Блокада

Блокада

Осажденные вырыли себе другую гавань, с другой стороны города, но не для того чтобы бежать: уже никто не верил, что можно спастись; оттуда, словно внезапно родившись, вырвался флот.

Луций Анней Флор. Эпитомы

Стараниями Сципиона карфагеняне перестали получать продукты по суше. «И это стало для них первой и главнейшей причиной голода и бедствий, – пишет Аппиан. – Поскольку все население с полей переселилось в город, а из-за осады они не могли сами выплывать в море, да и иноземные купцы из-за войны не часто у них появлялись, то жили они только тем продовольствием, которое получали из Ливии, немногое иногда подвозилось и по морю, когда была хорошая погода». Батиас, начальник карфагенской конницы, которого послали за продовольствием, обратно вернуться уже не смог ни с продуктами, ни со своей конницей.

Римляне пытались закрыть доступ в осажденный город и со стороны моря. Суда Сципиона стояли на якоре у Карфагена, но недостаточно тесно друг к другу из опасения столкнуться во время шторма. Они не приближались к городу, так как могли попасть под удар вражеских катапульт.

Грузовые суда Батиаса, «а иногда и какой-либо посторонний купец, ради наживы охотно идя на опасность, решались быстро туда проскочить; выждав сильного ветра с моря, они мчались на распущенных парусах, так что даже триеры не могли преследовать грузовые суда. Однако это случалось редко и только тогда, когда с моря был сильный ветер; но даже и то продовольствие, которое привозили корабли, Гасдрубал распределял только между 30 тысячами воинов, которых он отобрал для битвы, а на остальную массу населения не обращал внимания; поэтому оно особенно страдало от голода».

Сципион задумал перекрыть Карфагену и этот скудный продовольственный источник. Он стал прокладывать в море длинную насыпь, двигая ее прямо ко входу в городскую гавань. Основание насыпи делалось из больших камней, плотно прилегавших друг к другу, чтобы новое грандиозное сооружение не размыли волны.

«Когда он начал эту работу, карфагеняне презрительно смеялись над ней, считая ее длительной и, быть может, вообще неисполнимой, – передает Аппиан реакцию тех пунийцев, которым еще не было знакомо римское упорство. – Но через какое-то время, видя, что большое войско со всем пылом не прекращало работы ни днем ни ночью, они испугались и стали рыть другой проход (на другой стороне гавани), обращенный к открытому морю, куда нельзя было провести никакой насыпи вследствие глубины моря и свирепости ветров. Рыли все: и женщины и дети, начав изнутри, тщательно скрывая, что они делают; вместе с этим они строили корабли из старого леса, пентеры и триеры, не теряя ни бодрости, ни смелости. И все это они так тщательно скрывали, что даже пленные не могли чего-либо определенного сообщить Сципиону, кроме того что в гаванях и днем и ночью непрерывно слышен сильный стук.»

В течение двух месяцев карфагеняне построили 120 палубных кораблей и в одно прекрасное для карфагенян (и не очень – для римлян) утро огромный флот вырвался из города. Эффект был потрясающий! Аппиан сообщает: «И внезапно образовавшийся проход, и флот, появившийся в этом проходе, настолько испугали римлян, что если бы карфагеняне тотчас напали своими кораблями на корабли римлян, оставленные без внимания, как это бывает во время осадных работ, так что на них не было ни моряков, ни гребцов, то они завладели бы всем морским лагерем римлян. Теперь же они выплыли тогда только для показа и, гордо посмеявшись над римлянами, вернулись назад».

Величайшая глупость – иначе и не назовешь эту бессмысленную демонстрацию флота, построенного в обстановке величайшей секретности. Город имел и желание сражаться до конца, и возможности, но. После смерти Ганнибала Карфагену не суждено было иметь полководца, способного противостоять римлянам. Насколько велик был Ганнибал, настолько ничтожным казался Гасдрубал, который подлым путем получил право на защиту города. Его сомнения, метания между различными планами, его неоправданная жестокость вели лишь к тому, что осажденные теряли одну позицию за другой, и таяла их уверенность в благополучном исходе войны. Античные авторы с уважением отзываются о Ганнибале, хотя он был заклятым врагом Рима, а Гасдрубал вызывает у них лишь презрение. Даже внешность и образ жизни его омерзительны в описании, к примеру, Полибия: «От природы человек плотного сложения, Гасдрубал имел теперь огромный живот: цвет лица его был неестественно красный, так что, судя по виду, он вел жизнь не правителя государства, к тому же удрученного неописуемыми бедствиями, но откормленного быка, помещенного где-либо на рынке».

