Появляется Лаврентий Павлович

Появляется Лаврентий Павлович

Врач и писатель Виктор Давидович Тополянский пишет, что Ежов был тщедушный и низенький — всего сто шестьдесят сантиметров. Задержка физического развития при сохранении детских пропорций тела именуется инфантилизмом. Нарушение функций желез внутренней секреции могло быть вызвано врожденным сифилисом, туберкулезом, алкоголизмом родителей, черепно-мозговой травмой или недоеданием в раннем детстве.

Доктор Тополянский пишет о задержке психического развития у наркома, о незрелом, ограниченном мышлении: «Интеллект и эмоции застыли на уровне ребенка и зацементировались фантастическим невежеством… Нуждается в пояснении и феноменальный садизм Ежова. Чувство собственной неполноценности и потребность в компенсации породили в нем особую жестокость испорченного и недоразвитого ребенка, готового при условии безнаказанности бесконечно мучить любое живое существо слабее себя».

Кстати говоря, анализ руководящего состава госбезопасности времен большого террора показывает большой процент людей с искалеченным детством, обиженных на весь свет. Возможно, накопленный в детстве и юности запас ненависти к окружающему миру создал дополнительный психологический фон для массовых репрессий.

Сталин называл наркома Ежевичкой. Ежов нравился тем, что не гнушался черновой работы. Один из следователей секретно-политического отдела НКВД рассказывал товарищам, как к нему в кабинет зашел нарком. Спросил, признается ли подследственный?

— Когда я сказал, что нет, Николай Иванович как развернется и бац его по физиономии. И разъяснил: «Вот как их надо допрашивать!»

Один из членов политбюро, увидев Ежова, который приехал в здание ЦК с Лубянки, заметил у него на гимнастерке пятна крови:

— Что случилось?

— Такими пятнами можно гордиться, — ответил Ежов. — Это кровь врагов революции.

Писатель Кирилл Анатольевич Столяров предал гласности рапорт заместителя начальника горотдела НКВД в Гаграх (начальником отдела был будущий министр госбезопасности Грузии Николай Максимович Рухадзе):

«Арестованных на допросах били до смерти, а затем оформляли их смерть как умерших от паралича сердца и по другим причинам… Арестованного били по несколько часов подряд по чему попало… Делалась веревочная петля, которая надевалась на его половые органы и потом затягивалась… Майор Рухадзе дал сотрудникам установку: “Кто не бьет, тот сам враг народа!”

Однажды я зашел в кабинет следователя, который допрашивал арестованного эстонца по подозрению в шпионаже на немцев.

— Как он ведет себя? — спросил я.

— Молчит, не хочет признаваться во вражеских намерениях, — ответил следователь, заполняя протокол.

Я внимательно посмотрел на арестованного и понял, что тот мертв. Обойдя вокруг него, я заметил кровь на разбитом затылке… Тогда я спросил следователя, что он с ним делал, и он мне показал свернутую проволочную плеть, пальца в два толщиной, которой он бил этого арестованного по спине, не заметив того, что тот уже мертв…

Словом, в помещении райотдела днем и ночью стоял сплошной вой, крик и стон…»

Арестованный после смерти Сталина генерал-лейтенант Рухадзе уверял, что его бывший заместитель преувеличивает: избивали только по ночам, днем в горотдел приходили посетители и бить было невозможно… Рухадзе, который начинал свою трудовую деятельность делопроизводителем управления сберкассами в Тифлисе, в 1955 году расстреляли.

Вакханалия беззакония и террора накрыла всю страну. Сталин, довольный рвением наркома, часто приглашал Ежова к себе, играл с ним в шахматы. Но барская любовь недолга. Через два года вождь пришел к выводу, что его любимец утратил рвение, теряет интерес к работе. Пора его менять.

За две недели до изгнания Ежова Сталин заставил его своей рукой написать, на кого из крупных работников, прежде всего членов политбюро, в НКВД поступили доносы, кто в чем обвиняется, какие предположения есть у работников наркомата и так далее. Получился довольно большой список. Этот документ Сталин хранил в своем архиве до самой смерти. В доносах на членов политбюро не было ничего особенного: какие-то сомнительные, двусмысленные высказывания, кем-то заботливо записанные и принесенные в НКВД. Но важно не содержание, а сам факт наличия такого документа. Запасливый вождь хотел иметь компромат на всех своих подручных. При необходимости эти обвинения легко обрастали другими такими же доносами и показаниями уже арестованных.

