Глава 37. Лаврентий Ветковский

Глава 37. Лаврентий Ветковский

В начале XVI века в городе Калуге совершал подвиг юродства святой Лаврентий. По преданию, он происходил из знатного дворянского рода Хитрово. Человек непростой, жил он преимущественно в доме местного князя Семена Иоанновича. А для духовных подвигов удалялся в уединенное место на вершине горы, где стояла церковь и хижина. Летом и зимой юродивый ходил босой, в рубашке и овчинном тулупе.

Впоследствии на месте подвижничества Лаврентия был построен монастырь. В начале XVIII века настоятелем этой обители был архимандрит Карион, ревнитель правой веры и древнего благочестия. Он всячески противился введению в Калуге новых обрядов, сам служил по старопечатным книгам и не воспрещал этого приходским священникам.

Во дни священноинока Феодосия из Калуги на Ветку пришел молодой человек, бывший, вероятно, духовным сыном и учеником Кариона. Юноша приходился родственником блаженному Лаврентию Калужскому, возможно, был отпрыском рода Хитрово.

Его мирское имя нам неизвестно. Но, принимая на Ветке иноческий постриг, он назвался Лаврентием в память о своем святом сроднике.

Немало лет прожил инок Лаврентий в послушании в Покровском монастыре, основанном преподобным Иоасафом при ветковском храме. Потом покинул эту обитель и основал свой монастырь во имя Введения во храм Пресвятой Богородицы. Ко времени «ветковской выгонки» Лаврентий принял схиму — высшую степень иноческого посвящения, великий ангельский образ.

В 1735 году старец избежал высылки в Россию и вместе с немногими иноками из разоренных обителей удалился в непроходимую чащу, на берега быстрой речки Узы. Здесь, в двенадцати верстах от Гомеля, среди дремучего леса, трясин и болот летом того же года Лаврентий поставил избушку и маленькую часовню во имя Всемилостивого Спаса.

В ту пору по лесам рыскал карательный отряд. Солдаты всюду искали спрятавшихся староверов. Но Господь чудесным образом спас Лаврентия.

Когда воины окружили его жилище, схимник вышел из кельи, подошел к стоявшему поблизости огромному дубу, встал под ним и начал молиться. Он просил Всемогущего Бога и архангела Михаила спрятать его от карателей.

Его молитва была услышана. Солдаты не увидели его. Они прошли мимо и, никого не найдя, ушли. Обрадованный старец возблагодарил Господа и архангела Михаила. И ежегодно стал праздновать 6 сентября свое чудесное спасение. Затем этот праздник неизменно отмечался в обители преподобного Лаврентия.

Ищущие пустыннического жития христиане стали сходиться к схимнику. Спустя несколько лет вокруг его кельи возник довольно людный монастырь, хотя и чрезвычайно бедный. В первые годы существования обители братии нередко приходилось питаться дубовой корой и кореньями не только ради добровольного иноческого подвига, но и ради нищеты.

В монастырской часовне было всего лишь четыре иконы, принесенные Лаврентием из Калуги: «Чудо архангела Михаила в Коласаех», «Введение во храм Богородицы», «Сретение Господне» и «Знамение Богородицы». На этих древних иконах не было никаких окладов и украшений. И только в великие праздники зажигались перед ними восковые свечи. При повседневной службе Лаврентий употреблял лучину.

Старец ввел в обители необычайно строгий устав: согрешившего инока вначале увещевали настоятель и собор братии, потом ставили на поклоны. Если это не действовало, провинившегося сажали на цепь в подполье. Если же и на цепи инок не исправлялся, то его с позором изгоняли из монастыря, запрещая под страхом побоев близко подходить к обители.

Примером подвижнического жития являлся для братии сам Лаврентий, великий молитвенник и постник.

Строгая жизнь иноков и неуклонное соблюдение ими древнего благочестия возбуждали благоговение в народе и приобрели обители великое уважение со стороны местных и отдаленных староверов. Уже в середине XVIII века благочестивые христиане из Москвы и Калуги, с Дона и из других местностей посылали и несли в Лаврентьеву обитель денежные приношения, жертвовали богослужебные книги и иконы, нередко богато украшенные.

На пожертвования набожных доброхотов в монастырской часовне был сооружен великолепный четырехъярусный иконостас, единственный и беспримерный по своим украшениям. Иконы сами по себе были обыкновенного письма, но все до одной они были украшены серебряными позолоченными ризами.

Умер преподобный Лаврентий в 1776 году, достигнув преклонной старости. Когда у его смертного одра собралась братия, он благословил инока Феофилакта быть после себя настоятелем и обязал всех чернецов неуклонно и строго соблюдать заведенный им в обители порядок и навсегда сохранять суровый устав подвижнического жития.

Икона начала XX в. «Спас Вседержитель». Частное собрание.

Потом старец проговорил:

— Ныне, отходя света сего, могу с Богоприимцем сказать: ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, с миром, ибо видели очи мои спасение людей Твоих!

Угодник Божий был погребен возле часовни. В монастырской ризнице бережно и с почтением хранились иконы, келейная Псалтырь и другие богослужебные книги, принадлежавшие старцу и почитавшиеся великой святыней.

Стараниями последующих настоятелей обитель украшалась и расширялась. В лучшие годы в ней были церковь с шестью куполами, колокольня, ризница, трапезная, пекарня, два амбара, большой сарай с сеном, конский двор, 14 деревянных домиков, состоявших из 52 келий, а за рекой — кузница. Почти при каждом домике располагались небольшие огороды с плодовыми деревьями и сараи для дров.

Монастырь пользовался обширными лесными угодьями, пахотными землями и сенокосами. Среди иноческой братии были искусные иконописцы, книгописцы и переплетчики.

Обитель преподобного Лаврентия превосходила все прочие старообрядческие монастыри по чести и значимости. С ней связаны имена не только многих преподобных отцов, но и выдающихся церковных деятелей, славно потрудившихся на благо православия.

Просуществовав более ста лет, Лаврентьев монастырь был разорен властями в 1839 году и окончательно уничтожен в 1844 году. Он был полностью разграблен: имущество расхищено, строения разрушены, а колокола и чудесный иконостас переданы в один из никонианских храмов. Чернецов выслали, запретив носить иноческую одежду и проповедовать старую веру.