Капитуляция

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Капитуляция

Между тем весть о том, что достигнуто соглашение о капитуляции, выпорхнула из зала Совета национальностей и начала бродить по «Белому дому».

«В нашу комнату, – пишет А. Залесский, – заглядывает высокий молодой человек… и возбужденно говорит: “Первый этаж уже взяли… Никто не стреляет – можно выходить”… Не верится, что все так легко и просто закончится. Уж не провокатор ли это? Хотят выманить нас наружу? Преодолевая страх, возвращаюсь в свой кабинет взять какие-то вещи. В коридорах никого, дырки от пуль в окнах, выходящих на улицу. Битое стекло хрустит под ногами. В туалете кто-то сжигает документы… На улице, прямо против окна, стоит БТР. Но не стреляет. Затишье»[2845].

«Появляются санитары “скорой помощи” и уносят раненых. – вспоминает А. Залесский далее, – Один с легким ранением ноги упорно отказывается уходить: “Я останусь здесь до конца, у меня автомат есть!” Но, кажется, его все-таки уговорили уехать. Один из наших врачей тоже уезжает со “скорой помощью”. Владимир Георгиевич остается: он собирается идти по этажам искать раненых, которым еще не оказана помощь. “Ну, долгие проводы – лишние слезы”, – говорит он. Коллеги обнимаются. Хочу заставить себя остаться с Владимиром Георгиевичем, но не хватает мужества. Впереди долгая ночь. В темных коридорах, вероятнее всего, будут добивать тех, кто остался. Я медлю, скрываюсь в медпункте, надеясь, что, когда наши будут уходить, я останусь незамеченным и потом буду помогать доктору. Некоторое время пережидаю, но затем не выдерживаю и выхожу в коридор»[2846].

«Вдруг, – пишет А. Залесский далее, – окрик: “Стоять! Руки на затылок!”. Оборачиваюсь и впервые близко вижу врагов: они в пятнистой форме (камуфляж), в шлемах с забралом из оргстекла и с какими-то странными ружьями в руках. Выстраивают нас в коридоре и проверяют комнаты. Один из них говорит: “Батюшку не трогать”, и тут я соображаю, что это не враги, а группа “Альфа”, взявшаяся нас вывести. Батюшка сообщает, что всех будет около ста шестидесяти человек: русские и иностранные журналисты, обслуга и несколько депутатов. Нас ведут по коридору. Встречаюсь с Владимиром Георгиевичем, который идет нам навстречу. Значит, остается. А я?.. Не решаюсь смотреть ему в глаза, а только пожимаю ему руку и тихо говорю: “До свидания!”. За короткое время я успел полюбить этого человека, который сейчас уходит все дальше, уходит на подвиг, уходит, может быть, в вечность»[2847].

В 16.50 «Альфа» подогнала к «Белому дому» автобусы. Осажденных начали выводить на улицу[2848]. Как явствует из воспоминаний, капитулировавших выводили из «Белого дома» через три подъезда: первый – центральный, четырнадцатый и двадцатый. Некоторые уходили через подземные коммуникации.

«Министр безопасности Голушко, – пишет А. В. Коржаков, – получил орден «За личное мужество», хотя поставленную задачу – перекрыть подземные коммникации, соединяющие «Белый дом» с другими зданиями, не выполнил», между тем «схема коммуникаций у МБ была»[2849].

Когда А. В. Коржаков писал эти слова, он, видимо, не подумал. Может быть, Н. М. Голушко и дали орден за то, что он не перекрыл подземные коммуникации.

По свидетельству А. В. Руцкого, именно через подвалы, «о которых никто кроме работников спецслужб знать не мог», с оружием в руках ушли из «Белого дома» баркашовцы и члены Союза офицеров[2850]. На мою просьбу прокомментировать эти слова Ю. Н. Нехорошев, сказал, что члены Союза офицеров уходили из «Белого дома» по-разному, одни действительно через подземные коммуникации, другие – вместе со всеми[2851].

