3.3. Место кризиса III века в истории Римской империи

Вопрос о месте кризиса III века в истории римского государства современные историки трактуют исходя из их представлений о характере данного кризиса и результатах его преодоления.

М. И. Ростовцев считал, что кризис закончился победой сельских жителей империи над городской буржуазией и гибелью государства, базировавшегося на многовековой классической цивилизации и самоуправлении городов. Это привело к подчинению интересов личности интересам государства, к крайнему усилению государственного гнета[619].

По мнению Ф. Кольба, в созданной после преодоления кризиса III века системе управления государством важнейшими элементами являлись бюрократия и армия, поэтому именно данные институты и были «собственно победителями» («die eigentlichen Gewinner») в борьбе, которая происходила в империи в годы кризиса[620].

В советской историографии высказывались утверждения, что с преодолением кризиса III века закончилась история рабовладельческого строя в Римской империи, которая если и не стала полностью феодальным государством, то вступила на путь феодализации[621]. Подводя итоги классовой и внутриклассовой борьбы в римском обществе в период кризиса, советские историки пришли к заключению, что она закончилась временным поражением эксплуатируемых слоев населения империи, победой той фракции класса эксплуататоров, которая была связана с уже не рабовладельческой по своей сущности крупной земельной собственностью, и окончательной потерей политической власти в империи муниципальными рабовладельцами[622].

На наш взгляд, итогом преодоления кризиса III века было создание в результате реформаторской деятельности императора Диоклетиана новой политической системы римского государства. Другими словами, политический кризис III века закончился поражением старой структуры, заменой ее новой, в которой одни элементы прежней структуры стали играть иную роль, другие были совсем упразднены, появились новые элементы. При Диоклетиане, по выражению Т. Моммзена, «была создана новая сущность государства» («wird einneues Staatswesen gebildet»)[623].

Как отмечается рядом историков[624], при создании новой политической системы Диоклетиан умело использовал те ее зачатки, которые появились еще при его предшественниках на императорском престоле. Его большой заслугой являлось придание целостности, системы элементам, уже существовавшим в римской действительности III века. Новую систему Диоклетиан создавал, не имея достаточно четкого плана преобразований политического строя империи. Поэтому система, за которой в литературе утвердилось название системы Домината, при нем еще не имела законченного вида. Некоторые из нововведений Диоклетиана в сфере политического строя империи не выдержали испытания временем, но основы этой системы были заложены именно в его правление.

Формирование новой политической системы происходило по мере решения Диоклетианом конкретных задач, встававших перед ним в период его нахождения во главе государства. Сразу после того как Диоклетиан решил включиться в борьбу за императорскую власть, ему нужно было обосновать свои претензии на престол и заручиться поддержкой войск восточной части империи. Для достижения этих целей он выступил в роли мстителя за убийство императора Нумериана. На сходке воинов он лично от имени бога Солнца (Aur. Viet. De Caes. 39), бога-мстителя за клятвопреступления[625], убивает преф екта претория Апра, якобы повинного в смерти Нумериана. Диоклетиан в этой ситуации выступил в роли исполнителя воли бога Солнца, вероятно, еще и потому, что культ этого бога был особенно распространен среди солдат гарнизона восточной части Римской империи[626]. Этим объясняется и то, что в качестве «Хранителя Августа» и «Непобедимого Солнца» (CONSERVATOR AUGUSTI, SOL INVICTUS) Солнце фигурирует на ауреусах и антонинианах, выпущенных в самом начале правления Диоклетиана[627].

Бороться за поддержку войск римского Востока Диоклетиану приходилось в условиях, когда на Западе правил уже давно признанный императором родной брат Нумериана — Карин. Необходимо было, чтобы Диоклетиан принадлежал к династии, основанной Каром. С этой целью он принял в качестве второго родового имени, наряду с Valerius, имя Aurelius, которое имели его предшественники на императорском престоле — Клавдий II, Проб и Кар с сыновьями. В этом он следовал примеру Октавиана Августа и Септимия Севера. Уже вскоре после провозглашения императором его официальным именем стало М. Aurelius Caius Valerius Diocletianus (CIL. III, 7179; VIII, 10288, 10367; IX, 6064; X, 6969, 6975).

Еще не вступая в борьбу с Карином за господство над европейской частью империи, Диоклетиан стремился завоевать признание солдатами придунайской армии. Для достижения этой цели также использовалась пропаганда идеи о том, что он пришел к власти по воле Митры и Солнца, культы которых имели широкое распространение среди населения и войск придунайских провинций[628].

