В мировом огне

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

В мировом огне

1

Современная война — чрезвычайно сложное явление. Она тесно связана не только с чисто военным искусством, но и с целым рядом иных причин и глубоко на нее влияющих факторов. Прежде всего — политикой. Чистой политикой, то есть тем, что мы обыкновенно называем работой дипломатии. Затем политикой финансовой, торговой, промышленной, социальной, и не на последнем месте политика идеологическая или пропагандистская.

Все эти фронты человеческой жизни играют решающую роль в современной жизни народов и создают еще в так называемое мирное время целый ряд конфликтов, которые приводят нации в состояние непрерывной борьбы между собой — финансовой, торговой, пропагандистской или, выражаясь современным языком, «холодной войны». Напряжение этих «мирных войн», между прочим поглощающих огромные жертвы, указывается обыкновенно стрелкой барометра международных вооружений, и когда эти вооружения доходят до той стадии напряжения, когда пушки начинают сами стрелять, по образному выражению германского канцлера Бисмарка, тогда стрелка барометра, катастрофически падая, останавливается на слове «буря». И тогда все эти финансовые, экономические, идеологические и другие «холодные войны» переходят в открытую фазу войны, которую мы называем огневой, и тогда дипломатические фраки прячутся за военные рубашки.

Однако напрасно думать, что все эти факторы перестают действовать и начинается период чистого военного искусства. Нет, это не так. Сегодня мы видим чистоту военного дела только на низших ступенях военного искусства, то есть в тактике и в оператике. Высшая ступень военной науки, то есть государственная стратегия, наступательная или оборонительная, на всем протяжении своей работы находится под постоянным влиянием всех вышеуказанных видов политики. И часто, как мы видим из опыта последней войны, высшему военному командованию приходится принимать решения, прямо противоположные военной науке, нести за это ответственность и платить за это кровью своих солдат, поражениями, а иногда и проигрышем всей кампании. Во всяком случае, сегодня нет войны по старым рецептам и методам, не только Первой, но даже и Второй мировой. Стратегия сама по себе, как самодовлеющая чисто абстрактная военная доктрина, больше не существует, и ей приходится на каждом шагу считаться и принимать во внимание требования всех вышеуказанных факторов. Сегодня нет войны без участия войны политической, идеологической, пропагандистской, технической и финансовой. Деньги, промышленность, техника, пропаганда, идеология могут не только помочь или не помочь, но просто решить участь всего вооруженного столкновения.

В то время, когда солдат ведет бой в поле, а Генеральный штаб вкладывает всю свою душу в тот или иной оперативно-стратегический план, в это время храбрость первого и искусство второго находятся в полной зависимости от инженеров, мастеров и рабочих, работающих по десять человек на одного солдата. Техника в современной войне играет решающую роль. Механизация боя — вот лозунг сегодняшнего дня, хотя дух солдата и народа, на фронте или в тылу, продолжают быть явлением первого порядка.

Размеры техники и механизации велики, и влияние их огромно. Однако мы не должны забывать, что машина, как бы совершенна она ни была, двигается и стреляет рукою человека, а потому состояние этого работающего и стреляющего человека, состояние его духа и психологии, было и есть решающим фактором каждого деяния, каждой борьбы и каждого сражения. Для приведения этого духа в соответствующее состояние необходимы не только хорошо выученная армия, организация и вооружение, то есть техника, но нужно, кроме того, дать в бой идущему солдату соответствующую идею — цель, то есть идеологию, и подкрепить ее хорошо проведенной пропагандой. Для этого нужна выработка этой идеологии и метод пропаганды еще в «мирное время» и умелое действие их совместно со стратегией во время войны огневой.

Таким образом, современная война — это война народов и наций на всех полях сражений и во всех видах, то есть огневая, промышленная, идеологическая и пропагандистская. Война, прежде всего, человека и его воли, а потом техники и финансов. Разделить эти факторы невозможно. Они переплетаются и влияют один на другой. В разное время и в разной степени, однако всегда и неизменно сильно.

Посмотрим теперь, в какой степени обе стороны приготовлены для будущей войны во всех ее многократных видах.

Прежде всего, война была и есть столкновение двух воль, из которых каждая старается подчинить себе волю противника. Поэтому каждая из сторон должна твердо знать, чего она хочет и к какой цели стремится. В этом отношении, если так называемый восточный блок во главе с СССР определенно знает, что он хочет и какова его главная цель, а именно стремление к мировому господству через всемирную революцию, то западный блок никакой ясной идеи не имеет, и цели его бродят в туманной политической мгле.

В идеологическом отношении, если на Востоке все ясно и понятно, а потому для постановки цели и деяния воли нет никаких препятствий, то на Западе, наоборот, все совсем неясно и совсем непонятно. А потому, не имея никакой определенной цели, и воля успешно действовать не может.

Знаменитый немецкий военный философ генерал Клаузевиц[6] сказал: «Война является продолжением политики». Расширяя теперь это определение, мы должны сказать, что война и политика тесно и неразрывно связаны между собой. Если война является продолжением всякой политики, то политика сейчас же по окончании военных действий и отчасти во время них является источником, а определенно и следствием положения, создающегося во время войны и сейчас же после подписания перемирия.