Ежова сменил вызванный из Тбилиси Лаврентий Павлович Берия.

Авиаконструктор Александр Сергеевич Яковлев, создатель истребителей, вспоминал анекдот, рассказанный ему членом политбюро Андреем Александровичем Ждановым:

«Сталин жалуется: пропала трубка. Говорит: “Я бы много дал, чтобы ее найти”. Берия уже через три дня нашел десять воров, и каждый из них признался, что именно он украл трубку. А еще через день Сталин нашел свою трубку, которая просто завалилась за диван в его комнате».

Жданов, рассказывая анекдот, весело смеялся…

Эта славная история, конечно, прежде всего характеризует самого Жданова, но и Берию тоже. Такая у Лаврентия Павловича была репутация даже среди своих товарищей по политбюро. Ради одобрительного слова Сталина готов на все, и жизнь невинных людей для него ничто.

Люди, которые интересовались его судьбой, говорят, что это был разносторонне одаренный человек, любил музыку, пел, интересовался архитектурой. Но быструю карьеру в те времена можно было сделать только в политике. В апреле 1921 года он оказался на работе в ЧК. Грамотный, обладавший быстрой реакцией и незаурядным умом, он стал делать карьеру. Но путь Берии наверх не был простым и легким. Партийная элита жила в мире интриг, где все друг друга ненавидели и объединялись против удачливого соратника. Берия понравился Сталину. Но он был не единственным любимчиком генерального секретаря. Сталин многих выдвигал и окружал заботой. Когда надобность в них миновала, без сожаления отказывался от их услуг. Часто за этим следовали арест и расстрел. Берия — один из немногих, кто сумел пережить Сталина.

Кому-то кажется, что Сталин доверял Берии потому, что они оба грузины.

В этом предположении сразу две ошибки: во-первых, Сталин не доверял и Берии, во-вторых, национальная принадлежность Сталина мало интересовала. Если бы Серго Орджоникидзе не покончил с собой, от него, похоже, избавились бы иным путем. Других выходцев с Кавказа рядом с генеральным секретарем не было, кроме Анастаса Микояна, а он никогда не был близок к Сталину.

Сейчас появилась целая литература, оправдывающая Берию: он не палач, а эффективный менеджер. Эти утверждения не имеют отношения к реальности.

Евгений Александрович Гнедин, бывший заведующий отделом печати Народного комиссариата иностранных дел, арестованный в мае 1939 года, прошел через лагеря, выжил и оставил воспоминания. Поскольку Гнедин не желал раскаиваться, то утром, часа через четыре после окончания первого ночного допроса, его снова вызвали:

«Через площадку парадной лестницы, через приемную и обширный секретариат меня провели в кабинет наркома внутренних дел Л. П. Берии. Пол в кабинете был устлан ковром, что мне вскоре пришлось проверить на ощупь. На длинном столе для заседаний стояла ваза с апельсинами. Много позднее мне рассказали истории о том, как Берия угощал апельсинами тех, кем он был доволен. Мне не довелось отведать этих апельсинов.

В глубине комнаты находился письменный стол, за которым уже сидел Берия и беседовал с расположившимся против него Кобуловым — тучный брюнет в мундире комиссара первого ранга, крупная голова, полное лицо человека, любящего поесть и выпить, глаза навыкате, большие волосатые руки…

Меня поместили на стул рядом с Кобуловым, а слева уселся какой-то лейтенант…

Кобулов доложил:

— Товарищ народный комиссар, подследственный Гнедин на первом допросе вел себя дерзко, но он признал свои связи с врагами народа.

Я прервал Кобулова, сказав, что я не признавал никаких связей с врагами народа… Добавил, что преступником себя не признаю.

Кобулов со всей силой ударил меня кулаком в скулу, я качнулся влево и получил от сидевшего рядом лейтенанта удар в левую скулу. Удары следовали быстро один за другим. Кобулов и его помощник довольно долго обрабатывали мою голову — так боксеры работают с подвешенным кожаным мячом. Берия со спокойным любопытством наблюдал, ожидая, когда знакомый ему эксперимент даст должные результаты…

Убедившись, что у меня “замедленная реакция” на примененные ко мне “возбудители”, Берия поднялся с места и приказал мне лечь на пол. Уже плохо понимая, что со мной происходит, я опустился на пол… Лег на спину.

