В. К. Баран Экономические преобразования в западной Украине в 1939–1941 годах

В сентябре 1939 г., в соответствии с тайными договоренностями с Германией, Красная армия вступила на территорию восточных воеводств Польши. Началось создание новых органов власти — временных управлений и крестьянских комитетов, которым подчинялись вооруженные отряды — рабочая гвардия и крестьянские дружины. Эти органы власти, рассчитанные на переходный период, находились под полным контролем военного командования и партийно-государственных чиновников, командированных в регион ЦК ВКП(б) и ЦК КП(б)У.

В Западной Украине развернулись радикальные социально экономические преобразования. Фабрики и заводы, собственники которых покинули страну, перешли под непосредственное руководство временных управлений. На всех промышленных предприятиях вводился рабочий контроль, осуществлявшийся при помощи профсоюзов. Крестьянские комитеты взяли на учет имущество помещиков, монастырей, государственных чиновников, а в конце сентября приступили к разделу земли, скота и инвентаря, принадлежавших «классово чуждым элементам».

Под жесткий надзор временных управлений попали банки, транспорт, предприятия связи и торговли. Определенное время расчет за товары и услуги разрешалось вести в польских злотых и советских рублях. Командующий Украинского фронта командарм 1-го ранга С. Тимошенко издал приказ, в соответствии с которым злотый приравнивался к рублю. Напомним, что перед войной в соответствии с бюллетенем курсов иностранной валюты 100 польских злотых приравнивались к 99,66 советским рублям[281]. Одним словом, на присоединенных территориях был развернут масштабный процесс советизации общества.

Во всех банках региона начали работать комиссары, назначенные временными управлениями. Они проверяли ценности и текущие счета, осуществляли кредитование промышленных и других хозяйственных предприятий, обеспечивая постепенный период на советскую валюту, хотя определенное время расчеты разрешалось вести также и в злотых. Комиссары давали разрешения на выплату денег из вкладов частных лиц, но эти выплаты не могли превышать 300 рублей. По указанию политического руководства, любые операции с иностранными банками категорически запрещались.

В конце октября 1939 г. Украинское народное собрание приняло решения, соответствующие заранее намеченным в Кремле планам. Теперь советская власть могла ускорить социалистические преобразования в экономике, осуществив, фактически, полное огосударствление экономики. Уже 3 декабря 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О национализации промышленных предприятий и учреждений на территории Западной Украины». Национализации подлежали предприятия и учреждения, предложенные СНК УССР, а именно: предприятия полиграфической промышленности — типографии, литографии, цинкографии; электростанции, гостиницы, бассейны, бани, другие коммунальные предприятия; лечебные предприятия — больницы, аптеки, курорты; учебные заведения.

Были национализированы кинотеатры, театры, музеи, стадионы, картинные галереи, общественные библиотеки; крупные торговые предприятия — рестораны, магазины, столовые, склады и т. п.; дома крупных собственников акционерных обществ, а также дома, покинутые хозяевами. Для приемки национализированных предприятий создавались комиссии, в которые входили 3–5 представителей временных управлений, соответствующих наркоматов, фабрично-заводских организаций. Комиссии проверяли финансовое состояние предприятий, вели учет денежных средств, полуфабрикатов, оборудования, инструментов, сырья, топлива и т. п.

По решению ЦК ВКП(б), национализированные предприятия перешли в ведение союзных и республиканских народных комиссариатов. Союзным наркоматам передали: сахарные, вино-водочные, табачные (сырьевые) заводы и завод по производству аппаратуры для сахарных и винзаводов во Львове — Наркомпищепрому СССР; электростанцию во Львове — Наркомэлектро СССР; мясоконсервный завод в г. Золочеве — Наркоммясомолпрому СССР; фабрику «Портландцемент» в г. Здолбунове — Наркомстройматериалов СССР; калийные месторождения — Наркомхимпрому СССР; ряд объектов — Наркомзагу СССР и др. Немало предприятий было подчинено республиканским наркоматам, в том числе 34 фабрики и завода — Наркомату легкой промышленности СССР. Приемку национализированных предприятий и организацию трестов надлежало осуществить в течение месяца[282].

По официальным данным, в западных областях Украины были национализированы 2243 крупных и средних промышленных объекта[283]. Все они стали работать на основе плановой директивной экономики и вошли в состав разных трестов и объединений. После национализации промышленности, предприятий транспорта, связи, банков, доля социалистического сектора в экономике региона достигла 62 %. Параллельно шло кооперирование мелких собственников, ремесленных и кустарных мастерских. До середины 1940 г. в западных областях УССР было создано 833 промышленных артели, в которых работали 33,5 тыс. человек. На протяжении указанного года кооперативные предприятия выпустили продукции на 11,2 млн руб., что составляло 16 % от общего объема промышленного производства[284].

В феврале 1940 г. политическое руководство СССР рассмотрело вопрос о претензиях, связанных с национализацией собственности иностранных граждан на территории западных областей Украины и Белоруссии. Такие претензии высказывали не только частные лица, но и отдельные фирмы и компании, которые понесли вследствие проведенной «экспроприации» значительные потери. На заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 27 февраля 1940 г. были утверждены Инструкция Наркомата юстиции СССР местным органам юстиции и ответы на ноты дипломатических представителей нескольких стран, касавшиеся национализации, — миссии Бельгии (от 9 и 24 ноября 1939 г.) и посольства Германии (от 27 ноября 1939 г.).

В этих документах говорилось, что мероприятия по конфискации помещичьих земель, национализации банков и крупной промышленности на территории Западной Украины и Западной Белоруссии утверждены решениями Народных собраний 28 и 30 октября 1939 г.: «Указанные мероприятия на территории Западной Украины и Западной Белоруссии были проведены еще до включения последних в состав СССР, причем проведены не центральными или местными органами государственной власти и государственного управления СССР, а органами власти, созданными суверенными народами Западной Украины и Западной Белоруссии».

