Глава 4 Загробный суд

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 4

Загробный суд

Вера в то, что все совершенное человеком при жизни будет после его смерти подвергнуто божественными силами тщательному изучению и проверке, возникла в один из наиболее ранних периодов существования древнеегипетской цивилизации. Она оставалась неизменной на протяжении многих тысячелетий. Хотя мы ничего не знаем ни о том, где происходил загробный суд, ни о том, когда душа попадала на него – сразу после смерти или по окончании мумификации, после того как тело помещали в гробницу, – можно с полной уверенностью утверждать: вера в загробный суд возникла в Египте так же давно, как и в бессмертие.

Очевидно, египтяне не верили в то, что рано или поздно состоится Страшный суд, во время которого всем людям, когда-либо жившим на земле, воздастся по их делам. Наоборот – судя по всем источникам, жители долины Нила считали, что каждую душу будут судить отдельно. Она либо получит право войти в царство Осириса, где пребывают блаженные, либо будет немедленно уничтожена.

Вероятно, в некоторых текстах говорится о существовании некоего вместилища духов умерших, где могли обитать души тех, кто не был оправдан на суде. Однако следует отметить, что жившие там считались врагами солярного бога Ра. К тому же довольно сложно представить, что божественные силы, председательствовавшие на суде, могут допустить, чтобы эти души жили после того, как они были осуждены, став таким образом врагами блаженных праведников.

Однако, с другой стороны, если принять во внимание то, какой ответ на данный вопрос давали копты, и предположить, что они унаследовали эти верования от своих предков, то можно сделать вывод о возможности существования в древнеегипетском загробном мире некой области, где души грешников подвергались вечному наказанию. В коптских житиях святых и мучеников встречается множество рассказов о страданиях проклятых, но мы не всегда можем определить, как возникли эти описания – являлись ли они плодом воображения египетских христиан или были унаследованы ими от древнеегипетских писцов. Если принять во внимание то, что название коптского ада произошло от древнеегипетского слова «Амент», или «Аментет», которым обозначался загробный мир, то можно сделать следующий вывод: христиане вполне могли позаимствовать у древних египтян не только термин, но и связанные с ним представления и верования.

Некоторые христианские авторы приводили в своих сочинениях классификацию обитавших в аду грешников. Именно об этом говорится в приведенном ниже отрывке из жития Писентия, епископа города Кефта, жившего в VII в. н. э. Святой поселился в гробнице, где было свалено в кучу множество мумий. Прочитав список имен тех, кто был похоронен там, он передал его своему ученику, чтобы тот разложил тела по порядку. Затем он обратился к своему ученику, сказав, что тот должен выполнить этот богоугодный труд с прилежанием, и предупредив, что каждый рано или поздно станет таким же, как и мумии, лежащие перед ним. «И некоторые, – продолжил он, – совершившие множество грехов, сейчас пребывают в Аменте: одни – во тьме внешней, другие – в ямах и рвах, полных огня, а третьи – в огненной реке, и никто не может даровать им там покой. Иные же, подобные им, находятся в месте отдохновения, ибо совершали хорошие поступки».

Когда ученик ушел, святой начал разговаривать с одной из мумий, некогда бывшей насельником Гермонтиса, а его родителей звали Агрикола и Евстафия. Он поклонялся Посейдону и даже не слышал о пришествии в мир Христа. «И, – сказал он, – о горе мне, горе, ибо я родился. Почему лоно моей матери не стало для меня могилой? Когда пришел мой смертный час, первыми, кто окружил меня, были Божьи ангелы, и они рассказали мне о всех совершенных мною грехах. И говорили мне: «Позволь прийти сюда тому, кто может спасти тебя от страданий, которым ты должен подвергнуться». И в их руках были железные ножи и заостренные палки, подобные острым копьям, и они кололи ими мои бока и скрежетали на меня зубами. Когда через некоторое время после этого я открыл глаза, то увидел смерть, которая вертелась вокруг меня во множестве обличий. В тот же миг пришли ангелы, безжалостно вытащили мою несчастную душу из тела и, заключив в обличье черной лошади, увели меня в Амент. Горе каждому грешнику, подобному мне, появившемуся на свет! О господин и отец мой, я был отдан множеству безжалостных мучителей, у каждого из которых был свой облик. О, сколько чудовищ видел я по пути! О, какое множество находившихся там сил наказывало меня! И когда произошло так, что меня бросили во внешнюю тьму, я увидел огромный ров, глубина которого была более 200 локтей, и он был полон пресмыкающихся. У каждого из них было по семь голов и тело скорпиона. Там также жил огромный червь, один вид которого ужасал того, кто отваживался взглянуть на него. Зубы в его пасти были похожи на железные колья. И один из них взял меня и бросил этому червю, никогда не отказывавшемуся от еды. Тотчас же все [остальные] чудовища собрались возле него, и, когда он наполнил свою пасть [моей плотью], все монстры, окружившие меня, стали набивать свои».

На вопрос святого, удалось ли ему отдохнуть и было ли время без пыток, мумия ответила: «Да, отец мой: те, кто терпел муки, удостаивались жалости каждую субботу и каждое воскресенье. Как только воскресенье заканчивалось, нас снова подвергали пыткам, которые мы заслужили, и мы могли забыть годы, проведенные в этом мире. Как только мы оправлялись от одной пытки, нас тотчас же подвергали другой, еще более ужасной».

