ГОДЫ УЧЕБЫ

ГОДЫ УЧЕБЫ

Политические склонности Ришелье не были исключительно даром врожденным или Божьим; они являлись прогрессирующим результатом опыта со своей долей ошибок и, что еще более важно, способности извлекать из них урок.

Жозеф Бержен

Хотя политическая компетентность Армана Жана дю Плесси и не была «даром врожденным или Божьим» (Ж. Бержен), Ришелье имел другой врожденный (или Божий) дар — честолюбие. Это честолюбие довольно рано проявило себя на поприще управления государством; вначале оно было честолюбием военным, потом духовным, связанным с обстоятельствами, часто выходившими из-под контроля самого их участника. Первый потенциальный Ришелье, возможно, добился бы успеха, несмотря на свое хрупкое здоровье, дослужившись, как минимум, до жезла маршала Франции (или гроссмейстера артиллерии, или генерала инфантерии, являвшихся высшими должностными лицами при короле). Второй Ришелье мог бы стать архиепископом Парижа или Лиона, духовником короля, кардиналом: можно быть кардиналом и входить в Королевский Совет, не обладая политической властью. Но выяснилось, что истинным был третий Ришелье, эфемерный государственный секретарь (1616–1617) и министр иностранных дел (1624–1642), «прогрессирующий результат опыта» честолюбца, свернувшего с предназначенного ему пути.

В 1588–1594 годах Ришелье живет в провинции, обучаясь в Сомюре, а на каникулы приезжая в отчий дом. Затем он продолжает обучение в Париже (1595–1600), зачисленный в аристократический Наваррский коллеж, знаменитый «золотой молодежью той эпохи» (Ж. Бержен), а живет, возможно, у адвоката Дени Бутилье, друга Ла Портов. В это время у него появляются два верных друга: Клод Бутилье, которого станут называть его «воспитанником», будущий сюринтендант, и его брат Себастьян, будущий каноник Люсона.

Анри дю Плесси, королевский паж, а потом дворянин парламента (палаты депутатов), с блеском представлен ко двору. Альфонс, средний, предназначен церкви и, очевидно, получит епископство Люсонское. А Арману, самому младшему, хочется, несмотря на слабое здоровье, стать военным. Поэтому он поступает в знаменитую Академию кавалерии, которой руководит Плювинель. Дворянин парламента, управляющий конюшней Его Величества, будущий автор «Королевского манежа» (1623), Антуан де Плювинель принимает в свое заведение молодых людей, предназначенных служить при дворе или собирающихся посвятить себя военной карьере, и обучает их фехтованию, танцам, верховой езде и, разумеется, хорошим манерам. В недалеком будущем Ришелье может надеяться получить полк.

Но в 1603 году Альфонс дю Плесси, назначенный епископом Люсона — епископального города, который Генрих III, а затем Генрих IV сохраняют за семьей главного прево, — отказывается от митры и решается стать картезианским монахом. Программа обучения Армана Жана меняется — так решает Анри. Арман должен незамедлительно готовиться принять епископский сан. Не важно, что у него нет призвания, его мнения никто не спрашивает. Тем более что диоцез — это больше, чем полк. Будущему прелату необходимо изучить философию. Его посылают в коллеж в Кальви, потом в Наваррский коллеж и, наконец, в Сорбонну, где он собирается сдавать бакалавриат по богословию[30]. Получая льготы, превращаясь в знатного вельможу и одаренного студента, будущий кардинал завершает цикл обучения к 1607 году. 17 апреля в Риме он посвящен в епископы кардиналом Живри. Все это может показаться читателю простым и легким, но на самом деле Рим задержал пожалование инвеституры Ришелье и каноникам Люсона, возражая против назначения слишком молодого епископа[31].