Как указывалось в инструкции и ответах, нет никаких оснований для предъявления претензий к СССР и его органам. Тот факт, говорилось в документах, что Советский Союз теперь владеет имуществом, на которое заявлены претензии, «не возлагает на СССР никакой ответственности перед бывшими собственниками, утратившими всякое право на это имущество в силу национализации его суверенными народами Западной Украины и Западной Белоруссии в лице созданных ими органов власти, от которых это имущество, как национализированная и следовательно государственная собственность, законно перешло к СССР»[285].

В начале декабря 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о переходе на советскую валюту на территории Западной Украины и Западной Белоруссии. В принятом по этому поводу постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР были намечены конкретные меры по его реализации. С 21 декабря 1939 г. Государственный банк СССР должен был вести все расчеты государственных и кооперативных предприятий и учреждений в советской валюте. Пересчет польских злотых на советские рубли осуществлялся по установленному курсу: один злотый приравнивался к одному рублю. С этого же дня продажа и покупка товаров, оказание любых услуг, в том числе кинотеатрами, театрами коммунальным хозяйством, городским и железнодорожным транспортом и т. п. осуществлялись исключительно за советские деньги.

С 21 декабря 1939 г. польские злотые были исключены из официального денежного обращения. Их не принимали ни от государственных и кооперативных предприятий и учреждений, ни от частных лиц и частных организаций. Если счета частных предприятий и лиц в банках и сберегательных кассах не превышали 300 злотых, то из этих счетов с 21 декабря 1939 г. позволялось производить выплаты в советских рублях. Если же на счетах лежало более 300 злотых, выплаты разрешалось осуществлять на сумму, не превышавшую 300 злотых. Суммы свыше 300 злотых, находившиеся на таких счетах, не выплачивались.

Как видим, власть начала переход на советскую валюту с 21 декабря, но уведомила об этом население западных областей УССР и БССР лишь 20 декабря 1939 г. Естественно, это вызвало тревогу, непонимание и недовольство людей, однако как-либо повлиять на ситуацию они не могли. Для выполнения полученных указаний Государственному банку было разрешено осуществить эмиссию в 700 млн. руб., в том числе в западных областях УССР — 400 млн руб., в западных областях БССР — 300 млн. руб. Государственный банк обязан был всячески заботиться об экономии средств и установить жесткий контроль над использованием выделенных средств. Политическое руководство СССР потребовало до 10 декабря 1939 г. завершить организацию областных контор Госбанка, а до 20 декабря того же года — создать уездные и городские отделения банка.

Все банки на территории западных областей УССР перешли под управление Государственного банка СССР. Все ценности, имущество и инвентарь национализированных банков были переданы Государственному банку. Политбюро ЦК ВКП(б), рассматривая вопрос о переходе на советскую валюту, приняло принципиальное решение: ликвидировать на присоединенных территориях часть банков. Было дано соответствующее поручение республиканскому правительству, в том числе о создании при областных конторах Госбанка ликвидационных комиссий. В них вошли представители Государственного банка, Наркомфина УССР и местных органов власти[286].

Ключевое экономическое и военное значение придавалось развитию транспорта. Осенью 1939 г. по предложению Наркомата путей сообщения СССР железнодорожная сеть Западной Украины была поделена на две дороги: Львовскую и Ковельскую (с управлениями дорог соответственно во Львове и Ковеле). Специальным постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) были определены временные границы названных дорог, утверждены кандидатуры начальников дорог и политотделов: Львовской — Н. Донченко и Я. Доброславского, Ковельской — В. Курочкина и И. Бараненко. Руководство дорогами возлагалось на Наркомат путей сообщения СССР, а назначенные начальники дорог «подчинялись НКПС во всех отношениях».

Тогда же было принято решение о «перешивке» железных дорог Западной Украины и переоборудованию подвижного состава. Как известно, на территории Польши существовала железнодорожная колея шириной 1435 мм, тогда как в Советском Союзе — 1524 мм. Выполнение работ поручалось НКПС СССР, и, в определенной степени, — железнодорожным войскам Наркомата обороны СССР. Первым крупным объектом стала дорога Львов — Перемышль, на реконструкцию которой Наркомат финансов СССР выделил 3 млн руб. В самый короткий срок планировалось переоборудовать 10 тыс. товарных, 200 пассажирских вагонов и 400 паровозов.

Началось строительство двух новых железнодорожных линий: Ромаш — Пархач — Рава-Русская и Мунина — Перемышль (длиной соответственно 90 и 35 км). Наркомат путей сообщения СССР получил задание построить другую дорогу в направлении Проскуров — Красне (217 км). При этом власть стремилась всячески ускорить работы, и потому позволила Промбанку СССР финансировать строительство без утвержденных проектов и смет. Экономический совет при союзном правительстве нашел дополнительные фонды, выделенные НКПС СССР на материалы оборудование и т. п.[287]

Осенью 1939 г. было начато сооружение шоссейной дороги Новоград-Волынский — Львов (длиной 311 км), проходившей через Корец, Ровно, Дубно и Броды. Ширина земляного полотна составляла 11 м, проезжей части — 7 м. На ведение работ сразу было выделено 75 млн руб., а в 1940 г. — 120 млн. Строительство дороги осуществлял НКПС СССР, в качестве рабочей силы использовались военнопленные (по плану — 25 тыс. чел.). На стройке ощущался недостаток инженерно-технических кадров, что заставило власти временно мобилизовать 200 студентов старших курсов Московского и Харьковского автодорожных институтов[288].

