«Заводчики крови»

«Заводчики крови»

Сигизмунд III покровительствовал Отрепьеву и заключил с ним секретный договор. После гибели самозванца он пытался снять с себя ответственность за авантюру. В июне 1606 г. он беседовал с венецианским посланником Фоскарини и объявил ему, что «Дмитрий» определенно не был царским сыном и что в ответ на сообщение Мнишека о «царевиче» он, король, посоветовал сенатору не вмешиваться в это дело, дабы не повредить Речи Посполитой, но воевода не желал ему повиноваться.

После переворота бояре отняли у Мнишеков деньги и драгоценности, пожалованные Лжедмитрием. С конюшен сенатора были уведены кони, унесены бутылки из винных погребов.

Тем не менее Юрий Мнишек в своем доме продолжал строго следовать придворному церемониалу. Марине оказывали почести, положенные царствующей особе. Не желая считаться с новым положением дел, Мнишек лелеял несбыточные надежды на то, что дума, соблюдая присягу, признает вдовствующую царицу правительницей государства. После избрания на трон Василия Шуйского возник другой фантастический план: женить неженатого государя на царице Марине.

Боярская дума отклонила претензии Мнишеков и подвергла отца царицы унизительному допросу. В августе вдова Лжедмитрия со всеми ближними отправилась в изгнание в Ярославль.

Тело самозванца было так обезображено, что узнать его было трудно. По словам очевидца Конрада Буссова, «поляки в первый же день мятежа распространили слух, что убитый не царь Дмитрий».

Агитация поляков имела мало шансов на успех. Население не простило явившимся на царскую свадьбу полякам высокомерия и бесчинств. Во время волнений в Москве, записал секретарь Мнишека в своем Дневнике, народ требовал выдать на расправу поляков, толковавших о спасении «Дмитрия».

Постепенно властям удалось справиться с кризисом. Как отметил Маржарет, до его отъезда из столицы в июле мятежники из Рязани, Путивля, Чернигова «прислали в Москву просить о прощении, которое получили, извинив себя тем, что их известили, будто император Дмитрий жив».

Царь Василий употребил все силы, чтобы положить конец мятежу в Путивле. Он прислал в город гонца, сына боярского Григория Шипова. Ему поручено было убедить жителей, что новый царь будет жаловать их своим царским жалованьем «свыше прежнего». Путивлю было предложено прислать в столицу «лучших людей человек трех или четырех» для изложения своих нужд. Власти просили жителей Путивля, чтобы они «сумнения себе не держали никоторого» и жили «в покое и тишине». Убитый самозванец, уверяли они, перед смертью сам объявил «всем людем вслух, что он прямой вор Гришка Отрепьев».

Путивль был замирен. Примеру путивлян последовали другие мятежные города.

Противники Шуйского должны были осознать, что успех их затеи зависит от того, смогут ли они представить обществу «Дмитрия», иначе говоря, нового самозванца. Возрождение интриги было неизбежно.

После переворота из столицы бежали Михаил Молчанов и Богдан Сутупов. Власти установили, что в те дни из царских конюшен исчезло несколько лошадей. Прошел слух, что вместе с Молчановым столицу покинул спасшийся «Дмитрий». Яков Маржарет дознался, что лошадей из царской конюшни потребовали «от имени императора Дмитрия». Служитель Конюшенного приказа, выдавший лошадей, был подвергнут пытке. Видимо, служитель подчинился приказу от имени «спасшегося» царя, за что его как изменника замучили до смерти.

Ян Бучинский сообщил Якову Маржарету, что «один молодой русский вельможа, весьма любимый и жалуемый Дмитрием, который весьма на него походил… совершенно исчез». Речь шла о Молчанове. И Маржарет, и Бучинский хорошо знали этого человека. Если Молчанов был хотя бы отдаленно похож на государя, то заговорщикам не надо было тратить время на поиски нового претендента. Кандидат в цари был у них под рукой.

