2.3. Пальмирская держава

Пальмира была, по восточным меркам, не очень древним городом и не относилась к числу крупнейших городских центров римского Востока. Основана она была около 1000 г. до н. э.[483], в состав римских владений вошла при императоре Тиберии[484]. До правления Адриана Пальмира оставалась рядовым провинциальным городом, относилась к провинции Сирии, но образовывала в ней отдельный округ и выплачивала римлянам установленную сумму налогов[485]. Адриан возвысил город до ранга свободной общины (civitas libera), а Септимий Север даровал ему права колонии[486]. После этого в Пальмире установилась соответствующая структура органов самоуправления — функционировали совет и народное собрание[487].

Находясь на восточной окраине римских владений и на важном караванном торговом пути, Пальмира являлась центром торговли римлян с восточными соседями империи и Индией. Через нее из Римской империи в страны Востока и в обратном направлении в большом количестве перевозились рабы, пшеница, парфюмерия, пурпурные ткани, оливковое масло, сушеные фрукты, бронзовые статуэтки и другие товары[488]. По мере упрочения торговых связей Римской империи с восточными соседями возрастало значение города, обогащались его торговцы.

В военном отношении Пальмира была одним из опорных пунктов римских войск в борьбе с вторжениями кочевых племен Аравийской пустыни[489].

В правление династии Северов среди влиятельных семей Пальмиры все более выделяются Гайраниды. По предположению В. Н. Дьякова[490], некий Гайран оказал Септимию Северу услуги во время его войны с Песценнием Нигром, получил за это права римского гражданина и имя Септимия, которое стало родовым в его семье. Из греческой надписи начала III в. н. э. (CIG. III, 4507 = Dittenberger. 642) явствует, что сын Гайрана Септимий Оденат назывался уже «светлейший сенатор». Его сын Септимий Гайран к 251 г. н. э. присоединил к титулам отца новый — «экзарх пальмирцев» (Dittenberger. 643), что соответствовало латинскому princeps Palmyrenorum[491]. Современник Галлиена Септимий Оденат (Septimius Odaenathus), младший брат или сын Септимия Гайрана[492], в надписях 258 г. н. э. назван с титулами «светлейший консуляр» и «господин Пальмиры» (IGRP. III, 1027–1035). На основе анализа свидетельств источников Л. Омо пришел к заключению, что к 260 г. н. э. Оденат официально имел следующий статус: он был членом совета города Пальмиры, получил решением императора достоинство консуляра и командовал военными силами Пальмиры[493].

Превращение Пальмиры в важнейший фактор политического развития всего римского Востока произошло на рубеже 50-60-х годов III в. н. э. в условиях резкого ухудшения обстановки на восточных границах Римской империи. Пришедшее еще в первой половине III в. н. э. на смену Парфии Ново-Персидское царство оказалось для римлян неспокойным соседом. Правители молодого государства считали себя наследниками Ахеменидов и претендовали на господство над азиатскими владениями Рима (Аммиан Марцеллин. XVII, 5,3). В начале 250-х годов н. э. персы во главе с царем Шапуром нанесли римским войскам серьезные поражения и заняли значительную часть римских территорий[494]. Такая ситуация вынудила императора Валериана уже в самом начале его правления отправиться на Восток для руководства военными действиями против персов[495]. Прибытие на восточный фронт императора не оказало кардинального влияния на ход событий. Римляне продолжали терпеть поражения, персы все глубже продвигались в римские владения и в конце концов захватили в плен самого императора Валериана[496].

Успехи персов в войне с римлянами отрицательно сказались на римской торговле с восточными соседями, а следовательно, и на экономике Пальмиры. Влиятельные люди города должны были определиться, на чьей стороне — персов или римлян — они будут стоять. Пальмирцы колебались в принятии решения и попытались вступить в переговоры с персидским царем. По сообщению Петра Патриция (Exc. De leg. gent. 2), к Шапуру из Пальмиры отправилось посольство, чтобы, вероятно, договориться о заключении определенного соглашения. Но царь приказал выбросить дары пальмирцев в реку и заявил, что требует от жителей города безусловного подчинения. После этого пальмирцы решили сохранять верность Риму.

