Подполье

Подполье

Создание сети подпольных организаций на оккупированных территориях не было импровизацией, а являлось обязательной частью комплекса работ, предписанных специальным постановлением ЦК ВКП(б) областным комитетам партии каждой области, которую предстояло оставить нашим войскам.

Нелишне напомнить основные задачи, которые следовало бы решать в этом случае: эвакуация наиболее ценного промышленного оборудования; эвакуация населения; уничтожение того, что невозможно вывезти; создание разветвленной сети подпольных организаций.

Как мы можем судить сегодня, из всего вышеперечисленного в Крыму частично была выполнена только задача по эвакуации ряда промышленных предприятий: Керченский завод им. П.Л. Войкова и Камыш-Бурунский железорудный комбинат отправили на восток около 30 тысяч тонн оборудования. Было вывезено 100 тысяч голов крупного рогатого скота, 350 тысяч овец, 175 тысяч тонн зерна [111, с. 188].

Частично была выполнена и задача по уничтожению всего того, что не удалось вывезти. Взорваны элеваторы. В ночь на 1 ноября 1941 руководством железнодорожного узла станции Симферополь, совместно с сотрудниками НКВД, был осуществлен подрыв наиболее ценного оборудования. В ту же ночь взорвали городскую электростанцию и ряд административных зданий.

Особенностью Крыма было и то, что здесь оказалась почти сорвана эвакуация. Из-за географических особенностей полуострова население было лишено возможности уйти на восток самостоятельно, а эвакуация проводилась очень ограниченная и коснулась только предприятий всесоюзного значения.

Все послевоенные десятилетия мы находились в плену коммунистической пропаганды об оккупационном режиме на захваченных территориях. Все, что мы знали, это только расстрелы, расстрелы, расстрелы.

При этом даже тема геноцида еврейского народа сознательно затушевывалась. Симферополь был занят оккупантами достаточно поздно, только на четвертый месяц войны. К этому времени уже была известна трагедия, вошедшая в историю человечества под названием Бабий Яр, которая была повторена в каждом городе Украины едва ли не по одному и тому же сценарию. О том, что ждет евреев на оккупированных территориях, прекрасно знали в ЦК КПСС, но не было ни одной директивы о том, чтобы спасти еврейское население тех областей, которые могут быть заняты оккупантами. Более того, власти препятствовали массовой эвакуации еврейского населения. В силу географического расположения полуострова население Крыма не имело возможности, подобно жителям всех остальных областей Советского Союза, самостоятельно отступать на восток, так как Перекопский перешеек находился в руках противника, и эвакуация могла осуществляться только морем или через Керченскую переправу. В этих условиях, когда стал вопрос о том, что спасать: людей или оборудование заводов? — наши власти без колебаний выбрали второе.

Только те евреи Симферополя, которые были связаны с работой на предприятиях всесоюзного значения, получили талон на эвакуацию.

В результате на территории Крымского полуострова в первые же месяцы оккупации были истреблены свыше сорока тысяч евреев и шесть тысяч крымчаков, реликтового народа, проживавшего только в Крыму [112, с.6].

Поразительно, но эта тема не только не получила правдивого освещения, а обросла новыми инсинуациями. Так, в газете «Крымское время» была опубликована статья Владимира Гурковича, в которой он писал: «Сталин спас во время войны 34 тысячи евреев Крыма, так как существовало решение о первоочередной и предпочтительной эвакуации евреев». При этом В.Н. Гуркович ссылается на статистическую ведомость ноября 1941 года, согласно которой беженцы-евреи составляли 51,3 % от всех евреев Крыма, а беженцы других национальностей только 3,3 % от всего нееврейского населения. Статья не осталась незамеченной. Израильский журналист Шимон Бирман тут же уличил В.Н. Гурковича, убедительно доказав, что цитируемый им документ — «заказная справка» городской управы Симферополя за февраль 1942 года.

Давайте ненадолго отрешимся от суровых реалий 1941 года и попытаемся представить, как должна была исполняться директива ЦК о создании сети подпольных организаций.

Прежде всего определим круг целей, которые обычно возлагаются на отдельных людей, подпольные группы и целые организации, которые специально остаются на оккупированной территории. Таких целей несколько: разведка; диверсионно-террористическая деятельность; саботаж на промышленных предприятиях, транспорте и в сельском хозяйстве; пропаганда и агитация среди населения.

Как мы понимаем, разведка имеет смысл только при наличии оперативной связи с теми, кому эти сведения можно передать. Это может быть радиосвязь, когда радиопередатчик хранится непосредственно в городе и информация оперативно поступает на Большую землю. Возможен вариант, когда радиопередатчик находится в партизанском лесу, что несколько задерживает прохождение информации, но, тем не менее, не снижает ее ценности.