Итак, изучив приведенное выше описание пыток, которым, как считали копты, подвергались проклятые, можно предположить, что автор представлял себе картины, известные нам благодаря раскопкам гробниц, проводившимся в Египте на протяжении нескольких последних лет. Также довольно легко понять, что он наряду с другими коптскими писателями неправильно понимал их смысл. Тьма внешняя, то есть самое темное место в подземном мире, огненная река, ямы с огнем, змеи и скорпионы и т. п., у всех них есть свои двойники или, вернее, прототипы на изображениях, сопровождающих тексты, в которых описывается ночное путешествие солнца по загробному миру. Однажды неправильно поняв общий смысл этих сцен, копты могли с легкостью превратить врагов солнечного бога Ра в души проклятых, а их сожжение (отметим, что они были всего лишь олицетворением различных сил природы) – в заслуженное наказание тех, кто при жизни совершал зло. Определить, насколько далеко зашли копты, неосознанно воспроизводя представления, которых их предки придерживались на протяжении тысячелетий, невозможно. Но даже если допустить возможность подобного заимствования, многие верования и взгляды, являющиеся плодом воображения египетских христиан, останутся необъясненными.

Выше уже говорилось о том, что представление о загробном суде возникло в Египте очень рано. Оно действительно настолько древнее, что попытки определить время его возникновения не имеют смысла. В самых ранних из дошедших до нас религиозных текстов уже прослеживается мысль о том, что египтяне ожидали судилища, однако она недостаточно отчетлива, чтобы делать какие-то определенные выводы. Еще больше сомнений вызывает предположение о том, что тогда суд казался им таким же тщательным и основательным, как тем, кто жил в более поздние времена.

Уже в период правления Менкаура (Микерина греков), около 3600 г. до н. э. (2539/2489—2511/2461 гг. до н. э. – Примеч. пер.), царевич Джедефхор нашел железную плиту с написанным богом Тотом текстом, который позднее вошел в состав главы XXXb Книги мертвых. Нам неизвестна истинная цель написания этого текста, но сомнений в том, что при его помощи умерший мог благополучно пройти суд, быть не может. Если дословно перевести его название, то станет понятно, что он предназначался для того, чтобы не дать сердцу покойного «выпасть из него в загробном мире». В первой части этой главы умерший, обратившись с молитвой к своему сердцу, говорит: «Да не выступит ничто против меня на суде. Да не будет сопротивления мне в присутствии верховных правителей. Пусть тебя не отделят от меня в присутствии того, кто держит Весы!.. Да не позволят слуги двора Осириса (шенит по-египетски), творящие обстоятельства жизни людей, моему имени стать зловонным! Пусть [суд] будет благополучным для меня, пусть слушание будет благополучным для меня, и пусть я испытаю радость сердца во время взвешивания слов. Да не будет лживое произнесено против меня перед великим богом, владыкой Аментета».

Хотя папирус, на котором записаны это изречение и молитва, был составлен через две тысячи лет после правления Менкаура, не может быть ни малейших сомнений в том, что эти тексты являются копией намного более древнего протографа, который, в свою очередь, также был переписан с гораздо более древнего произведения, и что рассказ об обретении текста, вырезанного на железной плите, появился тогда же, когда его на самом деле нашел Джедефхор. Здесь не стоит рассуждать о том, действительно ли слово «находить» (по-египетски «гем») можно перевести как «обнаруживать». Однако вполне понятно, что те, кто копировал папирус, не видели ничего странного или неправильного в том, чтобы отнести создание записанного на нем текста к периоду царствования Менкаура.

Другой текст, который в более поздние времена также вошел в состав Книги мертвых под названием «Изречение, не дающее сердцу умершего быть отнятым у него в загробном мире», был найден на саркофаге, относящемся к эпохе правления XI династии, примерно к 2500 г. до н. э. (2160–2000 или 2119–1976 гг. до н. э. – Примеч. пер.). В нем содержится следующая просьба: «Да не выступит ничто против меня на суде в присутствии владык суда (дословно – «владык вещей»). Да не будет сказано обо мне и о том, что сделано мной: «Он совершал дела, направленные против того, что действительно правильно и правдиво». Да не выступит ничто против меня в присутствии великого бога, владыки Аментета».

Судя по этим отрывкам, можно предположить, что представление о «взвешивании на весах» было к концу царствования IV династии уже достаточно развито, что египетские жреческие школы учили, будто во время подобного слушания бог наблюдал за состоянием весов, что это взвешивание происходило в присутствии существ, называвшихся шенит и призванных контролировать дела и поступки людей, что считалось, будто враги умершего могли во время суда свидетельствовать против него, что взвешивание совершалось в присутствии Великого Бога, владыки Аментета, и что сердце умершего могло физически или морально покинуть его.

Умерший обращается к своему сердцу, называя его «матерью», а затем отождествляет его со своим Ка, или двойником, сочетая упоминание Ка с именем бога Хну-ма. Эти факты очень важны, так как, основываясь на них, можно утверждать, что умерший считал свое сердце источником своей жизни и сущности. Благодаря упоминанию бога Хнума мы можем утверждать, что этот текст был составлен в эпоху зарождения в Египте религиозной мысли. Именно Хнум помогал Тоту выполнять приказания Бога в момент творения, а одна интересная скульптура, найденная на острове Филэ, изображает Хнума лепящим из глины человека. Упоминая имя Хнума, умерший, вероятно, хотел обратиться к нему как к создателю людей, в некотором роде ответственному за то, какой образ жизни его творения ведут на земле, и попросить оказать помощь на суде.

В главе XXXa «страж весов» не упоминается, и покойный говорит: «Да не выступит ничто против меня на суде в присутствии владык вещей!» «Владыками вещей» в тексте могут быть названы либо «владыки творения», то есть великие космические боги, или «владыки дел [зала суда]», то есть судьи. В этой главе умерший обращается не к Хнуму, а к «богам, которые обитают в священных облаках и которые возвысились благодаря своим скипетрам». Здесь имеются в виду четыре бога – покровителя сторон света, которых звали Хапи, Дуамутеф, Имсет и Кебексенуф. Они также считались покровителями основных внутренних органов человеческого тела.