Лишь на третий день после ненужного показа флота карфагеняне вышли на битву. Естественно, римляне успели за этот срок подготовиться и ожидали противника во всеоружии. И все-таки сражение было чрезвычайно упорным с обеих сторон, «так как карфагенянам это сражение давало надежду на спасение, а римлянам – на окончательную победу». Маленькие быстроходные суда пунийцев подплывали к огромным неповоротливым римским кораблям и «то пробивали корму, то перерубали руль и весла и причиняли много других разных повреждений». Весь день продолжался бой, а результат его был неясен. Ближе к вечеру карфагеняне отступили, с тем чтобы продолжить морской поединок на следующий день. И тут у них возникла проблема, в конечном итоге и погубившая окончательно с таким трудом построенный флот.

«Их быстроходные суда, будучи меньше других, отступили раньше и, заняв вход в гавань, толкались друг о друга из-за своей многочисленности и окончательно загородили устье, – рассказывает Аппиан. – Вследствие этого подошедшие большие корабли были лишены возможности войти в гавань и укрылись у широкой насыпи, которая была с давних времен выстроена перед стеной для разгрузки торговых судов».

Корабли карфагенян выстроились в одну линию носами против врагов на случай их нападения. И римляне не замедлили напасть. Неподвижные корабли оказались хорошей мишенью, тем более что мелкие суда спрятались в черте города. Битва закончилась полной победой римлян, лишь некоторым судам карфагенян удалось добраться до спасительной гавани.

Сражение между римским и карфагенским флотами (Средневековая гравюра)

Сципион продолжал терзать Карфаген со стороны моря, ибо здесь укрепления были значительно слабее. Ведь пунийцы, когда их строили, не рассчитывали, что придет народ, который будет прокладывать дорогу по морскому дну. Сципион занялся той насыпью, возле которой накануне разбил карфагенский флот. Он подвел много осадных машин, и, разбивая таранами укрепления насыпи, превратил их в развалины.

Ближайшая ночь отняла у римлян результаты титанического труда. Ночью карфагеняне нагими вошли в море, неся в руках незажженные факелы. И зажгли факелы, как только достигли римских осадных машин. «Несмотря на то, что в их груди и лица вонзались наконечники стрел и копья, они не отступали, бросаясь, как дикие звери, под удары, пока не зажгли машин и не обратили в бегство приведенных в смятение римлян» (Аппиан). Ужас и паника римлян при виде безумной храбрости голых врагов были настолько велики, что Сципион приказал убивать собственных легионеров до тех пор, пока они не прекратят бегство. Наконец римляне укрылись в лагере, оставив проклятую насыпь вместе с горящими таранами. Однако борьба за нее только начиналась.

На следующий день карфагеняне восстановили разрушенную часть стен и даже возвели на злосчастной насыпи много башен на определенном расстоянии друг от друга. Как только пунийцы закончили строительные работы, римляне также закончили сооружение осадных машин взамен сожженных. Римляне тащили тараны, сбрасывая в море недогоревшие остовы прежних. Если карфагенская башня находилась слишком близко у воды и не было возможности подвести таран, немедленно подле нее возводилась насыпь. Широко использовалось и оружие врага, недавно принесшее ему победу: в деревянные сооружения пунийцев бросали «факелы из сосновых лучин, и серу в сосудах, и смолу».

Сражение было чрезвычайно упорным, и все же карфагеняне не удержали этот стратегический объект. «Место, где они бежали, было настолько скользким от запекшейся недавно обильно пролитой крови, что римляне поневоле прекратили преследование убегавших. Завладев всей насыпью, Сципион укрепил ее рвом и возвел стену из кирпичей не ниже стены врагов и на небольшом расстоянии от нее. Когда у него было выстроено это укрепление, он послал в него четыре тысячи воинов, чтобы они безнаказанно бросали во врагов копья и дротики. Оказавшись на одном уровне с врагами, они стали метко поражать их».

Сципион блокировал Карфаген со стороны суши и со стороны моря. На это ушло полгода его консульства. С осени 147 года до н. э. римляне не проводили серьезных операций под Карфагеном. Не было смысла что-то предпринимать, ибо, лишившись всякой связи с внешним миром, город оказался во власти нового страшного врага – голода. Для римлян еще существовала внешняя угроза: не все города Ливии изъявили покорность заморским врагам, и они обладали огромными ресурсами. Потому с началом зимы Сципион лично отправился к городу Неферису и осадил его.

После стольких лет бездарной войны Сципион не доверял никому: «он постоянно курсировал между Неферисом и Карфагеном, все время наблюдая за ходом событий».

В битве у Нефериса погибло до 70 тысяч пунийцев, 10 тысяч попало в плен. Здесь отличился союзник римлян, нумидиец Голосса, безжалостно вытоптавший слонами последнее (самое многочисленное) войско карфагенян. После этого события пал и Неферис, «осаждавшийся Сципионом 22 дня при очень тяжелых условиях: зимой и в холодной местности».

Надеяться Карфагену было не на кого и не на что. Сципион убил последние надежды непокорного города.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.