Камердинер Лжедмитрия I Хвалибога сообщил в 1607 г., что побег Молчанова и исчезновение лошадей из царской конюшни породили слух о чудесном спасении «Дмитрия». Толки о том, что «царь» сбежал вместе с Молчановым, записали также голландский купец Исаак Масса и поляк Станислав Немоевский.

Некоторые из современников говорили, будто вместо «царя» был убит его двойник. Называли имя поляка Борковского. Бывшие члены польской Ближней канцелярии и Юрий Мнишек старательно поддерживали слухи о чудесном спасении «царя Дмитрия». Бучинский уверял всех, что у убитого не было знака на левой груди, который он видел собственными глазами, когда мылся с государем в бане.

Центром интриги вновь стал Самбор, где после переворота появился человек, выдававший себя за Дмитрия. Новый самозванец пользовался покровительством хозяйки Самбора — жены Юрия Мнишека. Кажется невероятным, что пани Мнишек могла действовать на свой страх и риск, предоставляя убежище и помощь человеку, слегка похожему на ее зятя. По-видимому, интрига была санкционирована Юрием Мнишеком и царицей Мариной.

Мнишек и окружавшие его люди были пленниками в России. Но, даже находясь в ссылке в Ярославле, поляки имели при себе оружие, челядь, могли свободно передвигаться по городу. Мнишек поддерживал тайную переписку с Самбором.

Следуя указаниям Мнишека, его жена стала спешно вербовать сторонников «царя». Во Львове и других местах польские офицеры получили от нее письма с категорическими заверениями, что Дмитрий жив и находится в Самборе.

Достоверно известно, что Михаил Молчанов после бегства из Москвы нашел прибежище в Самборе.

Молчанов происходил из рядовой дворянской семьи, выдвинувшейся в опричнине. В самом начале Смуты Михалка был взят под стражу и по приказу царя Бориса бит кнутом на пытке, видимо, за тайные сношения с «вором». Он успел оказать важные услуги самозванцу, за что удостоился особой чести. Растрига поручил Молчанову убить царя Федора Годунова, что тот и исполнил. Цареубийца пользовался дурной славой в Москве. Комнатный служитель Лжедмитрия I, Михалка исполнял прихоти господина и распутничал вместе с ним.

Русские послы князь Григорий Волконский с товарищами, выехавшие из Москвы 16 июня 1606 г., произвели розыск о самозванце, объявившемся в замке Мнишеков в Польше. На вопрос, каков новый Дмитрий «рожеем и волосом», польские приставы отвечали послам: «Он рожеем смугол, а волосом черен, ус не велик, и бороды выседает и он стрижет; а по польски говорить горазд и по латыне знает».

Послы настаивали на том, что по всем приметам это Молчанов, и он нисколько не похож на убитого в Москве «вора»: «…прежний был вор Рострига обличьем бел, волос рус, нос широк, бородавка подле носа, уса и бороды не было, шея короткая; а Михалко Молчанов обличьем смугол, волосом черен, нос покляп, ус невелик, брови велики нависли, а глаза малы, бороду стрижет, на голове волосы курчавы, взглаживает вверх, бородавица на щеке».

Послы ничего не сказали насчет различий в росте. Видимо, Молчанов был столь же мал ростом, как и Отрепьев. У обоих была бородавка на щеке или возле носа.

Михалка не был двойником Отрепьева, но издали мог сойти за убитого «вора».

Волконский взялся разоблачить самозванца, говоря, что у «него есть пятно» — глубокие рубцы на спине, оставшиеся после истязаний на Пыточном дворе, где он был «кнутом бит, и кнутные бои на нем знать» (видны).

Участие Молчанова в самозванческой интриге неоспоримо. Но он был, по сути дела, мелким авантюристом. Едва ли не главой заговора многие современники считали князя Григория Шаховского. Русские летописи называли его «всей крови заводчиком».

Шаховские происходили из сильно разросшейся и захудалой ветви Ярославского княжеского дома. Они не входили в думу и были записаны в княжеском списке Дворовой тетради последними.

