29. Св. Андрей Боголюбский и  Владимирская держава

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

29. Св. Андрей Боголюбский и  Владимирская держава

Уж наверное, Небесная Покровительница помогла князю Андрею не только путешествовать, но и примириться с отцом. Долгорукий неожиданно быстро простил его. Поостыл, рассудил – ну и что ж, если сын ослушался? Хочет – пускай живет в своем Залесье. В конце концов, тоже вотчина. Кто ее убережет и устроит лучше Андрея?

Однако дурные предчувствия Андрея, к сожалению, оправдались. Долгорукий проявил себя очень хорошим властителем. Летописец уважительно отмечал, что при нем «тишина бысть». Два года мира и порядка казались для Южной Руси невероятным достижением! Но именно попытки государя установить порядок были знати поперек горла. Столичных тузов, привыкших предавать и самовольно распоряжаться властью, великий князь отстранил от высших постов, назначил своих доверенных суздальцев. Стоит ли удивляться, что вражда киевских бояр только усилилась? Они настраивали киевлян против «чужих», сговаривались с врагами Юрия. Два главных смутьяна, черниговский Изяслав Давыдович и Мстислав Волынский, заключили союз, втихаря собирали войско, а в Киеве орудовали их доброжелатели.

Переворот разыграли, как по нотам. В мае 1157 г. на пиру у боярина Петрилы Долгорукого отравили. Как только он умер, городская верхушка устроила погром, бросила своих подручных и чернь на дворцы, на дома «суздальцев». Приманка – лучше не придумаешь: грабь, режь, насилуй! Остервенело убивали всех подряд, придворных, воинов, слуг. Проламывали головы детей, в распаленной толпе заходились последними воплями суздальские боярыни и их холопки. Ох, разгулялись, оттянулись в полную волюшку! Прибарахлились, натешились, напились из дворцовых погребов. А всего через четыре дня в Киев вступала дружина Изяслава III Давыдовича. По дворам еще валялись растерзанные трупы, а горожан звали на торжества и угощения. Ох, любо, ох, весело!..

Известия о трагедии докатились и до Залесья. Но Андрей не стал поднимать рать. Он поступил так, как до него не поступал никто. Созвал первый в истории Земский собор: духовенство, бояр, представителей Ростова, Суздаля, Владимира и других городов. А на соборе от всей своей земли он принял титул великого князя. На Руси великое княжение однозначно означало обладание Киевом – Андрей одним махом перечеркнул традицию. Киевляне сажают на престол великих князей, так и пусть живут с ними. Андрей Боголюбский демонстративно отмежевался и от прежней столицы, и от всей прежней государственной системы. Он провозглашал рождение новой Руси – северной.

Тем более, Южная выглядела совсем худо. Слабый и трусливый Изяслав III Давыдович пытался упрочить свое положение, купить сторонников, принялся раздавать князьям даже собственные черниговские вотчины. А в результате остался с одним Киевом, и с государем совсем перестали считаться. Русь рассыпалась – в каждом городе свой князь. Изяслав III задумал компенсировать ущерб за счет Галицкой земли, посадить там своего ставленника, пройдоху Ивана Берладника. С этой авантюрой великий князь сел в полную лужу. Берладник в собственное удовольствие разбойничал, грабил суда на Дунае, а Изяславу III изменил основной союзник, Мстислав Волынский. Вместе с Ярославом Галицким разгромил его и в 1159 г. прогнал из Киева.

Теперь и столичная верхушка смекнула, что надо бы найти более весомого правителя. Вспомнили про смоленского Ростислава Набожного, вторично пригласили на царство. Да какое уж царство, от него осталась одна видимость! Изяслав III оскорбился, начал мстить. Навел половцев на Смоленщину, они истребили множество жителей, угнали 10 тыс. пленных. Следующими набегами Давыдович выжег предместья Киева, осаждал Белгород. Но как только появилось большое войско противников, великий князь бежал, и случайный воин зарубил его саблей.