Вероятно, покойный в данном случае тоже стремился сделать этих богов ответственными за поступки, совершенные им при жизни. Ведь они являлись покровителями его органов, а значит, в каком-то смысле отвечали за его действия. В любом случае он видит в них своих заступников, потому что просит их от его имени «сказать справедливые слова Ра» и сделать так, чтобы богиня Нехебка приняла его наилучшим образом. В данном случае умерший ищет благосклонность бога Ра, воплощения всемогущего и вечного Бога, и в то же время богини-змеи, функции которой еще не выяснены точно, но с которой определенно была тесно связана судьба покойного. При этом Осирис, владыка Аментета, нигде не упоминается.

Прежде чем приступить к рассказу о том, каким образом загробный суд изображался на лучших из папирусов, сопровождающихся иллюстрациями, следует обратить внимание читателя на интересные виньетки, сопровождавшие папирусы Небсени и Аменнеба. На них обеих изображены весы, на одной чаше которых взвешивают фигурку покойного, а на другой – его сердце, причем все это действо происходит в присутствии бога Осириса. Судя по всему, некогда египтяне верили, будто тело человека можно сравнить по весу с его сердцем, чтобы определить, следовал ли первый велениям последнего. Однако, так или иначе, можно с полной уверенностью утверждать, что этот примечательный вариант виньетки, иллюстрирующей главу XXXb Книги мертвых, имел какой-то особый смысл. Судя по двум папирусам, относящимся ко времени царствования XVIII династии, в ней отразились представления, сформировавшиеся в гораздо более ранний период. Сопровождающее их изображение суда заметно отличается от того, как было принято изображать эту поразительную сцену в более поздних содержащих виньетки папирусах, созданных в период правления XVIII и более поздних династий.

Таким образом, мы доказали, что представления о загробном суде появились в религиозных источниках уже в эпоху правления царей IV династии, то есть около 3600 г. до н. э. (2723–2563 или 2639/2589– 2504/2454 гг. до н. э. – Примеч. пер.). Однако изображениями эти сюжеты стали сопровождаться только через две тысячи лет. Некоторые сцены, которые в качестве виньеток сопровождают определенные тексты Книги мертвых, такие как, например, изображение Полей хетепу, или елисейских полей, очень древние. Их нередко обнаруживают на саркофагах XI и XII династий. Но при этом первое известное изображение сцены суда было создано не ранее эпохи царствования XVIII династии.

В древнейшей фиванской версии Книги мертвых изображения сцены суда еще нет, но необходимость его появления уже начинает ощущаться. Явно не хватает его и в таких важных текстах, как папирус Неб-сени и папирус Ну. Следовательно, можно сделать вывод о том, что оно было удалено из текста по каким-то важным причинам. Следует отметить, что сцена суда, полностью приведенная в большом папирусе, сопровождающемся виньетками, вынесена в самое начало текста, хотя ей и предшествуют гимны и виньетки. Так, в папирусе Ани приведен гимн Ра, за которым следует виньетка с изображением восходящего солнца, а также гимн Осирису. В папирусе Хунефера этот порядок сохраняется, хотя в нем содержатся совершенно другие гимны. Таким образом, мы будем совершенно правы, предположив, что гимны и сцена суда входили во вводную часть Книги мертвых. Вероятно, этот факт свидетельствует о существовании (по крайней мере, в период наивысшего могущества жрецов Амона, то есть с 1700 по 800 гг. до н. э.) в Египте веры в то, что, прежде чем войти в царство Осириса, покойный должен быть судим за деяния, совершенные им при жизни.

Гимны, сопровождающие сцены суда, являются прекрасными образцами возвышенной религиозной поэзии. Поэтому мы считаем своим долгом привести здесь переводы некоторых из них.

Гимн Ра

Славься, тот, кто поднимается в Нуне[29] и при появлении своем озаряет мир светом. Все боги поют тебе хвалебные гимны после того, как ты вышел. Божественные богини мерти[30], прислуживающие тебе, ухаживают за тобой как за царем Севера и Юга, ты прекрасный и возлюбленный ребенок. Когда ты восходишь, мужчины и женщины живут. Народы радуются тебе, и духи Иуну[31] (Гелиополя) поют тебе песни радости. Духи города Пе[32] и духи города Нехена[33] прославляют тебя, обезьяны рассвета поклоняются тебе, и все животные и домашний скот в один голос прославляют тебя. Богиня Себа поражает твоих врагов, поэтому ты радуешься в своей ладье. Из-за этого твои гребцы довольны. Ты восходишь на ладью Атет[34], и твое сердце наполняется радостью. О, владыка богов, когда ты создал их, они кричали от радости. Небесная богиня Нут окружает тебя со всех сторон, и бог Нун наполняет тебя лучами света. О, освети меня своим светом и дай мне увидеть твою красоту. Когда ты будешь двигаться над землей, я стану восхвалять твой прекрасный лик. Ты поднимаешься на небесном горизонте, и твоему диску поклоняются, когда он покоится на горе, чтобы дать жизнь миру.

Ты восходишь, ты восходишь и выходишь из бога Нуна. Ты обновляешь свою молодость и заходишь в том месте, где был вчера. О божественный ребенок, ты создал себя. Я не могу [описать] тебя. Ты пришел со своими восходами. Ты сделал так, чтобы небо и земля сверкали в лучах твоего чисто изумрудного света. Страна Пунт[35] предназначена для того, чтобы [давать] благовония, запах которых ты вдыхаешь своими ноздрями. Ты восходишь, о удивительный, на небе, и две богини-змеи, мерти, помещены на твой лоб. Ты тот, кто устанавливает законы, о владыка мира и всех его обитателей. Все боги поклоняются тебе.