— Не так! — сказал нетерпеливо Берия.

Я лег ногами к письменному столу наркома.

— Не так, — повторил Берия.

Моя непонятливость раздражала, а может быть, и смутила Берию. Он приказал своим подручным меня перевернуть и вообще подготовить для следующего номера задуманной программы. Когда палачи (их уже было несколько) принялись за дело, Берия сказал:

— Следов не оставляйте!

Они избивали меня дубинками по обнаженному телу. Мне почему-то казалось, что дубинки резиновые, во всяком случае, когда меня били по пяткам, что было особенно болезненно. Я кричал — и не только от боли, но наивно предполагая, что мои громкие вопли в кабинете наркома, близ приемной, могут побудить палачей сократить операцию. Но они остановились, только когда устали».

Репрессии с назначением Берии наркомом вовсе не закончились. Совсем наоборот. Приказы об исправлении ошибок и увольнение из аппарата проштрафившихся были обычной практикой взваливания вины за прошлое на предшественников. Когда несколько арестованных военных освободили, это получило широкий резонанс в армии. Справедливость, наконец, восторжествовала, невинных отпустили. А те, кто сидит и кого расстреляли, значит, действительно виновны… И людям казалось, что худшее позади, что пришли, наконец, честные люди и наведут порядок. Аврально-штурмовая работа госбезопасности при Ежове сменилась планомерной чисткой при Берии.

Система повседневно рождала палачей, чьи преступления мало чем отличаются от деяний нацистов.

Бывший член ЦК партии, один из руководителей Коминтерна Карл Радек был приговорен к десяти годам тюремного заключения по мнимому делу «антисоветского троцкистского центра». Такой же срок получил бывший член ЦК и нарком финансов Григорий Яковлевич Сокольников.

В тюрьме чекисты их зверски убили — по приказу из Москвы.

«Радек и Сокольников, — докладывал в ЦК в июне 1956 года председатель КГБ Иван Александрович Серов, — среди своих сокамерников стали утверждать о своей невинности и о инсценировании всего процесса. В мае 1939 года было принято решение об их “ликвидации”. Имеющиеся в архиве КГБ документальные данные свидетельствуют о том, что убийство Радека и Сокольникова проводилось под руководством Берия и Кобулова в соответствии со специально разработанным планом».

Лаврентий Павлович Берия был наркомом внутренних дел, Богдан Захарович Кобулов — его заместителем. Но судьбу таких узников определяли не они.

В 1961 году генерал-лейтенант госбезопасности Павел Васильевич Федотов, вызванный для объяснений в ЦК, рассказал, что материалы, относившиеся к бывшим руководящим работникам, Берия докладывал лично Сталину, который и решал их судьбу.

— Убийство Радека и Сокольникова, — сообщил генерал Федотов, — было совершено по указанию Сталина.

Павел Федотов служил в Главном управлении государственной безопасности НКВД заместителем начальника 2-го (оперативного) отдела. После завершения операции — постановлением политбюро от 2 сентября 1939 года — Федотов стал начальником отдела.

«Непосредственное осуществление этих актов, — докладывал Серов, — было возложено на работников 2 отдела НКВД СССР — старшего оперуполномоченного Кубаткина, оперуполномоченного Шарок и специально подобранных людей из числа арестованных, которые в секретном порядке выехали для выполнения задания в Верхне-Уральскую и Тобольскую тюрьмы, в которых содержались Радек и Сокольников».

Григорий Федорович Шарок за убийство Сокольникова был назначен заместителем наркома внутренних дел Казахстана.

Его сослуживец по 2-му отделу Петр Николаевич Кубаткин в мае 1939 года лично руководил убийством Карла Радека, содержавшегося в верхнеуральской тюрьме.

«Первый раз, — установила комиссия под руководством председателя Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Николая Михайловича Шверника, — он возил с собой некоего Мартынова, якобы заключенного (личность не установлена), который был помещен в одну камеру с Радеком, преднамеренно учинил с ним драку, но убить Радека не смог и был увезен Кубаткиным из тюрьмы.

Через несколько дней Кубаткин вновь приехал в тюрьму с другим заключенным по фамилии Варежников. Этого заключенного также поместили в камеру к Радеку. На следующий день, 19 мая, Варежников, спровоцировав драку, убил Радека».

