ни у людей. «И те, и другие, — говорил он, — отступились от нас. Положитесь же на самих себя и знайте, что вождь небесный направляет ваш путь; едва лишь он подаст вам помощь, как вы тут же сумеете избавиться от нынешних бедствий». Все согласились и, не зная пути, побрели по первой попавшейся дороге. Вскоре, однако, жажда, мучившая их, стала невыносимой, и они упали на землю, чувствуя приближение смерти. В эту минуту они увидели, что на вершину скалы, стоявшей в тени густой рощи, взбирается стадо диких ослов. Моисей догадался, что там, где есть трава, должна быть также и вода, пошел вслед за стадом и обнаружил большой родник. Вода облегчила страдание путников, и они шли шесть дней, не останавливаясь, на седьмой же пришли в некую землю, захватили ее, изгнав людей, ее возделывавших, и основали здесь храм и город» (kh.V, п. З){84}.

Страбон{85} в «Географии» (Кн. XVI, гл. II, п. 35–37) пишет: «Моисей, один из египетских жрецов, владел частью так называемого Нижнего Египта. Недовольный существовавшим там положением дел, он переселился в Иудею в сопровождении многочисленных почитателей божества. Действительно, Моисей утверждал и учил, что у египтян и ливийцев неправильное представление о божестве, так как они изображают его в образах диких зверей и домашнего скота; ошибаются и греки, представляющие богов в человеческом образе. Ведь, по его мнению, бог есть одно, единое существо, которое объемлет всех нас, землю и море — то, что мы называем небом или вселенной, или природой всего сущего. Кто, будучи в здравом уме, дерзнет создать изображение такого бога, похожее на какой-нибудь из окружающих нас предметов? Напротив, следует оставить изготовление всяческих изображений божества и, отделив священный участок и подобающее святилище, почитать его без изображения. И те, кто имеет вещие сны, должны спать в святилище, не только они сами ради своей пользы, но и другие ради [пользы] остальных. Живущие воздержанно, праведной жизнью всегда могут ожидать от божества какого-нибудь блага, дара или знамения, но прочие пусть не ожидают ничего.

Излагая такого рода учение, Моисей убедил немалое число разумных люден и увел их вместе с собой в то место, где теперь находится поселение Иерусалима. Землей этой ему удалось легко завладеть, так как она была незавидного качества и за нее никто не стал бы серьезно бороться. В самом деле, это скалистая страна, правда, обильная водой, но окрестные области бедны и безводны, а внутренняя часть страны на 60 стадий имеет также каменистый слой под поверхностью почвы. В то же время Моисей вместо оружия выставлял вперед святыню и божество, которому он желал найти место для почитания; народу он обещал установить культ и священные обряды такого рода, чтобы те, кто принял его, не тяготились расходами, одержимостью божеством или другими нелепыми действиями. Подобными средствами Моисей снискал себе уважение и установил необычного рода власть, так как все окрестные народности охотно присоединялись к нему ради таких поучений и обещаний (выделено мной. — К.П.).

Преемники Моисея некоторое время оставались верны его учению, ведя праведную и истинно благочестивую жизнь. Впоследствии жреческая должность оказалась сначала в руках людей суеверных, а затем — самовластных. От суеверия пошло воздержание от некоторых родов пиши, от которых даже и теперь у них существует обычай воздерживаться; обрезание мальчиков и вырезание у девочек, и некоторые другие обряды такого рода, установленные законом. Из тираний возникли разбойничьи шайки. Мятежники разоряли страны, как свою, так и соседнюю; другие же, действуя заодно с правителями, грабили чужое добро и подчинили себе значительную часть Сирии и Финикии. Тем не менее, они сохраняли известное уважение к своему главному городу, так как не чувствовали к нему отвращения как к местопребыванию тиранов, но чтили и уважали его как святыню. Таков ход вещей и таков обычай, общий для греков и варваров. Ведь объединенные в гражданские общины, они живут по общему закону. Действительно, иным путем народным массам в какой-нибудь стране было бы невозможно делать одно и то же в согласии друг с другом (в чем именно и состоит гражданский союз) или вообще вести общественную жизнь»{86}.