Жизнь есть вечное движение, а значит, вечное преодоление сопротивления или вечная борьба. А потому взаимоотношения между нациями есть вечное состояние всякого вида холодных войн, переходящих от времени до времени в войны открытые, а потому политика не есть продолжение войны или война политики, а просто разные виды одной и той же борьбы — войны, то есть жизни. Это «холодная» или «горячая», все равно какая, но вечная война, только в разных видах и разным оружием. Оба вида так тесно связаны между собою и так влияют друг на друга, что можно выиграть огневую войну сейчас и сейчас же проиграть политическую. Англосаксонцы выиграли при помощи своей техники и русской крови императорской армии Первую мировую войну и проиграли, заключенный в Версале мир. Те же англосаксонцы при помощи той же своей техники и обильно пролитой русской крови, на этот раз Советской армии, выиграли Вторую мировую войну и торжественно проиграли второй мир. Можно смело утверждать, что при теперешнем состоянии умов и взглядов англосаксонцы, может быть, при своей техники, то есть атомной бомбы, выиграют в третий раз вооруженное столкновение, но ни в каком случае, ведя борьбу так односторонне, не могут выиграть будущего мира.

Взгляд, что можно выиграть войну и будущий мир только при помощи военных средств, да еще так узко понимаемый, то есть только при помощи воздушно-стратегического и тактического флота, должен быть, безусловно, отброшен современной военной наукой как совершенно несостоятельный, что мы увидим ниже при подробном военном разборе стратегических возможностей обоих сторон. Советы имеют много шансов, чтобы выиграть будущую огневую войну, и почти все шансы, чтобы даже при проигранной военной акции, выиграть будущую политическую или, как это уже было сказано, будущий мир. Первый этап «холодной войны» Советами выигран блестяще.

Союзники завоевали дипломатически Люксембург, а Советы — Китай. План Маршалла торжественно провалился. Западный блок своим Атлантическим пактом[7] пытается занять и обеспечить свои предмостные укрепления и стратегическую свободу передвижения, то есть маневра. Англосаксы пытаются провести стратегическое окружение Советов, но делают это еще неудачнее, чем немцы. На вопрос решающий, будет или не будет в Третьей мировой воевать русский солдат, надо сказать, что англосаксы сделали все и продолжают делать, как мы увидим ниже, почти все, чтобы заставить Советскую армию воевать за свое Отечество, а зарубежье в лучшем случае — держать «вооруженный нейтралитет».

2

Русские, по всей вероятности, воевать будут. Прежде всего, они скованы железной дисциплиной коммунистической партии. Они исторически не любят и презирают Европу, а после германского опыта сумасшедшего Розенберга они ей не верят. Англосаксы, выдачей Власова и десятков тысяч его офицеров и солдат, а потом принудительной высылкой «остарбайтеров», не только не рассеяли недоверие русских к Западу, но, наоборот, показали ему ясно и определенно, что все они врут одинаково и что никакой разницы между ними нет.

История со сдачей в плен 4 миллионов[8] больше не повторится, и драться будут не только привилегированные войска, но и рядовые красноармейские дивизионы. Кроме того, инстинкт советского зарубежного русского будет показывать ему, что войну вести англосаксы предполагают так же, как раньше немцы, не против советской власти, а против русской государственности и народа. Пропаганда на Западе ничего не говорит в этом отношении, и никаких ответственных заявлений до сих пор никакими ответственными государственными деятелями сделано не было. Наоборот, создание и поддержка всевозможных антирусских комитетов может только утвердить его в этом отношении. Создаются комитеты всех существующих и несуществующих народов и племен, живущих на территории СССР, и работа их направлена не только против коммунистической идеологии, но против идеи единого и неделимого в том или ином виде государства российского. При этих условиях русский солдат во время холодной войны и после, в эпоху будущей огневой войны, воевать за свое 1000-летнее государственное образование и за свою национальную культуру, безусловно, будет.

У русского солдата нет никаких оснований верить Западу. На германском примере он видит, как западная пропаганда умеет обманывать. Во время Первой мировой эта пропаганда кричала, что война ведется не против немецкого народа, а только против правительства и самого императора Вильгельма II. Немцы сложили оружие и получили Версаль, то есть от них отняли все их колонии и все что можно было отнять по тому времени: на Западе — в пользу Франции, а на Востоке — в пользу восстановленной Польши. Во время Второй мировой та же пропаганда говорила о войне исключительно против Гитлера и национал-социалистического правительства. Война кончилась полным уничтожением немецкой государственности и небывалым оккупационным режимом. Сейчас весь западный мир ведет антикоммунистическую пропаганду, но одновременно кричит о русском империализме и восточноазиатской опасности.

Повторяем: нигде, никем и ни в какой форме не дается русским гарантий, что возможная, будущая война — это вопрос перемены в Москве формы правления, а не разгрома и порабощения русского народа по демократическому рецепту, только что проверенному на территории побежденной Германии.