А смутьяны не переводились. Не стало Изяслава III, зато выдвинулся Мстислав Волынский, сынок Изяслава II. Он урвал от Ростислава Набожного самые обширные пожалования, стал хозяином Правобережья Днепра. Но ему казалось мало, он начал задираться с великим князем, примериваться к столичному трону. Покатились драки и внутри уделов. Стоило умереть кому-то из князей, как его братья, дяди, племянники хватались за оружие для дележки наследства. Дети Долгорукого Глеб, Борис, Василий, Ярослав, Святослав, в полной мере усвоили обычаи, принятые в Киевской Руси. Раз они оказались обделенными, выискивали покровителей, примыкали то к одним, то к другим союзникам. Но не Андрей. Он в кровавую южную кашу не полез вообще. Другие грызлись между собой, а он, засучив рукава, взялся строить…

Впрочем, строить тоже было не просто. Князь Андрей созидал новую державу, а новое цеплялось за старое. Оно никуда не делось – старые проблемы, старые болезни. Юрий Долгорукий казнью Кучки укротил боярские кланы Ростова и Суздаля, но они были совсем не против изменить положение. Бояре уже настроились, предвкушали – долгая и твердая рука Юрия навсегда переместилась в Киев, с ним убыли старшие наследники. А вокруг детишек, Михаила и Всеволода с матерью-гречанкой, можно устроиться со всеми удобствами, вертеть ими как угодно, хозяйничать и распоряжаться от их имени. И на тебе! Ни с того ни с сего вернулся Андрей со своей Божьей Матерью!

Бояре зароптали, пытались так и эдак противодействовать ему. Заговорили, что Долгорукий-то дал Андрею Вышгород, а Ростов и Суздаль – младшим, законные наследники в здешних краях они. Но Боголюбский сумел обойти эти противоречия. Он отнюдь не собирался конфликтовать с малолетними братишками и молодой мачехой. Оставил им и Ростов, и Суздаль, владейте своими уделами, пользуйтесь доходами. Однако великое княжение выше удельного, извольте подчиняться. А сам Андрей обосновался в том городе, который изначально, с юных лет принадлежал ему – во Владимире.

Прежде на него никто не обращал особого внимания: одна из крепостей, не более того. Ростовчане и суздальцы его даже городом не признавали, считали «пригородом». Но Владимир являлся персональным владением Андрея и был очень выгодно расположен, не зря же его в свое время отметили и св. Владимир, и Мономах. Боголюбский задумал превратить его в большую и красивую столицу. Не драться за прогнивший Киев, а построить новый. Князь очень недвусмысленно подчеркнул ту роль, которую готовил своему детищу. Речки во Владимире получили названия киевских – Лыбедь, Почайна, Ирпень. Наметив обводы просторных и мощных валов и стен, Андрей по-киевски обозначил ворота – Золотые, Серебряные. А для привезенной чудотворной иконы приказал возводить великолепный собор Успения Божьей Матери. Как раз в честь Успения были освящены киевская Десятинная церковь, храм Печерского монастыря. Но и во Владимире возник монастырский Печерний городок.

Хотя город, конечно же, не копировал Киев. Он должен был стать иным, своеобразным, неповторимым. Андрей хотел, чтобы Владимир не только не уступал Киеву, а превзошел его! А при всем при том строительство новой столицы позволяло великому князю реализовать другой сокровенный замысел – отделиться от сложившихся группировок знати, от устоявшихся порядков и обычаев, утвердившихся в старых городах. Как из Киева, так и из Суздаля он намеревался перенести во Владимир только лучшее, отсекая худшее.

Все русские государи придерживались традиций «семейного» правления, княжеских советов, договоров, так и эдак приспосабливали к себе систему Ярославовой лествицы. Все государи считали само собой разумеющимся опираться на «старшую» дружину, родовых бояр, и лишь в каких-то особых случаях выдвигали «уных», рядовых дружинников. Андрей же осознавал, что лествица давно и безвозвратно порушена, цепляться за ее правила уже бессмысленно. Он видел и то, к чему ведет княжеская семейственность и укрепление боярских позиций – к самовольству, разделению, а в итоге к анархии и смутам.

В противовес разделению он пришел к идее собирания русских земель. Его отец пытался реанимировать Киевскую Русь и погиб. Князь Андрей первым понял, что реанимировать ее нельзя. Надо обособиться от нее. Но обособиться не так, как это сделали Полоцк, Галич, Рязань, не мельчать, замкнувшись в собственном уделе, а поставить великую цель на будущее. Создавать на севере здоровое и жизнеспособное ядро, которое будет объединять вокруг себя распавшиеся русские осколки. Пристраивать их к себе, но уже на новых традициях, новых принципах.

