Знакомство с Олегом Зубовым

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Знакомство с Олегом Зубовым

Каждый подъем Вовка Губин комментировал нелестными эпитетами в адрес тех, кто его выдумал.

— Бог создал отбой и тишину, а черт — подъем и старшину! — повторил он известный армейский афоризм, нехотя сбрасывая одеяло. И тут же засуетился, потому что уже началось построение.

— Рота, равняйсь! Смирно! Старший лейтенант Зубов! — голос капитана Шпагина сегодня был вроде несерьезный.

— Я! — послышалось на правом фланге.

— Выйти из строя!

— Есть! — И перед строем появилась рослая фигура, неспешно выполнила поворот кругом, как бы специально показывая всем сначала широкую спину, потом — не менее широкую грудь.

— Командиром третьего разведывательного взвода назначен старший лейтенант Зубов Олег Степанович. Прошу любить и жаловать! — тем же «несерьезным» голосом представил офицера Шпагин, не по уставу похлопывая его по плечу.

— Ну и верзила! Как его много! — хотел вполголоса, лишь для Ержана, сказать Губин, пытаясь из предпоследней шеренги получше рассмотреть нового командира, но получилось громко. — За таким весь взвод спрячется, как за БМП.

— Сначала мы тебя спрячем в посудомойку, — громко прошипел стоявший неподалеку Маслов. — Наряд вне очереди тебе, Губин, за разговорчики в строю! — И добавил, довольный: — А я как раз прикидывал, кого бы в наряд от нашего взвода засунуть.

Помрачневшему Губину уже неинтересен стал новый командир. Но долго молчать Вовке было невтерпеж.

— Товарищ сержант, — официальным шепотом, в тон Маслову, продолжал он. — Разрешите обратиться.

— Чего тебе?

— А нельзя ли вместе со мной поставить Григория Вареника и Ержана Сарбаева? Кру?у?упных специалистов… — И не закончил, потому что получил коленом ниже спины от Ержана, стоявшего за ним в последней шеренге.

— Это тебе от «специалиста»! — ответил Ержан обернувшемуся Губину, показывая ослепительные зубы.

— Что за шум там, в хвосте! — подал голос новенький взводный, только что занявший свое штатное место в строю.

— Не в хвосте, а на левом фланге! — пробубнил Губин, поправляя гимнастерку и грозя Ержану кулаком.

— Это кто там такой умный? — недовольно спросил Зубов Маслова.

— Рядовой Губин, товарищ старший лейтенант, — отрапортовал сержант и добавил, желая не обострять ситуацию: — Он у нас весельчак.

— Ну?ну, — загадочно заключил взводный. — Люблю весельчаков. Будет кому давать наряды вне очереди.

Вовка благоразумно решил воздержаться от дальнейших словопрений, но приговор свой произнес внутренним монологом: «Еще посмотрим, что за командир такой явился! Наряды раздавать каждый дурак сумеет. Бой покажет, кто от страха в галифе наложит. Тоже мне, прислали „специалиста“ из Гамбурга!» — сверлил он презрительным взглядом широкую спину офицера.

Вечером следующего дня Вовка устало плелся после наряда в палатку, зажав подмышкой пачку сахара, булку серого хлеба и две банки сгущенки. Начальник продсклада оказался человеком, не то что новый взводный, проникся к Вовке симпатией и даже наградил этими двумя банками его «ударный труд» на кухне. «Сейчас мы с Гришей и Ержаном устроим кайф после от боя», — предвкушал он скорое дружеское чаепитие, когда души их распахнутся друг другу, его болтовню никто не одернет, Гриша будет рассказывать «хохляцкие» анекдоты, а Ержан, может быть, снова споет песню про Карлыгаш, похожую на Соньку Прокушеву…

Вдруг почти у самой палатки его остановил тревожно знакомый голос:

— Товарищ солдат, подойдите ко мне!

— Кто? Я? — не видя никого, спросил Губин, прикидывая, как бы увильнуть от встречи. Он уже вспомнил, что это — голос взводного.

— Вы, вы, Губин, — голос стал до противного вежливым, и Вовка обреченно повернул в сторону едва различимой в темноте огромной фигуры: теперь не увильнешь, раз фамилию назвал.

— Это что за вид? — голос налился командирским металлом.

«Началось!» — безнадежно загрустил Губин.

— Кто же так подходит к командиру? — издевался над ним Зубов.

— Так ведь я же с посудомойки, товарищ старший лейтенант! — попробовал оправдаться Вовка.

— Ну и что, товарищ солдат, что с посудомойки. Военнослужащий обязан всегда быть опрятно и по уставу одет. Даже если он ночью возвращается в палатку из уборной! Кругом! Извольте подойти по всей форме!

«Или дурак, или издевается», — пронеслось в голове у Губина, и в отблеске фонаря он заметил смеющиеся глаза обернувшегося на какой?то шум взводного. Очередной подход опять не устроил Зубова. С зубовным скрипом еще два раза пришлось Вовке шлепанцами поднимать пыль строевым шагом.

— А куда вы несете продукты? Недоедаете? Небось дембеля все съедают? — притворно сочувствовал взводный.

— Никак нет, товарищ старший лейтенант, дембеля не съедают, — Вовка решил прикинуться дурачком, пусть ребята поржут, они же слышат весь разговор. — Я эти продукты и для вас несу…

«Замолчал, мать твою так!» — перехватил инициативу у обескураженного взводного Губин.

— Мы с ребятами хотели вас пригласить на кружку чая. Прибытие ваше, так сказать, отметить.

«Видишь, какой я хороший, — подтекстом внушал взводному Губин. — А ты, дурак, хотел все испортить».