С точки зрения стратегии, обе стороны понимают, что стоят друг против друга два лагеря, восточный — русско-славянский блок, и западный — англосаксонский, с его латинскими и колониальными сателлитами. Промежуточных сил и нейтралитета в этой Третьей мировой нет и не будет. Война разыграется в полном смысле этого слова в мировом масштабе. Стратегия, поэтому, примет размеры стратегии планетарной и будет решать вопросы в до сих пор невиданных размерах. Будущее вооруженное столкновение будет, как мы уже сказали, войной во всех видах и во всех отраслях человеческой деятельности. Война огневая будет на каждом шагу переплетаться с войной политической, идеологически-пропагандистской, финансовой, промышленно-технической и социально-гражданской. Это не будет война национальная или только гражданско-классовая. Нет, это будет смесь войн всех вышеуказанных видов и форм, а главное — смесь войны национально-классовой.

Действие всевозможных «пятых-шестых колонн» будет сильно развиваться в актах всевозможных саботажей и диверсий. Террор и шпионаж дойдут до максимума своих возможностей. «Малая война», то есть партизанщина, с переходом через частичные восстания в прямую революцию будет явлением дня, и представит в своих действиях не отдельные тактические, ни с чем не связанные действия, а глубоко обдуманную оперативную концепцию, широко распространенную и связанную в одно целое с общим наступательным или временно-оборонительным стратегическим планом. Командные посты, правительственные учреждения, железнодорожные станции и мосты, электрические и газовые станции, фабрики и склады, транспортные средства и отдельные нужные люди — все это полетит в воздух, и будет уничтожено не только атомной бомбой западного блока, но и организационной бомбой всевозможных колонн тоталитарной и знающей, что она хочет, восточной федерацией от Берлина до Кантона.

Некоторые доказывают старую военную истину, что никакая армия не может воевать без соответствующих баз и путей сообщения. Да, эта историческая истина была абсолютной правдой до войны 1914 года.

Уже русская Гражданская война ее неоспоримость сильно поколебала. Мы часто воевали и маневрировали, не имея никаких тылов, а на путях нашего снабжения гуляли предтечи будущих «пятых колонн», всевозможные батьки Махно и Ряболовы. Партизанское движение во время Второй мировой на Восточном фронте приняло такие грандиозные размеры, что носило оно уже явно стратегический характер. В тылу 4-миллионной регулярной германской армии, действовавшей в 1944 году на Востоке, на фронте протяжением около 1000 километров, гуляло приблизительно 200 тысяч регулярных и иррегулярных советско-партизанских «банд», которые не давали ни проезда, ни прохода германскому снабжению не только в тылу, но часто даже в непосредственной близости прифронтовой полосы. Отряды эти снабжались и держали связь со своим управлением за сотни, иногда за тысячи километров. Радио, аэроплан, заранее подготовленные склады, запасы, принадлежащие местному населению, добровольцы и парашютисты, мобилизованные и остатки разбитых частей — все это будет питать и строить в тылу продвигающихся армий уже не второй, а третий, четвертый и неизвестно какой по счету фронт. Ни прохода, ни проезда. При таких условиях война долго не сможет кончиться, а о мирной оккупации СССР вообще не может быть и речи. Огневая война никогда не перейдет в «холодную», и даже разгром атомными бомбами фронта и центра сопротивления еще никак не решает вопроса о покрытии американским стратегическим воздушным флотом всего пространства, занимаемого противником от Берлина до Кантона, а может быть, как мы увидим ниже, и Парижа. Против технической бомбы выйдет в бой организационная, а за ней вслед и идеологически-пропагандистская.

Коммунизм — это не партия, а новая материалистическая религия. Ясно выработанная идеология и программа. Высоко стоящие коммунисты, да и много рядовых, это глубоко убежденные в правоте своего дела «жрецы» новой истины. «Внушение и принуждение заставит человечество идти с нами», — сказал «апостол» коммунизма товарищ Ленин. Это же твердит маршал Сталин. Товарищ Молотов недавно сказал: «Хотите ли вы этого или нет, но все пути современного прогресса ведут к коммунизму». В будущей Третьей мировой, со стороны восточного блока, будет выдвинута одна мировая идеология, единый план и полная программная координация действий.

Интересно, с какой идеологической программой будет маршировать на Восток западная демократия? Какую высокую цель и задачу выдвинут вожди капиталистического и буржуазного мира? Сумеют ли они вообще определить, что такое демократия? Пока это только понятие, понимаемое не только в каждой стране, но и в каждой партии, совершенно по-разному. Будет ли это война за идеалы?

Пойдут ли под видом красивых слов на Восток за рынки, за сытый желудок и за уничтожение, после германской и японской, еще и великорусской конкуренции? «Природа не терпит пустоты» не только в физическом мире, но и в психическом. И если англосаксы, как немцы, будут маршировать по заколдованным дорогам, имея в ранце идеологическую пустоту, то в нее сейчас же вольется коммунистическая «правда», и атомизированным войскам англосаксов придется идти назад, как пришлось это сделать механизированным немцам, а еще раньше — пехоте шведов, кавалерии поляков и конным полчищам монголов. Ведь величайший военный гений Наполеон прошел через огонь московского пожара, но после парижского погрома ему пришлось навсегда попрощаться и с императорской короной, и с идеалами свободы, равенства и братства. На поле идеологической брани так же, как на поле организационно-революционном, западный блок, не вылезший еще из демократической мглы, будет иметь дело с противником, хорошо знающим, чего он хочет, и прекрасно подготовленным. На этом фоне война будет проиграна одновременно с падением первой атомной бомбы.