Лисимах{87}, опять же цитируемый Флавием пишет, что «при египетском царе Бокхорисе еврейский народ, зараженный проказой, чесоткой и еще какими-то болезнями, стал стекаться в храмы, чтобы просить там подаяния. Когда заболело множество людей, в стране случился неурожай. Бокхорис{88}, царь Египта, послал к оракулу Аммона узнать о причинах неурожая. Бог повелел ему очистить святилища от безбожников и нечестивцев, изгнав их из храмов в пустыню, а больных проказой и чесоткой — утопить, поскольку богу Солнца не угодна их жизнь; затем очистить святилища, и тогда земля снова будет плодоносить. Получив оракулы, Бокхорис созвал жрецов и служителей алтарей и приказал им произвести отбор среди нечистых, чтобы одних передать воинам, которые отведут их в пустыню, а прокаженных обернуть в свинцовые листы и бросить в море. Прокаженные и чесоточные были утоплены, а остальные схваченные нечестивцы были удалены в пустыню, чтобы там погибнуть. Но, собравшись вместе, они посоветовались о том, что им делать, и, когда наступила ночь, разложили костры, зажгли факелы и остались в живых; следующую ночь, проведя в посте, они стали молить богов, чтобы те спасли их. На другой день некто Моисей посоветовал им рискнуть пойти наугад, пока не выйдут к каким-нибудь селениям, и повелел им из людей никого не жалеть и не испытывать к ним никаких добрых чувств, а только ненависть, и разрушать храмы и жертвенники богов, которые встретятся им на пути. Единодушно согласившись исполнить это приказание, они двинулись через пустыню и не без потерь достигли населенных мест. Над людьми они творили всякие бесчинства, святилища богов грабили и сжигали и, наконец, пришли в страну, которая называется теперь Иудея. Там они основали город и поселились в нем. Этот город получил название Иеросила{89} в напоминание об их святотатстве. Впоследствии, когда со временем они приобрели могущество, чтобы избежать упреков, они изменили название; город стал называться Иерусалим, а сами они иерусалимляне».

Наконец, упомянутый выше Манефон сообщает: «С тех пор как оскверненных отправили в каменоломни (выделено мной. — К.П.), прошло немало времени, и царь пожаловал им некогда оставленный пастухами город Аварис, чтобы у них было собственное пристанище и кров. Этот город по древнему преданию был посвящен Тифону. Придя туда, они получили возможность обособиться и избрали своим предводителем некого Осарсифа, жреца из Гелиополя{90}, и дали клятву во всем подчиняться ему. Своим первым законом тот запретил поклоняться богам, воздерживаться от особо почитаемых в Египте священных животных, но всех приносить в жертву и употреблять их в пищу, а также повелел не вступать в общение ни с кем, кроме связанных с ними единой клятвой. Издав эти и многие другие постановления, которые были особенно враждебны египетским обычаям, он приказал сообща соорудить оборонительную стену и готовиться к войне с царем Аменофисом. Сам же, собрав жрецов и прочих своих нечистых сограждан, решил отправить посольство к изгнанным Тетмосом пастухам в город, называемый Иерусалим. Рассказав о том, какому бесчестию подвергли его самого и других, он стал уговаривать их вместе пойти войной против Египта. Он предложил им направиться сначала в Аварис, на родину их предков (выделено мной. — К.П.), где пообещал приготовить для войска обильные запасы продовольствия, а когда будет нужно, на их стороне вступить в войну и без труда покорить им страну. Обрадованные этим обстоятельством, те единодушно выступили в поход числом около двухсот тысяч и вскоре пришли в Аварис. Аменофис, царь Египта, лишь только узнал об их появлении, впал в отчаяние, припомнив предсказание Аменофиса, сына Пааписа. Сперва, созвав население Египта и посоветовавшись с его предводителями, он приказал доставить к себе священных животных, особо чтимых в храмах, и повелел каждому жрецу укрыть почитаемые статуи богов в наиболее безопасных местах. Своего пятилетнего сына Сетоса, называвшегося Рамессом по имени отца Рамзеса, он отправил к своему другу. А сам, с отборным египетским войском, насчитывавшим около трехсот тысяч человек, не стал вступать в сражение с шедшими навстречу врагами, поскольку ему пришла в голову мысль, что он идет против воли богов, а повернул назад и возвратился в Мемфис. Взяв Аписа и других доставленных туда священных животных, он тотчас отправился в Эфиопию со всей своей свитой и войском, поскольку в знак благодарности эфиопский царь подчинялся ему. Тот принял радушно египетского царя и его подданных, которых его страна могла прокормить и имела достаточно городов и деревень, чтобы предоставить изгнанникам убежище на эти роковые тринадцать лет. Кроме того, к воинам царя Аменофиса он прибавил эфиопский гарнизон для охраны границы с Египтом. Так обстояли дела в Эфиопии. А пришедшие из Иерусалима гиксосы вместе с нечистыми жителями Авариса обращались с покоренным населением настолько бесчеловечно, что их владычество для тех, кто был свидетелем их святотатства, казалось самым ужасным из всех зол. Ибо они не только сжигали дотла города и деревни и не удовольствовались разграблением храмов и осквернением статуй богов, но употребляли их для разведения огня и приготовления мяса почитаемых священных животных, причем сперва они заставляли самих жрецов и прорицателей закалывать и приносить их в жертву, а затем, раздевая их самих донага, прогоняли. Говорят, что тот самый жрец, который основал их государство и написал законы, происходил из Гелиополя и звался Осарсифом по имени тамошнего бога Осириса, но, оказавшись среди них, он изменил свое имя и стал называться Моисей».

