Глава 14 КАК РУССКИЕ ОКАЗАЛИСЬ В ПАРИЖЕ, И КАКОЙ ОТ ЭТОГО БЫЛ ПРОК

Глава 14

КАК РУССКИЕ ОКАЗАЛИСЬ В ПАРИЖЕ, И КАКОЙ ОТ ЭТОГО БЫЛ ПРОК

12 декабря 1812 г. Наполеон прибыл в Париж, где обнаружил уныние и упадок духа населения. Давно уже ходившие зловещие слухи были как раз за два дня до приезда Наполеона в столицу подтверждены знаменитым 29-м бюллетенем, в котором император довольно откровенно говорил о русском походе и его конце. Траур сотен тысяч семейств делал общественную атмосферу особенно подавленной.

В ближайшие дни Наполеон принял своих министров, Государственный совет и сенат. Наполеон в своем отчете коснулся войны с Россией, и тут выяснилось, что он опять тешит себя иллюзией, от которой, казалось, совсем избавился, когда приказал Мортье взорвать Кремль: иллюзией, будто можно еще и теперь заключить с Александром мир, разыграв партию вничью.

«Война, которую я веду, есть война политическая. Я ее предпринял без вражды, и я хотел избавить Россию от тех зол, которые она сама себе причинила. Я мог бы вооружить против нее часть ее собственного населения, провозгласив освобождение крестьян... Много деревень меня об этом просили, но я отказывался от меры, которая обрекла бы на смерть тысячи семейств»[166].

Тут стоит сделать маленькое отступление. Наполеон попросту врет в деталях — ни одна деревня об этом его не просила. Но по сути он прав. Хорошо разбираясь в истории и менталитете России, можно было за несколько недель развалить империю. Вспомним Смутное время и восстание Пугачева, которое хорошо помнили люди старшего и среднего возраста. Появись один или несколько Лже-Павлов, потребовавших наказания бояр-изменников, которые хотели извести природного государя, а за это обещавших народу землю и волю — и началась бы потеха. Нетрудно понять, что тогда деяния Гришки Отрепьева, Ивана Болотникова и Емельки Пугачева показались бы дворянству детскими шалостями.

Но Наполеон в отличие от Александра I понимал, что война есть продолжение политики, а не удовлетворение личных амбиций. Наполеон хотел мира с Россией при условии невмешательства последней в германские дела. Но в случае повсеместного народного бунта мир заключать было бы не с кем. Мало того, в глазах дворян всей Европы, от поляков до итальянцев, Наполеон действительно стал бы «Робеспьером на коне», но гораздо более чудовищным и кровавым.

Александр I вновь не уловил миролюбивых ноток в речах Наполеона. Пруссия примкнула к России. Уже 18 (30) декабря 1812 г. в Литве была подписана русско-прусская конвенция о нейтралитете прусских войск в войне с Наполеоном.

16 марта 1813 г. Пруссия объявила войну Франции, разорвав с ней прежний союз. 20 марта русские войска на Калишском направлении начали движение в центр Германии — к Лейпцигу.

К этому времени, 20 февраля (4 марта) 1813г., уже был взят Берлин отрядом генерала Чернышева — второй раз в истории заграничных походов русской армии (первый — в 1760 г.). К началу апреля 1813 г. была очищена от французских войск Саксония. 16 (28) апреля в городе Бунцлау скончался М.И. Кутузов. Новым главнокомандующим был назначен генерал П.Х. Витгенштейн, а чуть позднее, с 17 (29) мая 1813 г. — генерал М.Б. Барклай де Толли.

15 апреля 1813 г. Наполеон выехал к своей армии в Эрфурт и двинулся против русских и пруссаков. Прибытие императора окрылило французские войска. Русские были вытеснены из Вейсенфельса. 1 и 2 мая произошли бои у Вейсенфельса и под Лютценом, в которых Наполеон одержал полную победу. В бою под Вейсенфельсом находившийся в свите Наполеона маршал Бесьер, оказавшийся вместе с императором несколько впереди рядов старой гвардии, был убит ядром в грудь. «Смерть приближается к нам», — сказал Наполеон, глядя, как мертвого маршала завертывали в плащ, чтобы унести с поля битвы.

Сражение под Лютценом было очень упорным и кровопролитным. Наполеон лично скакал с одного фланга на другой, руководя всеми операциями боя. Александр и Фридрих-Вильгельм были недалеко от места боя, но не принимали в нем участия. Русские и пруссаки были отброшены с поля сражения, союзники потеряли около 20 тысяч, но и французы немногим меньше. Спустя несколько дней Наполеон был уже в Дрездене.