С началом войны Советы на Западе, несмотря на всю видимость наступления, будут стратегически только активно обороняться. Они попробуют, только в большем масштабе, повторить блицкриг германцев. Будет предпринята грандиозная попытка, прорвав Рейнскую линию обороны фельдмаршала Монтгомери, продвинуться на юг и одновременно через Финляндию на север, с целью занятия норвежского побережья, Дании, Голландии, Бельгии и, по крайней мере, Франции. Одновременно, конечно, пойдет наступление в Италию и на Балканский полуостров. Захват этих позиций Советам нужен по двум причинам. Первая: по причине чисто военного характера, чтобы занять выгодные тактическо-оборонительные позиции. Эти позиции сильно сокращают общую линию обороны европейского полуострова и дают возможность очень активно, сравнительно небольшими силами, оборонять и не допустить будущей высадки крупных десантных сил англосаксов. Это будет повторение немецкого маневра, только без повторения той ошибки, которую сделали немцы оставлением неоккупированной части Франции, предоставлением свободы действия Италии, также Турции и Испании. Советы будут стремиться выйти к берегам Атлантического океана и к северным берегам Средиземного моря. Фронт обороны, вероятно, пройдет вдоль этих побережий, и будут предприняты серьезные попытки, овладев Гибралтаром и Суэцем, закрыть герметически вход в средиземные воды. Занятие этих позиций даст возможность не опасаться диверсий на своих собственных тылах и обеспечит большую свободу маневра по внутренним операционным линиям.

Вторая причина, которая, по всей вероятности, заставит Советскую армию, повторяем, в границах активной обороны, продвинуться на Запад до указанных пределов, — это чисто экономическая. Мы говорили уже в свое время, что техника и промышленность в современной войне играет решающую роль. Краткий взгляд на состояние и соотношение сил этих двух соревнующихся блоков откроет нам глаза на многое. Главным стратегическим сырьем, питающим технику и промышленность современной войны, является уголь, железо, вернее, сталь и нефть. Последнее слово военной техники — уран — пока не подлежит точному расчету. Все это каждая из сторон на своих территориях имеет в достаточном количестве или на территориях, входящих в орбиту их влияний. В производстве же вооружения и транспортных средств имеется налицо большая разница. Над производством и сырьем второстепенного или, вернее, вспомогательного значения, мы, для упрощения задачи, не будем вообще останавливаться. Перед Второй мировой и во время нее на первом месте в деле производства стали-угля, этого решающего фактора военной промышленности, находились США с их производством около 100 миллионов тонн в год. Великобританское производство, которое будет работать совместно с американским, равняется приблизительно 15 миллионов тонн годовой пропускной способности. 115 миллионов тонн стали — вот то количество, на которое, бесспорно, может рассчитывать западный блок.

Под знаком вопроса находится европейская промышленность с ее потенциалом 40 миллионов тонн в год, ибо все будет зависеть от того, для кого будет работать промышленность, то есть будет во время войны оккупировать эту часть Европы. 40-миллионный европейский потенциал складывается из промышленных комбинатов Германии (западная часть), Бельгии, Люксембурга и Франции.

Советская промышленность, по имеющимся в западной разведке данным, производит 30 миллионов тонн стали в год. К этому надо прибавить чехословацкую и польскую промышленность с их 5 миллионами тонн в год и нейтральную шведскую 1,5 млн тонн в год, которая будет, вследствие общего военного положения, по всей вероятности, работать для союза восточных держав. Таким образом, мы видим, что против 115 миллионов тонн англосаксонского военно-промышленного потенциала стоит восточнославянский блок с его 35 миллионами тонн годовой продукции стали. Прибавив к этой продукции нейтральную шведскую и находящуюся в распоряжении Москвы маньчжурскую промышленность, мы получим 40 миллионов тонн стали в год. Ясно становится огромное значение для успешного ведения военных действий, в особенности при затяжной войне, присоединения к своим 40 млн тонн продукции стали еще и европейской, с ее 40-миллионной продукцией. Занятие этих промышленных областей, доведя цифру годовой переработки стали до 80 миллионов тонн, дает советскому блоку более или менее в хозяйственном отношении свои шансы ведения войны с промышленными возможностями англосаксонского мира.

Геополитика и экономика заставят советскую стратегию, в границах активной обороны, предпринять попытку молниеносной войной занять Западную Европу и выйти к берегам Атлантического океана и Средиземного моря. Дальше они временно не пойдут, а тут, обороняясь, будут ждать дальнейших активных действий противника. Главный же оперативный удар, то есть стратегическое советское наступление, пойдет, как мы увидим дальше, к берегам Персидского залива и к воротам мира. Тегеран и Кабул — там будет решаться шекспировский вопрос: «Быть или не быть?» Восторжествует ли мировая революция или наша старая планета, идя за победителями англосаксами, получит единое мировое правительство и под их господством установится на некоторое время «мировое равновесие».