После пленения Валериана в рядах римских войск на Востоке началась паника, персы грабили Киликию и Каппадокию[497]. Однако главному квартирмейстеру Валериана — Макриану (Т. Fulvius Macrianus) и талантливому военачальнику Каллисту, по кличке Балиста (Balista) удалось объединить под своим командованием войска римлян на Востоке и остановить продвижение персов в Переднюю и Малую Азию (Zon. XII, 23; G. Syncell. (Bonnae, 1828). — Р. 716). Но затем Макриан и Балиста решили не признавать над собой власть Галлиена и провозгласили императорами сыновей Макриана — Макриана-младшего и Квиета (Zon. XII, 24).

Когда Шапур с награбленной добычей возвращался в свое царство, при переправе через Евфрат он неожиданно был атакован войсками, во главе которых стоял пальмирский Оденат. Персы понесли значительные потери, часть их военной добычи и царский гарем достались Оденату (SHA. Туг. trig. XV; Val. Duo. IV; I. Mai ala. XII; Zon. XII, 23; G. Syncell. — P. 716). Так в 260 г. н. э. Пальмира открыто выступила против персов.

Итак, выбор между персами и римлянами правители Пальмиры сделали. Но после этого им нужно было сделать еще один выбор — между Галлиеном и сыновьями Макриана. Возможно, пальмирцы каким-то образом выразили признание власти Макриана и Квиета. В 260 г. н. э. оба Макриана с частью своих войск отправились на Запад для борьбы с Галлиеном и высадились на Балканском полуострове. Но их армия была быстро разгромлена, а сами они погибли (SHA. Туг. trig. XIV; Gall. duo. Ill; Zon. XII, 24).

После того как весть о гибели Макрианов пришла на Восток, Оденат по поручению Галлиена начал военные действия против Квиета и Балисты. Эта война также была непродолжительной и закончилась победой пальмирцев и гибелью Квиета и Балисты (Zon. XII, 24; Zos. I, 39; G. Syncell. — P. 716).

В результате такого развития событий Оденат оказался фактическим главой римского Востока. За достигнутые успехи Галлиен назначил его главнокомандующим римских войск в восточной части империи (dux totius Orientis) (Zon. XII, 24; G. Syncell. — P. 716). После этого Оденат предпринял наступление против персов. Возглавляя войска Пальмиры и остатки римских войск, он очистил от персов провинции Азию и Сирию, перешел Евфрат, освободил от персидской осады Эдессу, отвоевал у персов города Северной Месопотамии — Низибис и Карры[498]. В 262 г. н. э.[499] Оденат дошел до самой столицы персов — Ктезифона. Город он не взял, но сжег его предместья (SHA. Gall. duo. X; Eutrop. IX, 10; Oros. VII. 22, 12). За эти победы Галлиен даровал Оденату почетный титул императора (IGRP. III, 1047), который еще с правления Августа был монополией правителя империи. Автор жизнеописания Галлиена сообщает, что после первого похода на Ктезифон Оденат получил от Галлиена титул Августа (SHA. Gall. duo. XII), т. е. стал его соправителем. Однако следует согласиться с Л. Омо, который считает это сообщение не соответствующим действительности, поскольку монеты в Кизике, Антиохии и Александрии продолжали чеканиться от имени Галлиена; до нас не дошла ни одна монета, в которой Оденат имел бы титул Августа[500].

В 267 г. н. э. Оденат осуществил новое наступление против персов и снова дошел до их столицы[501]. После этого он и его старший сын Герод приняли титул царя царей. Этим, по определению И. Ш. Шифмана[502], Оденат заявлял претензии на положение, равное положению правителей персов. На основании текста одной из сирийских надписей в честь Одената (CIS. II, 3946) в литературе высказывается утверждение, что в это время Галлиен признал правителя Пальмиры «корректором всего Востока» (corrector totius Orientis). По мнению некоторых историков[503], это означало, что Оденат от имени римского императора осуществлял надзор за деятельностью всех гражданских чиновников восточных провинций Римской империи. Но С. Свейн ставит факт отправления Оденатом функций «корректора всего Востока» под сомнение. Он обращает внимание на то, что надпись, в которой Оденат назван с этим титулом, была поставлена его старыми полководцами уже в 271 г. н. э., спустя довольно значительное время после смерти Одената в условиях открытого выступления Пальмиры против Рима. Приписывание знаменитому правителю Пальмиры данного титула должно было служить обоснованием претензий его сына Вабаллата на особое положение на римском Востоке[504].