«А не такой уж дурак этот весельчак, — размышлял Зубов над неожиданным поворотом ситуации. — Совсем неплохо воспользоваться этим предложением для знакомства со взводом». Вслух сурово скомандовал:

— Ладно. Иди, солдат. Чтоб больше в строю не выпендривался, понял?

— Так точно, понял, товарищ старший лейтенант, — как на плакате вытянулся Губин.

— А на чай я скоро приду. Спасибо за приглашение.

В палатке ребята накинулись на Вовку:

— Ну ты даешь! С начальством чай распивать?

— Да вин же смеясь, не приде, — убежденно повторял Вареник.

— А вдруг придет?

После отбоя им не пришлось долго ждать. Старший лейтенант заполнил собой полпалатки, внеся невообразимо вкусный яблочный аромат. Каждому протянул по огромному красному круглому чуду.

— Наш алма?атинский апорт! — застонал в ностальгическом забытье Ержан, бережно принимая руками яблоко, словно полную пиалу.

— Так точно. Привез вам из Алма?Аты!

— Алма?Ата, Алма?Ата, не город, а сама мечта, — раскачиваясь, пропел с закрытыми глазами Ержан и бросился обнимать Зубова.

— Гриша, Вовка, вы чувствуете, как пахнет Алма?Ата?

Друзья его таким еще не видели. Всегда сдержанный, вежливый, вдруг он стал совсем другим: то нежно, как ребенка, целует яблоко, то снова порывисто обнимает Зубова.

Ни у кого не повернулся язык каким?нибудь неосторожным словом прервать этот душевный порыв Ержана.

Гриша Вареник, не стыдясь, вытирал глаза рукавом, а Вовка Губин, известно, слез не переносил, поэтому пробурчал в сторону:

— Подумаешь апорт какой?то! Вот у нас кедровый орех, это тебе не апорт!

Все заулыбались и потянулись к кружкам с остывающим чаем.

— Товарищ старший лейтенант, — вдруг просто, без привычного губинского ерничества спросил Вовка, — что за перестройка там, дома? А то вернемся и не узнаем, что?где?

Зубов задумался надолго. И потому, что он не стал читать нотацию, как на политинформации, а сказал просто и открыто: «Не знаю», ребята прониклись к нему уважением и доверием.

— У меня дочка это слово без конца повторяет: «Пелеслойка, пелеслойка», — добавил Олег, улыбаясь. — Но ни она, ни мы не знаем, что из этой «пелеслойки» выйдет.

* * *

«Вертушки» (солдаты иначе и не называли вертолеты) на площадках уже начали со свистом рубить лопастями воздух, хотя ротный еще не закончил свои наставления.

— Запомните: перехват караванов — работа ювелирная. Наши союзники — хладнокровие, быстрота, натиск! Главное — первыми разглядеть духов и не дать им опомниться. Напоминаю: особую ценность для нас представляют ракеты «Стингер» и документы. Первая группа — со мной в южном направлении. Вторая — с Зубовым в Кунар. Через час возвращаемся. Вопросы?

— Никак нет!

— По вертолетам!

Первым нырнув в гулкий полумрак машины, Губин по привычке прикинул, какое же место будет для него лучше, но, так и не выбрав, плюхнулся к ближайшему иллюминатору. Рядом с ним сел взводный, но тут же встал и, держась за выступы, прошел к вертолетчикам. На его место кинулся Вареник, но Губин стал сгонять его, выразительно показывая на Зубова. Но рокот моторов усилился, земля качнулась, наклонилась влево, сразу же разобрались в своих сиденьях, вертолет в крутом развороте рванулся к речке Кунар и пошел над ней в сторону Асадабада.

Вовка не отрывался от иллюминатора. Никто его не мог бы назвать ревностным служакой, но тут он истово выполнял наставления ротного: первым заметить духов. Вот сейчас, за тем рисовым полем, виднеется дувал: за ним?то, наверное, и прячутся бородачи, зло прищурясь, через прицелы зенитных средств ждут приближения их вертолета. Ближе, ближе… Ну! Нет, пронесло. А может быть, вон за теми камнями? Так… И тут — мимо. Ну уж за той высоткой встретят… Но прошли и эту, и другую, и третью высотку, а духов не было, и Вовка заскучал. Носком ботинка дотянулся до сидевшего напротив Ержана. Столько молчать уже не было сил, но Ержан даже не обернулся — словно прирос к пулемету.

А «вертушку» швыряло вправо?влево, вверх?вниз. Чуть не задевая колесами скаты, вертолет проносился над гребнем очередного хребта и камнем бросался в следующее ущелье, чтобы потом нестись над самой землей, распугивая птиц и варанов. Стало тошнить, и Вовка потянулся за фляжкой, может, вода успокоит, но вспомнил наставление: надо глубоко дышать. Увидел, что Гриша Вареник широко открывает рот, сам стал глотать теплый керосиновый сквозняк, который трепал солдатские шевелюры и капюшоны маскхалатов.

Отвлек Губина висевший рядом на кронштейне белый летный шлемофон, оставленный бортмехаником. Из него доносилось шипение с обрывками голосов. Убедившись, что никому до него нет дела, Вовка натянул шлемофон на свою макушку и сразу окунулся в тревожную атмосферу боевой работы:

— Полста шесть! Полста шесть! Не отрывайтесь, держитесь ближе к основной группе!

— Вас понял.

— Полста шесть, бери влево тридцать, пошли вдоль гряды!

Только сейчас Губин увидел, что перед ними летят еще два боевых вертолета с низко опущенными носами, то и дело прощупывая подозрительные скалы иглами ракет с нитями бело?голубого дыма.