Значительное внимание отводилось подъему нефтяной и угольной промышленности. Уже в конце 1939 г. все предприятия и учреждения этих отраслей перешли в ведение наркоматов нефтяной промышленности СССР и угольной промышленности СССР. На территории региона развернул деятельность комбинат «Украинская нефть» (Львов), который обеспечивал весь комплекс работ. В состав комбината входили трест по разведке и добыче нефти и газа (г. Борислав), трест по переработке нефти и газа (г. Дрогобыч), а также контора по реализации нефтепродуктов (Львов). В угольной отрасли был создан трест «Львовуглеразведка», который объединял четыре конторы, и «Львовшахтострой», который насчитывал четыре шахтоуправления (конторы и управления находились в Раве-Русской, Золочеве, Кременце и Коломые).

В регионе была направлена группа специалистов, которые возглавили указанные ведомства. Начальником комбината «Украинская нефть» был назначен В. Еременко, который до этого работал управляющим трестом «Кагановичнефть» (Баку). Руководителями трестов «Нефтедобыча» и «Нефтепереработка» стали Н. Охрименко и И. Зайцев, а управляющим конторой по реализации нефтепродуктов и газа — А. Бойков. Тресты «Львовуглеразведка» и «Львовшахтострой» возглавляли С. Верболоз и П. Ковалев. Правительство СССР выделило из резервного фонда немало средств для приобретения материалов и оборудования, организации производства и т п. [289]

В январе 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б), а через месяц — ЦК КП(б)У и СНК УССР утвердили государственный план развития народного хозяйства западных областей Украины на 1940 г. Этот план предусматривал индустриализацию региона, создание новых отраслей промышленности и реконструкцию действующих предприятий. Намечалось развитие машиностроительной, электротехнической, добывающей, легкой и других отраслей промышленности, применение передовой техники и технологий производства. Особое внимание уделялось индустриальному потенциалу Львова, где планировалось построить сеть заводов — стекольный, электроламповый, электротехнических приборов, несколько машиностроительных, а так же трикотажную фабрику и предприятия пищевой промышленности.

Всего на развитие экономики, социальной и культурной сфер региона было выделено свыше 2 млрд руб., из них на нужды промышленности — 700 млн. В 1940 г. началось сооружение теплоэлектростанций и обувной фабрики в Станиславе, завода сельхозмашин, мебельной и бумажной фабрик в Коломые. В феврале 1941 г. было завершено строительство газопровода Дашава — Киев, который поставлял в столицу республики 100 тыс. кубических метров прикарпатского газа. До весны 1941 г. была произведена реконструкция городских электростанций в Дрогобыче, Ковеле, Луцке, Львове, Ровно, Стрые, Тернополе, Чорткове, а также введен в строй ряд районных электростанций[290].

В этот период были развернуто масштабное преобразование сельского хозяйства. Оно основывалось на принципах декларации Украинского народного собрания, принятой 28 октября 1939 г. В документе провозглашалось: «В полном соответствии с единодушной волей и стремлением трудящихся Западной Украины, защищая их кровные и жизненные интересы, следуя примеру народов Советского Союза, Украинское народное собрание провозглашает на территории Западной Украины конфискацию земель помещичьих, монастырских и крупных государственных чиновников со всем их живым и мертвым инвентарем и усадебными постройками».

В декларации подчеркивалось, что «Народное собрание утверждает изъятие помещичьих земель без выкупа, через крестьянские комитеты, под руководством временных управлений, и передачу их в пользование трудовому крестьянству. Вопрос о землях «осадников» решают крестьянские комитеты»[291]. В официальных советских документах, в многочисленных статьях в газетах и журналах говорилось о том, что в условиях диктатуры пролетариата национализация земли является «шагом к социализму».

Вся земля, ее недра, воды и леса были национализированы. Землевладение помещиков, буржуазии, церкви и монастырей ликвидировалось. Какие-либо операции по купле-продаже земли запрещались, что свидетельствовало о начале коренного переустройства аграрных отношений. Осенью 1939 г. политическое руководство СССР приняло решение об организации заготовки сельскохозяйственных продуктов в западных областях Украины. Это потребовало создания разветвленной сети заготовительных структур и значительного числа подготовленных кадров. В соответствии с постановлением ЦК КП(б)У и СНК УССР, в регионе стали действовать областные управления Наркомата заготовок СССР, а также соответствующие органы при потребительских союзах: заготуправления в областях и заготконторы — в районах.

Повсюду появились приемные пункты «Заготзерна», «Заготсена», «Заготскота», «Укрзаготкож», «Укрзаготшерсти», «Укрзаготхмеля», «Укрзаготльна», «Укрптицепрома», «Союзтабаксырья» и т. п. По решению правительства УССР закупку сельскохозяйственной продукции осуществляли: зерна, муки и круп — Укоопсоюз и «Хлеботорг», молока, масла и яиц — Укоопсоюз и «Укрптищепром», скота и птицы — Укоопсоююз и «Заготскот», картофеля и овощей — Укоопсоюз, кожсырья — Укоопсоюз и «Союззаготкож», шерсти — Укоопсоюз и «Укрзаготшерсть», сена и соломы — «Укрзаготсено» и т. д.

Местные органы власти, опираясь на поддержку крестьянских комитетов, начали отведение земли под совхозы и машинно-тракторные станции. Одновременно проводился раздел земли между трудящимся крестьянством, которое получало ее в бессрочное и бесплатное пользование. В первую очередь землей наделялись безземельные крестьяне, а затем уже те, чьи наделы не достигали определенной нормы В соответствии с постановлением ЦК КП(б)У и СНК УССР от 24 марта 1941 г. предельные нормы индивидуального землепользования составляли: в Дрогобычской, Львовской, Станиславской и Тернопольской областях — 7 га на один крестьянский двор (в ряде районов — 10 га, в Жабьевском районе Станиславской области — 15 га); в Волынской и Ровенской областях, где было больше земли, пригодной для ведения хозяйства, — 10 га на крестьянский двор (в ряде районов — 15 га).