3

В предыдущих двух главах, как мне кажется, была ясно показана вся сложность механизма современных военных действий. Мы видели, что сегодня нет войны огневой без войны политической, финансовой, промышленно-технической и идеологически-пропагандистской. Что современная техническая насыщенность армии требует организации огромной военной промышленности, а последняя невозможна без колоссального финансового напряжения. Это понимает почти каждый среднеобразованный гражданин мало-мальски приличного государственного образования. Поэтому подготовка огневой войны еще в мирное время идет рука об руку с подготовкой промышленно-финансовой. Много хуже дело обстоит с политической подготовкой войны. Этого многие еще до сих пор хорошо не понимают. Германия, например, имея первоклассную армию, два раза проиграла огневую войну, ибо ее политика не сумела подготовить эту войну, а потом во время кампании использовать блестящие победы своих вооруженных сил. Германская политика должна была развернуться в общеевропейском масштабе, а она не смогла перешагнуть тесных границ королевства Пруссии.

Посмотрим, доросла ли теперь политика США до всемирно-планетарных размеров.

В военной академии учили, что плохая политика исправляется хорошей стратегией. Плохая стратегия — хорошей тактикой, а скверная тактика — доблестью, то есть кровью действующей армии. История последних войн слишком часто подтверждает это положение. Возвращаясь теперь к последней составной части современной войны, а именно к организации идеологического и пропагандистского фронта, мы, к великому сожалению, должны констатировать факт, что ни одно из государств, кроме СССР, не понимает и недооценивает этого огромного, порою решающего фактора современного боя. В мирное время в этом отношении не делается ничего, и никакой Генеральный штаб не думает и не осознает необходимости создать около себя, рядом со штабом промышленно-финансовым, штаб, разрабатывающий идеологическую базу для будущего огневого столкновения и соответствующую ей организацию пропаганды.

Забывают чрезвычайно важную истину, что пропагандой можно закалить и высоко поднять дух офицерско-солдатской массы, но и то, что той же пропагандой, без огневого боя, можно разложить всякую армию.

Знаменитый немецкий стратег генерал фон Сект[9] сказал: «Каждая будущая война начинается так, как кончилась предыдущая». Это означает, что первые тактические бои ведутся так, как велись последние, с той лишь разницей, что вводимая техника намного богаче техники последних сражений, предыдущей кампании. Это великая истина, так как на основании высказанного положения мы можем воспроизвести новый тактический план предстоящих столкновений, ибо он будет построен с расширенными техническими возможностями, по опыту последних боев предшествовавшего вооруженного столкновения.

История военного искусства приписывает гениальному Наполеону следующий военный афоризм: «Успех сражения зависит непосредственно от занимаемой позиции». Здесь мы видим формулировку в суженном виде, то есть в области оператики, которую в расширенном масштабе наука о геополитике преподает по отношению ко всей государственной стратегии. На основании этих двух военных истин мы и начнем разбор сегодняшнего общего геополитического и стратегического положения.

Прежде всего, мы устанавливаем, что будущая огневая война в этот раз будет в полном смысле этого слова великой мировой войной в грандиозных планетарных размерах. Это будет война, теоретически, между капиталистическим и коммунистическим миром, а практически между англосаксонской расою с ее западными и колониальными союзниками и русской с ее европейскими и азиатскими сателлитами. С чисто военной точки зрения, будущее столкновение будет огневой войной смешанного характера, а именно — оно будет одновременно национальной и классовой войной. Поэтому стратегия предстоящей кампании будет иметь двойное лицо, то есть будет состоять из большой стратегии, или классико-национальной, и из стратегии так называемой малой войны, или акций всевозможных «пято-шестых колонн», партизанских движений, революций и восстаний. Ввиду того, что стратегия второго вида на Западе почти неизвестна, ибо преподавалась она только в советской академии, и только отчасти в германской, для удобства и сокращения будем употреблять для их обозначения советскую терминологию, то есть стратегии малой войны.

Классическая стратегия Третьей мировой будет весьма тождественна стратегии Второй мировой, с той лишь разницей, что маневренное пространство колоссально расширится. В Первую и во Вторую мировые Германия, по отношению к своим противникам, занимала, так сказать, геополитически центральное положение и потому действовала, выражаясь военным языком, по внутренним операционным линиям, имея на своем стратегическом фланге висящую на недоступных островах Великобританию. В Третьей мировой геополитическое положение центральной континентальной державы, вместо Германии, займет Советская Россия. На ее стратегическом фланге вместо Англии повиснут на отдаленном, а потому труднодоступном материке США. Советская Россия, как центрально-континентальная держава, попадет, как в предыдущих войнах Германия, в положение стратегического окружения и будет действовать также по внутренним операционным линиям. Англосаксы, как державы исключительно морского характера и геополитически находящиеся в сфере внешнего пояса стратегического фронта, будут стараться провести стратегическое окружение и вынуждены будут действовать по внешним операционным линиям. Стратегия малой войны мало повлияет на классическую стратегию, но сильно отразится на общих оперативных планах и даст совершенно новую картину тактики не только отдельного боя, но и целых операций. Это новое положение сможет не только парализовать превосходство техники и атомной бомбы западников, но и вообще, при удачных действиях в стратегических масштабах, перевесить чашу весов в пользу восточного блока. С точки зрения классической стратегии, характеристикой первого периода войны со стороны англосаксов будет борьба за пути сообщения и за сохранение свободы маневра. Ввиду огромного превосходства в морских и воздушных силах, надо предполагать, что западные державы сами сохранят полную свободу действий. Начнется проба введения полного стратегического окружения СССР в грандиозном планетарном масштабе и вслед за этим — жестокая экономическая блокада. Этот период обозначится небывалыми воздушными боями и морскими сражениями против советских подводных лодок. Одним словом, борьбой за господство в воздухе и на океанах.