Итак, к 267 г. н. э. Оденат был фактическим правителем римских владений в восточной части империи от гор Тавра на севере до Персидского залива на юге (провинций Киликии, Сирии, Месопотамии, Финикии, Палестины и Аравии)[505].

В связи с тем, что в 267 г. н. э. «скифы» начали грабить прибрежные области римских владений в Малой Азии, Оденат прекратил военные действия против персов и отправился в Малую Азию[506]! Во время этого похода, то ли в Эдессе, то ли в Гераклее Понтийской[507], Оденат и Герод были убиты (SHA. Gall. duo. XIII; G. Syncell. — P. 716). Их убийца, племянник или двоюродный брат Одената Меоний (Meonius) объявил себя правителем Пальмиры, но вскоре его убили собственные воины (SHA. Туг. trig. XV; XVII; Zon. XII, 24; Zos. 1,39). После этого официально правителем Пальмиры стал малолетний (родился он предположительно в 260 г. н. э.[508]) сын Одената Вабаллат (L. Iulius Aurelius Septimius Vaballathus Athenodorus (ILS. 8924; AE. 1904. 60)), а регентшей при нем и фактической правительницей — вдова Одената Зенобия (Septimia Zenobia (SHA. v. Aurel. XXXVIII; Zos. I, 39; G. Syncell. — P. 717)).

Как отмечает В. Кугофф, из-за недостатка свидетельств источников вопрос о том, пал ли Оденат жертвой личной мести, было ли его убийство организовано недовольными римскими должностными лицами или оно осуществлено по прямому указанию Галлиена, остается открытым[509].

В литературе высказывалось предположение, что в конце своего правления император Галлиен решил изменить политику по отношению к Пальмире и взять руководство восточными делами в свои руки. При этом обращают внимание на то, что сразу после убийства Одената Галлиен отправил на Восток полководца Гераклиана с войсками. Эта экспедиция закончилась безуспешно: пальмирцы нанесли Гераклиану поражение, и он был вынужден вернуться на Запад (SHA. Gall. duo. XIII). Некоторые историки видели в этой экспедиции реакцию Галлиена на узурпацию Вабаллатом титулов Одената, которые были даны тому за личные заслуги перед Римом и не могли передаваться по наследству[510].

В. Н. Дьяков предполагал, что Галлиен таким образом отреагировал на то, что Зенобия сразу после прихода к власти предприняла шаги к сближению с персами[511]. Но против последнего предположения выступил А. Альфельди. Он считал, что у нас нет оснований подозревать Зенобию в решении поменять союз с Римом на союз с персами. Против этого говорит тот факт, что Вабаллат, как и его отец, носил титул царя царей, чего не потерпел бы царь персов, и даже после разрыва с Римом сохранял титул Persicus maximus («величайший персидский»)[512]. А. Альфельди ставил под сомнение сообщение об экспедиции Гераклиана потому, что вскоре после смерти Одената Гераклиан стал префектом претория Галлиена (Zon. XII, 25; Zos. I, 40, 2), но если бы он не справился с походом против пальмирцев, Галлиен никогда бы не назначил его на такой высокий пост[513]. По предположению же Дж. Бауэра, никакой экспедиции Гераклиана на Восток не было. Ее выдумал просенатски настроенный автор жизнеописания Галлиена для того, чтобы показать, что Галлиен был не в состоянии вести успешные военные действия даже против женщины[514].