Как уже знает читатель, радиостанций ни у подпольщиков, ни у партизан в 1941 году не было, поэтому одна из важнейших задач, которая была поставлена перед Крымским обкомом ВКП(б), была не выполнена изначально.

Формируя сеть партизанских отрядов, совершенно логичным было бы продумать каналы связи с подпольными организациями Симферополя, Феодосии, Карасубазара и т. д. При этом очевидно, что представителю симферопольского или феодосийского подполья достаточно проблематично идти в лес к партизанам, как и партизанскому связному сложно отправляться непосредственно в Симферополь. Казалось бы, куда разумнее было заранее договориться с жительницей пригородной Ивановки, что к ней по определенному паролю будут приходить из Симферополя люди и передавать ту или иную информацию. Сама она, бывая в Симферополе, также бы осуществляла встречи с подпольщиками, чтобы те не рисковали напрасно, выезжая из города без острой необходимости.

В свою очередь житель Ивановки, мог бы встречаться с подпольщиками из расположенных рядом с лесом деревень Нейзац или Розенталь, непосредственно к которым уже приходили бы партизанские разведчики. Увы, ничего подобного создано не было.

Военные аэродромы в Сарабузе, Саках, железнодорожные узлы в Джанкое, Симферополе, морские порты в Севастополе, Феодосии, Керчи — все эти архиважные с военной точки зрения объекты изначально должны были быть в центре самого пристального внимания разведки, на которых или в самой непосредственной близости заранее должны были быть оставлены компетентные люди. Абсолютно ничего не было сделано и в этом направлении.

Диверсионная деятельность предусматривает как наличие специалистов подрывного дела, так и материально-техническое обеспечение этого процесса: наличие мин замедленного действия или, как минимум, запасы тола, взрывателей, бикфордового шнура… Не было ничего подобного ни у подпольщиков, ни у партизан.

Пропаганда и агитация среди населения оккупированных областей тоже требует специального оборудования. Прежде всего — это наличие множительной техники. Лучше всего небольшой типографии, в которой можно было бы печатать листовки. Кстати, слово «подпольщик» первоначально было связано именно с подпольной типографией, которая, как правило, размещалась где-нибудь в подвале, подальше от любопытных глаз. Ни типографии, ни даже пишущей машинки будущие подпольщики не имели.

Чтобы доводить до сведения населения оккупированного города правду о положениях на фронтах, необходимо иметь хотя бы радиоприемники, но и их не было у подпольщиков.

Дело в том, что с началом Великой Отечественной войны было создано Совинформбюро, которое монополизировало всю информацию о событиях, связанных с боевыми действиями. Вещание шло исключительно по радиосети. Уже тогда стало очевидным: был создан орган тотальной дезинформации населения о том, что происходит на огромных просторах нашей Родины. Из сообщений Совинформбюро первых лет войны трудно было получить даже крупицы правды: где враг, какие города уже оставлены нашими войсками. Ничего этого узнать было невозможно. Основным источником информации для населения были слухи. Это прежде всего рассказы очевидцев: беженцев, раненых… Органы НКВД, милиция бдительно следили за тем, чтобы нежелательная информация не становилась достоянием общественности, и наказания «за распускание лживых слухов», наказания чрезвычайно суровые, вплоть до расстрела на месте, были в те дни не редкостью.

У летчиков ГВФ было собственное «Совинформбюро», но более точное, чем всесоюзное. Дело в том, что, мотаясь по всей стране, летчики при встрече раскладывали карты и обменивались информацией. При этом всерьез побаивались особистов, так как такой обмен запросто мог быть расценен как пораженческие разговоры [73, с. 262].

Последним источником информации оставались радиоприемники. И хотя Советская Россия тех лет была страной технически отсталой и самое главное — бедной, но какое-то количество радиоприемников у населения было. Управления пропаганды Германии, Румынии сразу же организовали вещание на русском языке. В этих радиопередачах они излагали уже свое видение происходящих на фронтах событий. Не имея технических возможностей «глушить» вражеские голоса, было принято решение о тотальном изъятии всех радиоприемников у населения. За обнаруженный дома несданный радиоприемник хозяин квартиры получал большой срок. Таким образом, к моменту оккупации все крымчане остались без радиоприемников.

Перечислив все то, что так нужно будущим подпольщикам, и осознав, что абсолютно ничего из вышеперечисленного они не имели, зададим самый трудный вопрос: а были ли эти подпольщики?