Сохранился акт о смерти Радека, составленный администрацией тюрьмы:

«При осмотре трупа заключенного Радека К. Б. обнаружены на шее кровоподтеки, из уха и горла течет кровь, что явилось результатом сильного удара головой о пол. Смерть последовала в результате нанесения побоев и удушения со стороны заключенного троцкиста Варежникова».

Убийца вовсе не был троцкистом.

«В действительности, — говорится в заключении комиссии Шверника, — под фамилией Варежников был зашифрован Степанов И. П., бывший комендант НКВД Чечено-Ингушской АССР, арестованный в феврале 1939 года за серьезные должностные преступления. В ноябре того же года по указанию Берия Степанов освобожден из-под стражи. В постановлении о прекращении дела указано, что он выполнил “специальное задание”, имеющее важное государственное значение».

Старший оперативный уполномоченный Кубаткин, организатор мерзкого убийства, то есть фактически уголовник, сразу стал секретарем партийного комитета главного управления госбезопасности, а вскоре — начальником Московского областного управления НКВД. Ему было всего тридцать два года. В конце августа 1941 года Кубаткина перевели в Ленинград начальником управления НКВД.

В годы большого террора сменилось девять десятых секретарей обкомов, крайкомов и ЦК национальных республик. Выдвинулись молодые работники, которые совсем недавно вступили в партию. Прежние ограничения, требовавшие солидного партстажа для выдвижения на крупную должность, были сняты. Молодые люди, не получившие образования, совершали головокружительные карьеры, поэтому поддерживали репрессии, которые освобождали им дорогу наверх.

Сталин не доверял старому поколению и не считал его пригодным для работы. А чиновники нового поколения были всем обязаны Сталину, испытывали к нему признательность, были энергичны и желали доказать свою пригодность.

Некоторых чекистов тех лет ныне вспоминают как героев, например дослужившегося до звания генерал-лейтенанта Павла Анатольевича Судоплатова или одного из его помощников генерал-майора Наума Исааковича (Леонида Александровича) Эйтингона. Возможно, потому, что не все знают, чем именно они занимались.

Историк Никита Васильевич Петров предал гласности материалы из архивов госбезопасности о работе токсикологической спецлаборатории ведомства госбезопасности. Лаборатория была создана с личного разрешения Сталина.

В конце 1938 года руководитель лаборатории Григорий Майрановский обратился к наркому Берии с просьбой — он, как и нацистские медики, хотел проводить опыты на живых людях. Лаврентий Павлович, как и рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, опыты разрешил. Распорядился передавать в лабораторию приговоренных к расстрелу.

Майрановский подмешивал яд в пищу, делал укол заключенным или колол их зонтиком (метод, который впоследствии будет взят на вооружение). Иногда в заключенных стреляли отравленными пулями. Или отравляли ядом подушку, чтобы заключенный умер во сне. Майрановский проверял десяток различных ядов. В некоторых случаях люди умирали долго и мучительно.

Происходило это на первом этаже здания НКВД в Варсанофьевском переулке. Допуск в лабораторию из оперативного состава ведомства госбезопасности имели только Судоплатов и Эйтингон. Иногда они сами просили испытать тот или иной яд. Сотрудникам лаборатории объясняли, что эффективные яды необходимы им для операций за кордоном. Но яды были востребованы и дома. В 1953 году, после ареста Берии, на допросе полковник медицинской службы Майрановский рассказал, что по заданию Судоплатова участвовал в убийстве людей на конспиративных квартирах в Москве. Яд подмешивался к пище или выпивке…

Эти невиданные по жестокости преступления продолжались и после окончания эпохи большого террора. Точнее было бы сказать, что все годы сталинского правления и были эпохой большого террора — физического и нравственного.

«Вспоминаю одно тяжелое дело, которым немало пришлось заниматься в то время в крайкоме партии, — рассказывал первый секретарь Хабаровского крайкома Алексей Клементьевич Чёрный. — Один житель Хабаровска настойчиво добивался доверительной встречи с первым секретарем. При беседе выяснилось, что, завербованный работниками НКВД, он был заброшен на сопредельную территорию, где его задержали японцы. Под пытками он дал согласие работать двойником. Когда японцы возвратили его на советскую территорию, он был задержал сотрудниками органов, изобличен как предатель и осужден на длительный срок.