Одним из тех, кто выходил через 20-й подъезд был А. Залесский. «Спускаемся по лестнице в вестибюль двадцатого подъезда., – вспоминает он, – Его не узнать: мебель перевернута, на стенах следы от пуль, на полу осколки стекла. Предлагают нам сесть на пол и поодиночке не выходить на улицу – там еще стреляют. Полчаса ждем. Наконец бойцы “Альфы” приводят еще каких-то людей с шестого этажа, и вот мы на улице. Тепло, как летом. Напротив БТР с задранным кверху стволом пулемета и цепь автоматчиков в касках и бронежилетах. Дула автоматов тоже направлены вверх. У Горбатого моста небольшая толпа. Нас проводят сквозь нее»[2852].

Дальше, судя по воспоминаниям А. Залесского, их направили на Конюшковскую улицу. «Проходим мимо стены американского посольства и стадиона. Еще одна цепочка: на этот раз милиция. И перед зоопарком еще одна. Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Дом, – он хорошо виден в розоватых лучах заходящего солнца. Центральная его часть горит, из окон с обеих сторон на уровне двенадцатого-четырнадцатого этажей – огромные крылья огня….Только теперь замечаю, что вокруг Дома Советов опять идет стрельба… Как быстро русский человек ко всему привыкает! Смотрю на часы: около шести вечера. Бабка у дверей магазина возмущается: “ Ельцин и Хасбулатов ссорятся, а сколько людей положили!»[2853].

Существует мнение, что баркашовцы уходили из «Белого дома» через подземные коммуникации[2854]. По другой версии, всех их арестовали и расстреляли[2855].

Как же было на самом деле?

Прежде всего следует отметить, что по официальной, исходящей от руководства РНЕ информации, баркашовцы потеряли только двух человек. Это капитан запаса Дмитрий Валерьевич Марченко, 1965 г.р., член редколлегии газеты «Русский порядок», и гвардии капитан запаса Анатолий Михайлович Сурский,1947 г.р.[2856]. Поэтому версия о расстреле не соответствует действительности.

Как мы видели, около 11.30 часть баркашовцев действительно ушла через подземные коммуникации. Остальные во главе со своим вождем оставались в Белом доме до капитуляции.

«…Когда руководство приняло решение о выходе…, – утверждает А. П. Баркашов, – мы организованно сдали оружие и я приказал ребятам выходить. Сам остался с Ачаловым»[2857]. Один из баркашовцев, не пожелавший назвать свою фамилию, уточняет: «Мы покинули сильно разрушенное здание Верховного Совета организованно под гарантии, данные спецподразделением «Альфа»[2858].

«После разговора с парламентерами Баранников о чем-то пошептался с Баркашовым. – пишет М. М. Мусин, – Петрович сразу же через ординарцев и по эфиру дал приказ о сдаче. Его люди мгновенно сбросили оружие, форму, значки и нашивки. Построились в две шеренги и держа руки за головами вскоре первыми вышли из «Белого дома»[2859].

Существует мнение, будто бы А. П. Баркашову удалось выскользнуть из Дома Советов незамеченным. Между тем, по свидетельству Ю. Н. Нехорошева, Э. Ф. Володин, которого выводили через 20-й подъезд, видел, как через этот же подъезд выходил А. П. Баркашов. У выхода всех встречал А. В. Коржаков. Он отбирал удостоверения личности и бросал их в стоявшую тут же большую дорожную сумку. Когда перед ним появился А. П. Баркашов, А. В. Коржаков воскликнул: «О, и Петрович тут!». Однако задерживать Петровича не стал[2860].

Из 14-го подъезда первые обитатели «Белого дома» стали выходить в 16.53. Они шли «через живой коридор», созданный сотрудниками «Альфы»[2861]. По некоторым данным, этим путем вышло до 100 человек[2862].

Около 18.00 арестовали В. А. Ачалова, В. П. Баранникова и А. Ф. Дунаева[2863]. «Наш арест, – вспоминает В. А. Ачалов, – был достаточно простым. Это нигде не показывалось. К нам прошли „альфовцы“. Они договорились с Руцким и Хасбулатовым, что на переговоры пойдут три министра-силовика. Нас сразу же задержали»[2864]. Всех троих направили сначала в первый, затем в 14-й подъезд[2865].

«Ачалова…, – вспоминал Г. И. Захаров, – я лично арестовывал: он свою приметную шапку меховую спрятал, пытался смешаться с толпой и уйти – я его выловил в толпе»[2866].