Князь Петр Шаховской с сыном принесли присягу Лжедмитрию I после мятежа в Чернигове, и Петр стал едва ли не первым из князей, попавших в «воровскую» думу. По некоторым данным, Петр получил от «вора» боярский чин. Но его имени нет в Польском списке «сената» Лжедмитрия I, составленном в 1606 г.

Сын князя Петра Григорий, казалось бы, мог рассчитывать на самую блестящую карьеру при дворе «Дмитрия». Но его надежды не оправдались. Он был послан воеводой в Курск. На свадьбе «Дмитрия» он довольствовался скромной должностью «поезжанина».

Внимание историков давно привлек рассказ Конрада Буссова о заговоре князя Григория Шаховского. После гибели Лжедмитрия I Шаховской бежал из Москвы в Путивль вместе с двумя другими лицами. При нем была большая золотая печать, украденная из дворца. В дороге князь доверительно рассказывал людям, что один из двух его спутников — чудесно спасшийся от убийц царь Дмитрий. Григорий остался на воеводстве в Путивле, а два его спутника, отделившиеся от него, уехали в Самбор.

Оценивая известие Буссова, надо иметь в виду, что он служил Лжедмитрию II и черпал сведения из рассказов тушинских ветеранов. Когда князь Григорий Шаховской явился в Тушино, «вор» даровал ему высший титул «слуги и боярина», видимо, за то, что тот его спас. Такова была официальная версия тушинского двора.

Буссов упоминал о краже Шаховским государственной печати. Однако у князя Григория не было необходимости в похищении печати. Согласно показаниям патера Савицкого, из Москвы в Польшу бежал некий секретарь «царя Дмитрия» по имени Богдан или Иван, который якобы и принял имя Дмитрия. Секретаря Богдана можно отождествить с дьяком Богданом Сутуповым. Сведения о его участии в новой интриге имеют исключительное значение.

В Польском списке «сената» Лжедмитрия I он записан как «печатник и секретарь великий», иначе говоря, канцлер. Второй канцлер — Афанасий Власьев — записан ниже Сутупова. Благодаря службе дьяка Ивана Висковатого и дьяка Андрея Щелкалова — ближайших сподвижников Грозного — должность печатника («канцлера») стала одним из высших постов в государстве.

Богдан Сутупов был честолюбив и после убийства самозванца не захотел расставаться со своим саном и с печатью. Он бежал из Москвы, чтобы спастись от гонений.

В 1604 г. Сутупов находился в мятежном Путивле не менее трех-четырех месяцев. Он составлял царские рескрипты и отправлял их в разные города. Заняв место в московской Боярской думе, Сутупов в течение почти года составлял и запечатывал царские грамоты. В Самборе дьяк продолжил привычную деятельность. После того как Михалка Молчанов и его спутники обосновались в замке Мнишеков, грамоты «Дмитрия» хлынули на Русь потоком.

Какую печать захватил с собой канцлер при бегстве из Москвы? Московские государи имели большую и малую государственные печати. Большой печатью скрепляли международные договоры и грамоты, «что посылаютца во окрестные государства» (Г. Котошихин). Лжедмитрий I не успел изготовить для себя большую печать. Грамоты, посланные им за рубеж в связи со свадьбой, были скреплены большой царской печатью Ивана Грозного.

Самозванец использовал для зарубежных сношений «середнюю печать», находившуюся в распоряжении главы Посольского приказа Афанасия Власьева. Существовала еще малая печать. Ею скрепляли грамоты разного рода, а носили «на вороту» — в мешочке на шее. Этой печатью, очевидно, и распоряжался печатник Сутупов.

Когда гонцы стали доставлять грамоты воскресшего «Дмитрия» по городам, воеводы не имели ни малейшего основания усомниться в их подлинности. Это обстоятельство способствовало мятежу.