Отбыв срок и вернувшись в Хабаровск, он случайно увидел того самого белогвардейца, который его избивал и допрашивал на маньчжурской заставе. Увидев японского шпиона на улицах Хабаровска, он решил сообщить об этом крайкому партии».

В крайкоме создали комиссию. Ее доклад поразил даже опытных руководителей партийного аппарата.

«В 1941–1949 годах, — писал Алексей Чёрный, — в краевом управлении госбезопасности по инициативе начальника второго главного управления П. В. Федотова утвердились провокационные методы агентурно-оперативной работы. В пятидесяти километрах от Хабаровска, близ границы с Маньчжурией, на советской территории был создан ЛЗ, то есть ложный закордон. Он состоял из советской погранзаставы, так называемых “маньчжурского пограничного поста” и “уездной японской миссии”».

Это дело после XX съезда разбирал Комитет партийного контроля при ЦК КПСС, рассматривая ряд дел бывших работников НКВД-МГБ. Вот что обнаружили партийные контролеры:

«Советских граждан, подозреваемых в шпионаже или антисоветской деятельности, работники краевого управления провокационным путем вербовали якобы для посылки за границу с заданием от органов госбезопасности, а затем с целью провокации инсценировали их переход через границу в Маньчжурию.

В действительности они попадали не за границу, а в так называемую “уездную японскую миссию”, где сотрудники НКВД, переодетые в японскую военную форму, под видом белогвардейцев-эмигрантов учиняли допросы с применением мер физического воздействия и добивались от “задержанных” признания “японским властям” об их связи с советской разведкой и даже согласия работать в пользу японской разведки.

После этого их возвращали в район советской погранзаставы, где они арестовывались и отправлялись в Хабаровскую тюрьму».

«Таким путем, — свидетельствовал первый секретарь Хабаровского крайкома, — были фальсифицированы дела на сто сорок восемь человек, которые впоследствии оказались осужденными на длительные сроки заключения. Многие бывшие работники Хабаровского управления НКВД-МГБ были исключены из партии и уволены, часть из них понесла строгие партийные наказания».

За такую работу наград начальнику контрразведки страны Павлу Васильевичу Федотову не жалели: два ордена Ленина, четыре ордена Красного Знамени, полководческий орден Кутузова первой степени…

Тем не менее чекисты понимали, что совершают пусть и санкционированное, но преступление. Избивали по ночам, когда технических работников в здании не было. Вслух об избиениях, пытках и расстрелах не говорили. Пользовались эвфемизмами.

Каждой области выделялся лимит, предположим, на 1500 человек «по первой категории». Это означало, что тройке под председательством начальника областного управления внутренних дел предоставлялось право без суда и следствия расстрелять полторы тысячи человек.

Составлялась «повестка», или так называемый «альбом». На каждой странице: имя, отчество, фамилия, год рождения и «преступление» арестованного. Начальник УНКВД писал большую букву «Р» и расписывался. Это и был приговор: расстрел. В тот же вечер или ночью приговор приводился в исполнение. Остальные члены тройки — первый секретарь обкома и прокурор, чтобы не отвлекаться от своих дел, подписывали незаполненную страницу «альбома-повестки» на следующий день авансом.

Или же начальник управления звонил первому секретарю и говорил, что сам рассмотрит дела на таких-то лиц, а потом даст приговор на подпись. Первый секретарь соглашался: настолько непререкаемы были авторитет и сила власти, которой наделили начальника УНКВД. Быстро израсходовав лимит, начальник управления просил Москву увеличить его. Просьба удовлетворялась, а начальник управления заслуживал похвалу за рвение в борьбе с «врагами народа». Уничтожение людей воспринималось как рутинное дело.

Тоталитарное государство не только уничтожало, но и развращало. Академик Иван Петрович Павлов, выдающийся ученый, писал Молотову еще в декабре 1934 года:

«Вы сеете по культурному миру не революцию, а с огромным успехом фашизм. До вашей революции фашизма не было… Я всего более вижу сходства нашей жизни с жизнью древних азиатских деспотий. Мы жили и живем под неослабевающим режимом террора и насилия… Тем, которые злобно приговаривают к смерти массы себе подобных и с удовлетворением приводят это в исполнение, как и тем, насильственно приучаемым участвовать в этом, едва ли возможно остаться существами, чувствующими и думающими человечно. И с другой стороны, тем, которые превращены в забитых животных, едва ли возможно сделаться существами с чувством собственного человеческого достоинства…

Пощадите же родину и нас».

