28 декабря

28 декабря

Бои на правом фланге обороны показали, что медлить с реорганизацией войск больше нельзя ни одного дня. Система «колонны» – если это можно назвать системой – губит любую, даже самую простую операцию. Это видно лучше всего на примере колонны Барсело – рыхлой, неповоротливой, разношерстной толпы частей с путаным управлением. В колонну входит двадцать один отряд, всего вместе 4403 человека. Вот они: батальон «Воспитание» – 120 человек, гвардия Асальто – 110 человек, республиканская гвардия – 201, спешенная кавалерия – 84, батальон Димитрова – 419, рота «Мадрид» – 213, батальон Пестанья – 617, батальон «Кастус» – 300, колонны басков – 320, авиационная рота – 90, рота первого полка – 130, вторая рота первого полка – 94, батальон «Эспанья» – 350, стальной батальон – 280, взвод крестьянской молодежи – 40, отряд «Перья» – 60, крестьянский отряд – 180, второй отряд крестьянской молодежи – 300, батальон партизан – 200, «Орлы свободы» – 120, стальная рота – 100, штаб и службы – 75.

В колонне Эскобар 25 отрядов, численностью от 11 до 548 человек. В колонне Мена – 51 отряд, численностью от 34 (батальон «Колония популяр») до 1185 (батальон Кордова). Тут тоже и орлы, и соколы, и красные львы, и спешенная кавалерия, и моторизованная пехота. На вопрос, на чем ездит моторизованная пехота, мне серьезно ответили, что на лошадях. А спешенная кавалерия топает пешком.

Теперь колонны окончательно реорганизованы в равновеликие бригады, примерно с тем же штатом, который был принят еще в конце октября военным министерством по проекту Пятого полка.

Сам Пятый полк расформировывается – таково решение Центрального комитета Компартии. В основной своей части он вливается в Первую сводною бригаду регулярной республиканской армии. Своим решением Компартия хочет подать пример другим политическим организациям, создавшим и сохраняющим свои милиционные формирования.

В маленькой, сильно помятой снарядами роще у Вильяверде, в трехстах метрах от линии огня, произошла коротенькая церемония. Комиссар Пятого полка Карлос Контрера передал полковое знамя новому хозяину – Первой сводной армейской бригаде. Он рассказал историю знамени. Некогда оно развевалось на антифашистских баррикадах Рима и Милана. Итальянская Коммунистическая партия много лет хранила его в подполье и недавно передала испанским борцам. Шестьдесят тысяч человек вновь объединились под этим знаменем, и вновь оно вдохновляет к борьбе с реакцией и угнетением.

Бывший командир Пятого полка, ныне командир Первой сводной бригады, Энрике Листер принимает знамя и передает его своим частям.

– Очень скоро, – говорит он, – из окопов обороны Мадрида это знамя двинется вперед, и за ним наша сводная бригада. Коммунистическая партия Испании, которая создала Пятый полк, будет теперь иметь своей заслугой руководящее участие в создании регулярной народной армии Испанской республики.

Стоило рвануть дело с мертвой точки, стоило преодолеть косность, сопротивление – и теперь уже все с аппетитом и увлечением хлопочут над переформированием. Каждая бригада старается обзавестись своими постоянными кадрами, держит на счету оружие, обзаводится своим хозяйством и транспортом. Командиры более опытные и сноровистые проявляют тут свою изобретательность и инициативу. На первом месте, конечно, хитрый генерал Лукач. Он уже отлично разобрался в незнакомой обстановке, завел себе лихих завхозов-толкачей, развил громадную деятельность. Бригада почти не выходит из боев, но Лукач нашел время организовать и оружейно-ремонтную мастерскую, и прекрасный лазарет, и швальню, и прачечную, и библиотеку, и автопарк, о размерах которого ходят легенды. Время от времени его вызывает к себе Рохо; после длительного объяснения от выходит от начальника штаба слегка взволнованный и вслух протестует, не очень, впрочем, решительно:

– Раздевают, дорогой Михаиль Ефимович! Раздевают до нитки! Опять отобрали пятнадцать грузовых и три лимузина! Отобрали для других бригад, для тех, кто не заботится о себе. А нас за то, что мы о себе заботимся, нас за то наказывают. Ну что ж, Лукач честный испанский солдат, он подчиняется единому командованию.

– Так ведь у вас, наверно, кое-что еще осталось.

– Кое-что, но не больше, дорогой Михаиль Ефимович. Вы бы знали, родненький, как это все достается, каждый грузовик, каждый примус, потом, кровью, мученьем… блатом!

Глаза его светятся лукаво и по-озорному.

– Дорогой Михаиль Ефимович, в комиссариате ужасно много машин, а у меня политработникам не на чем ездить. Там есть один древний «Паккард» и один фордик, так они же там совсем ни к чему…