«Бьют из НУРСов», — квалифицированно заключил Губин и снова услышал в шлемофоне:

— Полста шесть! Давай еще левее, в ту ложбинку, где нас в прошлый раз обстреляли. Как завернешь, сразу бей по скалам, а то будет как тогда…

— Вас понял. «Как тогда» не будет.

Губин увидел, как звено передних вертолетов нырнуло влево, и тут в наушниках началась какофония гула, свиста, взрывов, возгласов:

— Духи! Их много! Всем огонь!

— Пацаны, там духи! — крикнул Вовка, срывая с себя шлемофон, и кинулся к пулемету. Передернул затвор, развернул на турели по ходу движения и приготовился изрешетить все и вся — не попадайся на его пути!

Но их десантный «Ми?8» обогнали боевые «вертушки», шедшие сзади соединились с передним звеном и закружились в смертельном колесе над ложбиной.

Из кабины вертолетчиков выскочил бледный, с перекошенным лицом Зубов и закричал, перекрывая гул винтов:

— Приготовиться к десантированию! За мной! — И первым спрыгнул с трехметровой высоты из снижающегося вертолета.

Десантники кинулись за взводным к гребню холма, за которым в котловане находился караван моджахедов. Над котлованом, как коршуны, кружились вертолеты и беспрестанно били из НУРСов и пулеметов, пока на землю не грохнулся последний верблюд с огромными тюками, как потом оказалось, набитыми ребристыми итальянскими минами.

Оставшиеся душманы яростно отбивались, прячась за скалами и верблюжьими трупами, и были готовы подороже отдать свои жизни. Увидев на холмах разведчиков, они перенесли огонь на людей, понимая свою обреченность: отступать им было некуда.

— Гранаты! — закричал Зубов. — Бросайте гранаты! Все! До единой!

Сорок «лимонок» и эргэдэшек прогрохотали последней точкой этого короткого боя.

— Все! — непривычно четко прозвучал голос Маслова в наступившей тишине. — Пошли, ребята! — И вся разведка чуть было не поднялась за ним, но тут же пригнулась от истошного крика взводного:

— Назад! Не сметь! Никому не высовываться!

— Товарищ старший лейтенант. Да там же все уже готовы, — укоризненно, с заметной ноткой превосходства бывалого возразил Маслов. — У «вертушек» топливо кончается. Надо скорее!

Солдаты уже слышали от Маслова по адресу нового командира — «детский сад», и сейчас он как бы подтверждал взводу: «Ну, разве я не прав?».

— Не спеши, сержант. Не зови людей на тот свет. — Зубов повернулся к Ержану, передавая ему перископическую «трубу разведчика».

— Ну?ка, земляк, погляди?ка в трубу. Видишь духов?

— Вижу.

— Все мертвые?

— Как будто все.

— Так вот: засекай в трубу труп, потом поднимайся — и по пуле в каждого. Остальным прикрывать.

— Уходить надо, товарищ старший лейтенант, а не научные эксперименты проводить, — съязвил Маслов и даже сплюнул в сердцах.

— Закрой рот, сержант. А ты, Ержан, начинай.

Трясущимися от напряжения руками Ержан перезарядил свою СВД и, высунувшись, открыл огонь, дергаясь при каждом выстреле. …Семь, восемь, девять…

Очередь из котлована отбросила его назад, за обратный скат. Резко вскочив на полусогнутые ноги, Зубов разрядил весь автоматный магазин в последнего, притворявшегося мертвым моджахеда. Белый как снег, Ержан рассматривал вмятину от пули на каске.

— Вот теперь точка, сержант, — победно сверкнул глазами Зубов. — Теперь пошли.

Потрясенные очередью «мертвого» моджахеда, разведчики подошли вплотную к бывшему каравану.

«Стингеров» не оказалось, зато «цинков» с патронами и мин было в изобилии. Преодолевая брезгливость, разведчики швыряли в вертолеты эти окровавленные трофеи.

На обратном пути Зубов, сидя на куче мин и «цинков» посреди вертолета, повторяя своим длинным торсом все виражи машины, неизвестно кому и для чего кричал:

— Быстрее! Быстрее! Теперь уходить! Быстрее уходить!

Они уходили от этого кровавого месива в котловане, где даже мертвые стреляют. Хладнокровия Зубову хватило только до того момента, когда опасности уже не стало; он понимал, что его бьет дрожь истерики, но нельзя ему, командиру, перед солдатами быть смешным. Но солдаты деликатно не замечали его запоздалого нервного возбуждения.

Маслов тоже переживал свой стресс: «эксперимент» не только принес очки командиру, но и ударил по престижу сержанта. А солдаты это ой как улавливают. Не отмоешься! Надо делать тактическое отступление.

— А взводный?то у нас! — громко, на весь вертолет сказал он. — Первый выход — и сразу «эксперимент»! Дух?то, собака, хитрый, а наш взводный хитрее! А ты, братан, как? Отошел? — натянул он кепку Ержана на глаза.

— Отойдешь тут, — пробурчал тот. — Чуть?чуть бы, и в лоб!

— Чуть?чуть не считается! — засмеялся Маслов. И такими смешными показались всей разведке эти слова «чуть?чуть», что хохоту хватило до самого Джелалабада.

* * *

Пересыльный пункт в Кундузе, куда бросили разведку, — это глиняная хибарка, именуемая «офицерским общежитием», и несколько палаток вокруг нее с высоко поднятыми закрученными нижними краями — иначе в них испечешься, как в духовке.