Гимн Осирису

Славься, о Осирис Уннефер, великий бог Абидоса, царь вечности и повелитель бесконечности, бог, существовавший миллионы лет. Ты старший сын лона Нут, порожденный Гебом, предком богов. Ты владыка корон Севера и Юга и величественной Белой короны. Будучи повелителем богов и людей, ты получил посох и кнут, а также сан твоих божественных отцов. Пусть твое сердце, находящееся на горе Аментета[36], будет довольно, так как твой сын Хор воссел на трон. Ты коронованный владыка Джеду (Мендеса) и правитель Абеджу (Абидоса). Благодаря тебе мир победоносно зеленеет во имя мощи Неб-эр-джера[37]. При помощи своего имени Та-хер-сета-эн-эф ты ведешь с собой то, что есть, и то, чего еще нет. При помощи своего имени Сокар ты оберегаешь землю. Ты чрезвычайно могуч и ужасен именем своим Осирис. Ты длишься вечно в имени своем Уннефер.

Славься, о царь царей, владыка владык, правитель правителей! Из чрева Нут ты правил землей и загробным миром. Твое тело из яркого сверкающего металла, твоя голова – небесной голубизны, и блеск бирюзы окружает тебя. Ты бог Ан, существовавший миллионы лет, охвативший своим телом все вещи, прекрасный лицом в Священной земле (т. е. в потустороннем мире), даруй мне сияние на небе, мощь на земле и победу в загробном мире. Сделай так, чтобы я мог поплыть вниз по течению Джеду, подобно живой душе, и вверх, к Абеджу, подобно фениксу (имеется в виду древнеегипетская мифологическая птица Бену, изображавшаяся в виде цапли и отождествленная греческими авторами с фениксом; она символизировала воскресение и вечную жизнь. – Примеч. пер.). Сделай так, чтобы я вошел и прошел через пилоны территорий загробного мира без препятствий и помех. Пусть мне даруют хлеб в доме покоя, подношения пищи и питья в Иуну (Гелиополе) и поместье на веки веков на Полях тростника[38] с пшеницей и рожью в обмен на это.

В пространном важном гимне, содержащемся в папирусе Хунефера, приводится следующее прошение, вложенное в уста умершего:

«Сделай так, чтобы я мог следовать в свите твоего Величества, как я делал это на земле. Пусть мою душу призовут, и позволь ей быть рядом с владыками правды и истины. Я пришел в город Бога, область, существовавшую в первозданные времена, со [своей] душой, со [своим] двойником и [своим] прозрачным обликом, чтобы поселиться на этой земле. Ее Бог – владыка правды и истины, он повелитель джефау – пищи богов, и он наиболее священен. Его земля вбирает в себя каждую землю. Юг приходит туда, плывя вниз по реке, а Север, направляемый ветрами, приходит туда ежедневно, чтобы провести там, по приказу Бога, Владыки покоя, праздник. И он не говорит: «Счастье там – моя забота?» Бог, живущий там, творит правду и истину. Тому, кто вершит их, он дает долгую жизнь, а тому, кто следует им, – высокое положение и почести, пока, наконец, не обретет он счастливые похороны и погребение в Священной земле (т. е. загробном мире)».

Умерший, произнеся слова этой хвалебной молитвы Ра, олицетворению Всемогущего Бога, и его сыну Осирису, затем «заходит в зал Маати, чтобы он мог быть отделен от каждого греха, совершенного им, и мог узреть лица богов»[39].

С древнейших времен Маати называли богинь Исиду и Нефтиду, потому что они олицетворяли принципы прямолинейности, единства, справедливости, всего, что правильно, истинно и т. п. Самим словом «маат» изначально обозначали мерный стебель тростника или палку. Считалось, что они сидят в зале Маат, за пределами святилища Осириса, или стоят рядом с этим богом в самом святилище. В первом случае примером может служить папирус Ани (лист 31), а во втором – папирус Хунефера (лист 4). Египтяне верили, что в зале Маат, или Маати, находились сорок два бога. Об этом свидетельствует следующий отрывок из вступления к CXXV главе Книги мертвых. Покойный говорит Осирису:

«Хвала тебе, о великий бог, владыка двух богинь Маат! Я пришел к тебе, о мой господин, я заставил себя прийти сюда, чтобы созерцать твою красоту. Я знаю тебя, я знаю твое имя, и я знаю имена двух и сорока богов, живущих с тобой в этом зале Маати в качестве стражей грешников, питающихся их кровью в тот день, когда оцениваются (или принимаются во внимание) качества (или жизни) людей в присутствии бога Уннефера. Воистину бог Рехти-Мерти (т. е. сестер-близнецов двух глаз). Владыка города Маати – твое имя. Воистину я пришел к тебе, принес тебе Маат и уничтожил грехи».

Затем покойный начинает перечислять грехи и проступки, которых он не совершал, и заканчивает свою речь следующими словами: «Я чист, я чист, я чист, я чист. Моя чистота – это чистота великой Бену, которая находится в городе Сутен-хенен (Гераклеополе), потому что, смотри, я ноздри бога дыхания, который делает так, чтобы все человечество жило в день, когда Око Ра наполняется в Иуну (Гелиополе), в конце второго месяца сезона перет[40]. Я видел Око Ра, когда оно было наполнено в Иуну[41]. Поэтому не дай злу совершиться со мной в этой земле или в этом зале Маати, ибо я, именно я, знаю имена богов, пребывающих там».