Зато пять или шесть месяцев, проведенных в Риме в 1607 году, заставляют Ришелье позабыть о своих ожиданиях и беспокойствах. Он осматривает город, учится понимать толк в искусстве, античном и современном, ощущает на себе влияние Италии. Параллельно его принимают в папском окружении, он беседует с Павлом V, принимающим его не как семинариста, а как «многообещающего молодого человека» (маркиз д’Аленкур), покоряет посла Франции[32] и просвещает французскую колонию. Но маловероятно, чтобы Павел V заявил: «Этот молодой человек станет однажды великим политиком». И если какой-нибудь знатный римлянин задумывался в то время о будущем Армана дю Плесси, «брата господина Ришелье»[33], то скорее он думал: «Этот юный епископ прославит церковь».

Возглавив диоцез в двадцать два года, то есть очень молодым, Ришелье уже считает, что о нем позабыли, когда в двадцать девять лет его избирают представителем духовенства на собрании Генеральных штатов в 1614 году. Это собрание, открывшееся 27 октября — всего несколько недель спустя после совершеннолетия Людовика XIII — и закрывшееся 23 февраля 1615 года после знаменитой речи епископа Люсонского, было не слишком успешным (король так и не выполнил данных обещаний), но немало помогло Ришелье. Вновь проявляет свое недовольство знать, и королева-мать в сентябре 1616 года отправляет в тюрьму того самого принца Конде, который недавно провозгласил созыв Штатов. Напрасно среднее дворянство требует отмены налога, выплачиваемого королю должностными лицами, и поднимает вопрос о продаже государственных должностей. Третье сословие так и не добилось внесения закона о независимости (от папы и императора) в фундаментальные правила, свод постановлений королевства. Духовенство безрезультатно требует принятия решений Тридентского собора. Дворяне, ожидавшие от Штатов «ослабления монархической власти» (Л. Бели), неприятно удивлены. В целом побеждает королева-мать. В 1615 году «испанские браки» — Людовика XIII с Анной Австрийской, дочерью Филиппа III, и Елизаветы Французской с будущим Филиппом IV — довершают ее дело и ее победу. Что касается епископа Люсонского, тут же назначенного духовником молодой королевы и секретарем королевы-матери, ему еще следует покорить короля, наследного принца с 1610 года, совершеннолетнего с 27 сентября 1614 года, сочетавшегося браком 28 ноября 1615 года, но еще находящегося в переходном возрасте…

Наследник Генриха IV является персонажем не менее загадочным, чем будущий министр-кардинал. Почитатель отца, совершенно не стыдившегося своей распущенности, Людовик вырастет болезненно стыдливым. Мало любимый матерью, Марией Медичи, открыто проявлявшей свою благосклонность к младшему сыну Гастону, он будет сперва сражаться с ней, потом простит, снова станет сражаться, а затем начнет мучиться угрызениями совести, что так и не простил ее. В области чувств последующие поколения, беззаконно смешав политическую историю с рассуждениями интимного порядка, навсегда объявят его «полным комплексов»; его также сочтут тайным содомитом[34]. В действительности же дело было в робости, неловкости и суровой набожности Людовика. Женившись слишком рано (в четырнадцать лет), три с половиной года прождав медового месяца, ничего не зная о любви и ревности, он так и не полюбит свою прекрасную и пленительную королеву и тем не менее никогда ее не обманет. Мы еще увидим, как Людовик XIII станет заполнять фаворитками и фаворитами пробелы своей любовной жизни. В этом религиозном и неуравновешенном монархе, целомудренном и страдающем, одолеваемом страхом перед Господом, было много двойственности, эгоцентризма и фальшивого благочестия.