Процесс конфискации и раздела земель так называемых нетрудовых хозяйств длился до весны 1941 г. Всего в западных областях Украины было «экспроприировано» свыше 2,5 млн га земли, из них передано в пользование крестьянству — свыше 1 млн. Конфискации подлежали также инвентарь и скот, принадлежавшие «нетрудовым элементам»: часть этого инвентаря и довольно много скота перешли в пользование крестьянских хозяйств, в частности 44,9 тыс. коней, 72,9 тыс. коров, 1.9 тыс. волов и т. п. По постановлению СНК СССР от 19 марта 1940 г., крестьянские хозяйства освобождались от уплаты недоимок по государственным и местным налогам, «которые значатся за ними на основе законодательства бывшего польского государства»[292].

В центре внимания власти находились вопросы создания совхозов, машинно-тракторных станций, а также сельскохозяйственных артелей — колхозов. Совхозы и МТС возникали на базе бывших фольварков, получив землю, технику, инвентарь, скот и т. п., которые раньше принадлежали крупным собственникам. ЦК КП(б)У и СНК УССР приняли ряд постановлений, касающихся организации совхозов и МТС. В конце 1940 г. в западных областях Украины действовало уже 59 совхозов и 174 МТС. Однако особые трудности появлялись тогда, когда местные партийные и советские органы брались за создание колхозов. Крестьянство региона твердо держалось за частные хозяйства, всячески избегая вступления в навязываемые товарищества, артели и т. п.

Все же процесс коллективизации на западных землях Украины потихоньку продвигался. Его поддерживала часть сельского населения, которая связывала с социализмом надежды на лучшую жизнь. Бедняки и батраки под руководством партийных чиновников создавали инициативные группы, агитировавшие односельчан вступать в колхоз. Весной 1940 г. во всех западных областях УССР уже появились первые, относительно небольшие, артели. В конце того же года в регионе уже существовали 556 колхозов, которые объединяли 36,5 тыс. крестьянских хозяйств (около 3,5 % от их общей численности).

В первой половине 1941 г. процесс коллективизации немного ускорился. По оценке партийного руководства, «в колхозы пошел середняк». На практике сдвиги в осуществлении социалистических преобразований объяснялись, прежде всего, усилением административного нажима на крестьянство, большинство которого продолжало скептически и настороженно относиться к новым формам хозяйствования. Накануне немецкого нападения на СССР в западных областях Украины работали 2589 колхозов, которые объединяли 142,5 тыс. крестьянских хозяйств, т. е. 13 % от их общей численности.

В условиях жестокого давления со стороны государства крестьяне выживали благодаря подсобному хозяйству. Однако уже весной 1939 г. его начали существенно ограничивать; майский пленум ЦК ВКП(б) постановил провести обмер приусадебных наделов колхозников и изъять все излишки земли. Обмер проводился специальными комиссиями, созданными райкомами партии и райисполкомами для каждого сельского совета. Комиссии выявили излишки земли чуть ли не у половины колхозных дворов и в более чем в двух третях единоличных хозяйств. В июле того же года было принято постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б), в котором был определен размер приусадебных участков рабочих, служащих, сельских учителей, агрономов и других лиц, которые проживали на селе, но не работали в колхозах. В соответствии с ним, приусадебные наделы указанных категорий составляли на одну семью не более 0,15 га, включая площадь под строениями[293].

Тяжким грузом на сельское население лег государственный налог на коней. Раньше наличие коня в хозяйстве учитывалось только при определении единого сельскохозяйственного налога. Однако летом 1938 г. Верховный Совет СССР ввел особый налог на коней единоличных хозяйств В разных группах районов СССР ставка налога устанавливалась на одного коня в сумме 275–350 и 400–500 руб. На каждого следующего коня ставка налога повышалась до 450–550 и 700–800 руб[294]. Такие финансовые мероприятия наносили ощутимый удар по неколлективизированным хозяйствам, поставив крестьян перед нелегким выбором: продолжать хозяйствовать самостоятельно, оплачивая государству непомерные налоги, или вступить в колхоз, лишившись части скота, инвентаря и т. д.

Власть прилагала большие усилия, чтобы увеличить поступления от сельского хозяйства. После начала Второй мировой войны потребности государства значительно возросли, что сказалось на аграрной политике советского руководства. В сентябре 1939 г. Верховный Совет СССР утвердил закон о сельскохозяйственном налоге, который значительно ухудшил положение крестьянства. До этого времени налог на личные хозяйства колхозников оплачивался по твердым ставкам, составлявшим от 10 до 50 руб. Теперь ставки налога дифференцировались в зависимости от уровня прибыльности хозяйства, в результате чего выплаты выросли в несколько раз, вызывая пассивное недовольство людей.

Однако система налогообложения, введенная в западных областях Украины, предусматривала известные льготы для населения. Весной 1940 г. СНК СССР постановил:

«а) Освободить от уплаты сельскохозяйственного налога колхозные дворы и единоличные хозяйства, обложенный налогом доход которых не превышает 1000 руб.

б) Освободить от обложения сельскохозяйственным налогом весь мелкий скот, который имеется в личном пользовании членов колхозов и единоличных крестьянских хозяйств.

в) Освободить от обложения налогом залежные и целинные земли в течение двух лет после их распашки, а раскорчеванные и распаханные земли и земли, на которых проведены мелиоративные работы за счет землепользователей, — в течение трех лет после использования их под посевы.