После победы над Карином и установления господства над всей Римской империей Диоклетиан приступил к укреплению своих позиций в государстве, предотвращению попыток свергнуть его с престола. Следуя примеру Кара, он отказался от авторитета сената и римского народа как основы законности его власти. По определению Т. Моммзена, теперь непосредственной суверенной властью пользуется исключительно император без какого-либо участия в этом сената[629]. Еще С. В. Ешевский также отмечал, что свое самовластие Диоклетиан не хотел выводить ни от сената, ни от войска. Император перестал быть первым магистратом республики. С Диоклетиана исчезла гражданская, служебная сторона характера императорской власти[630]. В отличие от Кара Диоклетиан не хотел быть правителем и по воле армии. Источником своей власти он решил сделать милость божью, а не милость солдат. Для укрепления позиций правителя империи используется идея божественности не только власти императора, но и его самого. В глазах жителей империи Диоклетиан и его соправитель Максимиан предстают как «рожденные от богов» (a deis geniti (ILS. 629)). Это рождение от богов становится основанием для объявления императора «вечным» (aetemus), в то время как раньше aeternitas Augustorumprincipum понималась как вечность самой императорской власти[631].

В условиях римского многобожия Диоклетиану пришлось определять, какого бога сделать своим покровителем и источником власти. Он избрал Юпитера для себя и Геркулеса для своего соправителя Максимиана. Юпитер начинает играть важную роль в пропаганде Диоклетиана уже в первые месяцы его правления. Идея о воле Юпитера как источнике власти Диоклетиана нашла отражение в монетах с посвящением IOVICONSERVATORI и изображением сцены передачи Юпитером Диоклетиану власти над миром[632]. И здесь Диоклетиан использовал опыт своих предшественников. Тема передачи власти Юпитером императору присутствует в монетах Септимия Севера, Тацита, Проба, Карина[633]. Выражением того, что Диоклетиан является представителем Юпитера на земле, было принятое им имя Iovius[634]. При избрании в соправители Максимиана и учреждении тетрархии Диоклетиан также выпускал монеты, из легенд которых явствовало, что и это делалось по воле Юпитера[635].

Конечно же, на Юпитере Диоклетиан остановил свой выбор не случайно. Еще в период Республики магистраты считались представителями Юпитера на земле, служившими римскому народу по его воле[636]. Важным для Диоклетиана при выборе им Юпитера в качестве покровителя своей власти являлось то обстоятельство, что культ Юпитера был распространен среди солдат римской армии. Жертвы ему приносили и легионеры, и солдаты вспомогательных войск, и целые воинские подразделения как во II, так и в III в. н. э.[637]

Избрание для соправителя Диоклетиана — Максимиана имени Herculius было также не случайным. Максимин являлся помощником Диоклетиана так же, как «успокоитель народов» (pacator gentium) Геркулес — помощником у cosmocrator’a Юпитера[638]. Подобно Геркулесу, который с неизменным успехом боролся с врагами богов и людей, Максимиан должен был защищать государство от всех внешних и внутренних врагов[639]. К тому же культ Геркулеса также был широко распространен в римской армии, в частности среди солдат дунайских войск[640].

Укреплению позиций правителя в государстве способствовали и изменения, касавшиеся характера взаимоотношений между императором и подданными и внешних признаков императорской власти. Как отмечал М. Арнхайм[641], Диоклетиану не принадлежит авторство всех элементов нового дворцового церемониала, как это считали Аврелий Виктор (De Caes. 39) и Евтропий (IX, 26). Он привел в систему то, что было введено при римском императорском дворе его предшественниками. Так, хотя названные древние авторы и приписывают Диоклетиану введение процедуры adoratio, регламентировавшей поведение просителя на приеме у императора, по крайней мере один из ее элементов — падение ниц перед правителем — требовался еще при Гелиогабале (SHA. v. Alex. Sev. XVIII). До Диоклетиана начали римские императоры и украшать одежды и обувь золотом и драгоценными камнями (см.: SHA. v. Alex. Sev. IV). Скипетр и шар являлись знаками власти императора со времен Северов[642]. Диадема становится головным убором правителя Римской империи при Галлиене[643].

Укрепить позиции центральной власти, стабилизировать обстановку в государстве были призваны проводившиеся в правление Диоклетиана реформы, затронувшие все сферы жизни империи — военную (См. главу 1), административную, налогово-финансовую.

Предотвращению попыток узурпации императорской власти способствовала постепенно сформировавшаяся система тетрархии. Хотя теперь в империи было четыре правителя (два Августа и два Цезаря), официально она оставалась единым государством. Империя представлялась неделимым организмом (patrimonium indivisum), у которого Августы выполняли функцию двух рук. Все эдикты и постановления издавались от имени двух правителей и действовали на всей территории государства; монеты на Западе и Востоке чеканились от имени обоих императоров и т. д.[644] Конечно, эта система привела к резкому увеличению численности управленческого аппарата в государстве, что требовало и больших расходов на его содержание. Но она облегчала борьбу с внешними врагами империи и беспорядками внутри римских владений.