В «Очерках истории Крымской областной партийной организации», изданных спустя сорок лет после описанных событий, мы читаем следующее: «В начале октября 1941 года был создан областной подпольный партийный центр в Керчи во главе с И. А. Козловым — членом партии с 1905 года, прошедшим большую школу партийного подполья в годы царского самодержавия и гражданской войны. В тылу врага были оставлены секретари горкомов и райкомов партии и комсомола. Непосредственно в городах и селах для подпольной борьбы было подобрано 183 коммуниста. Члены бюро обкома партии в каждом городе и районном центре провели инструктажи будущих подпольщиков, подобрали конспиративные квартиры, установили пароли и явки.

Организованное под руководством ЦКВКП(б) и Крымского обкома партии подполье возглавило народную борьбу». [111, с. 200].

Вот приблизительно так происходит процесс «раздувания из мухи слона», и факт двухмесячного пребывания И.А. Козлова в оккупированной Керчи преподнесен как деятельность подпольного обкома. Примечательно, что, начав лгать сразу же в 1941 году, что, в общем-то, понятно, так как за срыв задания о развертывании сети подпольных организаций можно было поплатиться не только должностью, но и головой, продолжали лгать все последующие десятилетия, и, что самое удивительное, эта ложь продолжается и сейчас. По инерции? Из стремления спасти реноме партийного руководства, которое, как известно, не имеет ни конкретного имени, ни нации и навсегда повязано круговой порукой.

Если в ноябре 1941 г. не было сформировано ни одной реальной подпольной организации, то почему к апрелю 1944 года их официально насчитывалось уже 220, которые охватывали до 2500 подпольщиков? [111, с.208].

Прежде чем ответить на этот вопрос, давайте попробуем определиться в том, кого можно считать подпольщиком.

Энциклопедия «Великая Отечественная война» термин «подпольщик» не рассматривает, а сообщает только о «Подпольных партийных органах».

В этой связи нелишне вспомнить не мифологическую, а реальную историю нашей страны. Наиболее знаковой можно считать историю краснодонской подпольной организации «Молодая гвардия». Примечательна она тем, что Краснодон был одним из первых освобожденных городов, в котором оккупанты находились достаточно продолжительное время. Первоначальная реакция властей на ставшие им известными факты патриотизма и жертвенности молодежи была позитивна. Пятерым из них было присвоено высокое звание Героев Советского Союза — первое массовое награждение подпольщиков в годы войны, но при этом четко определилась закономерность: звания Героев — только погибшим. На самом высоком уровне было принято решение распропагандировать подвиг молодежи, для чего в специальную командировку в Краснодон был направлен председатель Союза писателей СССР А.А. Фадеев, который непосредственно на месте собрал необходимый для будущей книги материал. Написанный им в самые сжатые сроки роман «Молодая гвардия» был честен, интересен и не оставлял равнодушным. В нем талантливо были показаны и эвакуация, и отступление наших войск. Впервые советский читатель узнал о повседневной жизни людей в оккупированном городе. Книга, безусловно, была талантливой и по праву овладела умами людей. Именно ее популярность и испугала И.В. Сталина. Главный криминал романа состоял в том, что молодогвардейцы действовали исключительно самостоятельно, без какого-либо руководства со стороны партии. Именно этот «просчет» и стал главной причиной принудительного переписывания А.А. Фадевым «Молодой гвардии» и придумывания партийного руководства молодежью.

О серьезном расхождении реальной истории «Молодой гвардии» с ее последующим мифологизированным аналогом поведал в официальном документе на самый верх министр государственной безопасности Абакумов. Его беспокоило то, что реальная версия краснодонских событий могла стать достоянием общественности.

18 ноября 1947 года B.C. Абакумов писал И.В. Сталину: «Необходимо указать, что в процессе расследования по делу о зверской расправе над молодогвардейцами часть жителей города Краснодона утверждает, что здание, в котором при немцах размещался так называемый «дирекцион» (управление шахтами), было сожжено не участниками подпольной организации «Молодая гвардия», как это известно из книги писателя Фадеева, а уничтожено отступавшими Советскими войсками. Также не подтверждается, что молодогвардейцы сожгли здание немецкой биржи труда.

Мать руководителя молодежной организации Кошевого, Кошевая Е.Н., в работе подпольной организации «Молодая гвардия» не участвовала, а, наоборот, поддерживала близкую связь с немецкими офицерами, проживавшими в ее квартире» [Сайт «Молодая гвардия»].

В условиях крымских реалий, при оценке деятельности той или иной группы людей, которые претендовали на право считаться подпольщиками, был положен алгоритм, продиктованный И.В. Сталиным по отношению к «Молодой гвардии». Действовали под руководством Крымского подпольного обкома партии — подпольщики! Нет — извините!