Итак, в зале Маат вместе с Осирисом живут сорок два бога, и мы могли бы предположить, что грехов и проступков, упоминающихся в обращении к ним покойного, также должно быть сорок два. Но это не так, потому что во введении упоминается совершенно другое число грехов. В больших папирусах, содержащих виньетки и относящихся к периоду правления XVIII и XIX династий, говорится о том, что, несмотря на значительное количество упомянутых во вступлении грехов, которых, по словам покойного, он не совершал, писцы и художники добавили к этому списку еще сорок два отрицания, представленные ими в виде таблицы. Не может быть никаких сомнений в том, что перед нами попытка приравнять число упомянутых в тексте грехов к количеству богов зала Маат. Очевидно, египтяне предпочли придать этому разделу CXXV главы совершенно новую форму, а не расширить или, наоборот, сузить старый список.

Художники изображали зал Маат с широко открытыми дверями и карнизом, состоящим из уреев и перьев, символов Маат. Над центральной частью карниза изображено сидящее божество с протянутыми руками, причем правая из них простерта над Оком Гора, а левая – над водоемом. В конце зала сидят богини Маат, Исида и Нефтида, умерший изображен поклоняющимся Осирису, восседающему на троне, рядом – весы с сердцем покойного на одной чаше и пером богини Маат – на другой и Тот, пишущий большим пером. В этом зале сидят сорок два бога, и, проходя мимо каждого из них, покойный обращается к нему по имени и в то же время заявляет, что не совершал определенный грех.

В результате изучения различных папирусов исследователи пришли к выводу о том, что писцы часто ошибались при составлении этого списка богов и грехов и умершего нередко «заставляли» произносить перед одним божеством признание, предназначавшееся для другого. Поскольку покойный, произнеся имя каждого бога, всегда говорит: «Я не совершал такое-то преступление», все эти обращения в совокупности получили название отрицательной исповеди. Основные религиозные и этические воззрения, которые легли в основу этой исповеди, сформировались в глубокой древности. Благодаря им мы можем с определенной долей уверенности судить о том, что входило в число обязанностей, которые египтянин должен был выполнять по отношению к Богу и ближнему.

Объяснить, почему покойный обращается именно к сорока двум богам, невозможно. Некоторые ученые предположили, что каждое божество представляет один из египетских номов. Эта точка зрения подтверждается тем, что в большинстве списков приведены именно сорок два нома. Но в целом эти перечни также разнятся по количеству перечисленных в них пунктов. Не пришли к единому мнению и античные авторы: некоторые из них считали, что в Египте было тридцать шесть номов, а другие выступали за цифру сорок шесть. Эти различия с легкостью можно объяснить тем, что центральная администрация в фискальных и иных целях могла в любой момент увеличить или, наоборот, уменьшить количество номов. Однако вряд ли мы ошибемся, заявив, что в те времена, когда отрицательная исповедь была переведена в табличную форму, иначе говоря, в период царствования XVIII династии, в Египте было именно сорок два нома. В пользу данной точки зрения свидетельствует и тот факт, что в старейших версиях отрицательной исповеди, являющихся вступительной частью CXXV главы Книги мертвых, упоминается меньше сорока грехов.

В связи с этим можно отметить, что сорок два божества являются слугами Осириса и занимают в Зале суда лишь подчиненное положение, так как будущее умершего определяется именно результатом взвешивания его сердца.

Прежде чем приступить к описанию Зала суда, где установлены весы, необходимо привести перевод отрицательной исповеди, которую, вероятно, умерший произносил перед своим сердцем, лежащим на весах. Текст взят из папируса Ну.

1. Приветствую тебя, Усех-немтет (Широкий шагами), пришедший из Иуну (Гелиополя), я не творил беззакония.

2. Приветствую тебя, Хепет-сешет (Охваченный пламенем), пришедший из Хераха[42], я не разбойничал.

3. Приветствую тебя, Фенедж (Нос), приходящий из Хеменну (Гермополя), я не совершал насилия ни над одним человеком.

4. Приветствую тебя, Им-хаибиту (Пожиратель теней), пришедший из Керерет (пещеры, в которой берет свое начало Нил), я не воровал.

5. Приветствую тебя, Нехи-хери (Ужасный лицом), пришедший из Ра-Сетау, я не убил ни мужчину, ни женщину.

6. Приветствую тебя, Ререти (Двойной бог-лев), пришедший с небес, я не обмерял.

7. Приветствую тебя, Маати-эф-эм-сешет (Огненные глаза), пришедший из Сехема (Летополя), я не обманывал.

8. Приветствую тебя, Неба (Пламя), приходящий и отступающий, я не крал вещи, принадлежащие богу.

9. Приветствую тебя, Сет-кешу (Разбивающий кости), пришедший из Сутен-хенена (Гераклеополя), я не произносил лжи.

10. Приветствую тебя, Хеми (Поражающий), пришедший из Шетаит (сокрытого места), я не отбирал добро силой.

11. Приветствую тебя, Уадж-несерет (Сильный пламенем), пришедший из Хет-ка-Птах (Мемфиса), я не произносил подлых (или злых) слов.

12. Приветствую тебя, Хера-эф-ха-эф (Тот, чье лицо позади него), пришедший из пещеры и глубины, я не отбирал пищу силой.

13. Приветствую тебя, Керти (двойной исток Нила), пришедший из загробного мира, я не обманывал.

14. Приветствую тебя, Та-рет (Огненная нога), вышедший из тьмы, я не ел свое сердце (т. е. не терял самоконтроль и не выходил из себя).

15. Приветствую тебя, Хедж-абеху (Сверкающий зубами), пришедший из Та-ше (Фаюма), я не захватывал [ничью землю].

16. Приветствую тебя, Им-сенеф (Пожиратель крови), пришедший из дома бойни, я не убивал животных, посвященных богу.

17. Приветствую тебя, Им-бесек (Пожиратель внутренностей), пришедший из Мибет, я не опустошал вспаханных земель.

18. Приветствую тебя, Неб-Маат (владыка Маат), пришедший из города двух Маат, я не начинал дела, чтобы причинить вред.

19. Приветствую тебя, Тенеми (Отступающий), пришедший из Баста (Бубастиса), я никого не оговаривал.