Освободить в 1940 г. все сельские хозяйства Волынской, Дрогобычской, Львовской, Ровенской, Станиславской и Тернопольской областей УССР от уплаты сбора на потребности жилищного и культурно-бытового строительства, которое проводилось на основе постановления ЦИК и СНК СССР от 23 января 1934 г.

Освободить в 1940 г. единоличные крестьянские хозяйства западных областей УССР от уплаты государственного налога на коней единоличных хозяйств, которая производится на основе Закона, принятого Верховным Советом СССР от 21 января 1938 г.»[295].

Как видим, политическое руководство СССР пошло на некоторые уступки местному крестьянству, чтобы жесткими подходами не оттолкнуть людей от социализма, а склонить к советской власти колхозников и единоличников.

В апреле 1940 г. началось очередное наступление на крестьянство. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли постановление, которое изменяло порядок заготовок и закупки сельскохозяйственной продукции. Обязательные поставки колхозами зерна, риса, картофеля, овощей (капусты, свеклы, моркови, лука, огурцов, помидоров и т. п.) исчислялись исходя не из плана посева названных культур, а с каждого гектара пашни, закрепленной за колхозами. В размер пашни включались поля, огороды, сады, а также новые земли, которые только подлежали освоению «путем распахивания целины, осушения болот и выкорчевывания кустарников…»

Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР повышало нормы обязательных поставок колхозами зерна и риса; вводило обязательные поставки государству сена; изменяло порядок исчисления обязательных поставок молока (теперь исчисление осуществлялось не по поголовью коров, а с каждого гектара земли, закрепленной за колхозами); вводило обязательные поставки колхозами, колхозными дворами и единоличными хозяйствами кожсырья, а с 1941 г. — обязательные поставки яиц; обязывало все без исключения колхозы выращивать коней, а с 1941 г. — поставлять их государству для нужд армии[296] Растущее давление на крестьянство в значительной степени объяснялось подготовкой к войне, в частности необходимостью создания государственных резервов и мобилизационных запасов.

В 1939–1941 гг. особенно остро встала проблема продовольственного обеспечения. Новые органы власти всячески стремились стабилизировать потребительский рынок, дезорганизованный войной. С этой целью они жестко контролировали частных торговцев, продлили время работы магазинов, поощряли создание кооперативных магазинов, в частности, в системе «Народной торговли». Перед служащими разных уровней стояли сложные задачи: преодоление дефицита, ликвидация очередей, сдерживание спекуляции, поддержка цен, определенных союзным центром, поэтому развязать жгучие проблемы оказывалось не просто.

ЦК ВКП(б) поставил требование: передать в распоряжение временных управлений или рабочих кооперативов магазины, которые были оставлены собственниками; силами народных комиссариатов торговли СССР и УССР развернуть сеть государственных магазинов в западных областях Украины.

Высшее политическое руководство установило цены на некоторые продукты и товары первой необходимости в этом регионе: на соль — 20 коп. за килограмм, на керосин — 65 коп. за литр, на спички — 3 коп. за коробку малого формата, на махорку — 50 коп. за пачку весом 50 грамм.

Уже осенью 1939 г. временные управления провели изъятие товаров у крупных собственников. Во Львове было конфисковано имущество зажиточных торговцев Вольфа, Чепеля, Городецкого, в Тернополе — Круга, Файнера, Яблонского и др. Наряду с национализацией крупных магазинов была проведена экспроприация многих мелких магазинов, что привело к значительному сокращению торговой сети. Параллельно проводился переучет изъятых товаров, переход на советскую валюту, вводились новые цены на товары и т. п., что ощутимо нарушало ритмичность торговли.

В регионе начали появляться государственные магазины, относившиеся к Наркомату торговли УССР, промышленным наркоматам, заготовительным организациям и др. В декабре 1939 г. многочисленные украинские, польские и еврейские кооперативы вошли в состав Укоопсоюза. Кроме того, торговлей занималась промышленная кооперация и кооперация инвалидов, в т. ч. разные артели, сбыто-снабженческие товарищества и т. п. Важную роль в обеспечении населения играли рынки, где торговцы оплачивали одноразовый сбор: 1 руб. с воза и 20 коп. при торговле с рук за один день.

В докладной записке, поданной секретарю ЦК КП(б)У Н. Хрущову, заместитель наркома внутренних дел УССР М. Горлинский писал. «Открытие новой торговой сети в городах, промышленных и сельских населенных пунктах проходит крайне медленно». Такое состояние дела заместитель наркома объяснил плохой организацией работы, а также «саботажем торговли» со стороны частных собственников. Он указывал, что купцы и торговцы закрывали магазины, прятали дефицитные товары, занимались спекуляцией, тем самым подрывая торговлю[297].

Состоявшийся в декабре 1939 г. переход на советскую валюту также создал ряд острых проблем. Хотя продажа товаров стала осуществляться только за рубли, надлежащей подготовительной работы проведено не было. В докладной записке Л. Берии нарком внутренних дел УССР И. Серов сообщал, что в день оглашения постановления правительства об отмене злотых «наблюдалось скопление населения около банков». Так, в Луцке собралось около 700 человек, во Львове — 600, Тернополе -500, в других городах — немногим меньше. «Участвовавший в этих сборищах контрреволюционный элемент, — писал И Серов, — пытался спровоцировать население и вел пропаганду о том, что это постановление будет отменено, так как оно является неправильным».