Если какая-нибудь группа людей, проживавших в Степном Крыму, выпускала листовки и в меру сил саботировала выполнение решений оккупационных властей, то есть делала то же самое, что и остальные крымские подпольщики, но имевшие связь с лесом, то им в праве считаться патриотами было отказано. Еще более несправедливо поступили с теми людьми, которые, рискуя жизнью, сотрудничали с разведчиками 4-го Украинского фронта. Поскольку крымские партизаны обслуживали «конкурирующие» с ними части Отдельной Приморской армии, то все эти люди так и не получили официального статуса подпольщиков.

Руководитель Ялтинской подпольной организации АИ. Казанцев писал: «Отчет о проделанной мною работе в тылу врага я с выходом из леса принес первому секретарю Ялтинского горкома т. Кузнецову. Но он не принял его, потому что меня никто не уполномочивал на подпольную работу на ЮБК, и обозвал самозванцем. Пришлось отчет отвезти в Симферополь и сдать в отдел по изучению истории Великой Отечественной войны, а копию его направить в Москву в ЦК партии…» [83]. Значение Ялтинской подпольной организации, издававшей свою газету, давшей партизанскому движению Крыма два партизанских отряда, долгие годы сознательно замалчивалось.

Не имея реальной возможности осветить деятельность всех 220 официально заявленных подпольных организаций, в настоящей работе мы остановимся только на двух из них: подпольной организации «дяди Яши» — «Ходячего» и СПО — Симферопольской подпольной организации.

Так получилась, что, занимаясь историей партизанского движения с 1970 года, мне довелось беседовать со многими людьми, официально признанными членами той или иной подпольной организации. Среди них были Виктор Алтухов, Алексей Калашников, Григорий Литвиненко, Лидия Орленко, Лидия Трофименко. Были продолжительные беседы с близкими родственниками погибших подпольщиков Вадима Лобовикова, Григория Радюкова.

Но начать свое исследование я хочу с рассказа о двух подпольщиках — преподавателях Симферопольского автодорожного техникума.

Первый из них, Георгий Кириллович Бузинов, был завучем техникума до войны, во время войны и многие годы после войны. Его рассказ об участии в симферопольском подполье был искренен и бесхитростен. Пару раз на немецких объявлениях, рассказывающих об успехах вермахта и окончательном разгроме Красной Армии, он собственноручно написал — «Вранье!»

Работая кочегаром в какой-то котельной, обслуживающей жилые дома, в которых проживали немецкие офицеры, он нечаянно вывел котел из строя, за что тут же был уволен. Впоследствии этот факт вошел в деятельность подпольной организации уже как сознательная диверсия.

В 1965 году за свою подпольную деятельность Г.К. Бузинов был награжден медалью «За отвагу».

Владимир Дмитриевич Зиновьев был членом подпольной организации села Пролом Карасубазарского района. Часто выступал с воспоминаниями о своем героическом прошлом. В том же 1965 году тоже был награжден медалью «За боевые заслуги». Правда, было ему в те годы всего девять лет.

Поэтому любому исследователю, который начинает изучать деятельность подпольных патриотических организации, приходится очень внимательно отделять «зерна от плевел».

Отношение оккупационных властей к вопросам религии, бизнеса сразу же вселило во многих жителей Крыма определенную надежду. Надо отметить, что у многих крымчан уже был опыт общения с «германцами», как тогда называли немцев. В моей семье сохранилось предание о том, что одна из тетушек моей мамы в 1918 году чуть не вышла замуж за какого-то немецкого солдата, и помешало свадьбе только стремительное бегство немцев из России.

Я хочу привести фрагмент воспоминаний Нури Халилова:

«Зонденфюрер (агроном) Гертель собрал всех старост нашего сельсовета — восемь человек, по одному от каждой деревни. Он интересовался посевами пшеницы, ячменя, картошки. Все восемь старост жаловались, что нет семян для посева, что Советы при отступлении все зерно забрали. Зерно в элеваторах облили бензином и подожгли. Сгорел и неубранный урожай на полях. Все это делали для того, чтобы урожай не достался врагу, а о народе не думали. Ничего не посеяли в 1941–1942 годах, а потому в деревнях начался страшный голод.

Узнав положение дел в селах, комендант уехал в Симферополь. Снова появился дней через пятнадцать. Собрал старост и сообщил, что ездил в Украину, привез вагон ячменя, картофеля, кукурузы для посева. Старостам велел все забирать и раздать общинам из расчета на душу населения. Часть полученного от Гертеля зерна тут же пустили на еду, а часть все же посеяли. Благодаря этому многие спаслись от голодной смерти.