20. Приветствую тебя, Анти, пришедший из Иуну (Гелиополя), я не давал воли гнева без весомой причины.

21. Приветствую тебя, Дуамутеф, пришедший из нома Ати, я не совершал прелюбодеяния и не предавался содомии.

22. Приветствую тебя, Уамемти, пришедший из дома убийства, я не осквернял себя.

23. Приветствую тебя, Маа-инет-эф (Тот, кто видит то, что принесено ему), пришедший из дома бога Мина, я не возлежал с женой другого.

24. Приветствую тебя, Хер-серу, пришедший из Нехату, я никому не внушал страха.

25. Приветствую тебя, Неб-Сехем, пришедший с озера Кауи, я не позволял своим словам пылать гневом[43].

26. Приветствую тебя, Сешет-херу (Направляющий речь), пришедший из Урит, я не был глух к правильным и справедливым словам.

27. Приветствую тебя, Нехен (Ребенок), пришедшего с озера Хекит, я не был причиной слез другого.

28. Приветствую тебя, Хенемти, пришедший из Кенемет, я не произносил богохульства.

29. Приветствую тебя, Ин-хетеп-эф (Приносящий подношения), пришедший из Сау, я не совершал насилия.

30. Приветствую тебя, Сер-херу (Распорядитель речи), пришедший из Унси, я не торопил свое сердце[44].

31. Приветствую тебя, Неб-херау (Владыка лиц), пришедший из Неджефет, я не прокалывал (?) свою кожу (?) и не мстил богу.

32. Приветствую тебя, Серехи, пришедший из Утен-та, я не говорил больше того, что должно быть сказано.

33. Приветствую тебя, Неб-ибуи (Владыка рогов), пришедший из Саути, я не обманывал и [не] смотрел на зло.

34. Приветствую тебя, Нефертум, пришедший из Хет-ка-Птах (Мемфиса), я не проклинал царя.

35. Приветствую тебя, Тем-сеп, пришедший из Джеду, я не загрязнял проточную воду.

36. Приветствую тебя, Ири-эм-иб-эф, пришедший из Тебти, я не повышал голос.

37. Приветствую тебя, Ихи, пришедший из Ну, я не проклинал бога.

38. Приветствую тебя Уаджет-Рехит, [пришедший из своего святилища], я не вел себя высокомерно.

39. Приветствую тебя, Нехеб-неферет, пришедший из своего храма, я не делал различия[45].

40. Приветствую тебя, Нехебкау, пришедший из своей пещеры, я не увеличивал свое богатство за счет вещей, которые мне не принадлежали.

41. Приветствую тебя, Джесертеп, пришедший из своего святилища, я не проклинал то, что принадлежало богу и находилось со мной.

42. Приветствую тебя, Ин-а-эф (Тот, кто приносит свою руку), [пришедший из Аукерт], я не думал с презрением о боге города.

Даже беглого взгляда на эту исповедь достаточно, чтобы сделать вывод о том, что египетский свод этических норм был довольно обширным. Трудно представить себе деяние, которое во время составления исповеди могло расцениваться как грех, но не было включено в этот перечень. Перевод слов, обозначающих некоторые грехи, не всегда определен и точен, так как нам не известно, какой смысл вкладывал в них составитель этого примечательного текста. Покойный заявляет, что никогда не проклинал Бога, не глумился над городским божеством, не проклинал царя, не воровал, не убивал, не прелюбодействовал, не предавался содомии, не совершал преступлений против бога рода, не был ни высокомерным, ни надменным, ни жестоким, ни гневливым, не совершал необдуманных поступков, не лицемерил, не поступал пристрастно, не богохульствовал, не лукавил, не скупился, не обманывал, не был глух к благочестивым речам, не участвовал в злодеяниях, не был гордецом или надутым спесивцем. Он не угрожал, не обманывал на рынке, никогда не загрязнял публичные водоемы, не опустошал возделанную общинную землю. Это краткий пересказ признания умершего.

Следующая часть сцены суда связана со взвешиванием сердца покойного. Из-за того, что ни на одном из ранних папирусов, содержащих текст Книги мертвых, нет изображения этой сцены, мы вынуждены обратиться к лучшим из папирусов, снабженных виньетками, относящимся ко второй половине XVIII–XIX династии. Подробности изображения сцены суда разнятся в каждом отдельном случае, однако наиболее важные моменты всегда одинаковы. Ниже приведено описание суда над Ани, взятое из его прекрасного папируса, хранящегося в Британском музее.

В загробном мире, точнее, в той его части, которая называется залом Маати, установлены весы для взвешивания сердца умершего. Их перекладина подвешена за кольцо, расположенное над выступом стойки весов и сделанное в виде пера, которое, в свою очередь, является символом Маат, то есть всего правдивого и истинного. Стрелка весов прикреплена к перекладине. Когда чаши находятся на одном уровне, она расположена параллельно стойке. Если какая-либо из них опустится вниз, стрелка сместится в ее сторону.

Взвешивание сердца писца Ани в присутствии богов

Следует четко понимать, что сердце, лежавшее на весах, не должно было весить меньше пера Маат. Ему достаточно было весить столько же, сколько и символ правосудия. Иногда поверх стойки весов изображалась человеческая голова с пером Маат на ней, а порой голова шакала, животного, посвященного Анубису, или ибиса – священной птицы Тота. На виньетке папируса Ани на стойке весов изображена сидящая собакоголовая обезьяна, спутник Тота. На некоторых папирусах (например, принадлежащих Ани или Хуне-феру) помимо самого Осириса, царя загробного мира и судьи умерших, изображались божества его мифологического цикла, которые, вероятно, выступают там в качестве свидетелей. На процессе, изображенном в папирусе жрицы Анхаи, хранящемся в Британском музее, присутствуют божества великой и малой эннеад. Правда, художник оказался крайне невнимательным и вместо девяти богов в каждой группе в первой нарисовал шесть, во второй – пять. В Туринском папирусе появляются изображения всех сорока двух богов, к которым покойный обращался с отрицательной исповедью. В число божеств, присутствующих при взвешивании сердца Ани, вошли:

1. Ра-Хармахис, бог рассветного и полуденного солнца с головой сокола.