«Потом, – свидетельствует В. А. Ачалов, – подвели еще одного генерала – депутата Тарасова и бывшего секретаря российской компартии Полозкова, посадили в БМП и вывезли на площадь возле зоопарка. Вдруг экипаж оставил машину в центре площади. Двигатель БМП был включен, в машине был полный боекомплект снарядов и патронов. Был соблазн сесть за рычаги и уехать, но что-то меня насторожило. Я стал осматривать площадь в смотровой прибор и увидел, что по машине шарит луч лазерного прицела. Я сразу приказал мужикам, чтобы они покинули машину… Если бы мы поехали, в нас бы точно послали противотанковую ракету, БМП взорвалась бы. Нет людей – нет проблем… Когда мы вышли из БМП, смысла в нашем расстреле уже не было. Слишком много было свидетелей»[2867].

Кроме В. А. Ачалова, И. К. Полозкова и Б. В. Тарасова, в этой БМП находились В. П. Баранников и А. Ф. Дунаев. Когда машина остановилась и ее пассажиры вышли на улицу, пишет М. М. Мусин, бывший министр безопасности отделился от своих товарищей и куда-то пошел, а вскоре «все четыре пассажира БМП увидели, как Баранников дружески принялся обниматься с… Барсуковым»[2868].

Приведенный фрагмент из книги М. М. Мусина «Анафема» увидел свет на страницах спецвыпуска газеты «Сегодня» 9 августа 1994 г.[2869]. Первое издание этой книги было подписано к печати 2 июня 1995 г.[2870]. В. П. Баранников умер 21 июля 1995 г.[2871] и был похоронен 25 июля[2872]. У него была возможность опровергнуть этот факт. Он не сделал этого.

27 июня 2006 г. В. А. Ачалов, 3 июля 2006 г. А. Ф. Дунаев и Б. В. Тарасов в беседе со мною подтвердили, что были свидетелями описанного выше эпизода[2873]. Несколько позднее Б. В. Тарасов признался: «Когда я увидел эту сцену, у меня сразу же мелькнула мысль: значит все, что было в «Белом доме» – это фарс»[2874].

В очень осторожной форме факт этой встречи признал и М. И. Барсуков. «Я, – сказал он через три дня после этого в интервью газете «Известия», – хотел встретится с Баранниковым. Мы в свое время были в весьма хороших, если не сказать в дружеских отношениях. Я хотел посмотреть ему в глаза. Но раскаяния в них не увидел»[2875].

Исходя из этого, можно считать, что эпизод с братанием является реальным фактом. Но в таком случае получается, что М. И. Барсуков смотрел на В. П. Баранникова не как на своего противника, а как на товарища по оружию. Это дает право выдвинуть версию о том, что, находясь в Кремле, В. П. Баранников вел двойную игру и, согласившись занять пост исполняющего обязанности министра безопасности, на самом деле представлял в «Белом доме» интересы Кремля.

Позднее, когда через пять лет после рассматриваемых событий уже отставному Н. М. Голушко был задан вопрос: поддерживал ли В. П. Баранников с ним какие-либо контакты во время своего пребывания в «Белом доме», Н. М. Голушко ответил: «Да, был канал постоянной мобильной связи»[2876]. После визита В. П. Баранникова на Старую площадь он установил негласную связь и с С. В. Степашиным[2877].

Знали ли об этом А. В. Руцкой и Р. И. Хасбулатов?

После этой «встречи на Эльбе» В. А. Ачалова, В. П. Баранникова и А. Ф. Дунаева отправили в Лефортово, И. К. Полозкова и Б. В. Тарасова – на стадион в Лужники[2878]. Разумеется, не на футбольный матч. Для фильтрации.

С чувством выполненного долга М. И. Барсуков и А. В. Коржаков помчались докладывать Б. Н. Ельцину о завершении операции. «Мы, – с обидой вспоминает А. В. Коржаков, – вернулись в Кремль. Потные, грязные». И что же там увидели? «Пир победителей». «Они уже засели. Спрашиваю официанта: „Давно гуляют?“ – „С пятнадцати часов“. То есть мы еще не начали штурмовать, а Грачев, Филатов, Илюшин принялись отмечать победу»[2879].

Тем временем капитуляция продолжалась. Из центрального подъезда осажденные выходили, «держа руки за головами». Шли они «между двумя рядами солдат и садились в подогнанные к лестнице здания со стороны Краснопресненской набережной автобусы»[2880].