Все это постепенно открывает для себя Арман Жан дю Плесси, епископ Люсонский, севший вслед за своим братом Анри на раззолоченный корабль королевы-матери. Король не понят и нелюбим. Что касается будущего кардинала, то он служит победительнице. Духовное честолюбие заменяется политическими играми. Но лагерь победителей, озабоченный делом Конде, забывает, что суверенитет во Франции является монополией монархии и что Мария Медичи не может больше править за своего сына, поскольку регентство официально отменено в 1614 году. У королевы-матери есть фаворитка — ее молочная сестра Леонора Галигаи, вышедшая замуж за Кончино Кончини, амбициозного флорентийца, поддерживаемого кланом д’Антраг. Кончини является valido вдовы Генриха IV. В 1613 году королева-мать делает его маршалом Франции — к большому неудовольствию Конде и знати. В 1616 году маркиз д’Анкр, маршал, государственный советник, первый дворянин Палаты, первый мажордом короля, губернатор Нормандии, но не первый министр, вводит в Совет трех своих протеже: Барбена, Манго (хранителя королевской печати) и епископа Люсонского. Конде, сидя в тюрьме, не скрывает своего гнева, Анри де Ришелье может гордиться своим младшим братом, Мария Медичи довольна. Король же в ярости — он тут же невзлюбил Ришелье. Он не выносит ни самоуправства маршала д’Анкра, ни его бесстыдства, ни его роскоши, ни наглости, с которой тот высказывается о потомке Людовика Святого, сыне Генриха Великого. Кончини заслуживает ответного удара, и он не замедлит последовать. А наш епископ Люсонский недолго останется на посту государственного секретаря.

24 апреля 1617 года Николя де л’Опиталь, маркиз де Витри, капитан королевской гвардии, имея на руках приказ об аресте Кончини, ставит последнюю точку в жизни ненавистного фаворита. Он знает, что является инструментом королевского правосудия. Тем же вечером Витри становится маршалом Франции. Когда полковник д’Орнано сообщает королю о смерти маркиза д’Анкра, тот восклицает: «Большое спасибо! Огромное спасибо всем! С этого часа я король». Эти слова повторяют слова Генриха III после убийства герцога де Гиза: «Теперь я король!» Сведение счетов приводит к государственному перевороту, аресту и расправе над маршальшей д’Анкр. Для Марии Медичи, сосланной в Блуа, начинается более чем четырехлетний период испытаний (она вернет себе место в Совете только в начале 1622 года), который разделяет и епископ Люсонский, раздражающий короля и беспокоящий де Люиня, нового фаворита, одного из самых опасных противников королевы-матери. Но хотя Людовик становится во главе Совета, пройдет много времени, прежде чем он поймет, что при де Люине не играет там никакой роли.

Ришелье, уже заимевший немало сторонников и информаторов, боится оказаться жертвой королевского предубеждения и уезжает из Блуа в Люсон. Но королю недостаточно его добровольной отставки. 7 апреля 1618 года молодого епископа высылают в Авиньон. Он использует вынужденное пребывание там, чтобы поработать над своим сочинением «Основы вероучения». В феврале следующего года королева-мать, подбадриваемая д’Эперноном, внезапно уезжает из Блуа. 22 февраля 1619 года начинается первая война между матерью и сыном. Этот странный конфликт, поражающий множество людей, «благочестивых и добрых французов», католиков и протестантов (Мария Медичи, убежденная папист ка, часто поддерживала реформистов), даст Ришелье неожиданный повод смягчить враждебность Людовика. Король в самом деле рассчитывает на него, стремясь положить конец семейной распре. 30 апреля в Ангулеме подписывается мирный договор, а в июне признательная королева-мать делает Ришелье своим канцлером.

Но династический мир длится недолго. 7 июля 1620 года начинается вторая война между матерью и сыном, одна из самых коротких и наименее кровавых войн в мире. Она знаменуется сражением у Пон-де-Се[35], названным «смешной историей», — легкой победой сына над войсками матери. Французы не понимают, в чем смысл этих семейных ссор. Протестанты спрашивают себя, касается ли этот спор их. Католики считают, что лучший способ укрепить преданность королю — это развязать войну с протестантами. В конце концов, фрондируя, критикуя короля, переделывая королевство, как минимум на бумаге, уже не понимаешь, что делаешь, и чувствуешь себя способным на предательство и оскорбление Его Величества. В Пон-де-Се хотя бы не использовали мушкеты.