Пятый день уже поджаривается разведбат на этом пятачке. Построения, надоевшее «сто первое» предупреждение Шпагина: «За границы лагеря не выходить! Соблюдать порядок и дисциплину», нудные, удлиненные политзанятия… Даже гитара в какой?то палатке, так радовавшая весь лагерь, теперь издает какой?то сухой, надтреснутый, вялый звук. «За каким чертом нас сюда принесло? В Джелалабаде, что ли, не было работы?» — раздраженно обвел усталыми глазами раскаленную округу Зубов.

Наваливалась глухая ватная тоска, тошнотворная и безвольная, самое опасное состояние, которого боялся Зубов. Он знал за собой слабость: в таком состоянии обязательно что?нибудь выкинет, за что потом стыдно будет.

Но он уже знал и лекарство от приступа тоски: сесть за письмо к жене. И, плюнув на душную пыль, он поспешил в хибарку, вытащил из?под кровати десантный ранец и уткнулся в белый квадрат бумаги, в котором, как на волшебном экране, возникает все, что захочешь…

«Лекарство» подействовало освежающе, и Зубов подходил к своему взводу уже в хорошем настроении. И гитара, оказывается, не такая уж нудная. Да и громкий разговор из палатки третьего взвода не похож на ленивое перебрасывание малозначительными репликами изнывающих в духоте. «Опять Губин что?нибудь взбаламутил», — улыбнулся про себя взводный и поднырнул под край палатки.

— Встать! Смирно! — скомандовал полуголый Маслов.

— Вольно. Садись, — разрешил Зубов и сам опустился на один из расстеленных матрасов. — О чем бурные прения?

— Так точно, преем, товарищ старший лейтенант, — мгновенно нашелся Вовка.

— Да вот, — ответил Маслов, — Губин уверяет, что летчики в горах на глазок бомбы кидают. Я же доказываю, что у них есть приборы для прицельного бомбометания.

— Та хиба можно Губину верить? — убежденно сказал Вареник. — Трепло!

— Пусть я трепло, — смиренно согласился Вовка, — но скажи, пожалуйста. Гришенька, почему они часто не попадают? А почему нас вместо духов накрыли под Хисараном? А? Что?то не слышу компетентного объяснения!

— А ведь Губин прав, — поддержал его Зубов, растянувшись на матрасе. — После того случая в Хисаране я специально ходил к штурмовикам. Завел я их своими вопросами, потащили они меня на аэродром, посадили в кабину, нахлобучили на меня шлем, «горшок» по?ихнему. «Ну и как обзор?» — спрашивают. «Не очень», — говорю. «А теперь представь скорость и горные лабиринты. На все — секунды». — «Вы же снижаетесь при бомбометании. Да и мы под пулями оранжевым дымом себя обозначаем». — «А у нас, — говорят, — приказ: ниже двух тысяч метров не снижаться, чтобы потерь было меньше. Хотя по нормам при бомбометании из пике надо выходить на высоте 500 метров». — «Кто же, — говорю, — такие дурацкие приказы вам дает: себя сохранять ценой наших жизней?» — «А что? — отвечают. — Вам разве дурацкие приказы не дают?»

— Товарищ старший лейтенант! — прервал его вошедший дневальный. — Там какой?то тип. Орет, придирается, вас требует.

Выйдя из палатки, Зубов увидел под грибком дневального человека в маскхалате, панаме и темных очках, дергающегося, как заводная кукла.

— Подойдите ко мне! Как вас там? — скомандовала «кукла» и сразу набросилась: — Почему у вас люди отдыхают, когда должны работать? Почему дневальный сидит на пустой банке? Почему?..

— Потому что… — еще добродушно хотел съязвить Зубов, дескать, потому, что банка опустела уже, но быстро вспылил: — А кто вы такой?

— Я полковник Хмельницкий, зам по тылу дивизии. А кто вы?

Пришлось представиться по форме.

— Почему без звездочек на хэбэ, товарищ старший лейтенант?

— В бою обычно звездочками не сверкают…

— Молчать! Чтобы через пять минут были! Где ваш командир роты? Кто? Вон тот, в кроссовках? Товарищ капитан, ко мне бегом марш!

И не давая Шпагину времени разглядеть свою подозрительную фигуру без опознавательных знаков, заорал:

— Я полковник Хмельницкий! Какого черта у вас люди спят по палаткам средь бела дня? Постройте роту и займитесь уборкой территории вокруг лагеря!

— Комбат приказал отдыхать, товарищ полковник, — Шпагин подошел и встал рядом с Зубовым.

— Где комбат?

— Вон, у хибары, в тельняшке.

— Ну и воинство! Один в кроссовках, другой в тельняшке. Что за слова, товарищ капитан? Это не «хибара», а офицерское общежитие. Не для таких бездельников я его строил. Почему у вас, комбат, люди «тащатся»? — накинулся теперь полковник на подошедшего ленивой походкой комбата.

— Люди не «тащатся», а отдыхают перед боевыми действиями, товарищ полковник.

Полковник еще больше задергался, разительно контрастируя с медленными движениями и словами комбата:

— Вы уже пятый день отдыхаете. За это время могли бы свинарник достроить.

— Разрешите обратиться! — подбежал к группе офицеров связист. — Получен приказ поднять батальон и выдвигаться на аэродром в полном вооружении. Вылет на боевые действия через сорок минут.

— Извините, товарищ полковник, — так же не спеша откозырял комбат. — К сожалению, не можем принять участие в строительстве свинарника.

Офицеры побежали облачаться в боевую одежду, оставив полковника в позе, как будто у куклы внезапно кончился завод.