Через этот подъезд выводили руководителей «Белого дома»

Один из очевидцев этих событий, не пожелавший назвать свою фамилию, пишет: «Я был с Руцким до последней минуты, в кабинете приемной. Нас уводили вместе. Появился полковник „Альфы“, спокойный, обходительный. „Ребята, давайте без глупостей. Кладите аккуратно оружие, стволы отдельно, патроны отдельно. Если выстрел раздастся, все разнесем в клочья“… Хасбулатов во время штурма перешел в кабинет Руцкого. Оттуда их и вывели»[2881].

По имеющимся данным, А. В. Руцкой и Р. И. Хасбулатов вышли из центрального подъезда в 18.01. Их посадили в автобус в сопровождении бойцов «Альфы» и «Вымпела» повезли в Лефортово[2882].

Я хорошо помню, как в тот вечер нам показывали по телевидению этот эпизод. Что сразу же бросилось в глаза? Выбритые свежие лица спикера и и.о. президента, отглаженные костюмы, чистые белые рубашки. И что особенно поразило? У обоих в руках были светлые плащи. Это настолько дисгаромонировало с горящим, весь день находившимся под обстрелом зданием парламента, что никак не укладывалось в сознании.

Прошло немного времени.

И в моих руках оказалась изданная бывшей Администрацией президента книга «Москва, осень-93», в которой я увидел фотокадры этой же самой сцены.

И был поражен еще больше.

На них А. В. Руцкой запечатлен в военной комуфляжной форме, Р. И. Хасбулатов, хотя и в костюме, но в полосатой, а не в белой рубашке. И никаких плащей[2883].

Получается, что вечером 4 октября нам демонстрировали монтаж!

Касаясь ареста А. В. Руцкого, неизвестный автор пишет: «Когда его и Хасбулатова сажали в автобус, чтобы везти в Лефортово, Хасбулатов был спокоен, а Александр Владимирович плакал»[2884].

«Руцкого, – вспоминал Г. И. Захаров, – я сопровождал в „Лефортово“ – он молчал всю дорогу, пачку сигарет высадил. С ним мы больше не встречались никогда»[2885].

«Я, – вспоминает И. Константинов, – помню, как закончились страшные события, бледные лица депутатов, окаменевшего Руслана Хасбулатова. Я хорошо помню, как ко мне подошел офицер „Альфы“, тронул меня за плечо и сказал: „Вам не надо садиться в автобус, пойдемте я вас провожу“. И вывел меня через оцепление. А сзади, в колодцах домов, раздавались автоматные очереди, там людей расстреливали»[2886].

По свидетельству В. Г. Уражцева, он тоже был «выведен из здания Верховного Совета „Альфой“»[2887].

Несмотря на то, что около 17.00 началась капитуляция, сопротивление в «Белом доме» продолжалось.

«Около шести часов вечера 4 октября, – вспоминает А. Марков, – когда мы уже знали, что наши „лидеры“ сдались в обмен на гарантии жизни, мы продолжали обороняться в здании. Мы собрались в Доме Советов не для того, чтоб защищать Руцкого или каких-то лидеров. Мы, офицеры, воевали за свою Присягу, за Советскую власть и Закон, поэтому мы продолжали бой, даже когда сдались все вожди. Приказа о капитуляции мы не получали. Я благодарю Бога и судьбу, что мне не пришлось выполнить такой приказ»[2888].

Читаем воспоминания А. А. Маркова далее: «Штаб полка был на шестом этаже. Сверху уже бушевал пожар. Бойцы… под обстрелом ползали и открывали… пожарные гидранты, чтоб текла вода… Наверное, не всякий пожарник сможет сделать такое под обстрелом. Электричества не было. В темноте вижу слева на лестнице тени вооруженных людей… Кричу: „Стой! Бросаю гранату!“»[2889].