Англосаксы будут пробовать, главным образом при помощи своего стратегического воздушного флота и атомной бомбы, парализовать весь военный потенциал, пути сообщения, транспорт, центры управления и концентраций своего противника. На водах — ликвидировать подводную угрозу и возможность каких-либо десантных операций и диверсий со стороны Советов. В пропагандистском отношении, вероятно, начнется от сообщения на весь мир, что война ведется против безбожного коммунизма в защиту культуры и цивилизации старой белой расы. Не имея своей идеологии, кроме идеи сытого желудка, пропаганда эта, вероятно, будет базироваться на этике западного христианства, преддверием чему, по-видимому, служат последние очень резкие выступления Рима против СССР. Советы, находясь, как мы уже сказали, в положении центрально-континентальной державы и действуя по внутренним операционным линиям, защищаясь в воздухе и на море, будут стараться использовать все выгоды, какие им дает это положение, и с первых же дней войны занять те оперативноключевые позиции, которые дадут им возможность предпринять активно-оборонительное наступление с целью прорыва блокады и намечающегося стратегического окружения, а на Востоке — начать главное стратегическое наступление, которое только одно может дать им в руки все шансы окончательной победы. Поэтому надо считать, что в Европе с первых дней начнется молниеносная война для захвата западноевропейской промышленности и, как мы уже говорили, выхода к берегам Атлантики и Средиземного моря.

Несмотря на атомную, а может быть, и не только атомную бомбардировку, Советская Россия все-таки сохранит известную степень свободы передвижения и маневра. В тотальное могущество атомной бомбы верить не приходится. На всякое техническое действие есть и техническое противодействие. Новым фактором войны, то есть малой войной, действие бомбы может быть также парализовано тактически, вернее, оперативно. В воздухе Советы при помощи своего тактического воздушного флота будут пробовать противодействовать нападению стратегического воздушного флота англосаксов, а при содействии усовершенствованной немецкой ракетной артиллерии — стараться самим перейти от пассивной обороны к активной и нанести сокрушающий удар по великобританским островам. Прорывая этим отчасти блокаду и лишая американскую армию чрезвычайно важных баз, на стратегическом фланге, предположительно наступление в глубь Западной Европы Советской армии.

Во всяком случае, положение англичан под огнем ракетной артиллерии, с насыщенными бактериями снарядами, не будет многим лучше положения русского населения в огне атомного пожара. На океанах и морях вопрос прорыва англосаксонской блокады будет зависеть от того, как далеко овладели Советы техникой немецких подводных лодок, которые являются последним словом науки; обучат ли и приготовят соответствующий персонал и как глубоко опустится радиус подводного боя, то есть в какой степени нейтрализуется действие радара. В пропагандистском отношении от этих мастеров своего дела надо ожидать новых методов эфирной войны, как в нападении, так и в обороне. Положение их тем легче, что они имеют выработанную, с железной логикой, систему идеологической обработки противника, на основании коммунистического «евангелия» Карла Маркса, переложенного на всем понятный, а если это надо, то и на чрезвычайно притягательный язык.

По понятным причинам я не могу слишком углубляться в новые технические возможности будущего вооруженного столкновения, а хочу здесь только резюмировать, что свобода маневра и действия в стратегии являются основным элементом успеха, а потому за эти «свободы», в этот раз неполитические, будут упорно сражаться в грядущей Третьей мировой. Исходным оперативным ключом к будущей активно-оборонительной стратегической операции в Европе является Германия. Вот почему политический или военный захват ее будет первой задачей Советов на Западном театре военных действий. На Востоке Китай является исходным стратегическим ключом к общему стратегическому наступлению, способному дать решение всей будущей кампании. Фон Мольтке сказал: «Кто владеет Германией, тот владеет всей Европой». Действительно, во время Второй мировой немецкие дивизии, выходя из германского предполья, сравнительно легко овладели почти всей Европой, но это не дало им власти над всем миром. Геополитика учит, что судьба мира не решается на полях Европы, а только в безбрежных степях далекой Азии. Вот почему борьба за Берлин есть оперативное вступление к будущему вооруженному столкновению, а война в Китае — стратегическая прелюдия к владычеству над миром. Геополитика учит, что надо географически занять такое положение, которое самой своей тяжестью предопределит участь всей грядущей кампании. Оперативное искусство учит, что на решающем участке, в решительный момент, надо нанести главный удар и этим решить исход боя или комплекса сражений. Государственная стратегия говорит, что нужно вести стратегическое наступление на главном театре военных действий и против сильнейшего противника. Все победы, какими бы блестящими они ни были, одержанные на второстепенном в стратегическом и геополитическом значении фронте, над более слабым противником, никогда не принесут решения участи всей кампании, а только ненужные жертвы и потерю времени. Ярким примером служит немецкое наступление против Советов во время Второй мировой, когда стратегия под влиянием политики оказалась от ведения наступления против главного противника, то есть Англии, и на главном театре военных действий, не использовав успеха Дюнкерка, перебросилась против второстепенного противника, каким, бесспорно, тогда для Германии была Советская Россия. Восточный поход стоил Германии много крови и, несмотря на блестящие победы, не мог дать решения войны, ибо дрались на стратегически второстепенном фронте и против второстепенного противника. Германия потеряла кровь и время. В войну вмешалась Америка, сделалась главной базой будущего сопротивления и исходным пунктом удара.