Однажды Гертель вызвал меня, и мы поехали в деревню Кизил-Коба. Нашли старосту Сефер-Ага. Отошли в незаметное место, сели на камни. Комендант спросил Сефера: ты партизанам помогаешь? Вот на этой бумаге все написано. Восемь подписей ваших сельчан под жалобой.

Сефер сказал: «Приходят ночью, просят продукты. Люди голодные. Иногда картошку, соль, муку даем».

Понятно, сказал комендант. Он протянул жалобу в мои руки. На листе форматной бумаги на одной стороне было написано по-русски, а на другой — перевод по-немецки. Я зачитал русский текст и все восемь фамилий жалобщиков.

— Запомни этих людей, сказал комендант. Они твои враги, а я политикой не занимаюсь. Я — агроном.

Потом комендант приказал мне дать Сеферу спички и сжечь жалобу. Я так и сделал. Сефер облегченно вздохнул. Он был сильно испуган.

Из Кизил-Кобы мы сразу поехали в село Ангара. Нашли старосту Дмитрова. Пошли в глубь сада, сели на пни. Повторилось то же самое. Гертель вынул из кармана такую же бумагу — жалобу на старосту о том, что он помогает партизанам. Подписало ее четыре человека, которые конкретно указали, когда и что давал партизанам староста.

Он испугался, но тоже не отрицал, что отдал бычка, мешок муки, картошку…

Комендант вновь сказал: «Запомни фамилии своих врагов, а эту жалобу — сожги». Удивительный был этот Гертель. В дальнейшем, когда в опорный пункт приходили люди с доносами, он их прогонял. Говорил: «Я — агроном, а вы, если хотите, езжайте в Симферополь» [57, с. 10].

В городе заработали школы. Начались занятия в моем родном автодорожном техникуме. Его студент той поры, впоследствии мой коллега Николай Константинович Чефранов, рассказывал, что когда однажды он попал в облаву и его отправка в Германию казалась неотвратимой, то предъявленный документ о том, что он является студентом Симферопольского автодорожного техникума, возымел чудесное воздействие, и его тут же выпустили.

Повсеместно открывались мелкие торговые точки. Один из моих родственников, оставаясь в оккупированном Симферополе, наладил производство и организовал торговлю чего-то типа современного стирального порошка и довольно-таки преуспевал. Он совершенно не вмешивался в политику, но в 1944 году после освобождения Симферополя был осужден по 58-й статье за «измену Родине».

Занимаясь историей названий улиц Симферополя периода оккупации, я просмотрел едва ли не все домовые книги и с удивлением обнаружил, что все акты купли-продажи, которые оформлялись в период с ноября 1941 по апрель 1944 года и которые были заверены немецкими печатями, оказывается, имели юридическую силу и признавались нашими властями.

Между квартировавшими в Симферополе немецкими офицерами и «хозяевами квартир» в большинстве случаев возникали нормальные человеческие взаимоотношения. При этом, правда, «хозяйку» выселяли в самую маленькую комнату или даже в сарай, а «квартиранты» занимали самую лучшую. Мне не раз доводилось слышать о том, как офицер-квартирант помог вылечить ребенка, лично отведя его в немецкий госпиталь. Совершенно по-иному строились отношения с румынскими солдатами и офицерами. Поведение румын вызывало у населения ненависть. Румынские солдаты все делали исподтишка, без зазрения совести воровали все, что попадало на глаза. Объяснялось это тем, что снабжение румынской армии было налажено из рук вон плохо и солдаты вынуждены были заниматься «самообеспечением».

Сравнивая немцев периода 1918 года и периода 1941 года, симферопольцы совершенно не учитывали тот факт, что «те немцы» не были носителями нацистской идеологии. Буквально с первых же дней на территории Крыма стал действовать институт заложников. Если в Симферополе в первые месяцы оккупации он ощущался не очень сильно, то для жителей предгорных сел он обернулся сущим бедствием. Ничего кроме ненависти и желания мстить эти акции устрашения не вызывали. В конечном итоге «фашизм» наступил на те же грабли, что и советский тоталитарный режим, — его возненавидели все, даже те, кто первоначально возлагал на оккупантов самые радужные надежды.

Примечательно, что в своих первых вылазках в оккупированный Симферополь, в своих донесениях партизанские разведчики сообщали: «Настроение жителей Саблов и других деревень против партизан» [17, с. 13]. Напомню, что Саблы — это чисто русская деревня. Что уж было говорить о горных татарских деревнях, население которых оказалось между молотом и наковальней. Мы уже писали о той пагубной политике, которую в 1941–1942 годах отдельные партизанские отряды вели против местного населения. В значительной степени именно эта политика породила пресловутые роты самообороны.