«В это время, – пишет А. А. Марков, – меня дергает за рукав боец – посмотри, говорит, вправо. Там через темноту идут два силуэта. Я таких раньше видел только в кино. Оба в броне от пяток до ушей, над головой болтаются антенны, вдоль стволов автоматов, как лазеры, лучи прицелов, в шлемах, как у сварщиков. Мой боец орет: „Стой! Стреляю!“ „Терминатор“ кричит: „Не стрелять, мы для переговоров!“ Второй, положив „ствол“ на пол, подходит ко мне, представляется подполковником группы „Альфа“, зовут его Александром. Просит поговорить с глазу на глаз. Я отвечаю, что буду говорить при бойцах. Александр предлагает мне уйти с ним и уехать под охраной в Лефортово, гарантирует жизнь. Приказ он получил на вывод только меня. Говорю: „Ты что мне предлагаешь?! Выводи всех или никого!“ Подполковник дает нам слово офицера, что выведет, мы идем вслед за ним по лестницам вниз. Выходим по одному к восьмому подъезду. Там вся „Альфа“. Ее командир, увидев нас, налетел на подполковника: „Ты на хрена их сюда привел? Ты приказа не понял?!“ Я хорошо услышал голос Александра: „Я дал им слово офицера“»[2890].

«Мы, – сообщает А. А. Марков, – вместе с „Альфой“ прошли сквозь здание и вышли к набережной, скопившись у портала Дома. Тут группа „А[льфа]“ стала эвакуироваться. Колонной подъезжали автобусы прямо к большой лестнице. Отряды их бойцов в колонну по одному выдвигались по лестнице, ныряли в автобусы и уезжали. По ним никто не стрелял. Мы построились следом за ними. Рванулись следом вниз по лестнице. Нам автобуса не предполагалось, но мы успели выскочить на набережную, где стояли БМП и вели огонь по зданию. Попытка прорваться в сторону международного торгового центра была остановлена пулеметным огнем, который и отсек нас от „Альфы“. Мы повернули в сторону мэрии. Уткнулись в цепь ОМОНа. Те не поняли, что к чему, – по площади постоянно метался, кто попало, и все с оружием, все в форме». По свидетельству А. А. Маркова, им удалось прорвать цепь омоновцев, вырваться из оцепления «без единого выстрела» и разойтись «в разные стороны»[2891].

Как пишет А. Марков, вырвавшись из «Белого дома», его бойцы смогли сохранить знамя своего полка. «Наш знаменосец Евгений Чибирев после боя вынес его из Дома Советов, обернув вокруг тела под одеждой. Знаменосца поймали еринские каратели, сутки избивали, но отпустили, не обнаружив знамени. Не потеряв знамени, полк сохранил символ чести и доблести»[2892].

Кто знает, может быть, еще пригодится.

«Мы честно выполнили свои обещания. – утверждает генерал Г. Н. Зайцев, – Под нашим контролем люди выходили из здания в сторону набережной Москвы-реки. Но тем, кто выходил через 20-й подъезд в сторону метро „Краснопресненская“, пришлось несладко. Там лютовали сотрудники МВД»[2893].

На самом деле, по свидетельству очевидцев, «сотрудники МВД» «лютовали» и на набережной. Более того, самые страшные воспоминания исходят как раз от тех, кто выходил через центральный подъезд. Дело в том, что здесь один поток направлялся в сторону мэрии, второй – в сторону Глубокого переулка. Первый контролировала «Альфа», второй – МВД. Всего, по некоторым данным, через центральный подъезд на набережную вышло около 1000 человек[2894].

Как складывалась судьба тех, кто уезжал от «Белого дома» на автобусах, еще требует выяснения. Имеются сведения, что большинство из них, несколько сот человек, были доставлено в 11-е отделение милиции. С задержанными не церемонились. Оказавшийся здесь Н. С. Афанасьев до сих пор помнит, как одному парню омоновцы сломали челюсть. Через некоторое время все доставленные сюда были отпущены[2895].

Одним из тех, кого из центрального подъезда выводили направо, был народный депутат В. Фахрутдинов. Его судьба типична для многих, кто выходил этим путем.

«После ареста Р. Хасбулатова и А. Руцкого, – вспоминает В. Фахрутдинов, – нас (депутатов – Ису Алироева, Олега Румянцева, Ивана Шашвиашвили, Сажи Умалатову, брата Руцкого и еще несколько человек) длительное время держали в вестибюле центрального подъезда Верховного Совета (выход на набережную). И только когда стемнело вывели из горящего здания и заставили идти вдоль набережной и только направо»[2896].