И все же экспедиция Гераклиана вполне могла иметь место. И ее совсем не обязательно рассматривать как мероприятие, направленное против Пальмиры. Ведь автор жизнеописания Галлиена ясно сообщает, что после убийства Одената Галлиен «… стал готовиться к войне с персами» и Гераклиан был отправлен на Восток «против персов» (SHA. Gall. duo. XII). Появление Гераклиана в восточной части империи можно объяснить тем, что с гибелью Одената здесь, по мнению императора, больше не было человека, который мог бы эффективно организовать управление восточными провинциями и надежно защищать границу с персами. Поскольку новый правитель Пальмиры был еще совсем юным и не считался достойной заменой своему отцу, Гераклиан должен был стать во главе военного и гражданского управления римским Востоком. Сюда он, по всей видимости, был отправлен с незначительными военными силами, и вполне естественно, оказался не в состоянии противостоять армии Пальмиры, встретив ее сопротивление. Неудача при таких обстоятельствах, конечно же, не могла быть препятствием для назначения Гераклиана на должность префекта претория.

Конечно, открытое военное выступление против представителя императора, узурпация Вабаллатом титулов Одената не могут расцениваться как показатели лояльности новых правителей Пальмиры по отношению к Галлиену. Зенобия явно не хотела, чтобы полномочия Вабаллата на Востоке были меньше тех, которыми обладал ее муж. Однако это не означало, что она решила вступить в союз с персами и открыто порвать отношения с Римом, образовав отдельную от Римской империи державу с центром в Пальмире, как это считали некоторые историки[515]. Официально находившиеся под фактическим управлением пальмирцев восточные провинции оставались в составе Римской империи. Выпускавшиеся в Антиохии монеты чеканились от имени римских императоров[516].

Галлиен был вынужден оставить безнаказанными действия пальмирцев против Гераклиана. Сначала сложная обстановка на Балканском полуострове, а потом выступление начальника конницы Авреола не позволили ему начать военные действия против Пальмиры[517]. Сменивший на римском престоле Галлиена Клавдий II «… был занят войнами против готов» и, «… предоставив ей (Зенобии — И. С.) охранять восточные части империи… сам тем спокойнее мог выполнять то, что наметил» (SHA. Туг. trig. XXX).

Дальнейшие фактические изменения в отношениях между Римом и Пальмирой произошли сразу после смерти Клавдия II в 270 г. н. э. Понимая шаткость положения на римском престоле Квинтилла, Зенобия и Вабаллат предприняли шаги к расширению зоны своего господства на римском Востоке. Воспользовавшись тем, что префект Египта Проб еще по поручению Клавдия II покинул страну и вел борьбу с пиратами в районе между Критом, Родосом и Кипром[518], они оккупировали Египет (Zon. XII, 27; G. Syncell. — Р. 721). Вернувшийся в Египет Проб нанес пальмирцам поражение, вытеснил их из страны, но потом попал в западню и погиб (SHA. v. Claud. XI; Zos. I, 44). Египет вошел в состав владений Вабаллата. В это же время пальмирцы провели наступление и на севере. В Малой Азии они заняли Каппадокию и Галатию, включая город Анкиру. Зенобия пыталась оккупировать и Вифинию, но местный гарнизон римских войск отбил натиск пальмирцев (Zos. I, 50, 1).

Когда к власти в Риме пришел Аврелиан, Зенобия и Вабаллат не покинули занятые территории в Египте и в Малой Азии. Но официально они признали над собой власть римского правителя. В Антиохии и Александрии в 270 г. н. э. выпускались монеты с изображением Аврелиана на реверсе и портретом Вабаллата на аверсе. Легенда на этих монетах содержала имя Вабаллата и аббревиатуру его титулов: VABALLATHUS VCRIDR (vir clarissimus, rex, imperator, dux Romanorum — «светлейший муж, царь, император, полководец римлян»)[519]. Ф. Альтхайм считал, что Вабаллат на этих монетах предстает как соправитель Аврелиана[520]. С этим мнением нельзя согласиться. Ведь правитель Пальмиры на данных монетах не назван ни Цезарем, ни Августом. Характерно также, что в египетских папирусах того времени и Аврелиан, и Вабаллат называются «господами», но Аврелиан в них имеет титул Августа, а Вабаллат — нет[521].

На монетах, чеканившихся в Александрии и Антиохии в конце 270 — начале 271 гг. н. э.[522], с указанием первого года правления Аврелиана и четвертого — Вабаллата, портрет Вабаллата с диадемой и лавровым венком как бы противопоставлялся изображению Аврелиана только в лавровом венке. К. Штробель видел в этой разнице портретов двух правителей проявление претензии пальмирской стороны на принципиальное равенство с Римом и политическое превосходство над ним на Востоке[523].