Через несколько дней Наполеон вышел с гвардией из Дрездена и присоединился к армии, шедшей на восток, к Бауцену (на Шпрее). На дороге из Дрездена в Бреславль с ним было четыре корпуса — Нея, Мармона, Удино, Бертрана. У союзников командовали Витгенштейн, Барклай де Толли, Милорадович и Блюхер. Битва под Бауценом началась 20 мая и кончилась вечером следующего дня. Нея Наполеон направил на север, в обход правого фланга противника, но Ней, пренебрегая советами своего начальника штаба Жомини, не прибыл своевременно на поле сражения. Союзники отступили в порядке.

Битва была почти такая же кровопролитная, как под Лютценом. С той и другой стороны были потеряны вместе около 30 тысяч человек убитыми и ранеными. Победа оставалась опять за Наполеоном, и он намеревался, преследуя отступающих русских и пруссаков, идти прямо на Берлин. Союзники отступали с боем, задерживая преследование. Под Герлицем 22 мая Наполеон напал на арьергард отступавших и отбросил их. Сражение уже кончалось, неприятель отступал.

После Бауцена французы несколько дней преследовали русских и пруссаков. Однако затем Наполеон совершил непоправимую ошибку, заключив 23 мая (4 июня) 1813 г. Плесвицкое перемирие на полтора месяца. Посредником при заключении перемирия выступил австрийский канцлер Меттерних. 29 июля (10 августа) перемирие было продлено еще на 20 дней.

Время работало на союзников. 2 (14) июня 1813 г. была подписана англо-прусская конвенция о субсидии Пруссии в 666 666 фунтов стерлингов, а на самом деле за выставление против Франции 80 тысяч человек. 3(15) июня 1813 г. была подписана англо-русская конвенция о субсидиях Англии против Франции в размере 1 333 334 фунтов стерлингов за русскую действующую армию численностью не менее 160 тысяч человек. Австрийская империя материально и морально подготовилась к войне. 10 августа кончилось перемирие, а 11 августа Меттерних заявил, что Австрия объявляет Наполеону войну. У коалиции была теперь армия с резервами численностью почти в 850 тысяч, у Наполеона (тоже с резервами) — около 550 тысяч. Главнокомандующим всех союзных сил был назначен австрийский фельдмаршал Шварценберг.

Первая большая битва по возобновлении кампании произошла при Дрездене 27 августа 1813 г. Наполеон одержал здесь одну из блестящих побед. Убитыми, ранеными, пленными союзники потеряли около 25 тысяч человек, а Наполеон — около 10 тысяч. Союзная армия частями отступила в порядке, а некоторые корпуса бежали с поля битвы, преследуемые по пятам кавалерией. С обеих сторон действовала артиллерия, и вся битва происходила при неумолкаемом грохоте 1200 орудий.

Союзники, разбитые под Дрезденом, несколькими дорогами отступали к Рудным горам. В следующие дни маршалы Мармон, Виктор, Мюрат, Сен-Сир, генерал Вандамм, преследуя союзников, взяли еще несколько тысяч русских, пруссаков и австрийцев в плен. Но Вандамм слишком увлекся преследованием и оторвался от главных сил авангарда. 20 и 30 августа в битве при Кульме Вандамм был разбит, ранен и взят в плен с частью своего отряда.

Потерянная инициатива в войне переходила к союзникам. Французское наступление на Берлин провалилось. Бернадотт со шведской армией и Бюлов с частью прусской армии отбросили французские дивизии, где было очень много баварских, саксонских и других германских вассалов Наполеона. Эти части с каждым днем становились все ненадежнее, немцы дезертировали сотнями и не хотели сражаться против других немцев ради неведомых им целей Наполеона. Маршал Удино был отброшен 23 августа у Гроссберена от путей наступления на Берлин. Макдональд потерпел поражение на реке Кацбах, на путях в Силезию. Мюрат 4 сентября напал и обратил в бегство Блюхера, но не уничтожил его корпуса. Маршал Ней потерпел 6 сентября неудачу при Денневице. На немецких солдат своей армии Наполеон теперь уже не мог никак положиться: Ней только потому должен был отойти, что саксонцы, бывшие у него в отряде, дружно бежали без всякого повода. Наполеон был недоволен и маршалами. «Генералы и офицеры утомлены войной, и у них нет той подвижности, которая заставляла их делать великие дела», — писал он военному министру Кларку 8 сентября 1813 г., приказывая озаботиться укреплением и снабжением прирейнских крепостей.