— А ты говоришь, некому давать дурацкие приказы! — хлопнул по плечу Губина Ержан. Они слышали весь разговор офицеров возле их палатки.

— Мало ли что я говорил, — среагировал Вовка. — А ты теперь понял, почему компот у нас такой несладкий?

* * *

Маслов даже невооруженным глазом в прорези прицела крупнокалиберного пулемета видел группу душманов на склоне соседней горы, где и был укрепрайон, который им предстояло брать. Вот они! Мелькают между кустов. Ребристый ствол пулемета с квадратным набалдашником в его руках непроизвольно перемещался с одной цели на другую. Краем глаза Маслов видел, что разведчики взвода прикипели к оружию и впились в тот склон. Гриша Вареник с Ержаном уже приготовили к «работе» свои ПК, Вовка, «ассистируя» гранатометчику, как всегда, суетился в нетерпении. А Зубов все медлит, не дает команду. Он что, не видит в свой десятикратный бинокль то, что видят все?

— Ну как, товарищ старший лейтенант, — не удержался Маслов, — будем смотреть или стрелять? — И, переступив через труп моджахеда, он присел к взводному. — Дайте глянуть.

— Погоди, Паша, погоди… Эту?то высотку мы взяли с ходу. А впереди — серьезный орешек. Главное — атака второго взвода. А вот где же они ползут, не могу разглядеть. Ага, вот они! Сейчас подползут поближе к душманам и начнем.

Передав бинокль Маслову, Зубов подсел к рации:

— «Ладога», я «Мажор?3». «Мажор?2» на подходе. Скоро начнем.

В перекрестье сетки бинокля картина предстала еще тревожнее: к скалам укрепрайона снизу вверх, от куста к кусту медленно ползли разведчики второго взвода. Сверху вниз к тем же скалам на помощь обороне спешили разрозненные группки моджахедов, наверное, остатки разгромленных с вертолетов постов прикрытия. А посередине, в самом укрепрайоне, возле костерка душманы спокойно попивали чаек.

«Ах, мать вашу… — цедил сквозь зубы Паша, — да торопитесь же, мужики! Пока доползете, туда целая армия притащится». И вдруг заметил моджахеда, который прыгал с камня на камень, держа автомат, как мотыгу, на плече. Внезапно он замер в полуприседе и заорал, показывая рукой в сторону, где полз второй взвод.

— Наших заметили! Огонь! — одновременно с моджахедом закричал Маслов и, путаясь в полах длинного чапана, уже не прячась кинулся к ДШК, и его грохот словно сдетонировал оглушительный взрыв боя, заполнивший ущелье и окрестные горы.

«Своего» моджахеда Маслов изрешетил тут же, на том же камне, с которого тот увидел шурави, но шедшие за ним и предупрежденные его криком успели залечь за выступы скал на самом хребте и прижали сбоку второй взвод, который должен был кинуться в атаку на укрепрайон.

Меняя коробку за коробкой, Маслов бил по хребту, не давая высунуться никому из этой опасной группы, вдруг появившейся на фланге атакующего взвода.

Зубов не успел «обидеться» на сержанта за самовольную команду «Огонь!». Схватив снова бинокль, он сразу же уловил, что терять нельзя ни мгновения, одобрил действия Маслова, который верно определил самую опасную точку. И вдруг пулемет замолк: снайперские пули отогнали Маслова от него.

«Надо что?то делать, надо что?то делать, надо что?то делать…» — пулеметной очередью била по мозгам Зубова тревога. А тут еще и Маслов подполз:

— Надо что?то делать, командир. Сбросят они ребят с горы, всех перебьют.

— Да скинь ты эту чалму! — неожиданно заорал Зубов, глядя на нелепо обмотанного Маслова. — Бери весь взвод. Вон через ту перемычку выйдешь на их тропу. Ударишь сверху.

— А вы?

— Я с парой человек отвлеку огонь на себя.

Что?то полыхнуло внутри Маслова, но некогда было даже осознать, что это: благодарность, ревность, жалость или восхищение.

— Губин, Вареник, останетесь со взводным! — разматывая чалму, скомандовал Маслов. — Остальные — все — за мной! — И, выбросив моток светлой ткани на каменную изгородь, по которой тотчас же полыхнули автоматные очереди, пригибаясь, увел весь взвод в сторону перемычки.

Оставшись втроем, Зубов с притихшими Вареником и Губиным глядели на одинокий ДШК и слушали цоканье пуль вокруг него по стенкам глиняной мазанки, по каменной ограде, по металлу «набалдашника».

Опомнившись от нападения, духи открыли ураганный огонь из всех видов оружия. Высунешься за ограду — тут же схватишь пулю. «Но пулемет не должен молчать. Вот главное!» — приказал себе Олег Зубов. Передать этот приказ подчиненным ни язык не поворачивается, ни совесть не позволяет. И вдруг по?тигриному, всеми четырьмя конечностями он прыгает к пулемету, разворачивает его на треноге, дает короткую очередь и тут же падает на стреляные гильзы. Вовка и Гриша бросаются к нему на помощь, но он встречает их бледной улыбкой:

— Надо продержаться, пацаны. Надо отвлечь их от наших.

— Убьют же! — наивно вырвалось у Вовки. В ответ Гриша, не говоря ни слова, так же, как только что взводный, бросается в другой угол поста и, нарисовав для душманов своим телом огромную мишень над каменной оградой, дает очередь из пулемета Калашникова, затем кувырком бросается в сторону, а там, где он стоял, разрывается кумулятивная граната. Вовка подумал: настала его очередь возникать над оградой. Но еще не додумал до конца важную мысль и еще не принял решение, как его опередил командир и снова взвился к ДШК, снова хлестнул очередью и опять прижался к гильзам на земле. После этого Вовка подумал: «Теперь думать нечего, надо вставать», — и полоснул из автомата в сторону душманов.