Весной или летом 271 г. н. э.[524] в отношениях между Пальмирой и Римом произошли изменения. С этого времени на выпускавшихся в монетных дворах Востока империи монетах исчезает портрет Аврелиана, Вабалтат в легендах этих монет имеет титулы IMP(erator) C(aesar) AUG(ustus)[525]. Зенобия же, как это видно из надписей (CIG. III, 4503; IGRP. III, 1028; CIS. II, 3947; 3971; ILS. 8807), стала носить титул Августы. При этом, как отмечал И. Ш. Шифман[526], в надписях Зенобия называется «светлейшей и благочестивой царицей» либо «светлейшей царицей» и обязательно указывается, что она — мать Вабаллата, и приводится титула-тура последнего. На основании титулатуры Зенобии И. Ш. Шифман делал вывод, что мать Вабаллата претендовала на такое же положение в государстве, какое занимала Юлия Домна при своих сыновьях после смерти ее мужа — Септимия Севера, и власть Зенобии именно так и была оформлена с точки зрения римских правовых норм. В латинской надписи на милевом столбе, найденной между Филадельфией и Босрой, Вабаллат назван с титулами Persicus maximus, Arabicus maximus, Adiabenicus maximus, pius, felix, invictus Augustus («величайший персидский, величайший арабский, величайший адиабенский, благочестивый, счастливый, непобедимый Август») (АЕ. 1904. 60), т. е. с теми, какие традиционно имели римские императоры.

Все эти факты говорят о том, что в 271 г. н. э. произошел полный разрыв отношений между правителями Пальмиры и римским императором. Но это было не просто нежелание Вабаллата и Зенобии признавать над собой власть Аврелиана. Несомненно, здесь можно говорить о стремлении правителей Пальмиры не отделиться от Рима, а установить свое господство над всей Римской империей. В этом плане следует признать правильным мнение Ф. Альтхайма, что Зенобия учила своих сыновей «говорить по-латыни» (SHA. Туг. trig. XXX), готовя их к будущему господству и над римлянами[527].

На наш взгляд, 271 г. н. э. был избран Зенобией и Вабаллатом для выступления против Аврелиана совсем не случайно. Именно в этом году позиции Аврелиана в государстве были очень непрочными. Зимой 270/271 г. н. э. коалиционное войско ютунгов и алеманнов через Рецию и Альпы вторглось в Италию. Аврелиан в это время находился на среднем Дунае. Здесь ожидалось вторжение сарматов, поэтому против германцев император выступил только с частью имевшихся у него войск. В результате у Плаценцы варвары нанесли римлянам тяжелое поражение[528]. Позже Аврелиан добился победы над германцами и изгнал их из Италии, но, видимо, под влиянием первой военной неудачи против императора посмели выступить даже некоторые сенаторы в Риме. Вероятно, в этом же году произошло выступление монетариев в столице империи (Eutrop. IX, 14; Epit. 35). Скорее всего в 271 г. н. э.[529] от Рима отпали Септимий (или Септимии) в Далмации (Epit. 35; Zos. I. 49, 2), а также (неизвестно, в каком месте) Урбан (Zos. I. 49, 2). Конечно же, обо всех этих событиях знали на Востоке. Такая информация вполне могла заставить правителей Пальмиры допускать возможность того, что в Риме снова произойдет смена императора, и им опять придется признавать над собой власть человека, который, с их точки зрения, будет иметь меньше оснований для занятия римского императорского престола, чем уже господствовавший над значительной частью римских владений Вабаллат.