В одном из донесений посетившие Симферополь разведчики сообщали: «С 23.11.41 г. стали выдавать хлеб по 200 гр. Света в городе нет. В кинотеатре «Большевик» открыт дом терпимости» [17, с. 13].

Драматичная история произошла с открытием публичного дома для немецких солдат и офицеров в Феодосии. Было дано объявление о том, что желающие работать в публичном доме должны подать заявление установленного образца и пройди медкомиссию. Пока женщины проходили медкомиссию, в Феодосии высадился советский десант. Город на несколько дней был освобожден от оккупантов. Все эти заявления попали в руки сотрудников НКВД. Как вспоминал Константин Симонов, читавший эти заявления сотрудник НКВД ломал голову над тем, как поступить: с одной стороны — это сотрудничество с оккупантами, с другой — они еще не приступили «кработе» [93, с. 21].

Просматривая домовые книги симферопольцев, я видел десятки записей о том, что та или иная женщина в 1944 году сразу же после освобождения Симферополя была выписана с прежнего адреса «в связи с привлечением к ответственности за сотрудничество с оккупантами».

Отдельная тема — это вопрос о переименовании улиц Симферополя в период оккупации. Долгие десятилетия он оставался вне сферы внимания. Столь запоздалое обращение к этой странице истории нашего города привело к тому, что в подавляющем большинстве произведений о Великой Отечественной войне и писатели, и историки, и даже сами участники событий допускают массу неточностей в названиях улиц оккупированного Симферополя.

«Во время оккупации Симферополя…работала в больнице, которая находилась на улице Крым-Гирея (ныне бульвар И. Франко)» [94, с. 26]. Бульвар Крым-Гирея — дореволюционное название улицы. В 1924 году бульвар получил новое название — Ноябрьский. И у читателя книги «Правда о разведчице «Лесной» естественно возникает мысль о том, что современный бульвар Ивана Франко в годы оккупации носил дореволюционное название бульвар Крым-Гирея. В действительности Ноябрьский бульвар был переименован в Волжский бульвар.

Но что стоят ошибки писателей послевоенной поры и ошибка руководства партизанского движения Крыма, допущенная осенью 1943 года из-за незнания фактической номенклатуры названий улиц оккупированного города. Вот как описывает эту историю Николай Луговой в своей книге «Опаленное детство».

«Партизанское командование в Краснодаре знало о прошедших в городе переименованиях улиц, и, отправляя в Крым Ивана Андреевича Козлова с заданием возглавить подпольный горком партии, ему выписали фальшивый паспорт уже с учетом прошедших в Симферополе изменений. В первый же день пребывания в городе на одной из явочных квартир произошел следующий эпизод:

Услышав о жандармах, «Андрей» (И.А. Козлов) спокойно сказал:

— Не волнуйтесь. Документы у меня надежные. Представлюсь, как договорились: я ваш подручный, проживаю по адресу Дворянская, 12. Так в паспорте и значится.

— Дворянская?! — глухо переспросил Бокун. — Но такой улицы в городе нет! Дворянской она до революции называлась. Потом Советская, а теперь — Таврическая» [86, с. 173].

1 ноября 1941 года немецко-румынские войска вошли в Симферополь, а уже 11 января 1942 года, то есть меньше чем через два месяца, в газете «Голос Крыма» сообщалось, что улица Карла Маркса впредь будет именоваться Гауптштрассе — Главная; улица Ленина — Паркштрассе — Парковая; Бульвар Ленина — Бангофштрассе — Вокзальная.

Это было только начало. В семь приемов было переименовано шестьдесят восемь улиц города [86, с. 172]. При этом только четырнадцати возвращены их прежние — дореволюционные названия, к тому же еще четырнадцать улиц были новыми (послереволюционной постройки), и потому можно говорить о том, что старые названия были возвращены только каждой четвертой улице.

Обращает на себя внимание тот факт, что борьба шла не только с коммунистической идеологией. Не возвращено ни одно название, имеющее в своей основе антропоним (имя человека), но не были тронуты такие названия, как ул. Аксаковская, ул. Гоголевская, ул. Жуковского, ул. Менделеева, ул. Пушкинская, ул. Серова, ул. Толстого.

Почему же не был соблюден принцип «возврата старых названий»?

Думается, причина кроется в том что к этому времени имена Александра Суворова, Александра Невского, в честь которых были названы некоторые улицы Симферополя и которые в свое время были ошельмованы большевиками, к 1942 году стали символом русского духа, символом борьбы с оккупантами, что, естественно, не могло устроить немецкое командование.