Разгром Англии морально потряс бы Америку и, занятая Японией, она не решилась бы сама на войну на два фронта. Вероятно, и Советы искали бы возможности заключения сепаратного мира. Третья мировая война будет всемирной кампанией, а судьба планетарной войны не может быть решена взятием Берлина, Европы или даже разгромом великобританских островов. Задача, поставленная классической стратегией, а именно господство над миром, может быть решена только прорывом главного стратегического фронта на решающем оперативном направлении. Фронт этот, центр которого находится несколько южнее г. Дели (Индия), а фланги — первый в районе Порт-Саида, а левый — упирается в морскую крепость Гонконг. Дорога туда идет через «мировые ворота» — Тегеран и Кабул. Пройдя (на правом фланге) через первые кольца тактической обороны, то есть смяв предмостное укрепление, Грецию, и выйдя через Константинополь, с одной стороны, а с другой, из-за Кавказских гор, в Тегеран, может быть начато то оперативное движение, которое может привести через Малую Азию и Афганистан на линию Порт-Саида — Кабул. Тактическим и фланкирующим ключом вышеуказанного продвижения будет оборона в районе Герата.

На левом стратегическом фланге своего главного наступления Советы, заняв Пекин, должны продвинуться в район Гонконга и тем обеспечить центральный прорыв Кабул — Дели. Достигнув стратегической линии обороны англосаксов — Порт-Саид — Дели — Гонконг, — Советы займут то геополитическое положение, которое, как мы говорили, своей позиционной тяжестью даст шансы нанести тот решающий оперативный удар, который может решить исход всей Третьей мировой войны и привести их к мировому владычеству. Этот прорыв на главном, стратегическом, решающем театре действий и является основной задачей, как уже было сказано, советской классической стратегии.

Удар на этом фронте в этих трудно проходимых горах, лесах, джунглях и степях, будет наносить, прежде всего, советско-китайская масса пехоты, поддержанная русско-монгольской конницей, танками и воздушным флотом. Сколько атомных бомб надо будет сбросить на этих необъятных пространствах и решится ли на это американский Генеральный штаб? А если решится, то война пойдет на уничтожение, и что же после огневой войны будет делать американское золото и колоссальная англосаксонская промышленность? С кем торговать и от кого покупать? Это будет проблема последующей «холодной» войны, когда избитые, изнуренные и обнищавшие народы Востока, а может быть, и не только Востока, начнут искать спасения в новой правде. В этом состоянии обыкновенно глаза устремляют на небо, ибо злоба и ожесточение даст им, по всей вероятности, иное направление. Англосаксы понимают стратегическое значение занимаемой ими сейчас позиции, и вот от чего сравнительно легко, уступая Советам на иных направлениях, здесь проявляют невероятное упорство. Предмостные укрепления, Триест и Греция, стоят очень дорого, но Запад не выпускает их из своих рук, понимая, что это первый шаг к прорыву в направлении Константинополь — Суэц. Попытки Советов продвинуться в Персии в направлении нефти и Персидского залива были ликвидированы англичанами при полной поддержке США. На далеком Востоке Америка упорно защищает свою фланговую позицию в Японии, а Англия — в Гонконге. В Китае англосаксы игру, видимо, проиграли. И плохо обстоит дело в Корее: 80 провинций этой страны подпало под коммунистическое влияние. На границах всех остальных индокитайских государственных образований идут авангардные бои, пока что с переменным успехом. В Европе Атлантическим пактом англосаксы связали в одну оборонительную цепь ряд предмостных укреплений и их оперативные тылы. Начиная с севера — Норвегия, Дания, Голландия, Бельгия, Люксембург с оперативным тылом — Франция, Швейцария и Италия. Главная же линия стратегической обороны и одновременно окружения идет по северным берегам Африки, где, как мы уже говорили, Турция, Греция и отчасти Италия с Испанией и Португалией играют роль оперативных форпостов. Все эти государства в военном отношении не представляют пока что большой по количеству и техническому качеству силы, и без солидной поддержки США и Англии не смогут, конечно, выдержать удара советских сил, предназначенных к действиям на европейском театре.

Рассмотрев в общих чертах задачи так называемой классической стратегии, мы постараемся рассмотреть дальше, что будет делать на полях нашей старой Европы и таинственной Азии стратегия малой войны.