Аврелиан, вопреки опасениям правителей Пальмиры, сумел справиться с вторжениями варваров, навел порядок в Риме, удержал за собой императорскую власть. После этого ему предстояло решить проблему взаимоотношений с вышедшими из-под власти Рима Галльской империей и Пальмирской державой. И то, что он решил сначала вернуть в состав Римской империи ее восточные провинции, тоже не было случайным. Такая последовательность действий Аврелиана по восстановлению территориального единства империи диктовалась его стремлением к укреплению лояльности по отношению к нему войск и гражданского населения той части римского государства, которая находилась под его управлением. В условиях политической нестабильности, характерной для периода кризиса III века, важнейшей задачей для каждого из достаточно многочисленных правителей Римской империи, стремившихся удержаться на императорском престоле после его захвата, было если не добиться улучшения положения империи по сравнению со временем правления своего предшественника, то хотя бы стабилизировать ситуацию. По определению В. Кугоффа, жители римского государства ожидали от хорошего правителя успехов в поддержании мира внутри империи, в ведении войн, защите правопорядка и улучшении условий жизни. И римские императоры, с помощью своих советников, старались оправдать эти ожидания[530]. В свое время Клавдий II не ликвидировал Галльскую империю, но она возникла не при нем, а при Галлиене, а в его правление под власть Рима была возвращена часть ранее подвластных галльским императорам территорий. Аврелиан, в свою очередь, получил Галльскую империю «в наследство» от Клавдия II. Но формальный выход из состава Римской империи значительной части восточных провинций произошел уже в правление Аврелиана. Получалось, что он силой оружия забрал у брата Клавдия II римское государство, а полностью сохранить то, что получил не совсем законным путем, не смог. Конечно, это не способствовало подъему авторитета императора в глазах жителей империи. Вероятно, примерно такие рассуждения побудили Аврелиана начать процесс воссоединения территории Римской империи с похода на Восток, а не на Запад. Как правомерно полагает А. Христиансен, к срочному походу против Вабаллата римского императора подтолкнуло его опасение, что захват пальмирцами Египта может привести к перебоям в снабжении Италии и Рима продовольствием и выступлениям против Аврелиана на этой почве[531].

Освобождение от пальмирцев Египта Аврелиан поручил будущему императору Пробу, а сам решил двигаться на Пальмиру через Малую Азию и Сирию. К осени 271 г. н. э. Проб отвоевал Египет[532]. Аврелиан в конце этого же года покинул Рим. На Дунае он собрал армию, в которую входили подразделения из легионов Реции, Норика, Паннонии, Мезии и конница из мавров и далматов[533]. В начале 272 г. н. э. эти войска переправились в азиатскую часть империи[534]. Пальмирцы пытались оказывать сопротивление. Однако битвы у Тианы, Антиохии, Эмесы закончились победами римских войск[535]. После этого Аврелиан продвинулся к Пальмире и вместе с прибывшими из Египта войсками Проба приступил к осаде города (SHA. v. Aurel. XXV–XXVI). Когда стало ясно, что падение Пальмиры неизбежно, Зенобия и Вабаллат тайно покинули город и попытались бежать к персам. Но римские конники настигли беглецов и захватили их в плен (SHA. v. Aurel. XXVIII; Zos. I. 55, 2–3; G. Syncell. — P. 721).

Таким образом, в мае или июне 272 г. н. э.[536] Пальмира оказалась во власти Аврелиана, восточные провинции были возвращены в состав римских владений. Произошло это довольно быстро и, видимо, легче, чем предполагал сам Аврелиан. По определению Орозия, Восток был покорен римским императором скорее угрозой сражения, чем самим сражением (magis proelii terrore quam proelio) (Oros. VII. 23, 4).

Итак, на основании вышеизложенного можно сказать, что рассмотренные попытки узурпации императорской власти имели как общие черты, так и особенности.

Узурпации Ингенуя и Регалиана на Дунае привели к отпадению от Рима сравнительно небольшой части римских владений на довольно непродолжительное время. В провозглашении этих узурпаторов императорами инициативу проявили находившиеся в их подчинении войска. Толчком для их выступления против законного правителя империи явилась необходимость борьбы с вторжениями варваров в придунайские провинции в условиях, когда центральная власть, как казалось солдатам, уделяла обороне дунайской границы недостаточно внимания. Поскольку узурпаторы успешно боролись с варварами, а это отвечало интересам и гражданского населения, их выступление поддержали не только войска, но и жители придунайских провинций. Однако свидетельствами источников, которые позволяли бы утверждать, что Ингенуй и Регалиан опирались на крупных земельных собственников в большей мере, чем на другие слои населения региона, мы не располагаем. Нет у нас также и оснований для того, чтобы считать, что эти узурпаторы не только отказались признавать власть правителей Рима, но и хотели образовать отдельное от Римской империи государство. Они не предприняли поход на столицу империи скорее не потому, что не стремились к господству над всей территорией римского государства, а по причине необходимости защиты придунайских провинций от внешних врагов. В случае с узурпацией Регалиана внешнеполитический фактор сыграл важную роль и в подавлении его выступления.