Примечательно и то, что не возвращались названия, номинированные именами святых (ул. Петропавловская, ул. Троицкая, ул. Спасская), а вместо них выбирались названия, имеющие косвенную связь с мотивом номинации: ул. Колокольная и т. д.

Из вновь предложенных названий несколько одиозными можно признать только три: ул. Итальянская, ул. Немецкая, ул. Румынская. Пожалуй, только эти названия можно считать политизированными, так как в них упомянуты народы, принимавшие участие в войне на стороне гитлеровской коалиции. Впрочем, тогда не понятно, почему нет финской улицы, венгерской улицы? Может быть, потому, что этих войск не было в Крыму? Но и итальянцев в Крыму тоже не было, но зато были словаки!

И все же главная достопримечательность всей номенклатуры названий улиц оккупированного Симферополя — это отсутствие в покоренном городе ул. Гитлера, ул. Геббельса, ул. Манштейна и т. д.

Увы, но спустя три года в освобожденных (покоренных?) Румынии, Болгарии, Германии сразу же появятся ул. Карла Маркса, ул. Ленина, ул. Маршала Толбухина, ул. Маршала Конева…

Думаю, что тому, что в покоренных крымских городах не появилось улиц Гитлер или Геббельсштрассе, есть два обоснования. Первое заключается в менталитете немцев, не имеющих привычку без особой нужды менять названия улиц.

Вторая же причина заключается в том, что немецкое командование было более дальновидным, чем мы привыкли о нем судить, и без нужды стремилось не будоражить народ.

Наряду с этим вынужден отметить, что в оккупированной Одессе были ул. Гитлера; ул. Маршала Иона Антонеску; ул. Е.В. Короля Михаила; ул. Муссолини; ул. Генерала Василиу… [91, с. 56]. Столь разительный подход к вопросам топонимики оккупированных городов, видимо, кроется в том, что Одесса была полностью передана Румынии, а вот Крым — Готланд предназначался Германии.

В 1944 году по поводу возвращения прежних названий никаких решений не принималось. Считалось, что немецких переименований будто и не было. И лишь спустя девять лет выяснилось, что некоторые произведенные немецкими оккупантами переименования оказались чрезвычайно близки по духу и в точности были повторены советскими властями. Точно также, как и фашистские оккупанты, коммунистические власти не захотели иметь в Симферополе переулки Еврейский, Крымчакский, Цыганский.

Вот два блока переименований. Один сделан национал-социалистами Германии, другой — коммунистами СССР.

1. Еврейский - Одесский; Крымчакский - Восточный; Цыганский - Днепропетровский

2. Еврейский - Пассажный; Крымчакский - Безымянный; Цыганский - Качинский

Угадали? Правильно. 1-е — коммунистический вариант, так как переулок Днепропетровский восходит к видному государственному деятелю СССР Григорию Петровскому, в честь которого и был переименован город Днепропетровск (Екатеринослав).

Невольно возникает вопрос о том, как симферопольцы относились к переименованию оккупантами улиц, к восстановлению дореволюционных названий.

Автор задавал этот вопрос неоднократно. Спустя десятилетия людям уже трудно было воспроизвести те чувства, которые владели ими в те годы. И хотя оккупация Симферополя длилась долгих три года, но большинство опрошенных сошлось на том, что это их мало волновало. Названия практически не играли никакой роли в их жизни: почта почти не работала. Письма получать было не от кого, а знать свой адрес надо было только для полицейских проверок. Возвращение же дореволюционных названий воспринимали как что-то само собой разумеющееся. В этом, кстати, кроется и ошибка всех пишущих об оккупированном Симферополе, так как люди искренне были убеждены в том, что «немцы вернули прежние названия!»

В этом плане характерна еще одна история. В 1991 году к автору этих строк обратились из Международного Красного Креста. Гражданка ФРГ просила разыскать русского солдата, с которым она подружилась летом 1945 года. Ее друг оставил ей такой адрес: Симферополь, Кладбище, 6, Смирнов Костя.

Первоначально в Симферопольском горисполкоме, куда попало письмо, подумали, что солдат зло пошутил над девушкой, дав шутливый адрес, что-то типа: «Лондон, Сити, на углу спросите!»

Но когда письмо попало ко мне, как специалисту по названиям улиц, то адрес Кладбище, 6, не показался невероятным. Вполне возможно, речь шла об улице Кладбищенской, которая еще до войны была переименована в ул. Субхи, а в настоящее время называется ул. Крылова. Во дворе по адресу ул. Крылова, 6 мне удалось найти женщину, которая в девичестве была Смирновой. Она рассказала, что у нее есть дядя, который проживал с ними до войны, а сейчас он находится в Новосибирске.