Таким образом, историки древности связывали евреев или же, что точнее, большую ораву, во-первых, с некими «оскверненными», «безбожниками», «нечестивцами», во-вторых, с «прокаженными», «чесоточными», в-третьих, с гиксосами, в-четвертых…, в-четвертых, во всем этом деле оказывается каким-то образом замешана часть египетского жречества во главе со жрецом Осириса принцем Мозесом, который, возможно имел еще и гиксосское происхождение. Но дело даже не в происхождении Мозеса, еврейскую родословную которого можно считать легендарной, дело в том, что в 1224–1214 гг. до н. э., или же, по крайней мере, во второй половине XIII века до н. э. гиксосы, по словам Манефона, находились в добром здравии и населяли Иерусалим.

Во времена Иисуса Навина Иерусалим, согласно Библии, находился под властью амореев (Нав. 10:1–5) и, скорее всего, здесь жили еще и хетты, поскольку Господь отдавал Навину «всю землю Хеттеев» (Ис. Нав. 1:2–4). Во времена покорения Иерусалима Давидом (ок. 1005–965 гг. до н. э.) его населяли иевусеи и хетты, поскольку Библия рассказывает о хеттском воине Урии, который проживал здесь и достиг при Давиде высокого положения. Следует признать, что под гневными словами Иезекииля о народе Иерусалима как о смешении амореев и хеттов есть определенная историческая правда. Интересно, что египтяне называли гиксосов, совершенно так же, как и хеттов, участвовавших в битве при Кадете (1274 г. до н. э.), а мотив грифона роднит гиксосское искусство с хеттским{91}.

Есть еще один очень важный нюанс. Манефон сообщает любопытный факт, что «оскверненных (очевидно ритуально нечистых, а не больных проказой и пр. — К.П.) отправит в каменоломни». По словам В. И. Авдиева, напряженная военная политика во времена XVIII–XIX династий требовала иметь наготове довольно большое количество постоянно отмобилизованных резервистов. В период перемирий данных «людей войска», зачастую использовали для работ в каменоломнях. «Особенно характерно, что это использование приняло, по-видимому, систематический характер, так как термин «люди войска» стал обозначать не только «рядовые воины», но и «отряды работников в каменоломнях»{92}.

В. И. Авдиев также отмечает, что войска изредка использовались для работ в каменоломнях даже в период Древнего царства{93}. Однако распространенным явлением это использование стало только во время Нового царства в связи с экспансионистской политикой его фараонов и появлением крупных постоянных армий.