4

Трудно в границах газетной статьи говорить о стратегии малой войны — эта тема читается в течение года на курсах современной военной академии. В трех предыдущих главах мне пришлось несколько раз касаться этого вопроса. Я постараюсь здесь изложить самую, так сказать, сущность стратегии этой войны и ее оперативные задачи и возможности.

Классические Канны являются редко достигаемым образцом военного искусства. В немецкой академии Генерального штаба специально «натаскивали» в этом направлении, и этот метод тактического боя был излюбленным приемом германского оперативного искусства. Глубокий охват обоих флангов противника в Первую мировую войну пехотной массой при поддержке наступающей кавалерии, а во Вторую мировую — танковых армий с моторизованной пехотой доминирующей нитью проходит в маневренный период обоих великих войн. Результатом сжатия охватывающих клещей была цель тактических и оперативных «котлов» на Западном и в особенности на Восточном фронте, которая дала германскому военному командованию целый ряд блестящих побед во время «блитцфельдцугов»[10].

Опыт войны показал, что проведение этой операции, если противник недостаточно расстроен предыдущими боями, требует больших жертв и что даже при полной удаче не позволяет продержаться на занятой территории долгое время, то есть не дает желанного тактического углубления предела тактического или оперативного прорыва-охвата. В стратегическом значении воздушные десанты своих войск во вражеской стране вообще не представляют никакой ценности. В стратегии глубина прорыва-охвата разыгрывается на огромных пространствах и, по самой своей сущности, требует долгого времени, а потому не поддержанные населением десантные части будут всегда уничтожены подошедшими резервами. Для расширения предела стратегического наступления необходимо создать в тылу противника солидно организованное восстание, революцию или партизанское движение, поддержанное сбрасываемым десантом своих же регулярных войск, обученных этому делу отрядов, а на введение в бой на глубоких тылах противника — отдельных регулярных частей, чуждых местному населению неприятельских сил. Совершенно правильное понимание этой военной истины и зародило в советской академии Генерального штаба науку о стратегии малой войны. Каждый строевой офицер — командир роты, батальона или полка, и каждый генерал, будь то командир дивизии или корпуса, — знает, что каждое тактическое наступление, даже очень удачно проведенное и поддержанное резервами, постепенно выдыхаясь и захлебываясь, в конце концов останавливается, и требуется много времени и новой подготовки для его продолжения или, вернее, для организации последующего.

Ту же военную истину знает каждый генерал, командующий армией или главнокомандующий фронтом. Верховный главнокомандующий и Ставка часто переживают тот стратегический кризис, который современная военная наука называет кризисом «стратегического предела». По понятным причинам, имея дело с читателем главным образом невоенным, я не могу здесь развернуть современную доктрину предела стратегического наступления. Я надеюсь примером дать читателю почувствовать и практически понять, что Генеральные штабы понимают сегодня под стратегическим пределом. Каждое наступление и каждая кампания имеет свой исторический стратегический предел. Стратегическим пределом всей военной карьеры Наполеона была Москва, и после нее звезда его неудержимо покатилась вниз. Стратегическим пределом военного успеха немцев в Первой мировой войне была река Марна, и все, что было потом — это только попытка во времени выиграть то, что было окончательно проиграно на полях сражений. Стратегическим пределом германского наступления во Второй мировой войне были Сталинград и Эль-Аламейн в Африке. Дальнейшее положение могло спасти только новое решающее оружие, но продукция его не успела развернуться до весны 1945 года.

С большим военным талантом разработанная Советами теория, а главное — практика стратегии «малой войны», служит главным образом средством углубления стратегического прорыва-охвата, а при ведении этой войны в огромных масштабах — средством расширения так называемого стратегического предела всей кампании.

Действительно, как мы уже видели, воздушные десанты даже первоклассно обученных и специально для этого отобранных войск не играют в стратегии никакой роли, ибо эти части, сброшенные в чужую страну и не поддержанные местным населением, не могут держаться месяцами в ожидании подхода своих армий, а потому их работа ограничивается тактическими ударами или сравнительно неглубокими оперативными прорывами.

Совсем иначе пошла мысль Красной армии. При отступлении своих войск в глубь государственной территории разрозненные и разбитые части собираются в лесах, болотах и горах, и вообще в подходящей для этих действий местности, и там при помощи сброшенных воздушных десантов образуется костяк будущего партизанского движения. Кадры растут за счет притока добровольцев из местного населения, дезертиров, отсталых, бежавших пленных и, достигнув известной силы, выделяет органы управления данной местности и приступает к мобилизации. Отряды устанавливают связь по радио с центрами, и при помощи воздушного флота начинается регулярное снабжение их оружием, деньгами, медикаментами, а если это нужно, то и питанием. Нормально партизаны питаются за счет «благодарного населения». Налаживается связь с соседними партизанскими отрядами, и, постепенно покрывая целой сетью пространство в сотни верст и получая из единого центра оперативные директивы, создается в тылу противника новый фронт, часто, как было на Востоке во время Второй мировой войны, фронт на протяжении тысячи верст и силою около 200 тысяч бойцов[11], то есть создается фактор уже не тактического, а стратегического значения.