Такие проявления протеста были не случайными, ведь на некоторых предприятиях зарплату работникам продолжали выплачивать в злотых. Постановление о переходе на советскую валюту поставило многих людей в безвыходное положение, на какое-то время оставив их без средств существования. Особенно тяжелое положение создалось на Львовской железной дороге, где накануне рабочим и служащим выдали зарплату польскими деньгами. В докладной записке И. Серова указывалось, что НКВД УССР проинформировал украинское правительство о выявленных недостатках, а также «дал указание на места выплатить полученную зарплату с 11 декабря в советских рублях»[298]. Местные партийные и государственные органы предприняли необходимые меры, чтобы выправить ситуацию и снять социальное напряжение.

И все же главной проблемой оставался недостаток продуктов и товаров первой необходимости. На рубеже 1939–1940 гг. эта проблема приобрела наибольшую остроту, свидетельствуя об общем кризисе снабжения в СССР. Сразу после начала Второй мировой войны нарком торговли СССР А. Любимов обратился к главе союзного правительства В. Молотову с письмом, в котором поставил вопрос о введении карточной системы на продукты питания и предметы широкого потребления. Однако политическое руководство страны категорически отказывалось вести речь о свертывании «свободной торговли» и переходе к нормированному потреблению. С развязыванием советско-финской — «Зимней» — войны товарный дефицит достиг апогея и перерос в подлинный продовольственный кризис.

В связи с сокращением рыночных фондов СНК СССР установил «нормы отпуска товаров в одни руки». В 1936–1939 гг. покупатель мог приобрести сразу не более 2 кг хлеба, крупы, мяса, колбасы, сахара, 3 кг рыбы и 5 кг картофеля, а также 1 кг хозяйственного мыла, 200 штук папирос, 2–4 кг керосина. С апреля 1940 г. нормы продажи товаров стали еще более жесткими и составляли 0,05 кг чая, 0,2 кг сыра, масла, 1 л молока, 1 кг крупы, мяса, рыбы, сахара, овощей, 2 кг хлеба, 2 банки консервов, а также 0,8 кг хозяйственного мыла, 2 кг керосина и т. п. Осенью этого же года союзное правительство еще раз снизило нормы отпуска товаров, в частности хлеба, мяса, сахара, хозяйственного мыла, и ввело ограничение на продажу яиц и сметаны (выросла только норма продажи картофеля — до 5 кг)[299].

В 1939 г., учитывая растущий недостаток товаров, Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о повышении цен на ткани, трикотаж, белье, стеклянную посуду. В январе 1940 г. были повышены цены на один из самых дефицитных товаров — сахар, еще через несколько месяцев — на мясо, рыбу, жиры, сыр, картофель, овощи, молочные продукты. Вместе с тем, политическое руководство СССР поддерживало неизменный уровень цен на продукты повышенного спроса — хлеб, муку, крупу, макароны, чтобы обеспечить, по крайней мере, минимальные потребности населения. Понятно, что обострение товарного дефицита неминуемо сопровождалось повышением цен на колхозных рынках, которые играли важную роль в снабжении горожан, особенно мясо-молочной продукцией, картофелем и овощами[300].

Во многих городах Советского Союза началось стихийное введение карточной системы. Политическая верхушка восстановила ведомственные распределители, но категорически запретила повсеместный переход на нормированное снабжение населения. Закрытые столовые и магазины обслуживали работников отдельных отраслей, но не распространялись на местную номенклатуру. Ведомственные буфеты и столы заказов находились непосредственно в организациях и учреждениях, обеспечивая товарами Наркомат внутренних дел, командный состав армии и флота, а также нефтепромыслы, торфоразработки, угольные шахты медные рудники, меднолитейные заводы и железнодорожный транспорт[301].

Такое же напряженное положение создалось в западных областях Украины. В декабре 1939 г. во Львове в очередях за хлебом и сахаром у некоторых магазинов стояли по 500-1500 человек. На протяжении этого месяца в Тернополе в торговой сети не было мыла, соли, спичек, зубного порошка, посуды и других хозяйственных товаров. В ряде сел Станиславской области в продаже не было соли, сахара, спичек и керосина. По данным НКВД УССР, в Сокальском и Турковском уездах Львовской области торговля этими товарами осуществлялась «с большими перебоями». Значительные трудности со снабжением населения были и в других областях региона, что вызывало недовольство людей.

Органы безопасности внимательно отслеживали всяческие проявления «негативной реакции» среди граждан. Крестьянин Кузько, который проживал в селе Згораны Любомльского уезда Волынской области, заявил «В кооперации ничего нет. Только говорят, что в Советском Союзе все есть, а уже два месяца как нам в село не привозили товаров, а раньше их было сколько угодно». Заведующий одним из кооперативов сказал покупателям: «Надо запасаться мануфактурой и одеждой, пока не поздно, так как в Советском Союзе вместо товаров и продуктов вырабатывают машины… В коммунистическую идею могут верить только сумасшедшие, в жизни она никогда проведена не будет»[302]. Такие разговоры спецслужбы считали вражескими и провокационными.

Показательно, что продовольственный кризис охватил даже Львов, хотя этому городу власть уделяла особое внимание. В декабре 1939 г. запасы муки и хлеба здесь резко уменьшились, продажа сахара, молока и масла — значительно сократились. Выявился недостаток даже таких товаров, которых раньше всегда хватало, — соли и спичек. Январь 1940 г. стал самым тяжелым для жителей города, длинные очереди выстраивались даже за хлебом. Из воспоминаний известно, что в январе Львов «в течение одной недели вообще не видел хлеба». В этих условиях львовяне горько шутили: из алфавита можно выкинуть букву «м», потому что нет молока, масла, мяса, муки, моркови, мамалыги, а оставлять эту букву ради махорки — не стоит[303].