В начале октября русские вторглись в Вестфальское королевство Жерома Бонапарта, и король бежал. Бавария отпала от союза с Наполеоном и примкнула к коалиции. Наполеону нужно было скорее дать генеральное сражение и победить. Он так говорил, но не мог не понимать того, что вассалы независимо от результатов грядущих боев уже стали изменять ему.

16 октября 1813 г. на равнине у Лейпцига началась величайшая из битв на протяжении всей наполеоновской эпопеи, «битва народов», как ее тогда же назвали в Германии. Наполеон на лейпцигских полях три дня — 16, 18 и 19 октября — сражался с коалицией, состоявшей из русских, австрийцев, пруссаков и шведов. В его армии были, кроме французов, поляки, саксонцы, голландцы, итальянцы, бельгийцы, немцы Рейнского союза. К началу битвы у Наполеона было 155 тысяч, у союзников — 220 тысяч человек. К ночи сражение так и осталось не решенным, так как ни одна сторона не дрогнула, Потери Наполеона за этот первый день составляли почти 30 тысяч человек, потери союзников — около 40 тысяч.

Всю ночь и к Наполеону, и к союзникам прибывали подкрепления. Но Наполеон получил ко второму дню битвы подкрепление в 15 тысяч, а к союзникам подошла северная армия Бернадотта и Беннигсена со ПО тысячами человек. Рано утром Наполеон объезжал вчерашнее поле битвы в сопровождении Мюрата. Мюрат указал ему, что со времени Бородина не было такой массы убитых. Наполеон думал в эти утренние часы 17 октября об отступлении, но в конце концов решил остаться. Он велел привести к себе взятого накануне в плен австрийского генерала Мервельдта и заговорил с ним о мире с Австрией. Мервельдт сказал, что он знает, что Австрия и сейчас хочет мира, и что если Наполеон согласился бы «для счастья всего света и Франции» на мир, то мир сейчас бы мог быть заключен.

Весь день 17 октября прошел в поиске и переноске раненых, в приготовлениях к продолжению битвы. Наполеон после долгих колебаний решил отойти к линии реки Зале, но не успел. На рассвете 18 октября началось новое сражение. Соотношение сил еще более круто изменилось в пользу союзников. Потеряв 16 октября около 40 тысяч человек, они получили огромные подкрепления 17 октября, и в ночь на 18 октября, и в битве 18 октября у них было почти в два раза больше войск, чем у Наполеона. Битва 18 октября была еще страшнее, чем та, которая происходила 16 октября, и тут-то в разгар боя вдруг вся саксонская армия (подневольно сражавшаяся в рядах Наполеона) внезапно перешла в лагерь союзников и, мгновенно повернув пушки, стала стрелять по французам, в рядах которых только что сражалась. Но Наполеон продолжал бой с удвоенной энергией, несмотря на отчаянное положение.

К вечеру бой стал утихать, но снова обе стороны остались друг против друга, и опять не было решительной развязки. Однако в ночь с 18 на 19 октября она наступила. Наполеон после новых страшных потерь и измены саксонцев уже не мог больше держаться. Он решил отступать. Отступление началось ночью и продолжалось весь день 19 октября. Наполеон с боем отступал из Лейпцига и за Лейпциг, теснимый союзниками. Бои были необычайно кровопролитны вследствие того, что на улицах города и предместий и на мостах теснились густые толпы отступавших войск. Наполеон приказал, отступая, взорвать мосты, но саперы по ошибке взорвали их слишком рано, и около 28 тысяч человек не успели перейти, в том числе поляки. Командир польского корпуса маршал Понятовский был ранен и утонул, пытаясь переплыть верхом реку Эльстер. Преследование, впрочем, скоро прекратилось. Наполеон ушел со своей армией и двинулся по направлению к Рейну

Общие потери французов за 16—19 октября составили не менее 65 тысяч человек, союзники тоже потеряли около 60 тысяч.

После Лейпцига война была окончательно проиграна. В январе 1814 г. союзники форсировали Рейн, а английская армия генерала Веллингтона перешла Пиренеи и вторглась в Южную Францию.

14 ноября 1813 г. Наполеон прибыл в Париж и лишь в ночь на 25 января 1814 г. выехал к армии. Уже на другой день по прибытии в Витри, 26 января, Наполеон, собрав силы, выбил части Блюхера из Сен-Дизье. Оттуда, выследив движение корпуса Блюхера, Наполеон двинул свои силы против него и против русского корпуса Остен-Сакена и 31 января при Бриенне после упорного боя одержал новую победу. Это необыкновенно подняло дух приунывших перед прибытием Наполеона солдат.