2. Атум – бог вечернего солнца, великий покровитель Гелиополя; его всегда изображают в виде человека и с человеческим лицом; это свидетельствует о том, что перед нами очень древний бог, который прошел через все возможные варианты иконографии и стал, наконец, изображаться в виде человека; на его голове надеты короны Севера и Юга.

3. Шу – олицетворение солнечного света, сын Ра и Хатхор, изображавшийся с головой человека.

4. Тефнут – олицетворение влажности, сестра-близнец Шу, изображавшаяся с головой львицы.

5. Геб – олицетворение земли, сын Шу, изображавшийся с головой человека.

6. Нут – женская ипостась богов Нуна и Геба, изображавшаяся с головой женщины; она была олицетворением первобытных вод, а позднее – неба.

7. Исида – сестра и жена Осириса, а также мать Гора, изображавшаяся с головой женщины.

8. Нефтида – сестра и жена Осириса, а также мать Анубиса, изображавшаяся с головой женщины.

9. Гор – «великий бог» с головой сокола; вероятно, древнейшее египетское божество.

10. Хатхор – олицетворение той части неба, где заходит и встает солнце, изображалась с головой женщины.

11. Ху с головой человека.

12. Сиа – также с головой человека; наряду с Ху в сценах сотворения мира он изображался сидящим в ладье Ра.

С одной стороны весов на колене сидит шакалоголовый бог Анубис, держащий в правой руке стрелку весов. Позади него стоит Тот, писец богов, с головой птицы ибис. В руке он держит перо, при помощи которого будет записывать результаты взвешивания сердца. Рядом с ним сидит трехликое чудовище Аммит, «Пожирательница умерших», жаждущая тотчас же поглотить сердце Ани, если оно окажется недостойным того, чтобы войти в царство Осириса. На папирусе Небкета, хранящемся в Париже, это чудовище изображено лежащим на боку посреди огненного озера, с каждой стороны которого сидит собакоголовая обезьяна. Это озеро также описано в CXXVI главе Книги мертвых. Боги, сидящие перед столом с подношениями, а также Анубис, Тот и Аммит, если можно так выразиться, выступают на этом процессе против Ани.

По другую сторону от весов с почтительно опущенными головами стоят Ани и его супруга Туту. Они изображены в виде людей, на них надеты те же одеяния и украшения, что они носили при жизни. Душа писца в виде сокола с головой человека стоит на специальном постаменте. Рядом, также на постаменте, помещено изображение прямоугольника с человеческой головой, в котором многие исследователи видят олицетворение покойного в эмбриональном состоянии. На папирусе Анхаи изображены два таких предмета, стоящие по обе стороны от весов. Они названы Шаи и Рененет, что можно перевести как «судьба» и «удача» соответственно. Данный предмет назван в тексте Месхенет, а если учесть, что богиня Месхенет иногда олицетворяет одновременно Шаи и Рененет, то можно предположить, что художник таким образом пытался изобразить обоих этих божеств. Подобное предположение не противоречит тому, что Шаи изображен стоящим недалеко от прямоугольника, рядом с весами.

Рядом с душой покойного стоят две богини – Месхенет и Рененет соответственно. Первая из них, вероятно, была одной из четырех богинь, помогавших в воскрешении Осириса. Вторая является олицетворением удачи, о которой уже говорилось в связи с описанным выше предметом – воплощением судьбы.

Не стоит забывать о том, что Месхенет вместе с Исидой, Нефтидой, Хекет и Хнумом помогала даме Реджедет родить троих сыновей. Когда эти богини пришли к ней, приняв облик четырех женщин, они увидели, что там уже стоит Раусер (муж Реджедет. – Примеч. пер.). И когда они сыграли ему музыку, он сказал им: «Госпожи, здесь лежит женщина на сносях». Они ответили ему: «Позволь нам взглянуть на нее, ибо мы знаем, как помочь женщине разрешиться от бремени». Тогда Раусер привел их в дом, и богини заперлись там вместе с Реджедет. Исида встала перед ней, Нефтида – позади нее, а Хекет стала принимать детей. Когда рождался очередной мальчик, Месхенет подходила к нему и произносила: «Это царь, который будет править всей землей», а бог Хнум даровал здоровье его членам. Первые трое из пяти богов: Исиды, Нефтиды, Месхенет, Хекет и Хнума – присутствуют на суде над Ани. Хнум упоминается в обращении Ани к своему сердцу (см. ниже), и только о Хекет там ничего не говорится.

Перед тем как начнется взвешивание его сердца, Ани говорит: «Мое сердце, моя мать! Мое сердце, моя мать! Мое сердце, благодаря которому я появился на свет! Не свидетельствуй против меня на суде. Пусть не будет противодействия мне в присутствии верховных правителей. Пусть не отделят тебя от меня в присутствии того, кто хранит весы! Ты мое Ка, обитатель моего тела, бог Хнум, соединивший и усиливший мои члены. Да войдешь ты в обитель счастья, куда мы идем. Пусть правители двора Осириса, властные над обстоятельствами жизни человека, не сделают мое имя зловонным». В других папирусах содержится продолжение этого обращения: «Пусть это будет удовлетворительным для нас, пусть слушание будет удовлетворительным для нас, и да будет у нас радость сердца во время взвешивания слов. Пусть ложное не будет произнесено против меня перед великим богом, правителем Аментета! Воистину сколь велик ты, когда поднимаешься в победе!»