Павлов — вовсе не единственный, кто видел, что происходит.

Академик Владимир Иванович Вернадский в январе 1941 года записал в дневнике:

«Грубость — модный теперь курс, взятый в Академии, — аналогичный тому яркому огрублению жизни и резкому пренебрежению к достоинству личности, который сейчас у нас растет в связи с бездарностью государственной машины. Люди страдают — и на каждом шагу растет их недовольство. Полицейский коммунизм растет и фактически разъедает государственную структуру. Все пронизано шпионажем… Нет чувства прочности режима через 20 с лишком лет после революции… Колхозы все более утверждаются как форма второго крепостного права — с партийцами во главе».

Через месяц, 20 февраля 1941-го, новая запись:

«Газеты переполнены бездарной болтовней XVIII конференции партии. Ни одной живой речи. Поражает убогость и отсутствие живой мысли и одаренности выступающих большевиков. Сильно пала их умственная сила. Собрались чиновники — боящиеся сказать правду. Показывает, мне кажется, большое понижение их умственного и нравственного уровня по сравнению с реальной силой нации. Ни одной живой мысли… Жизнь идет — сколько это возможно при диктатуре — вне их».

Но эти слова, как правило, произносились в тиши кабинета или заносились в дневник, не предназначенный для чужих глаз. Высказать даже малую толику того, что чувствовали и ощущали думающие люди, было смертельно опасно. Интеллектуальное пространство советской жизни было сужено до невозможности.

Страшноватая практика работы чекистов при Сталине строилась на вахтовом методе. Формировалась бригада, которая выполняла свою часть работы. На это время они получали все — материальные блага, звания, должности, ордена, почет, славу, право общения с вождем. Ценные вещи, конфискованные у арестованных, передавались в спецмагазины, где продавались сотрудникам наркомата внутренних дел. Когда они свою задачу выполняли, команду уничтожали… На Лубянку приходили новые люди. Наступала очередь следующей бригады, ей доставались все блага.

Где-то в этой страшной империи встречались иногда приличные люди. Следователь, который не бил. Вахтер в тюрьме, который не был злыднем от природы. Надзиратель в лагере, который не лютовал. Встреча с ними была счастьем.

В основном же хозяева Лубянки делились на две категории. Очевидные фанатики беззаветно верили Сталину, расстреливали его именем и умирали с его именем на устах. Карьеристы легко приспосабливались к любому повороту партийной линии: кого надо, того и расстреливали. Со временем первых почти не осталось.

«Сколько размножилось безжалостных людей, выполняющих тяжкие государственные обязанности по Чека, Фиску, коллективизации мужиков и т. п., — записал в дневнике Михаил Михайлович Пришвин. — Разве думать только, что все это молодежь, поживет, посмотрит и помягчеет…»

Не помягчели.

«Вспоминая те дни, а много позже читая документы в архиве КГБ, — писала литературовед Ирма Кудрова, — я отметила примечательную особенность сотрудников этого ведомства. Туда набирают людей особого склада, достаточно, впрочем, распространенного: людей, лишенных способности к самостоятельному мышлению, предрасположенных верно служить однажды принятым “высшим авторитетам”.

В этих людях “органы” целеустремленно воспитывают подозрительность, стойкое недоверие к любому, кто попал к ним на допрос. Раз оказался здесь — значит, виновен! Им внушили и уверенность: враги власти — повсюду, каждый может им оказаться. И, глядя сквозь сильнейшее увеличительное стекло, сотрудник раздувает каждый росток “бунтарства”, с которым сталкивается.

Любой протест, любое несогласие с существующим порядком — опасное преступление. Психика и психология чекиста заслуживают профессионального изучения, пути их умозаключений явственно расходятся с нормой, теперь я убеждена в этом. Чекист — всего лишь исправный винтик машины, сознательно запрограммированной на изъятие из общества людей, смеющих быть независимыми…»

Как оценивать этих людей? Считать всех хозяев Лубянки суперзлодеями? Исчадиями ада, опутавшими своими сетями всю страну?