В такую вот игру в «кошки?мышки» со смертью играли разведчики, пока Маслов со взводом не навалились на духов сверху, и уже некому стало стрелять по их посту, не с кем стало «играть», оставалось только слушать, как затихает бой на склоне соседней горы.

Укрепрайон, как оказалось, располагался вокруг глубокой пещеры, куда откатились оставшиеся в живых моджахеды и с отчаянием обреченных отбивались «до упора». Когда шурави сжали кольцо вокруг их норы, стрельба оттуда прекратилась. Озадаченные разведчики, все еще боясь входить в черный зев пещеры, на всякий случай бросили туда несколько «лимонок». Вместе со взрывами нора ответила пением молитвы. Это было последнее оружие, последняя броня моджахедов. Может быть, поэтому звуки молитвы казались не жалобными, а угрожающими. И они бросали и бросали в этот поющий зев гранаты, пока не смолк последний хриплый стон.

Когда все утихло и перестали цокать пули о каменную ограду, когда уже оттуда, из укрепрайона, им не угрожала смерть, только тогда Зубов, Вареник и Губин почувствовали, как отяжелели их тела, как уютно им лежать на гильзах. Заставь кто?нибудь их сейчас, в безопасности, повторить те кошачьи прыжки — ни за какие пироги!

Даже чтобы просто встать, чтобы пройти какую?то сотню шагов до захваченного ротой укрепрайона, нужны сверхусилия. Они пришли туда, когда на площадку уже сели вертолеты, забрали троих убитых, пятерых раненых и трофейное оружие. Их встретил еще не остывший от боя Ержан и, словно хозяин этого укрепрайона, горделиво показывал хорошо оборудованные окопы в полный рост, выдолбленные в скалах блиндажи и пулеметные гнезда.

— А боеприпасов сколько! — восхищенно показывал Ержан. — А медикаментов! На месяц, пожалуй, бы хватило.

— И чего им не сиделось?! — притворно удивился Вовка, но никто не улыбнулся. В пещере среди убитых моджахедов они наткнулись на тело мальчика, почти ребенка, но одетого, как и все, в такую же кофейную униформу и горные ботинки. Ержан, ловко перепрыгивающий через трупы, чтобы показать друзьям несметные сокровища пещеры, скрытые в штабелях контейнеров, споткнулся о мальчика и остановился, оплывая, как проколотая шина. Зубов тоже потерял интерес к «экскурсии», повернулся к выходу, где его встретили Маслов и командир второго взвода.

— Шестнадцать трупов, товарищ старший лейтенант, — доложил Маслов. — А сколько смылось, черт его знает.

— Спасибо, — пожал руку Зубову командир второго взвода. — Ваши вовремя поспели. Иначе — хана!

Зубов ничего не ответил, поискал вокруг себя глазами, поднял кусок известняка и нацарапал на стене пещеры: «Джелалабадский разведбат, 12.06.86 г.».

* * *

Палатка?ленкомната, где походили политзанятия, была любимым местом Вовки Губина. Не потому, что он очень уж любил политзанятия, а потому, что там всегда можно было незаметно покемарить. А он это умел делать даже с открытыми глазами.

Но сегодня на занятиях присутствует сам начальник политотдела части. Высокая инстанция! И взводный вон как распинается: «Современная международная обстановка и постоянные происки НАТО требуют от нас быть всегда начеку, крепить мощь советских вооруженных сил и быть в постоянной боевой готовности». «А чего это он мне незаметно кулак показывает? — встрепенулся Вовка. — Я же сегодня не сплю». И он понял жест взводного по?своему: значит, надо проявлять активность, не подвести перед инспектором своего командира. Поэтому сразу поднял руку, как только Зубов спросил:

— Какие будут вопросы?

— Разрешите?

— Пожалуйста, рядовой Губин.

— Скажите, пожалуйста, товарищ старший лейтенант, а почему американские империалисты помогают моджахедам оружием? Мы помогаем афганскому народу. Они, значит, против афганского народа? — С нажимом на последнюю фразу спросил Губин, как бы подсказывая ответ своему взводному, и покосился глазом на инспектора, отметив, что тому, кажется, вопрос понравился.

— Позвольте мне ответить этому военнослужащему, — сияя доброжелательностью, поднялся инспектор. — Дело в том, — вкусно и поучительно он выговаривал каждое слово, — что у НАТО с международным терроризмом давние связи, и как только где?нибудь в мире реакционные силы поднимают мятежи против прогрессивных правительств, как натовцы во главе с американцами тут как тут со своими долларами. Помогали бы лучше голодной Африке! Если бы руководство КПСС, советское правительство не приняли решение ввести сюда по просьбе ДРА ограниченный контингент советских войск, то силы реакции уже утопили бы в крови Апрельскую революцию. Сражаясь с мятежниками, мы с вами исполняем интернациональный долг перед братским афганским народом.

Светло и победно подполковник остановил прощальный взгляд на солдате, задавшем вопрос, готовясь поставить точку и выставить хорошую оценку взводу, но солдат почему?то заерзал в нетерпении: что?то еще спросить хочет.

— Можно еще вопрос, товарищ подполковник? — озабоченно наморщив лоб, спросил Губин и, получив согласительный кивок, вдруг жестко, в сердцах выложил при вытянутых лицах солдат: — Если мы защищаем народ, то почему Афганская Народная армия разбегается от первого душманского выстрела? Почему мы должны их прикрывать от душманов в тот момент, когда они грабят кишлаки?