Хозяйка Самбора надеялась на поддержку польских властей. Избиение поляков в Москве служило поводом для немедленной войны с Россией. Согласно королевской инструкции сеймикам, власти предполагали открыть военные действия против России уже в конце 1606 г. Царский посол Волконский, направленный царем Василием в Речь Посполитую, был задержан в пути. Мнишеки надеялись использовать войну для того, чтобы освободиться из плена и вернуть утраченные богатства.

В начале августа 1606 г. литовский пристав объявил Волконскому, что прежде он знал по слухам, а теперь узнал доподлинно от Ефстафия Воловича, что «государь ваш Дмитрей, которого вы сказываете убитого, жив и теперь в Сендомире у воеводины (Мнишека. — Р.С.) жены: она ему и платье, и людей подавала». Информация исходила от «добрых панов», родни и приятелей Мнишеков.

О самборском царе заговорили в России. Восставшие северские города направили в Киев послов, чтобы пригласить царя в Путивль. Послы были уверены, что «Дмитрий» находится в одном из польских замков.

Владения Мнишеков располагались в Западной Украине. Посетивший эти места итальянский купец сообщал в августе 1606 г., что московский царь бежал из России с двумя спутниками и ныне живет здоров и невредим в монастыре бернардинцев в Самборе; даже прежние недруги признают, что «Дмитрий» ускользнул от смерти.

В первых числах августа литовские приставы поведали царским послам, что в Самбор к государю стали съезжаться его давние соратники — «и те многие люди, которые у него были на Москве, его узнали, что он прямой царь Дмитрей, и многие русские люди к нему пристали и польские и литовские люди к нему пробираютца; да к нему же приехал князь Василей Мосальской, которой при нем был на Москве ближней боярин и дворецкой».

Приставы явно желали произвести впечатление на русских послов. Их информация о появлении в Самборе дворецкого Василия Рубца-Мосальского не соответствовала истине. Рубец находился в ссылке. Слова о том, что царя вызнали многие люди, были преувеличением. Спасшийся царь изредка появлялся в парадных покоях Самборского замка в пышном облачении. Но на такие приемы допускались только люди, никогда не видевшие Отрепьева в глаза.

В начале сентября русский посол со слов пристава узнал, что Молчанов стал являться людям уже не в царских одеждах, а в «старческом платье». Он шел по стопам первого самозванца, явившегося в Литву в иноческом одеянии.

В октябре 1606 г. канцлер Лев Сапега направил в Самбор слугу Гридича, чтобы тот «досмотрел» «Дмитрия», хорошо тому известного: «подлинно тот или не тот?» Гридич ездил в Самбор, но самозванца не видел, при этом ему сказали, что «Дмитрий» «живет де в монастыре, не кажетца никому». В октябре в Самбор наведался бывший духовник Лжедмитрия I. Он также вернулся ни с чем. Тогда католический Бернардинский орден направил к Мнишекам одного из своих представителей. По всей Польше толковали, что «Дмитрий» «в Самборе в монастыре в чернеческом платье за грехи каетца». В связи с этим эмиссар Ордена произвел досмотр монастыря. В ходе досмотра он получил от самборских бернардинцев заверения, что «Дмитрия» нет в их монастыре и они не видели царя с момента отъезда его в Россию. Католическая церковь осталась в стороне от сомнительной авантюры.

Самозванческая интрига глохла на глазах. Причиной неудачи было то, что король Сигизмунд III отказался от планов войны с Россией. В Польше назревал мятеж. Собравшись на съезд, рокошане ждали, что «Дмитрий», объявившийся в Самборе, со дня на день явится на съезд и ему удастся быстро сформировать армию.

Вождь рокоша Зебжидовский был родственником Мнишеков. Среди рокошан не все были приверженцами московского царя. Ветераны негодовали на государя за то, что тот не дал им обещанных богатств. Другие потеряли родственников во время избиения поляков в Москве. Недовольные не стали бы молчать, увидев перед собой нового обманщика.