Заманчиво возложить вину на какого-нибудь одного человека, сказать с облегчением: «Все дело в нем!» В какой-то степени могущественный министр или генерал был всего лишь одним из винтиков этой гигантской системы, которая существовала как бы сама по себе. Но он же и подкручивал, налаживал и заводил весь этот механизм, который мог работать только потому, что многие тысячи сотрудников госбезопасности и еще большее число добровольных помощников сознательно выбрали себе эту службу и гордились ею.

Они превратили страну в полицейское государство. На огромное число людей завели досье. Все структуры общества были пронизаны сотрудниками госбезопасности. Они развратили людей, добились того, что приличные, казалось бы, граждане, спасаясь от страха или за деньги, квартиру, поездки за границу, а то и просто в надежде на благосклонность начальства, доносили на родных, соседей и сослуживцев.

Страх перед арестом выявил все дурное, что есть в человеке. Стало казаться, что удельный вес негодяев выше обычного. Устоять было трудно потому, что перед человеком разверзлась пропасть. Страх и недоверие сделались в советском обществе главными движущими силами. Результатом явился паралич всякой инициативы и нежелание брать на себя ответственность.

О степени растления нашего общества писал в своем главном произведении «Архипелаг ГУЛАГ» Александр Солженицын:

«Я приписывал себе бескорыстную самоотверженность. А между тем был — вполне подготовленный палач. И попади я в училище НКВД при Ежове — может быть, у Берии я вырос бы как раз на месте? Перед ямой, в которую мы уже собрались толкать наших обидчиков, мы останавливаемся, оторопев: да ведь это только сложилось так, что палачами были не мы, а они. А кликнул бы Малюта Скуратов нас — пожалуй, и мы б не сплошали!»

Немалому числу людей служба в ГУЛАГе и на Лубянке не просто предоставляла средства к существованию, а создавала привилегированный образ жизни. В системе НКВД служили примерно миллион человек. Вместе с семьями это несколько миллионов. Для них в существовании ГУЛАГа не было ничего ужасного. А если еще учесть партийный и государственный аппарат и их семьи? Что же удивляться, если в нашем обществе существуют прямо противоположные точки зрения на сталинские репрессии, ГУЛАГ и органы госбезопасности?

И нигде не было спасения от палачей. Даже солдаты на фронте, защищавшие Отчизну, не были гарантированы от преследования.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Лаврентий Берия

Из книги История России от Рюрика до Путина. Люди. События. Даты автора Анисимов Евгений Викторович

Лаврентий Берия 4 апреля 1953 г. было объявлено, что дело «врачей-убийц» сфабриковано руководством госбезопасности и является провокацией. Это известие вдохнуло надежду в миллионы людей, чьи близкие еще томились в ГУЛАГе, все ждали перемен. И они постепенно начались, во


Лаврентий там?

Из книги Как мы спасали челюскинцев автора Молоков Василий

Лаврентий там? Я находился в Уэллене в ожидании прибытия Слепнева, который должен был дать мне свою машину для полета на остров Врангеля. Там необходимо было выяснить состояние зимовщиков, дать им радиста. Я сидел на радиостанции и все время прислушивался, когда же будет


Наконец появляется ребенок

Из книги История тела в средние века автора Ле Гофф Жак

Наконец появляется ребенок В эпоху Средневековья не проявляли большого интереса к беременной женщине. Она не становилась объектом какой-либо специальной заботы. Причем подобное равнодушие или, вернее, нейтральное отношение к беременным наблюдалось независимо от того,


На сцене появляется «Ультра»

Из книги Повседневная жизнь Берлина при Гитлере автора Марабини Жан

На сцене появляется «Ультра» В 1941 году МИ-6[166] прилагает все возможные усилия, чтобы одержать верх над абвером и научиться наконец читать его секретные сообщения. Британская разведка занимается этим уже много лет, но пока не добилась результатов. Благодаря «Энигме» немцы


Глава 5 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ

Из книги КГБ. Председатели органов госбезопасности. Рассекреченные судьбы автора Млечин Леонид Михайлович

Глава 5 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ Знаменитый в годы войны авиаконструктор Александр Сергеевич Яковлев, создатель истребителей, вспоминал анекдот, рассказанный ему когда-то членом политбюро Андреем Александровичем Ждановым: «Сталин жалуется, пропала трубка. Говорит: „Я


Глава 9 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ. ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ

Из книги КГБ. Председатели органов госбезопасности. Рассекреченные судьбы автора Млечин Леонид Михайлович

Глава 9 ЛАВРЕНТИЙ ПАВЛОВИЧ БЕРИЯ. ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ Этот человек оказал большое влияние на судьбу нашей страны. Но оценивают его по-разному. Одни считают его исчадием ада, другие — выдающимся организатором, которому не дали развернуться.История явно могла пойти иным


В летописях появляется история

Из книги Запрещенный Рюрик. Правда о «призвании варягов» автора Буровский Андрей Михайлович

В летописях появляется история Итак, сначала летопись сообщает сведения совершенно фантастические, прямо взятые из мифологии. Потом появляются какие-то реальные события, но, во-первых, в смешении с фантастикой. Волохи напали на славян и заставили их уйти с Дуная… И тут же


Появляется любимый министр

Из книги Случайная война: Вторая мировая автора Млечин Леонид Михайлович

Появляется любимый министр Быстрый успех в сороковом стал неожиданностью даже для германских генералов. Разгром Франции привел к тому, что в вермахте приняли на вооружение стратегию блицкрига. Там поверили, что сочетание танков, авиации, хорошей организации всего за


Лаврентий Павлович Берия (1899 – 1953)

Из книги Фавориты правителей России автора Матюхина Юлия Алексеевна

Лаврентий Павлович Берия (1899 – 1953) Лаврентий Павлович Берия – советский государственный и партийный деятель, соратник И. В. Сталина, один из инициаторов массовых репрессий – родился в селе Мерхеули близ Сухуми в бедной крестьянской семье.В 1915 г. Берия окончил высшее


Мефистофель все-таки появляется…

Из книги Нацизм. От триумфа до эшафота автора Бачо Янош

Мефистофель все-таки появляется… Но вскоре и этот отсутствовавший Мефистофель — к тому же по просьбе Димитрова — появляется перед судом, но только в качестве «свидетеля». Однако свидетелю согласно правилам судопроизводства обвиняемый после допроса имеет право


6. ПОЯВЛЯЕТСЯ ДОКУМЕНТ

Из книги Был ли Сталин агентом охранки автора Автор неизвестен

6. ПОЯВЛЯЕТСЯ ДОКУМЕНТ Сталин вышел из второй мировой войны фигурой мирового масштаба, но, несмотря на его общение в военное время с западными лидерами и дипломатами, он остался такой же загадкой, как и прежде. В период между визитом Риббентропа в Москву в 1939 году и


Появляется исламское государство

Из книги Империя террора [От «Красной армии» до «Исламского государства»] автора Млечин Леонид Михайлович

Появляется исламское государство Первыми – 27 сентября 2001 года, через пару недель после теракта, – в Афганистане высадились разведывательно-диверсионные группы ЦРУ. Еще через двадцать дней – подразделения спецназа. Президент Буш сказал: первая цель в войне против


Лаврентий Павлович Берия, Андрей Александрова Жданов, Вячеслав Михайлович Молотов

Из книги Сталин. Поднявший Россию с колен автора Лаврентий Павлович Берия, Андрей Александрова Жданов, Вячеслав Михайлович Молотов

Лаврентий Павлович Берия, Андрей Александрова Жданов, Вячеслав Михайлович


Лаврентий Павлович Берия

Из книги Супружеские измены автора Иванова Наталья Владимировна

Лаврентий Павлович Берия Лаврентий Берия Лаврентий Павлович Берия (1899–1953) – один из самых скандально известных государственных деятелей советского времени. С 1921 года Берия занимал исключительно руководящие посты. Он являлся ближайшим советником И. В. Сталина. После


Как появляется фюрер

Из книги Политический кризис в России: модели выхода автора Колоницкий Борис Иванович

Как появляется фюрер И, наконец, мы поговорим о роли субъективного фактора в установлении тоталитарного режима. Далеко не каждый политик может претендовать на то, чтобы стать покорителем многомиллионных масс. Современным российским лидерам — как из числа


Появляется второй президент

Из книги Борис Ельцин. Послесловие автора Млечин Леонид Михайлович

Появляется второй президент Эти два человека ревностно следили друг за другом. У генерального секретаря ЦК КПСС и президента СССР Горбачева была власть над всей страной и мировое признание. У Ельцина неясная должность российского лидера и народная поддержка. Ельцин