Арман дю Плесси, используя свою репутацию дипломата и советника, вновь вмешивается в ссору матери и сына, надеясь уладить дело полюбовно. Он еще раз, хотя и не единолично, проводит переговоры и кладет конец короткому конфликту Анжерским договором (10 августа 1620 г.). Помимо прочих условий мира король обещает наградить епископа Люсонского кардинальской шляпой. Впрочем, он тут же жалеет об этом. Ришелье, с которым он не решается больше обращаться вольно, не только раздражает его, в чем нет ничего нового, но и пугает. Король считает, что Ришелье амбициозен, авторитарен и вызывает опасения; он дает себе слово никогда не вводить его в Совет. Он также считает, что, если Ришелье станет кардиналом, трудно будет запретить ему эту привилегию. Впрочем, гораздо больше его волнует протестантский вопрос: он подкрепляет союз Франции с Наваррой (октябрь 1620 г.), производит Люиня в коннетабли, подавляет мятеж на юге и ведет безуспешную осаду Монтобана (1621 г.). До подписания мира в Монпелье (19 октября 1622 г.) и смерти Люиня (15 декабря 1622 г.) у короля хватает иных забот, помимо продвижения по службе епископа Люсонского.

Ришелье внимательно наблюдает за событиями. В голове у него постепенно складывается программа, изложенная впоследствии в знаменитом «Политическом завещании»: ослабить: 1) знать; 2) протестантов (или наоборот) и 3) Австрийский дом. Действительно, Австрийский дом постоянно напоминает о себе королю. Весной 1621 года Филипп IV, шурин Людовика XIII, наследует своему отцу Филиппу III, между тем как в Нидерландах заканчивается двенадцатилетнее перемирие между Испанией и Голландией. Согласно франко-голландскому соглашению, заключенному Генрихом IV, Франция обязана оказать Голландии финансовую помощь перед лицом новой угрозы.

Все это разумные доводы, но хотя Ришелье ждет своего кардинальства целых два года, этой задержке он обязан также своими оплошностями. Потом станут говорить, что он готовился к своей великой участи путем проб и ошибок. Королева-мать делает то же самое. Они проявляют себя слишком открыто. Слишком хлопочут, утомляя короля, министров, двор и римскую курию. Духовник Людовика, отец Арну, враждебно относится к возвышению епископа Люсонского. Рим ничего не знает о настроении короля Франции. Что касается Люиня, которому Ришелье постоянно льстит[36] до такой степени, что раздражает его, он сам не знает, должен или не должен он защищать дело Люсона перед королем. В Риме, куда напрямую, вопреки обычаям, пишет соискатель, у него есть доверенный осведомитель, гораздо более надежный, чем посол Франции, — Себастьян Бутилье. Во Франции, то есть по крайней мере при дворе и в городе, Ришелье чередует требовательную назойливость и «напускное безразличие». Он выглядит посмешищем, когда Франсуа де Фанкан в августе 1621 года обращается к нему с «советами», весьма напоминающими упреки. В конце концов королева-мать в начале 1622 года находит путь в Совет с помощью Анри де Гонди, первого кардинала де Реца (1572–1622), умершего 13 августа 1622 года. А 5 сентября Арман Жан дю Плесси получает долгожданную кардинальскую шляпу.

Для Марии Медичи это настоящий успех (она никогда не умела предвидеть), триумф ее протеже, залог его будущей славы. В начале 1624 года из Совета изгнаны Силлери и Пюизье; 13 августа 1625 года впадает в немилость Ля Вьевиль; 29 апреля 1626 года бывший епископ Люсона[37] входит в Королевский Совет после шести лет «блуждания в пустыне». Начинается, несмотря на сопротивление короля, восемнадцатилетнее исключительное участие Ришелье в делах абсолютистской власти.