Ержан и Гриша даже приподнялись, как бы собираясь прыгнуть и выручить товарища, попавшего на минное поле. Весь взвод напрягся, ожидая взрыва.

Зубову стало невыносимо тоскливо. Теперь уже все равно, что скажет побледневший подполковник. Гораздо интереснее понаблюдать за мухами, жужжащими под потолком палатки.

Политработник медленно вытаскивал и снова вкладывал в папку какие?то бумажки, крутил ручку, как бы собираясь что?то записать, но снова откладывая, потом взглянул на Губина без прежнего света, но и без злобы, а как?то устало и тускло.

— Чтобы ответить на ваш вопрос, приглашаю вас с командиром взвода сегодня в 16 часов в политотдел. Надеюсь, вы будете удовлетворены ответом. — И, не прощаясь, надел кепку и двинулся мимо Зубова к выходу. Олег, разумеется, пошел за подполковником, бормоча какие?то несвязности насчет образцово?показательного взвода.

— Шляпа! Распустил подразделение! — повернул к нему остекленелый взор политработник. — Готовься на парткомиссию, товарищ старший лейтенант.

Кулаки сжались сами собой, еще немного, и Зубов бросился бы в палатку, чтобы этими кулаками расквасить кривую усмешку Губина, но гнев, вспыхнув, тут же опять сменился скукой, и Олег устало опустился на скамейку у палатки, откуда слышался голос Маслова:

— Козел ты, Губин, вот что я тебе скажу. Козел, и больше никто! Теперь за твои «умные» вопросы взводного из партии вытурят. Ты доволен? Ты этого хотел?

— А что я? Неправду, что ли, сказал? Все спрашивают: за что воюем, с кем воюем? — виновато оправдывался Вовка. Замолкли, но не расходились. Вдруг прозвучал голос Вареника:

— Кольку з першого взводу вбили. Вин «зеленых» прикрывал, а воны курей в торбы пхалы.

— Что, не так? — чуть не взвизгнул Вовка.

— Да так, все так! — спокойно сказал вошедший в палатку Зубов. Он появился за спинами сидящих солдат, все резко обернулись на голос, но никто на этот раз не скомандовал: «Взвод, смирно!». На него смотрели десятки вопрошающих с болью глаз. Чуть сфальшивишь сейчас — погаснут глаза, отвернутся или потупятся и никогда уже больше не взглянут на тебя с надеждой. А как ты поделишься с ними своими отчаянными мыслями, терзающими тебя денно и нощно? Как распишешься перед ними в бессилии осмыслить свою дурацкую миссию на этой чужой земле?

Подполковнику легче: он на тебе выспится, на тебя изольет свой «благородный» гнев: «Распустил подразделение!». А ты один на один с этими «вверенными» тебе глазами, в которых сейчас светятся встревоженные души твоих родных соотечественников, по?детски беспомощно ждущих твоего авторитетного слова. Знать бы это слово! Политотдел на что уж речистый, и то заикается. Заело его на одном: «Интернациональный долг!». Да каждый из нас, тот же Губин, готов его выполнить до конца. Отчего же сами афганцы его не выполняют?

— Решаем не мы, Губин, — всему взводу сухо сказал Зубов. — Наше дело выполнять приказ и не рассуждать, нравится он нам или нет. С кем и как воевать — дело большой политики.

Не любил Зубов это выражение — «большая политика». Оно всегда ему напоминало «большую дубинку». А никуда не денешься: пришлось хвататься за нее и прихлопнуть излишне любопытствующего Губина. Да и остальных заодно. Профилактически. Чтобы в следующий раз «умнее» были и не задавали «глупых» и неудобных вопросов.

У Зубова дернулась щека, как от оскомины, он взглянул на часы и решил как?то разрядить тягостную обстановку:

— Ого! Уже через десять минут нам надо быть в политотделе, Губин. Не забудь полотенце, мыло, щетку.

— А это зачем? — искренне удивился Вовка. И только когда весь взвод захохотал, догадался, на что намекал взводный.

* * *

Потеря сына на Каир?Хана повлияла по?особому. Все окружение страшилось его ненависти. В гневе он страшен, но и беззащитен. «Полезет напролом, угробит все племя», — шептались между собой старейшины. Но он, наоборот, замкнулся. Не выходил за свой дувал, сидел целыми днями, вздыхая и перебирая четки.

— Господин, господин, — просунул голову из?за занавески слуга, — там делегация. Говорят, от Хекматияра.

— От Хекматияра? — встрепенулся Каир?Хан. — Зови в дом немедленно. Да позови старейшин и командиров групп.

Посол Хекматияра, высокий и худой старик, со своими тремя чернободыми красавцами вошли в дом, понурив головы, показывая всем своим видом, как они скорбят и разделяют неизбывное горе отца.

Затем, после подробных расспросов о здоровье, посол нащупал тропку к своему делу.

— Семь лет уже воюем с советскими оккупантами. Какое тут здоровье? Кстати, ты не забыл, Каир?Хан, что через неделю как раз будет седьмая годовщина прихода на нашу землю шурави?

— Мне некогда размышлять на такие темы, — мрачно ответил Каир?Хан, напряженно стараясь уловить нить мысли посла. — Я больше мечтаю о том, когда они уйдут.