В этот период стали резко дорожать продукты питания. Цена черного хлеба на рынке достигала 3–4 руб. за килограмм (государственная цена составляла 65 коп.). Стоимость яиц выросла в пять раз, картофеля — в семь. Цена пшеничной муки поднялась с 2,5 до 10 руб., крупы — с 2 до 10 руб. за килограмм. Значительно подорожало мясо, особенно говядина — с 4 до 24 руб., свинина — с 10 до 45 руб. за килограмм. Резко подскочили цены на мясо птицы: курица стоила 50–70, индюк — 80–90, гусь — 100–150 руб. Основным дефицитом оставался сахар, стоимость которого на рынке достигала 80 руб. за килограмм[304]. Отметим, что средняя зарплата рабочих и служащих СССР составила в 1940 г. 339, а в 1941-м — 357 руб.[305].

Тем не менее, на рынках продавалось немало промышленных товаров, изготовленных польскими и западными фирмами. На многих местных предприятиях выпускалась продукция, которая в социалистическом хозяйстве оставалась крайне дефицитной. Все эти товары имели высокое качество и привлекали многочисленных советских чиновников, которые приезжали в западные области Украины. Повсеместно практиковались служебные командировки с целью закупки вещей, которые потом становились предметом спекуляции. Особый интерес вызывали часы, ковры, пишущие машинки, а также хрусталь, антиквариат и т. п.

В январе 1940 г., обращаясь к главе СНК УССР Л. Корнийцу, заместитель наркома внутренних дел УССР М. Горлинский доложил о чиновничьих злоупотреблениях. Он писал о том, что «за последнее время все более возрастает количество представителей различных хозяйственных организаций, которые выезжают в западные области Украины». По его словам, в ряде ведомств «деловые соображения отодвинуты на задний план…», а поездки «используются в целях спекуляции и личной наживы». В докладной записке говорилось о неоднократных нарушениях, допущенных украинскими конторами «Союзутиль», «Союззаготкож», республиканскими организациями «Укрнефтестрой» и «Укрлегснаб».

Заместитель наркома внутренних дел УССР сообщал: «Так, несмотря на двадцатидневное пребывание в Западной Украине бригады Наркомтекстиля и Наркомлегпрома во главе с зам. наркома Райко, длительные командировки большого количества работников — до сих пор в этих наркоматах нет ясного представления о промышленности, ее нуждах и проч. Выезжающие туда лица большую часть времени посвятили личным закупкам и не привезли данных о промышленности, что было основной задачей их поездки». В документе указывалось «Преступное использование служебных командировок работниками Наркомлегпрома, в отличие от работников других организаций, усугубляется тем, что они товары не покупают на рынке, а берут… на предприятиях легкой промышленности по твердым ценам»[306].

В январе 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило постановление СНК СССР об организации государственной и кооперативной торговли и цены в западных областях УССР и БССР. Это постановление обязывало Наркомат торговли СССР создать на присоединенных территориях торги и тресты столовых, а Центросоюз — потребительские товарищества (областные и районные союзы, сельские и городские товарищества, рабочие кооперативы). Наркоматы торговли и пищевой промышленности СССР обязаны были открыть в наиболее крупных городах региона специализированные магазины, в том числе во Львове восемь, Станиславе — три, Дрогобыче — два, а в Луцке, Ровно и Тернополе — по одной[307].

Постановление обязывало развернуть сеть государственных аптек, пунктов для скупки и реализации вещей, открыть антикварный магазин во Львове. Ставилось задание создать систему оптовых баз Наркомторга СССР и Центросоюза, а также баз по сбыту промышленных товаров. Постановлением СНК СССР с 1 февраля 1940 г. на западные области Украины распространялись единые розничные и отпускные цены, торговые скидки и надбавки на промышленные и продовольственные товары, действовавшие в других областях УССР. При этом продажа хлебопродуктов велась по ценам первого пояса, а продажа ряда других товаров — мяса, птицы, молока, сыра, яиц — разрешалась по ценам, более низким по сравнению с едиными розничными.

Однако товарный дефицит в западных областях Украины только углублялся. В городах чувствовался острый недостаток продовольствия, в деревне — промышленных товаров. Это вызывало резкое повышение цен, дальнейшее ухудшение положения населения. Крестьяне не хотели торговать продуктами за деньги, которые быстро обесценивались, отдавая предпочтение товарообмену. Спецслужбы фиксировали «активизацию спекулятивного и контрреволюционного элемента» и докладывали в ЦК КП(б)У: «У продовольственных магазинов с вечера и даже в отдельных случаях за 2–3 дня до начала продажи продуктов собираются многочисленные очереди, доходящие до 500 человек».

Местные органы власти фактически парализовали частную торговлю. Поспешная национализация разрушила налаженную систему снабжения. Между тем, сеть государственных магазинов росла медленными темпами, которые не отвечали запросам населения. На 1 февраля 1940 г. в Луцке действовало только 66 продовольственных магазинов, тогда как ранее — 375, в Ковеле — соответственно 92 из 195, Владимире-Волынском — 22 из 134. В Тернополе насчитывалось 53 магазина из бывших 280, Чорткове — 44 из 68, Дрогобыче — 32 из 232, Самборе — 17 из 300 и т. д. Такой же была ситуация в других областях, что грозило обострением социальных проблем.