Повышение эффективности управления отдельными частями территории империи и предотвращение попыток узурпации императорской власти достигалось с помощью реформирования провинциального аппарата управления. Теперь, как уже отмечалось, наместники провинций не имели (за редким исключением) права командования размещавшимися в провинциях войсками. Численность провинций существенно увеличилась в результате их дробления на более мелкие[645]. Связывающим звеном между провинциальной администрацией и центральной властью стал институт викариев (vicarius vices agens praefectorumpraetorio), осуществлявших контроль за управлением отдельных групп провинций, объединенных в 12 диоцезов (dioceses)[646].

Предпринятые меры позволили Диоклетану в целом добиться стабилизации обстановки внутри империи. За 21 год правления ему пришлось вести борьбу только с двумя попытками узурпации власти над частью римских владений: Караузия и сменившего его Аллекта, господствовавших на протяжении девяти лет (287–296 гг. н. э.) в Британии, и Домиция Домициана в Египте (менее года в 297–298 гг. н. э.)[647].

Возвращаясь к вопросу об итогах преодоления кризиса III века в Римской империи, следует признать недостаточно убедительным утверждение Е. М. Штаерман о том, что одним из этих итогов был союз крупных собственников, не связанных с муниципальными организациями, с императорской властью. Если говорить о роли этих собственников в управлении государством, то в результате реформ Диоклетиана оплот римской земельной знати — сенат — перестал быть общегосударственным органом, превратившись в совет города Рима. Сенаторы к концу III в. н. э. потеряли право на занятие командных постов в армии, почти во всех провинциях всадники заменили сенаторов на должностях наместников. Поскольку Рим уже не являлся резиденцией императора, сенаторы потеряли возможность прямого контакта с правителем государства, советниками императора становятся высшие чиновники, не принадлежащие к сенатской знати.

Не представляется верным и мнение Ф. Кольба о том, что победителями в борьбе, которая происходила в Римской империи в период кризиса III века, оказались армия и бюрократия. Данный кризис, на наш взгляд, закончился поражением структуры системы Принципата. Но это не означает, что победителем в борьбе со структурой стал ее «взбунтовавшийся» элемент — армия. Ведь армия претендовала на право влиять на политику императоров, на первенствующую роль в решении вопроса о возведении на императорский престол нового правителя. В результате же преодоления кризиса армия стала одной из важнейших опор императорской власти, но своих целей не достигла. В литературе вопрос о роли армии в системе политических органов в эпоху Принципата и в эпоху Домината до сих пор еще серьезно не анализировался. Однако у нас нет достаточных оснований утверждать, что влияние армии на правителя после кризиса III века усилилось. Вероятно, можно считать, что и экономическое, и общественное положение значительной части римских солдат в условиях Домината было хуже, чем в правление династии Северов.

Бюрократический аппарат римского государства в эпоху Домината численно намного увеличился. Императорские чиновники занимали доминирующее положение во всех сферах жизни империи. Результатом преодоления кризиса III века, таким образом, можно считать, в частности, возрастание значения бюрократии как опоры центральной императорской власти. Но оно было достигнуто не вследствие целенаправленной борьбы чиновников. Императорская бюрократия не выступала в событиях кризиса как активная самостоятельная политическая сила. Объективно она многое приобрела благодаря тому, что система Принципата была заменена в империи системой Домината, но считать ее одним из победителей в политической борьбе периода кризиса III века неправомерно.

Таким образом, ни римская земельная знать с ее оплотом в лице сената, ни армия, ни императорская бюрократия не могут считаться победителями в политической борьбе, протекавшей в Римской империи в условиях кризиса системы Принципата. Несомненным победителем из этого кризиса вышла императорская власть. Характерные для периода кризиса III века частая смена императоров, многочисленные узурпации императорской власти, отпадение от Рима части римских владений свидетельствовали о том, что император не мог крепко держать государство в своих руках, зависел от поддержки солдатами, крупными полководцами, сенатом. В результате замены системы Принципата новой системой политических органов центральная императорская власть заметно укрепилась, сенат сошел с арены политической борьбы, бюрократия и армия стали надежными опорами императорской власти.