Тотчас после поражения Блюхер поспешил к Бар-сюр-Об, где были сосредоточены главные силы Шварценберга. Союзники располагали силами в 122 тысячи человек между Шомоном и Бар-сюр-Об.

У Наполеона в этот момент было несколько больше 30 тысяч, но он решил не отступать, а принять бой. Битва при Ла-Ротъере началась рано утром 1 февраля и длилась до 10 часов. Наполеон после этого боя, никем не преследуемый, перешел через реку Об и вошел 3 февраля в город Труа. Сражение при Ла-Ротьере оставило у французов впечатление почти выигранной битвы, так успешно шла защита Наполеона против сил, в четыре-пять раз превосходивших его армию. Но положение все-таки оставалось крайне опасным, подкреплений подходило мало, и поступали они медленно.

10 февраля Наполеон после нескольких быстрых переходов напал на стоявший у Шампобера корпус Олсуфьева и разбил его наголову. Больше 1500 русских были перебиты, около 3 тысяч (вместе с самим Олсуфьевым) взяты в плен, остальные бежали.

Наполеон вечером сказал своим маршалам: «Если завтра я буду так счастлив, как сегодня, то в 15 дней я отброшу неприятеля к Рейну, а от Рейна до Вислы — всего один шап>.

На другой день он повернул от Шампобера к Монмирайлю, где стояли русские и пруссаки.

Битва при Монмирайле, происшедшая 11 февраля, кончилась новой победой Наполеона. Неприятель потерял из 20 тысяч, сражавшихся под союзными знаменами в этот день, около 8 тысяч человек, а Наполеон — меньше 1 тысячи. Союзники поспешно отступали с поля битвы. Немедленно после этого Наполеон устремился к Шато-Тьери, где стояли около 18 тысяч пруссаков и около 10 тысяч русских. «Я нашел свои сапоги итальянской кампании!» — воскликнул Наполеон, вспомнив свои молниеносные победы 1796 г.

Битва при Шато-Тьери 12 февраля кончилась новой большой победой Наполеона. Если бы не ошибочное движение и опоздание маршала Макдональда, дело кончилось бы полным истреблением сражавшихся у Шато-Тьери союзных сил. 13 февраля Блюхер разбил и отбросил маршала Мармона. Но 14 февраля подоспевший на помощь Мармону Наполеон разбил снова Блюхера в битве при Вошане. Блюхер потерял около 9 тысяч человек.

Эти неожиданные, ежедневно следующие одна за другой победы Наполеона так смутили союзников, что числившийся главнокомандующим Шварценберг послал в лагерь Наполеона адъютанта с просьбой о перемирии. Новые две битвы — при Мормане и при Вильневе, тоже окончившиеся победой французов, — побудили союзников к этому неожиданному шагу — просьбе о перемирии. Наполеон отказал посланцу Шварценберга (графу Парру) в личном свидании, а письмо Шварценберга принял, но отложил свой ответ.

18 февраля произошла новая битва при Монтеро, и опять союзники потеряли убитыми и ранеными 3 тысячи, а пленными — 4 тысячи человек и были отброшены.

20 марта произошла битва при Арси-сюр-Об между Наполеоном, у которого в тот момент на поле сражения было около 30 тысяч человек, и союзниками (Шварценберг), у которых было до 40 тысяч в начале битвы и до 90 тысяч к концу. Хотя Наполеон считал себя победителем и действительно отбросил неприятеля на нескольких пунктах, но на самом деле битву должно считать не решенной по ее результатам: преследовать Шварценберга с его армией после сражения Наполеон не мог, он перешел обратно через реку Об и взорвал мосты. Наполеон потерял в сражении при Арси-сюр-Об 3 тысячи человек, союзники, до 9 тысяч, но достигнуть разгрома союзных армий Наполеону, конечно, на этот раз не удалось.

После битвы при Арси-сюр-Об Наполеон попытался зайти в тыл союзников и напасть на сообщения их с Рейном, но союзники уже окончательно решили идти прямо на Париж. Из случайно перехваченных русскими казаками писем императрицы Марии-Луизы и министра полиции Савари к Наполеону Александр убедился, что настроение в Париже такое, что народного сопротивления ждать нельзя и что приход союзной армии в Париж сразу решит всю войну и кончит ее низвержением Наполеона.

Путь союзникам загораживали только маршалы Мармон и Мортье и генералы Пакто и Амэ. У них в общей сложности было около 25 тысяч человек. Наполеон с главными силами был далеко в тылу союзников. Битва при Фер-Шампенуазе 25 марта кончилась победой союзников над маршалами. Они были отброшены к Парижу, 100-тысячная армия союзников подошла к столице.