Кто же такие, все-таки, эти самые гиксосы?

Скорее всего, поиски этнических корней гиксосов не дадут нам ничего, пока, наконец, мы не поймем одну, достаточно банальную истину. Гиксосы не составляли этнической организации. Это была т. н. орда, т. е. военная (социально-профессиональная) организация, членство в которой определялось не этническими характеристиками, а воинским мастерством и боевым духом (впрочем, и жаждой грабежа не в последнюю очередь). Евразийские кочевые орды свободно перемещались по территории континента, захватывая власть то над одним, то над другим этносом и внедряясь в их организационную структуру в качестве правящего слоя.

Орда — это военная корпорация.

Другое дело, что изначальная власть в ордах принадлежала родам и кланам преимущественно арийского (индоевропейского) происхождения. Почему? Очевидно это обстоятельство связано с тем, что индоевропейцы первыми среди других народов приручили лошадь, они же изобрели колесницу и вообще они всегда лидировали в военном деле, будь то изобретение вооружений или же разработка новых приемов тактики.

Посему, слово арии имеет не только этнический смысл, но и социальный, обозначая надплеменную прослойку «азиатских скифов», связанную родством с аристократическими домами различных кочевых объединений и оседлых государственных образований. Ее представители были потомственными професиональными воинами (китайские источники сообщают, что царь кушан поставил во главе Северной Индии своего полководца, а потом включают его в кушанскую династию), чья власть была сакрализована на основании традиций арийского кочевого мира{94}.

Итак. Гиксосы захватившие власть над Египтом являлись ордой, т. е. социально-профессиональной организацией разноэтнического наполнения, управлявшейся родами индоевропейского происхождения. Скорее всего, средством общения между членами гиксосской организации являлся какой-то ханаанейский диалект, положивший впоследствии начало ивриту и сохранивший некоторую лексику, присутствие которой можно объяснить только определенным образом.

К примеру, в древнееврейском языке и, соответственно, в Библии наличествует такое слово, как коген (коэн, каган, кахан, коhен, где h — это смягченное «г», произносимое на южнорусский манер), которое дало начало таким еврейским фамилиям как Cohen, Cohn, Conn, Kahn, Kohn, Coen или Коган, Кохан, Каган, Кан, Кон, Каганман, Каганер, Каганович, Каганов, Каганский, Каганашвили и пр.

В русской Библии слово коген переводится как священник и обозначает оно именно священника. Дело в том, что широко известные русской публике раввины, священнослужителями вовсе не являются, словом раввин в иудаизме обозначается ученый человек сведущий в религиозной литературе. Служить в храме имеют право только когены и левиты. Любопытно, что если евреем можно стать приняв иудаизм или родившись от матери-еврейки, то наследование у когенов и левитов идет по мужской линии, отсюда израилем называется «еврей, не являющийся ни потомком левитов, ни потомком когенов (по мужской линии)»{95}. Еще одна любопытная деталь состоит в том, что если простые евреи в древнейший период носили в качестве одежды кожанные рубахи до колен, на которые одевалась симла (покров), то штаны носили только священники (когены){96}. Дело в том, что штаны это древнейшая, сугубо индоевропейская деталь одежды. Ее появление обусловлено, во-первых, холодным климатом, во-вторых, тем, что она оказалась очень удобна для верховой езды. Так, штаны в древности являлись непременным атрибутом скифского одеяния.

Несомненно, что древнееврейское слово коген и слово каган, относящееся к титулатуре евразийских кочевников, — это одно и то же слово. Но как это может быть? Попробуем разобраться с этим вопросом.