Но посол и не думал хитрить. Стал официально излагать цель своей миссии:

— Руководство Исламской партии Афганистана решило использовать эту годовщину для того, чтобы показать всему миру возросшую силу борцов за веру. Нужен образцово?показательный разгром какого?нибудь советского подразделения. На уровне батальона или хотя бы роты. Весь бой должен быть заснят на пленку, чтобы показать на Западе. Хекматияр надеется на тебя, считает, что на вашем направлении это удастся лучше. Предлагает помощь оружием и деньгами.

Посол, сразу выложив главное, застыл в смиренной позе, готовый учтиво принять ответ, сколько бы его ни пришлось ожидать. А Каир?Хан погрузился в долгое раздумье. Начал говорить как бы сам с собой, не обращая внимания на посланцев центра.

— Для образцово?показательного разгрома у меня нет сил. Да и разгромить шурави, если они на технике, почти невозможно. А в горы они просто так не пойдут. Нужна хитрость. А она дорого стоит. Ответим отказом. Нет, нам самим не справиться.

И потянулся к чашке с остывшим чаем.

«Ну, старая лисица, цену себе набивает. Впрочем, понять его можно: победу разделят все, поражение позором ляжет на его племя», — думали про себя посланцы, переглядываясь между собой и поглаживая бороды.

— Вожди окрестных племен согласились принять участие в операции, — выкладывал запасные козыри посол. — Из Пакистана к вам придут двенадцать караванов с оружием и боеприпасами и миллион долларов — премия для победителей. Разве мало?

— Мало, — сверкнул глазами Каир?Хан. — Я хорошо знаю своих соседей и их «поддержку». Сколько раз они меня в серьезных боях подводили, пакостные и трусливые. А шурави потом вымещают злобу на моих кишлаках.

— Гульбеддин велел сказать тебе, — извлекает последний козырь посол, — что с вашего согласия сюда будет направлен батальон «Черный аист».

Маска непримиримого отказа исчезла с лица Каир?Хана. В глазах засветился интерес. «Черный аист» пока не знал поражений. Если Хекматияр посылает свой лучший батальон, отказываться неприлично.

— А доллары мы будем делить с ним? — скорее для проформы спросил Каир?Хан, чтобы иметь оправдание для изменения позиции.

— Нет, нет! — обрадованно запротестовали все посланцы. — Они получают свое отдельно.

— Передайте Хекматияру — Каир?Хан принимает предложение.

— Осталось решить, как заманить шурави в горы, — робко предложил посол.

— Это моя забота, — недобро отрезал Каир?Хан.

Проводив гостей, верный и преданный Масуд остался у двери с полупоклоном, понимая, что хозяин должен будет отдавать приказания.

Каир?Хан долго молчал, покручивая на столике пустую чашку, потом спросил Масуда:

— Не подох еще в зиндане твой родственник из Чаприара? Мухамед?Голь, кажется?

Масуд почернел.

— Опять попрекаешь меня этим выродком? Позволь, я собственной рукой вырву его вонючее сердце.

— Я спрашиваю, жив ли он?

— Жив.

— Способен бежать?

Масуд удивленно разогнулся:

— Из того зиндана никто…

— Знаю! — перебил Каир?Хан. — Переведи его туда, откуда можно убежать. Да перед этим кому?нибудь передай тайну, чтобы Мухамед?Голь случайно услышал.

— Какую тайну, мой господин?

— Ты слышал: двенадцать караванов скоро придут сюда. Говори, что они привезут оружие на базу в Чаприаре…

Масуд даже задохнулся от гениального замысла Каир?Хана: Чаприар в глубине ущелья, тупик, капкан. А Мухамед?Голь обязательно поведет шурави в свой кишлак, который давно опустел. Но он даже не улыбнулся. Только склонился в почтении.

* * *

— Обнаруженная база представляет собой перевалочный пункт подвоза боеприпасов в нашу провинцию, — тыча указкой в карту с видом всеведущего, объяснял начальник штаба батальона. Мокрый платок уже не справлялся с его потной шеей. — Таким образом, товарищи офицеры, захват и уничтожение базы, а затем комбинированное минирование позволят как минимум на несколько месяцев перерезать душманам пути снабжения, что, естественно, снизит их боевую активность.

— Есть вопрос, товарищ майор, — поднялся Шпагин. — Мне кажется странным, что столь крупная по разведданным база прикрывается лишь двадцатью душманами и двумя ДШК.

— У вас вопрос или соображение, товарищ капитан? — промокая шею, съехидничал майор.

— Вопрос такой: можно ли доверять тому перебежчику, о котором вы говорили? — жестко спросил Шпагин и отпарировал майору: — Есть и соображение — идти туда всем батальоном, взяв с собой танки и артиллерию.

Майор усмехнулся: дескать, такие соображения мы проходили в первом классе.

— А что касается этого афганца, сообщаю для несведущих: у него душманы всю семью вырезали. И он уже не первый раз доказывает свою преданность народной власти, — и стал учить всех, глядя прямо в глаза Шпагину, своей штабной мудрости: — Танки и стволы замедлят движение к базе. А операция должна быть внезапной. Отделение спецминирования и пара собак — вот все, что можно придать вашей роте. Выход завтра в полночь.

Он закончил, все поняли, что это приказ, а он обсуждению не подлежит, поспешно свернули свои карты и потянулись из штаба. Только офицеры роты Шпагина, как в замедленной съемке, медленно убирали планшеты и инстинктивно начали группироваться вокруг своего командира. Его предчувствие не давало им покоя. Зубов даже протянул вслух:

— Что?то здесь не так…

Услышал ли эту реплику комбат или просто обратил внимание на тревожное настроение офицеров третьей роты, но и он вскинулся тревожно:

— Вам не ясна задача, Шпагин?

— Никак нет, задача ясна.

— Выполняйте.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.