Солдаты были инициаторами провозглашения императором и основателя Галльской империи Постума. Опираясь на армию, Постум добился успехов в борьбе с варварскими вторжениями, от которых в то время страдали и прирейнские области, и глубинные районы римского Запада. Поэтому его выступление поддержали войска и гражданское население не только Германии и Галлии, но и провинций Пиренейского полуострова и Британии. Постум также не пошел на Рим сразу после провозглашения его императором. Но причиной этого было не отсутствие у него стремления к распространению своей власти на всю территорию Римской империи, а необходимость сосредоточить все свое внимание на борьбе с варварами. Нумизматические источники свидетельствуют, что основатель Галльской империи и его преемники пропагандировали идею господства и над другими частями римских владений, но обстановка на рейнской границе и противодействие правителей Рима не позволяли им реализовать свои замыслы. Титулатура Постума и других галльских императоров, организация управления подвластными им территориями повторяли то, что было традиционно для римского государства. Власть галльских императоров базировалась на поддержке войск и гражданского населения римского Запада (как крупных землевладельцев, так и других слоев). Но когда преемники Постума перестали добиваться успехов в борьбе с варварами, они утратили лояльность солдат, их авторитет упал в глазах гражданского населения. Все это происходило на фоне успешных действий римского правителя — Аврелиана — в деле борьбы с внешними врагами и возвращения в состав империи римского Востока. Под влиянием данных обстоятельств, а не страха крупных земельных собственников западных провинций перед народными движениями, позиции правителей Галльской империи все более слабели, и последний из них, Тетрик, не смог оказать серьезного сопротивления Аврелиану, который легко уничтожил Галльскую империю.

Превращение Пальмиры в важнейший политический фактор римского Востока произошло в условиях наступления персов на владения римлян. В силу стечения обстоятельств представитель влиятельной в Пальмире семьи Гайранидов Септимий Оденат в правление императора Галлиена встал во главе сопротивления персам в восточных провинциях Римской империи. За успехи в войне с персами и заслуги в подавлении попытки узурпации императорской власти Галлиен оказал Оденату нетрадиционно большие почести. Хотя Оденат был фактическим властителем почти всего римского Востока, он сохранял лояльность по отношению к правителю Рима, безоговорочно признавал над собой его власть. После убийства Одената его вдова Зенобия вступила на путь разрыва отношений с Римом. Пальмирцы открыто выступили против представителя римского императора — Гераклиана, с помощью оружия расширили зону господства Пальмиры в восточных провинциях Римской империи. В начале правления римского императора Аврелиана Зенобия и Вабаллат окончательно порвали с Римом. Однако это не означало, что правители Пальмиры намеревались создать отдельное от Римской империи государство. Свидетельства источников позволяют говорить о претензиях Зенобии и Вабаллата на власть не только над римским Востоком, но и над всей территорией империи. Но их претензиям не было суждено осуществиться. Аврелиан разгромил войска Пальмиры, взял в плен ее правителей и вернул восточные провинции под власть Рима.

Таким образом, в результате выступлений придунайских узурпаторов, Постума и правителей Пальмиры довольно значительная часть территории Римской империи на какое-то время оказывалась вне власти Рима. Но данные источников не позволяют утверждать, что в этих случаях мы имеем дело не с попытками захватить власть над всей империей, а с образованием изначально и окончательно отдельных от Рима государств. Свидетельствами источников не подтверждается также прямая связь возникновения этих государственных образований с распространением в отдельных регионах империи крупного экзимированного землевладения. Не имеется достаточных оснований полагать, что собственники крупных земельных владений составляли социальную базу провинциального сепаратизма в Римской империи в период кризиса III века.