На подступах к Парижу произошло ожесточенное сражение. Союзники потеряли около 9 тысяч человек, из них 6 тысяч русских. Но под влиянием Талейрана маршал Мармон 30 марта в 5 часов вечера капитулировал. Наполеон узнал о неожиданном движении союзников на Париж в разгар боев, которые он вел между Сен-Дизье и Бар-сюр-Об. «Это превосходный шахматный ход. Вот никогда бы я не поверил, что какой-нибудь генерал у союзников способен это сделать», — похвалил Наполеон, когда 27 марта узнал о происходящем. Специалист-стратег сказался в нем прежде всего в этой похвале. Он сейчас же бросился с армией к Парижу. 30 марта в ночь он прибыл в Фонтенбло и тут узнал о только что происшедшем сражении и капитуляции Парижа.

Увы, маршалы отказался воевать далее, и 30 марта (11 апреля) Наполеон подписал отречение.

После отречения Наполеона 18 (30) мая 1814 г. в Париже был подписан мирный договор, по которому Франция возвращалась к границам на 1 января 1792 г. с небольшим приращением, династия Бурбонов восстанавливалась на престоле и т.д. Однако окончательный раздел Европы союзники решили провести на конгрессе в Вене, который был открыт 1 ноября 1814 г.

На Венском конгрессе было решено, что все союзники — Англия, Австрия и Пруссия — получат большие приращения в Европе, а Англия — еще и в колониях, а вот Россия, которая-то и вынесла основную тяжесть войны с Наполеоном, должна получить «кукиш с маслом». Австрия и особенно Англия были категорически против передачи России района Варшавы, а Пруссии — части Саксонии. Спору нет, Александр I требовал земли, которые никогда не принадлежали Русскому государству и были заселены этническими поляками. Но ведь и оппоненты предлагали не независимость этим районам, а их присоединение к Австрии. Почему же Россия должна была отдавать плацдарм, с которого началось вторжение в 1812 г.?

Сравним, к примеру, Варшавскую область и Мальту. Англия не имела никаких прав на Мальту, и с Мальты никак нельзя было угрожать британским островам. Единственным аргументом «за» было наличие британских солдат на острове[167]. Так, пардон, в 1814 г. русские войска были в Париже! Почему бы не восстановить независимость Мальты, которая была там несколько столетий, или, на худой конец, не передать остров королевству обеих Сицилии, которое находилось всего в 90 верстах от Мальты? Но, увы, на Венском конгрессе господствовал двойной стандарт: один — для просвещенной Англии и совсем другой — для русских варваров.

3 января 1815 г. был заключен секретный союз между Австрией, Англией и Францией, которые «сочли необходимым, — как сказано в договоре, — по причине претензий, недавно обнаруженных, искать средства к отражению всякого нападения на свои владения». Договаривающиеся стороны обязались: если вследствие предложений, которые они будут делать и поддерживать вместе, владения одной из них подвергнутся нападению, то все три державы будут считать себя подвергнувшимися нападению и станут защищаться сообща. Каждая держава выставит для этого 150-тысячное войско, которое выступит в поход не позднее шести недель по востребованию. Англия имеет право при этом выставить наемное иностранное войска или платить по 20 фунтов стерлингов за каждого пехотного солдата и по 30 фунтов стерлингов за кавалериста. Договаривающиеся державы могут приглашать другие государства присоединиться к договору и приглашают к тому немедленно королей Баварского, Ганноверского и Нидерландского.

Надо ли говорить, что союз этот был направлен против России? Риторический вопрос: за что отдали жизни миллионы русских людей?

Спас Россию от новой войны «враг рода человеческого». Вечером 7 марта 1815 г. в Вене в императорском дворце был бал, данный австрийским двором в честь собравшихся государей и представителей европейских держав. Вдруг в разгар празднества гости заметили какое-то смятение вокруг императора Франца: бледные, перепуганные царедворцы поспешно спускались с парадной лестницы, и вообще создавалось впечатление, будто во дворце внезапно вспыхнул пожар. В одно мгновения все залы дворца облетела весть, заставившая всех собравшихся в панике покинуть бал: только что примчавшийся курьер привез известие, что Наполеон покинул Эльбу, высадился во Франции и, безоружный, идет прямой дорогой на Париж.

Движение Наполеона к Парижу хорошо иллюстрируют заголовки парижских газет. Первое известие: «Корсиканское чудовище высадилось в бухте Жуан». Второе известие: «Людоед идет к Грассу». Третье известие: «Узурпатор вошел в Гренобль». Четвертое известие: «Бонапарт занял Лион». Пятое известие: «Наполеон приближается к Фонтенбло». Шестое известие: «Его императорское величество ожидается сегодня в своем верном Париже».