Анубис изучает положение стрелки весов, обезьяна показывает своему товарищу Тоту, что перекладина лежит точно горизонтально, и, следовательно, сердце одинаково по весу с пером Маат (т. е. правдой, истиной, законом и т. д.). Тот записывает результат, а затем обращается к богам со следующими словами: «Внимайте этому суду. Сердце Осириса было воистину взвешено, и его душа свидетельствовала в его пользу. Оно было признано праведным после испытания на великих весах. В нем не было найдено никакого зла. Он не портил подношения в храмах, он не причинял вреда своими делами и не распространял злых слухов, когда был на земле».

В ответ на это боги, названные в тексте «великим сонмом», говорят: «То, что вышло из твоих уст, Тот, живущий в Хеменну (Гелиополе), подтверждается. Осирис, писец Ани победоносный, божествен и правогласен. Он не грешил, не творил зла против нас. Пожирательнице Аммит не будет дозволено торжествовать над ним, и подношения пищи в присутствии Осириса, а также вечная усадьба в Полях хетепу должны быть дарованы ему, как и всем почитателям Гора»[46].

Здесь сразу же следует отметить, что покойный отождествляется с Осирисом, богом и судьей мертвых, и что его называют именем этого божества. Причина этого заключается в следующем. Друзья покойного совершали для него все ритуалы и обряды, которые проводили для Осириса Исида и Нефтида. Следовательно, египтяне верили, будто в результате этого произошедшее с Осирисом повторится и с умершим, то есть покойный фактически должен был стать двойником Осириса. Он отождествляется с Осирисом во всех текстах и списках Книги мертвых, начиная с 3400 г. до н. э. и заканчивая римским периодом.

Помимо этого необходимо поговорить об употреблении по отношению к умершему слова «маа-херу», которое за неимением более подходящего слова я перевел как «торжествующий» (в современной египтологии принят перевод «правогласный», то есть оправданный на суде. – Примеч. пер.). Буквально эти слова переводятся как «правдивый голосом» и свидетельствуют о том, что голос человека, по отношению к которому они употребляются, получает особую силу, при помощи которой он может вызвать невидимые силы и заставить их выполнить любой свой приказ. Хорошо известно, что в древности колдуны и маги обращались к духам или демонам с особой интонацией и что все магические заклинания произносились сходным образом. Использование неправильной интонации могло привести к самым разрушительным последствиям для мага, вплоть до его смерти.

Покойный должен был пройти через несколько областей подземного мира и множество залов, двери которых охраняли существа, готовые обойтись с новоприбывшим со всей враждебностью, если только тот не обратится к ним должным образом. Также если он хотел безопасно добраться до места назначения, то должен был проплыть в лодке и получить помощь различных богов и сил, обитающих в тех частях загробного мира, куда он собирался отправиться. В Книге мертвых приводились все необходимые тексты и формулы, которые он должен был произнести, чтобы достичь своей цели. Однако эти слова нужно было произнести надлежащим образом и с определенной интонацией, иначе они не окажут должного влияния на силы загробного мира.

С эпитетом «маа-херу» изредка обращались и к живым, хотя чаще всего он предназначался для умерших, ибо последние намного больше нуждались в силе, скрывавшейся за этими словами. В случае с Ани боги, выслушав сообщение Тота о благополучном результате взвешивания сердца писца, называют его маа-херу, что равносильно дарованию ему умения преодолевать любые преграды, которые могут встретиться на его пути. Впредь одного его приказа будет достаточно для того, чтобы перед ним открылась любая дверь, каждый бог, услышав из его уст свое имя, поспешил немедленно ему подчиниться, а те, кто должен обеспечивать блаженных небесной пищей, поторопились к нему, услышав одно его слово.

Прежде чем обратиться к другим темам, необходимо отметить, что эпитет «маа-херу» не употребляется ни самим Ани, когда тот находится в зале суда, ни Тотом, писцом богов, ни Гором, представляющим покойного Осирису. Человека сделать маа-херу могут только боги. Благодаря этому он спасается и от Пожирательницы.

Когда суд заканчивается, Гор, сын Исиды, унаследовавший все регалии своего отца Осириса, правой рукой берет Ани за левую руку и ведет его к святилищу, где сидит бог Осирис. На голове бога – Белая корона с перьями, в руке – скипетр, посох и кнут (или цеп), олицетворяющие верховную власть и владычество. Его трон сделан в форме гробницы с изображением скрепленных болтами дверей и карниза, украшенного фигурками уреев, на боковой поверхности. Сзади у него на шее висит ожерелье-менат, символ радости и счастья. Справа от него стоит Нефтида, а слева – Исида, а перед ним, на цветке лотоса, изображены четверо сыновей Гора: Хапи, Дуамутеф, Им-сет и Кебексенуф, покровители и защитники внутренностей умершего. Рядом висит бычья шкура, которой, вероятно, придавалось некое магическое значение.

Верхняя часть святилища, в котором находится бог, увенчана уреями с солнечными дисками на головах. Таким же образом украшен и карниз. На некоторых папирусах бог изображен стоящим в святилище, иногда в сопровождении Исиды и Нефтиды, а порой и без них. Наиболее интересный вариант этого фрагмента сцены суда приведен в папирусе Хунефера – трон Осириса на нем изображен стоящим на воде или в ней. Это напоминает отрывок из CXXVI главы Книги мертвых, где Тот говорит умершему: «Кто тот, чья крыша из огня, чьи стены – живые уреи, а пол его дома – поток проточной воды? Кто он, говорю я?» Покойный отвечает: «Это Осирис». Тогда бог говорит: «Тогда входи, ибо воистину ты должен быть представлен [ему]».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.