В тех государственных магазинах, которые удалось открыть, постоянно не хватало товаров. Уполномоченные Наркомата заготовок УССР запрещали закупку сельскохозяйственных продуктов частными лицами и различными учреждениями, за исключением Укоопсоюза и заготовительных организаций. Однако последние не обладали достаточным аппаратом, чтобы обеспечить надлежащую заготовку продукции. В одной из докладных записок НКВД УССР, адресованных ЦК КП(б)У, сообщалось: «На этой основе даже возникли своего рода заградительные отряды, которые задерживали в предместьях городов крестьян и торговцев, которые везли в город для продажи продукты, производили незаконную конфискацию и сдавали изъятое заготовительным организациям…»

Все товары, отобранные у частных собственников, хранились на специальных базах, но своевременно не учитывались. Часть этих товаров, как свидетельствуют документы спецслужб, «разбазаривали по довоенным ценам в большом количестве..» Например, в Ровенском торговом отделе в наличии имелись конфискованные товары на 2 млн руб., из них было незаконно продано товаров на 250 тыс. руб. Руководство Луцкого городского торготдела продало национализированных товаров на сумму 100 тыс. руб. Некоторые чиновники от торговли занимались так называемым самоснабжением, то есть разворовывали государственное имущество. Так, у директора Ровенского торготдела И. Дегтярева при обыске на квартире нашли товаров на сумму 5,7 тыс. руб. Значительные злоупотребления допустили руководитель Луцкого торготдела Либерман, заведующий одного из районных торготделов Чорный и др.

Кризис снабжения в западных областях Украины не только возмущал рядовых граждан, но и вызывал беспокойство правящей верхушки. В начале марта 1940 г. Экономсовет при СНК СССР принял решение, направленное на улучшение торговли на присоединенных территориях. Оно предусматривало увеличение товарных фондов и расширение ассортимента продукции, выделяемой для потребностей этого региона. В конце этого же месяца Политбюро ЦК ВКП(б) создало специальную комиссию, в которую входили А. Микоян, Н. Хрущев, Г. Маленков, П. Пономаренко и А. Любимов. Она изучала вопрос об обеспечении Львова и Белостока всеми необходимыми товарами, в том числе за счет других городов и областей Советского Союза.

Меры, предпринятые властью, оказали позитивное влияние на состояние торговли. Весной 1940 г. обеспечение продуктами жителей Львова ощутимо улучшилось. Выросли продажи муки, рыбы, масла, яиц и многих других товаров. В воспоминаниях львовян той поры говорилось, что в магазинах появилась даже икра, шоколад, крымские и кавказские вина.[308] На улицах города появилось множество киосков и других мелких торговых пунктов, в которых продавали пиво, табак, воду, мороженое и т. п.

С февраля 1940 г. было продлено время работы магазинов: продовольственные работали с 8 до 23 часов, промтоварные — с 11 до 19. Кафе и рестораны принимали посетителей с 9 до 24 часов. Эти меры были направлены на то, чтобы в условиях сокращения торговой сети, заметно уступающей довоенной, добиться преодоления громадных очередей. Они стали наиболее примечательной чертой нового советского быта, особенно поражая и удручая местное население.

Весной 1940 г. началось снижение рыночных цен на продукты. Уже в апреле во Львове цена муки уменьшилась до 2 руб., крупы — до 3,8, говядины — до 7, свинины — до 13 руб. за килограмм. Стоимость молока снизилась с 4 до 1,75 руб. за литр, масла — с 60 до 30 руб. за килограмм и т. п. В течение следующих месяцев рыночные цены во Львове стабилизировались, а их колебания — резкий рост или снижение — объяснялись прежде всего сезонными факторами. Весной следующего года рыночные цены на значительное число продуктов приблизились к государственным. По словам одного из львовян, «нервная атмосфера охоты за всем в очередях» прошла[309].

В апреле 1940 г. заместитель наркома внутренних дел УССР М Горлинский докладывал в Главное экономическое управление НКВД СССР: «В результате исправления допущенных торгово-заготовительными организациями ошибок и искривлений в организации торговли и заготовок, за последнее время усилился приток в города и промышленные центры сельскохозяйственных продуктов и почти не стало очередей у продуктовых магазинов». В то же время М. Горлинский писал о «некоторых перебоях» в торговле хлебом в Дрогобычской и Львовской областях, особенно в городах Бориславе и Самборе. «Крайне напряженное положение остается с завозом в западные области фондовых товаров. Направленные сюда грузы длительно задерживаются в пути по вине железной дороги».

В июне 1940 г. нарком внутренних дел УССР И. Серов информировал главу СНК УССР Л. Корнийца «Снабжение населения промышленными товарами и продуктами повседневного спроса в районах Ровенской и Волынской областей продолжает оставаться в неудовлетворительном состоянии». В сентябре нарком докладывал о «значительном ухудшении» снабжения города Тернополя, где «часто отсутствуют в продаже сахар, керосин или другие товары и продукты повседневного спроса». В октябре И. Серов снова писал о «неудовлетворительном состоянии» торговли в Ровенской области, а в ноябре — о «больших перебоях» в обеспечении хлебом жителей г. Городка Львовской области и др.

Все же можно констатировать, что весной 1940 г. в западных областях Украины состояние торговли начало улучшаться. Это в первую очередь касалось Львова, который советская власть стремилась сделать своеобразной «витриной» социалистических преобразований. В других городах кризис снабжения удалось преодолеть, а торговлю продовольственными и промышленными товарами — стабилизировать. Тем не менее, полностью разрешить острые проблемы торговли, устранить очереди, дефицит и т. п. власть не могла, поскольку они оставались неминуемым спутником планового централизованного хозяйства.

Таким образом, в течение 1939–1941 гг. в Западной Украине были проведены радикальные экономические преобразования, которые стали составной частью масштабной советизации общества. Они охватили все участки хозяйственной жизни, привели к установлению жесткого контроля государства над промышленностью, сельским хозяйством и другими отраслями. Вместе с тем был начат процесс индустриализации западных областей Украины, создания современного промышленного потенциала региона. Осуществленные преобразования носили противоречивый характер, существенно сказавшись на судьбе миллионов людей.