Людовик XVIII драпанул так быстро, что забыл на туалетном столике оригинал секретного договора от 3 января 1815 г. Наполеон переслал этот договор Александру I. Тот показал документ австрийскому канцлеру Меттерниху, а затем демонстративно бросил его в камин.

18 июня 1815 г. войска Наполеона были разбиты англо-прусскими силами Веллингтона и Блюхера. Через три десятка лет молодой Герцен, рассматривая картину, запечатлевшую встречу и взаимные поздравления Веллингтона и Блюхера ночью на поле битвы у Ватерлоо, сказал: «Как им не радоваться. Они только что своротили историю с большой дороги по ступицу в грязь, и в такую грязь, из которой ее в полвека не вытащат...»

Наполеон напугал союзников, и 21 апреля (3 мая) 1815 г. в Вене были подписаны русско-прусский и русско-австрийский договоры о разделе Герцогства Варшавского. (Многие историки называют эти договоры четвертым разделом Польши.) В итоге Россия уступила Австрии четыре уезда Восточной Галиции: Злочувский, Бржезанский, Тарнопольский и Залешчикский. К Австрии отошел весь Величковский соляной бассейн (включая его подземную часть, заходящую на территорию Российской империи). А король саксонский Фридрих-Август I уступил России большую часть Герцогства Варшавского.

В ноябре 1815 г. Александр I подписал конституцию образованного в составе Российской империи Царства Польского. Высшую законодательную власть осуществляли сейм, собиравшийся раз в два года, и Государственный совет, действовавший постоянно. Русский император, который одновременно был и польским королем, имел право наложить вето на любое решение сейма. Император назначал в Варшаве наместника либо из лиц царской фамилии, либо кого-то из поляков. Конституция вернула многие польские исторические традиции: деление на воеводства, коллегиальность министерств (их функции выполняли правительственные комиссии) и воеводских властей. Согласно конституции, формировалось польское войско, административное и судебное делопроизводство должно было осуществляться на польском языке. Провозглашались неприкосновенность личности, свобода слова и печати. Военную службу следовало отбывать в пределах Царства Польского, то же положение распространялось и на тюремное заключение.

Итак, Россия, понеся огромные потери в ходе войн 1805—1807 гг. и 1812—1814 гг., получила кусок Польши, который будет для нее постоянной головной болью все последующие столетие.

Александр I дал Польше и Финляндии самоуправление и либеральные конституции, а русский народ получил реакцию и военные поселения. Участники партизанских отрядов были вновь обращены в крепостное рабство. Солдат ждала дикая аракчеевская муштра. Любопытно, что целый русский корпус, участвовавший в оккупации Франции в 1815—1818 гг., Александр I приказал сослать в полном составе на Кавказ. Они, мол, там распустились, насмотрелись на «загнивающий капитализм», так пусть идут на перевоспитание под пули горцев.

Практически все царские и советские историки умалчивают о судьбе французов, попавших в плен в 1812 г. в России. Наполеон, как в качестве Первого консула, так и как император, более чем по-джентельменски обходился с русскими, попавшими в плен в кампании 1799, 1805 и 1807 годов. А вот в России лишь небольшая часть пленных оказалась в сносных условиях. Много пленных были попросту убиты как крестьянами и казаками, так и по приказу русских офицеров. Вспомним того же Долохова в «Войне и мире».

Партизаны нередко распределяли пленных по крестьянским дворам как работников-рабов[168].

«Вскоре гнавшие пленных в тыл казаки стали делать на "живом товаре" мелкий бизнес. Будущий декабрист и участник войны Никита Муравьев так передавал в своих мемуарах слова одного из таких покупателей-кулаков: "Пленные вздорожали, к ним приступа нет, господа казачество прежде продавали их по полтине, а теперь по рублю просят".

Для сравнения укажем, что хорошую корову тогда можно было купить за 55 копеек, а, например, пригласить гувернера-француза — за фантастическую по тем временам сумму в одну тысячу рублей.

А тут тысячи гувернеров бредут под конвоем «господ казаков» в тыл по цене один рубль за штуку (июль — октябрь) либо вообще ломятся в теплые усадьбы бесплатно (ноябрь — декабрь, шерамыжники)»[169].