«У 2-го подъезда д. 14 по Глубокому пер., – отмечает В. Фахрутдинов, – мы были остановлены людьми в камуфляжах и в масках. Нас обыскали, проверили документы и втолкнули во внутренний двор дома». «Так как во дворе стреляли», «перебежками добежали до следующего проходного подъезда…, в котором было много людей, в том числе солдаты срочной службы, спрятавшиеся во время перестрелки 3 октября в здании Верховного Совета. Все они были раздеты до пояса, стояли лицом к стене с поднятыми руками и их избивали… В этом подъезде у меня отобрали удостоверение и… пытались силой поставить меня на колени. Я ответил, что даже фашистам не удалось поставить на колени моего земляка-татарина Мусу Джалиля, и пусть не думают, что это удастся сделать им. Меня ударили прикладом по лицу, а потом по ребрам»[2897].

Из этого подъезда В. Фахрутдинова «вытолкнули на улицу», где он сразу же попал в руки других омоновцев. «Они избивали еще более жестоко. Людей положили на землю, а руки требовали держать на затылке. Подходили к ним и одновременно с двух сторон били коваными сапогами по их открытым ребрам. Жуткие крики и хруст поломанных ребер до сих пор снятся по ночам. Лично меня за отказ поднять руки ударили прикладами по рукам, в результате чего – перелом головки левой лучевой кости. Затем следующая “засада”, а их всего было двенадцать, везде обыски, избиения. Среди милиционеров находились даже такие подонки, которые кричали: “Что с ними церемониться, увести их подальше и расстрелять”»[2898].

«Затем, – вспоминает В. Фахрутдинов, – нас дубинками загнали в автобус “КавАЗ”, заставили лечь друг на друга (штабелями), лицом вниз… Когда мужчина (35–40 лет), стоявший передо мной, пытался урезонить озверевших ОМОНовцев, показывая на искалеченных людей, уже лежащих и задыхающихся от нехватки воздуха, он тут же получил удар дубинкой по голове и упал, потеряв сознание… На него “уложили” меня, на меня – других. Это длилось до тех пор, пока не забили до отказа заднее сидение автобуса»[2899].

«Нас, – читаем мы показания В. Фахрутдинова далее, – привезли сначала на Петровку (там нас не приняли, сказав, что нет мест), а затем в 22-е отделение милиции (ул. Дурова) и растолкали по камерам»[2900].

А вот строки из предсмертного письма Е. Н. Воробьевой[2901].

«Осенью 93-го года я была у „Белого дома“… когда началась настоящая бойня, на моих глазах убили подругу, с которой мы дружили больше десяти лет… А потом я очутилась между раненным в живот мужчиной и спецназовцем с перекошенным от ненависти лицом. Я крикнула ему: „Не стреляй, он же ранен!“…, бросилась и заслонила того мужчину, думала, в женщину тот подонок не выстрелит, но пули вошли в мою спину… А потом в замызганном, грязном подъезде меня, раненую, все время теряющую сознание, насиловали два омоновца»[2902].

Подобных свидетельств десятки.

Среди тех немногих, кому повезло, был народный депутат Н. А. Павлов. «Из расстрелянного Дома Советов, – вспоминает он, – я выходил через какой-то двор. Минул арку и оказался в следующем дворе совершенно один. Потом, услышав топот и выстрелы, заметался. И взгляд мой упал на ступеньки, шедшие вниз. Заканчивались они у двери. Я толкнул ее, и она открылась. Это оказался подвал, и я почти до 7 утра сидел в нем… Утром пятого я выбрался из подвала, прошел на набережную из двора и увидел одного небритого человека, который тоже двигался, озираясь. Он на меня пристально посмотрел, а я на него, мы так поприглядывались друг к другу, потом вступили в очень осторожный разговор. Через какое-то время выяснилось, что он приехал из-под Москвы, из Калининграда, тоже был в Доме Советов. Мы потопали к метро, как два человека, оказавшиеся в оккупации»[2903].

Когда вечером 4 октября, около 20.00, Э. З. Махайский вышел на Тверскую, он увидел, как «от музея Революции в сторону Моссовета промаршировала колонна ополченцев – „защитников демократии“… Они беспрестанно скандировали: „Ельцин! Ельцин!“… „Демократия“ праздновала „победу“. Над Россией»[2904].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.