Если бы владелица Самбора успела занять деньги и собрать наемное войско, Молчанов, может быть, и рискнул бы появиться среди рокошан. Но после майских событий в Москве мало кто желал давать деньги на новую авантюру. В конце концов в замке у Мнишеков собралась небольшая горстка вооруженных людей. Мнимая теща «царя» «людей к нему приняла з 200 человек». Самым знатным из слуг нового самозванца был некий московский дворянин Заболоцкий, имя которого не удается выяснить.

Мятежная шляхта решила отложить начало военных действий против Сигизмунда III на следующий год. Угроза рокоша не исчезла, и король круто изменил свой внешнеполитический курс. Чтобы справиться с оппозицией, ему нужен был мир на восточных границах. Польские власти уже в середине июля разрешили царскому послу Волконскому въезд в Польшу. Комендантам пограничных крепостей запрещено было пропускать в Россию польских наемных солдат.

«Самборский вор» назначил своим главным воеводой Заболоцкого и послал его с войском в Северскую Украину. Канцлер Лев Сапега задержал отряд и помешал Заболоцкому вторгнуться в пределы России.

Жена Юрия Мнишека не осмелилась показать нового самозванца ни католическому духовенству, покровительствовавшему Отрепьеву, ни королю, ни рокошанам. Появление «царя» среди рокошан явилось бы прямым вызовом Сигизмунду III, на что Мнишеки никак не могли пойти. Марина Мнишек вместе с отцом находились в плену, и освободить их могло лишь вмешательство официальных властей Речи Посполитой.

Чиновники короля прибегли к нехитрой дипломатической игре. Они отказались вести переговоры с послом Волконским о самозванце под тем предлогом, что им ничего о нем не известно: «А что, де, вы нам говорили про того, который называетца Дмитреем, будто он живет в Самборе и в Сендомире у воеводины жены, и про то не слыхали».

Тон заявлений изменился, когда чиновники завели речь о немедленном освобождении сенатора Мнишека и других задержанных в России поляков. В их заявлениях звучала прямая угроза: «Только государь ваш вскоре не отпустит всех людей, ино и Дмитрей будет, и Петр прямой будет, и наши за своих с ними заодно станут». Дипломаты грозили тем, что Речь Посполитая окажет военную помощь любым самозванцам, выступающим против царя Василия Шуйского.

Первый самозванец, по словам В. О. Ключевского, был испечен в польской печке, но заквашен в Москве. Новый «вор» также не миновал польской печки, но его судьба была иной. Его недопекли и не вынули из печки. Когда Отрепьев убедился, что его покровитель Адам Вишневецкий не собирается из-за него воевать с Москвой, он сбежал из его замка. Молчанов был сделан из другого теста, и перед его взором маячил окровавленный труп Отрепьева.

Самозванец таился в темных углах самборского дворца в течение года, не осмеливаясь показать лицо не только полякам, но и русскому народу, восставшему, чтобы восстановить на престоле законного государя.

Двадцатичетырехлетнему Отрепьеву не приходилось беспокоиться, похож ли он на восьмилетнего царевича, забытого даже теми немногими людьми, которые видели его в Угличе. Для нового самозванца трудность заключалась в том, что он лишь отдаленно походил на убитого «государя», характерную внешность которого не успели забыть за несколько месяцев. Роль воскресшего царя оказалась не по плечу Молчанову. Результатом было новое и весьма своеобразное историческое явление — «самозванщина без самозванца».

В конце 1606 г. в Москве прошел слух, что Молчанов готовится выступить с большим войском на помощь русским повстанцам. На этот раз авантюрист должен бы взять на себя роль воеводы «царя Дмитрия», а не самого «Дмитрия». Однако ему не довелось сыграть даже и эту роль.

Самборские заговорщики не прекращали попыток подчинить себе Северскую землю. Первоначально они предполагали направить в Путивль Заболоцкого, а затем остановили свой выбор на казачьем воеводе Иване Болотникове.