Спору нет, жизнь гувернера была несоизмеримо лучше по сравнению с пребыванием в германских, советских или американских лагерях для военнопленных в 1941—1947 гг. Но представим, какие истерические вопли подняли бы отечественные историки, обнаружив документ, согласно которому, русские офицеры из армии Суворова и Германа продавались бы во Франции за 2—3 франка. По понятиям того времени, это было дикостью и азиатским варварством.

Воспитанник одного из таких «гувернеров», будущий русский эмигрант Юрий Арнольд, из дворян Могилевской губернии, вспоминал: «Редкий был тогда дворянский дом, в котором не встречалось бы пленного француза: иметь у себя "своего" француза — это установилось тогда само собой для каждого "порядочного" дома. И у нас, следовательно, оказался "свой" француз»[170].

И таким «своим» французом для восьмилетнего Юры стал барабанщик одного из французских полков Великой армии Грожан.

Пленный француз капитан Жан Капэ обучал и маленького Мишеньку Лермонтова. Но пленные гувернеры — это мелочь.

Весной 1813 г. началось восстание пленных французов на казенных Горнобагодатских заводах на Урале. Причем к «басурманам» примкнули русские рабочие.

Тысячи пленных, особенно итальянцев, поляков, хорватов, немцев и других, были насильно обращены в крепостных крестьян у богатых помещиков.

Поначалу царское правительство, действуя кнутом и пряником (больше кнутом), попыталось оставить большую часть военнопленных в России навсегда. Но, вступив в Париж, Александр I настолько вошел в роль освободителя Европы и всеобщего благодетеля, что 2 апреля 1814 г. заявил перед французским сенатом: «Я воевал с Наполеоном, а не с Францией. Я друг французского народа... И чтобы доказать этот длительный союз с вашей нацией, я возвращаю ей всех французских пленных, находящихся в России...»

И действительно, к сентябрю 1814 г. первая партия репатриантов (две тысячи человек) собралась в Риге и вскоре морем на французских транспортах была отправлена в Гавр.

Выехали еще несколько групп французов, но большинство пленных так и остались в России, причем не в компактных местах проживания, как, например, немцы в Поволжье или Новой России, а будучи рассеянными по всей огромной империи. Так, к примеру, оренбургский краевед в конце XIX века разыскал 48 потомков солдат наполеоновской армии, предки которых, приняв русское подданство, записались в сословие казаков. Среди них Антуан Берг, Шарль-Жозеф Бушен, Жак-Пьер Биньелон и другие. Постепенно их дети и внуки переделывали французские фамилии на русский манер. Так, сын Жана Жандра стал Иваном Жандровым[171].

Подведем некоторые итоги. Я недаром уделил столько места отношениям между Францией и Россией с 1789-го по 1815 год. Отдельные успехи дипломатов или генералов в этот период интересны лишь узким специалистам или любителями истории. А вот понимание сути событий 1789—1815 гг. в России и Франции дает возможность понять историю XX века и особенно суть Октябрьской революции и Второй мировой войны.

Сейчас, в XXI веке, не проходит недели, чтобы на телеэкране не появился бы почтенный престарелый профессор или важный политолог средних лет и не начал бы вещать, что Россия «исчерпала лимит революций», что октябрьский переворот-де сбил Россию с правильного пути, и прочая, и прочая...

Но попробуем спросить этих господ, чем отличалась Франция 1768 года от Франции 1788 года? И что они нам ответят? Что в 1768 г. правил Луи XV с гаремом из малолеток в Оленьем парке, а в 1788 г. — Луи XVI, не удовлетворявший и собственную жену, и т.п. Разницы-то не было! В России или Франции не найдется и сотни человек, которые сумеют различить униформу войск или туалеты придворных дам в 1768 и в 1788 годах. Зато за первые пять лет революции одежда парижан приобрела вполне современный вид. Лавочник времен Директории вполне может пройтись по современной Москве, не вызывая удивления прохожих, как это произошло бы, если бы появился персонаж в напудренном парике, камзоле, кюлотах и белых чулках. А светская дама в тунике времен Директории вызвала бы фурор на любой современной тусовке.

За 20 лет, с 1789-го по 1809 год, республики и империи Франция перенеслась на несколько сот лет вперед. Вместо средневекового законодательства, предусматривавшего колесование за более чем 30 видов преступлений, права первой ночи, обязанностей крестьян распугивать лягушек, которые могли разбудить феодала и т.д. — был принят Кодекс Наполеона. Этот Кодекс с небольшими поправками и сейчас действует как во Франции, так и в других государствах Западной Европы.