В этой истории примечательно то, что солдат дал девушке не новый адрес: ул. Субхи, который функционировал с 1930 года по 1942 г., а почему-то старый — улица Кладбищенская! Причина столь странного на первый взгляд поступка заключается в следующем. В момент оккупации Симферополя немецко-румынскими войсками Косте Смирнову было 14 лет. С 1942 по апрель 1944 года он жил на улице, носящей название Кладбищенская. Это же название могли употреблять бабушка, родные, что было вполне обычно для коренных горожан, и поэтому, когда в конце войны он знакомится с девушкой, то совершенно непроизвольно называет ей формально несуществующий адрес.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Подполье

Из книги автора

Подполье Уже к 1930 году деятельность оппозиции далеко не ограничивалась дебатами вождей на съездах — это были так, ритуальные мелочи, что-то вроде участия дореволюционных большевиков в Госдуме. К тому времени центр тяжести их работы давно уже находился в подполье —


Подполье

Из книги автора

Подполье Создание сети подпольных организаций на оккупированных территориях не было импровизацией, а являлось обязательной частью комплекса работ, предписанных специальным постановлением ЦК ВКП(б) областным комитетам партии каждой области, которую предстояло


В батумском подполье

Из книги автора

В батумском подполье Батум вошел в состав России после Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Первоначально его значение определялось главным образом тем, что он находился в непосредственной близости от русско-турецкой границы и по этой причине играл важную


В батумском подполье

Из книги автора

В батумском подполье 1 Батум и его окрестности. Батум, 1906; Грузинская советская энциклопедия. Тбилиси, 1981.


В бакинском подполье

Из книги автора

В бакинском подполье «Вернувшись с V (Лондонского) съезда РСДРП, — читаем мы в „Краткой биографии“ вождя, — Сталин оставляет Тифлис и по воле партии обосновывается в Баку — самом крупном промышленном районе Закавказья и важнейшем центре рабочего движения в России»{1}.


В бакинском подполье

Из книги автора

В бакинском подполье 1 Иосиф Виссарионович Сталин: Краткая биография. 2-е изд. М., 1947.


Партскандалисты уходят в подполье

Из книги автора

Партскандалисты уходят в подполье К концу 20-х годов положение в стране обострилось. Промышленность кое-как удалось восстановить, однако скудные производственные фонды времен Российской империи не могли обеспечить потребности страны, да и изношены были до предела. Нэп


Церковь уходит в подполье

Из книги автора

Церковь уходит в подполье Началось ослабление Церкви. Что конкретно произошло, точно сказать трудно. Есть несколько версий причин событий того времени. Возможно, Апостолы впали в растерянность и не смогли должным образом отреагировать на новую угрозу. А может, они решили


Вооруженное подполье

Из книги автора

Вооруженное подполье Федеральная служба безопасности в значительной степени восстановила свои позиции в государстве, утраченные в годы перестройки, распада Советского Союза и формирования России.— Федеральная служба безопасности, — говорил Путин еще в ту пору, когда


Назад в подполье

Из книги автора

Назад в подполье Троцкисты не успокоились. Они были большевиками. И рассуждали: если невозможно бороться легальным путем с неправильным режимом, станем действовать нелегальными методами. И за спиной лидеров стояли очень серьезные люди.


Подполье развивается

Из книги автора

Подполье развивается Упомянутый Смирнов в 1932 году все-таки попался и сел на десять лет, ряд его товарищей тоже получили сроки. Тем не менее, чекистам ас подпольной борьбы оказался не по зубам – они так и не смогли раскопать реальный масштаб его деятельности. А Смирнов мало


XXIV Оппозиционеры в подполье

Из книги автора

XXIV Оппозиционеры в подполье Левая оппозиция продолжала существовать и на воле, несмотря на свирепые репрессии. Новые импульсы её подпольной деятельности придали оппозиционные настроения в партии и стране, усилившиеся в результате «послекировской» волны


«Волк» в подполье

Из книги автора

«Волк» в подполье Охотилось на «Волка» не только войско. С 1944 года коммунистическая спецслужба развернула широкомасштабное оперативное мероприятие, направленное на поиск членов ОУН и лично Романа Шухевича. Соответствующие задачи позднее было положено на созданное в


БОЛЬШЕВИКИ АРХАНГЕЛЬСКА В ПОДПОЛЬЕ

Из книги автора

БОЛЬШЕВИКИ АРХАНГЕЛЬСКА В ПОДПОЛЬЕ Воровско-разбойничье нападение англо-американских империалистов трудящиеся Советской страны встретили с непримиримой решимостью отстоять завоевания социалистической революции, честь, свободу и независимость своей Родины.