В Библии термин священник (коген) первый раз встречается в книге Бытия. Данным словом назван «Мелхиседек, царь Салимский», который «вынес (Аврааму. — К.П.) хлеб и вино, — он был священник Бога Всевышнего» (Быт. 14:18). За толкованием данного факта обратимся к А. П. Лопухину («Толковая Библия», кн. Бытие), который указывает, что «относя его (термин священник, коген — К.П.) прежде всего к личности исторического Мелхиседека, мы нисколько не должны смущаться тем обстоятельством, что здесь в одном лице совмещается служение «царя и священника»; это было в обычае у многих народов древности (напр., гех Romanorum был вместе и pontifex maximus), в особенности в ту отдаленную эпоху, которая еще жила преданиями патриархального быта, где старший в роде одновременно был и царем, и жрецом, и законодателем, и судьей».

Далее, А. П. Лопухин излагает чрезвычайно интересные соображения: «Всем контекстом речи «священство» Мелхиседека поставляется в качестве особого, сакраментального служения; но и с этой своей стороны оно неоднократно и ясно отличается в Библии от последующего, подзаконного священства и даже как бы противополагается ему (Пс. 109:4; Евр. 5:6). Отсюда можно заключать, что Мелхиседек был последним представителем того первобытного священства, некоторые намеки на которое мы находим в истории Еноса и Ноя (4:26 и 9:9); это было универсальное, мировое священство (выделено мной. — К.П.)… Что именно таково было священство Мелхиседека, об этом, помимо особо уважительного отношения к нему Авраама, свидетельствует и имя Бога, служителем Которого он был, — «Бог Всевышний», или, как стоит в еврейском тексте — «Ел-Елион». Это именование истинного Бога, встречающееся в некоторых других местах Священного Писания (Чис. 24:16; Втор. 32:8; Пс. 7:18; 9:3; 57:3; 20:8 и пр.), изображающих Его, как Высшую Мировую Силу и Верховное Господство, простирающееся на всю вселенную… В таинственном священстве Мелхиседека по особому чину и в соединении этого священнического служения с царским достоинством наиболее полно и ясно выражается прообразовательная параллель между Мелхиседеком и Христом, подробно раскрытая Апостолом Павлом (Евр. 7 гл.)».

Здесь я напомню, что, по словам ап. Павла, Христос «быв наречен от Бога Первосвященником (ха-когеном — К.П.) по чину Мелхиседека (выделено мной, т. е. по чину царя-священника — К.П.)» (Евр. 5:10). Кстати, мелхиседек это, возможно, не имя собственное, а титул, т. е. малик-цедек, что означает «князь-праведник». Что касается исхода большой оравы из Египта, то тогда ха-когеном был избран Аарон, старший брат Моисея и только его потомки по мужской линии могли занимать это место.

Первое же (III в.) письменное упоминание титула евразийских кочевников каган (кэ-хань), как выше уже было сказано, относится к правителю народа сяньби, группе кочевых племен выделившихся из союза дун-ху после разгрома его хуннами в III в. до н. э. Проживали сяньби на территории нынешнего АР Внутренняя Монголия. Этническое происхождение этого народа неясно, одни исследователи относят его к монгольской группе, другие — к тунгусо-маньчжурской, однако утверждать что-либо определенно весьма сложно. Дело в том, что некоторые древние китайские авторы связывают сяньбийцев с киданями (китаями, хитаями). По их словам: «Дом Кидань есть отрасль Дома Дун-ху. Предки его, пораженные хуннами, осели у Сяньбийских гор. В правление Цинлун (233–237) Бинын, глава поколения, был убит в области Ю-чжеу правителем Ван Хюн. После сего народ ослабел, и ушел на южную сторону Шарамурэни, от Хуан-лун на север. При династии Юань-вэй он принял название Кидань»{97}.

Во-первых, о языке киданей мы сегодня не можем сказать ничего определенного, поскольку киданьские письмена не расшифрованы{98}, во-вторых, что самое интересное, есть свидетельства китайских источников, которые позволяют предположить принадлежность киданей к европеоидной расе, каковые я приводил в книге «За китайской стеной»{99} и повторяться здесь не стану. Во всяком случае, видный востоковед Л. С. Васильев указывает, что в I тыс. «существовали лишь протомонгольские этноплеменные группы и народы, одним из которых были кидани (речь о монгольском языке и этносе, но не о монголоидности как расовом типе!)»{100}.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.