В 1789 г. не было Франции, а был конгломерат больших провинций, соединенных исключительно подчинением французскому королю. Каждая провинция имела свой парламент, создавала свои законы и вводила свои налоги. В каждой провинции была своя система мер длины, веса, объема и т.д. Наконец, по-французски говорили лишь в части провинций. В Нормандии был свой, нормандский (кельтский) язык, в Эльзасе и Лотарингии — немецкий, в Южной Франции — провансальский, в Гаскони — гасконский, на Корсике — диалект итальянского.

Все республиканские правительства — от якобинцев до термидорианцев и брюмерианцев — сходились в одном: «Французская республика едина и неделима». Первым же декретом Республики большие провинции упразднялись, а взамен создавались маленькие департаменты. Франция стала предельно централизованным унитарным государством.

По всей Франции была введена единая метрическая система, которую позже приняли почти во всем мире. Наполеону чуть ли не ежемесячно докладывали префекты с окраин об уменьшении использования «местных языков». Развивались промышленное производство, торговля, связи, и, наконец, большие рекрутские наборы перемещали гасконцев, бретонцев и прочих в одну-единую французскую нацию. В 1789 г. ее не было, а в 1815 г. — была!

Большевики в 1917—1937 гг. превратили аграрную страну в промышленно развитую державу, находившуюся на 3—4 месте в мире по валовому производству. То, что говорят либералы о промышленном развитии царской России в конце XIX — начале XX веков — полуправда. Экономический рост был налицо, но страна все более и более попадала в зависимость от Запада. Простой пример: Обуховский и Петербургский металлические заводы изготавливали пушки и башенные установки линкоров с тактико-техническими данными не хуже британских. Но без импортных изделий они представляли собой груду металлолома. В России не делали шаров для погонов, на которых вращались башни, муфт Дженни, осуществлявших плавную наводку орудий, систем управления огнем, современных прицелов и т.п.

За первые 20 лет советской власти мы получили новую страну. Да, не обошлось без жертв, включая невинных людей. Увы, так, никто не пробовал сравнить процент казенных во Франции в 1791—1793 гг. ко всему населению, а затем умножить на пять и сравнить число казненных в России в 1922—1937 гг. Лично я уверен, что во Франции будет больше.

С 1917 г. в наших азбуках первыми словами были: «Мы — не рабы, рабы — не мы». И вытравить эти слова сейчас гайдарам и ельциным, а также их отпрыскам, ох, как трудно. Недаром «новые русские» жалуются, как трудно сейчас найти хорошего камердинера, горничную или батрака.

К сожалению, у большевиков не хватило ума по примеру французских революционеров твердо заявить: «Советская Россия едина и неделима», — и разделить страну на уезды, или мелкие губернии, или какие-нибудь коммуны.

Сейчас либералы всеми силами пытаются опорочить действия Красной армии и ее Верховного главнокомандующего в годы Великой Отечественной войны. Да, безусловно, ошибок у наших генералов и адмиралов было предостаточно, и я сам не раз писал об этом. Но в 1941 г. Советский Союз подвергся неспровоцированной агрессии, а Сталин в 1939—1941 гг. делал все, чтобы избежать столкновения с Германией. А вот Павел и Александр I сами затевали войны с Францией, включая и войну 1812 года.

До сих пор ни один отечественный историк не удосужился посчитать общие людские и материальные потери России в ходе войн с Францией с 1798-го по 1815 год. Кто-то пустил в ход 420 тысяч, но тут же сделал оговорку, что это лишь потери русской армии в больших сражениях с Францией, без малых стычек, осад городов и т.д. А если посчитать и осады, и санитарные потери русской армии, а число умерших от болезней в ходе войн XVIII—XIX веков часто в несколько раз превышало число убитых? Наконец, сколько мирных жителей было убито в кампанию 1812 года, а также умерло от болезней, голода и лишений? На мой взгляд, эта цифра может превысить 1,5—2 миллиона человек. И это при тогдашнем населении России в 30—35 миллионов.

Причем страдали почти исключительно русские люди. Война велась только в Центральной России, а рекрутские наборы среди мусульманского населения, русских и инородцев в Сибири вообще не проводились. Таким образом, относительно ко всему русскому населению число убитых в 1812 г. вполне сопоставимо с числом убитых русских в 1941-1945 гг.

А вот выгоды, полученные Россией в результате разгрома Наполеона, ничтожны, скорее даже, негативны — Российская империя впервые получила польских подданных, которые будут всячески пакостить ей целое столетие. Польша в 1815—1831 гг. не только не давала империи ни рубля, а наоборот, в нее пришлось вбухивать огромные средства. А взамен мы получили польские восстания.

Ну, а о результатах победы в 1945 г. говорить не приходится, это всем хорошо известно.