В советском антиковедении кризис III века, наряду с Принципатом и Доминатом, признается одним из периодов политической истории Римской империи[648]. Такой периодизации римской истории императорской эпохи придерживается и большинство зарубежных историков. Но И. Бляйкен выступил против использования терминов «Принципат» и «Доминат» при попытках выделения периодов в развитии Римской империи. По его мнению, эти понятия употребляются историками для того, чтобы подчеркнуть различие в характере императорской власти в ?—?? вв. н. э. и в более позднее время: в период Принципата император был «первым» (princeps) гражданином, а позже он стал «самодержцем», не ограниченным никакими законами властителем (legibus solutus dominus)[649]. В действительности же, убежден Й. Бляйкен, не только императорская власть, но и любой другой элемент структуры политической системы Римской империи не может быть использован для выделения определенных периодов развития римского государства. Если же и устанавливать какие-то поворотные пункты в этом развитии, то, считает историк, к таковым скорее отнести не время правления Диоклетиана, а конец правления Юлиев-Клавдиев, пресечение династий Антонинов и Северов, наконец, время правления Константина[650].

Возражая против изложенных соображений немецкого историка, отметим, что период Принципата отличался от периода Домината не просто характером императорской власти, а всей структурой политической системы государства, в которой имелись существенные различия и в наборе структурообразующих элементов, и в роли, которую в ней играли отдельные элементы (ср. табл. 2 и 3). Что же касается предлагаемых Й. Бляйкеном поворотных моментов в истории Римской империи, то можно признать, что в указанное время римское государство также переживало политические кризисы (гражданские войны 68–69 гг. н. э., 193–197 гг. н. э., борьба Константина за установление своего господства в империи и дальнейшее совершенствование при нем системы Домината), но в отличие от кризиса III века эти кризисы не заканчивались заменой одной политической системы другой.

А. И. Тюменев сравнивал кризис III века в Римской империи с тщетными родовыми потугами при рождении новой феодальной формации[651]. На наш взгляд, ближе к истине Т. Моммзен, называвший этот период временем агонии[652]. Это действительно был период, когда политическая система Принципата находилась в состоянии смертельной болезни, она не могла нормально функционировать. Агония оказалась затяжной. На протяжении полувека попытки возрождения старой политической системы, уже не способной справиться с трудностями текущей жизни, сменялись поисками новой структуры, отвечающей требованиям времени. И только когда римские правители окончательно отказались от отжившего свое политического организма, они смогли, создав новую политическую систему, вывести государство из кризисного состояния.

Таким образом, трактовка политического строя Римской империи эпохи Принципата как имеющего свою структуру с определенным набором структурообразующих элементов исторического явления и кризиса как такого состояния явления, при котором оно не может нормально функционировать, позволяет рассматривать кризис III века в Римской империи как политический по своему характеру. Нормальное функционирование системы Принципата стало невозможным в результате того, что важнейший элемент структуры этой системы — армия — стал претендовать на роль, которая не вписывалась в рамки существовавшей к началу III в. н. э. системы государственных органов римлян. Кризис явился следствием взаимодействия ряда различных по своему характеру факторов, одним из главных среди которых был фактор внешнеполитический. Напряженная обстановка на границах империи не только привела к возрастанию значения вооруженных сил в жизни римского государства, но и сказывалась на длительности кризиса III века. Начальной датой кризиса следует считать 235 г. н. э., в котором проявилось стремление римских солдат не только влиять на характер проводившейся императором политики, но и решать вопрос о том, кто должен занимать императорский престол. Кризис продолжался до 284 г. н. э., когда пришедший к власти император Диоклетиан начал проводить свои реформы, приведшие к созданию новой системы государственных органов Римской империй. В 50-летней истории кризиса нельзя выделять какие-либо фазы или ступени развития. Правившие в эти годы императоры искали выход из кризиса и проводили политику, содержание которой определялось совокупностью разного рода факторов. Римских правителей периода кризиса можно объединить в несколько групп, в том числе в группы «сенатских» и «солдатских» императоров. Но эти две группы не объединяли в себе большинство императоров данного времени, и на их правление приходилась небольшая часть лет периода кризиса. Поэтому нет достаточных оснований для того, чтобы называть период кризиса III века временем «солдатских» императоров. Результатом преодоления кризиса явилось создание новой системы государственных органов империи, в которой позиции императорской власти были прочнее, чем в системе Принципата. Оплоту земельной знати римскому сенату в этой системе не было места. Армия и бюрократический аппарат являлись опорами власти императора, который теперь рассматривался не как первый гражданин, получивший властные полномочия по воле носителей высшего суверенитета — сената и римского народа, а как господин и неограниченный властитель милостью божьей. В целом же десятилетия кризиса составляли особый период в политической истории Римской империи. Это было не только время агонии не отвечавшей новым социально-политическим условиям системы Принципата, но и время поисков другой структуры государственных органов, закончившихся созданием основ политической системы периода поздней Империи — системы Домината.