Основами этих принципов Боголюбский видел Православие и Самодержавие. Так было в Византии, однако единовластие в понимании князя Андрея очень отличалось от греческой модели. Рим и его преемник, Константинополь, породили монархию аристократическую. Боголюбский сделал своей опорой простой народ. И это было не случайно. Именно простолюдины во все времена заинтересованы в сильной власти, способной защитить их и от внешних врагов, и от произвола внутренних хищников. А создавать подобную опору Андрею, в свою очередь, помогало возведение новой столицы, все получалось взаимосвязано.

Он зазывал «мизинных», т. е. маленьких людей «из всех земель». Они становились и строителями, и населением Владимира. Профессиональных зодчих приглашали из Галича и Германии, приставляли к ним местных учеников, и рождались свои специалисты. Археологические данные показывают, что в данный период в Залесской земле появились не только каменщики и штукатуры, но и множество других искусных ремесленников: оружейники, стеклодувы, ювелиры, художники, резчики.

Рабочих рук было предостаточно, трудолюбия и сноровки им было не занимать, и строили быстро, красавец Владимир вырастал буквально на глазах. Конечно, в огромном деле не обходилось без промахов, без ошибок. Но и в созидательных трудах Андрей чувствовал – Божья Матерь не оставляет его. Когда завершали Золотые ворота, строители хотели угодить князю, поспешили. К назначенному дню открытия цемент еще не затвердел, ворота упали и придавили двенадцать человек. Праздник оборачивался трагедией, Боголюбский в горе воззвал к Владимирской иконе – сокрушался, что это он собрал народ на торжество, жертвы будут на его совести. Молился-то искренне, и Пресвятая Богородица услышала. Ворота подняли, и все двенадцать оказались живы.

Такие праздники были общими и для князя, и для подданных: еще одни ворота, еще одна башня. Укрепляется, украшается наш город! А главный из праздников состоялся в 1160 г. – освящали Успенский собор. Это и был день рождения новой столицы. Съехались бояре, собрался люд со всех окрестностей, и св. Андрей объявил: «Да будет сей град великое княжение и глава всем». Он не скрыл от народа, что будет добиваться учреждения во Владимире отдельной митрополии. Да и впрямь храм получился таким большим и красивым, что впору митрополиту служить. Боголюбский, как когда-то св. Владимир, отдал Успенскому собору десятину собственных доходов, многие села, даже целый город Гороховец.

Но одним храмом он не ограничился. Жителей во Владимире все прибавлялось, церквей требовалось больше. Освободившиеся артели строителей получали очередные подряды, росли церкви св. Федора Стратилата, св. Георгия Победоносца, Спасский и Вознесенский монастыри. Князь очень полюбил и Боголюбово, где ему явилась Царица Небесная. Иконописцам он поручил изобразить Ее так, как сам видел Ее, рассказывал, поправлял. Эта икона, написанная с его слов, получила название Боголюбской и тоже проявила чудеса, от нее происходили исцеления.

В Боголюбове Андрей распорядился строить храм Рождества Божьей Матери и свою личную резиденцию, прекрасный белокаменный замок. Как раз от этого замка князь и получил прозвище Боголюбский. Впрочем, его звали и иначе – Боголюбивый. Звали заслуженно и справедливо. Его вера отнюдь не ограничивалась строительством церквей и щедрыми пожертвованиями. Он и сам много времени проводил на церковных службах, молился горячо и истово. Каждое утро вставал затемно, приходил в храм раньше священников, как смиренный служка зажигал лампады.

В житейских удовольствиях Андрей был скромным и неприхотливым. Из забав, обычных для русской знати, сохранил только охоты. Они помогали поддерживать себя в физической форме, сплачивали приближенных, были тренировками для воинов. Но пиры с дружинниками, столь любезные большинству князей, Боголюбский не устраивал никогда. Просиживать вечера за столом, выслушивать нетрезвые здравицы, было для него и глупо, и неприятно. Он любил чтение, собрал изрядную для своего времени библиотеку. Да и дел было невпроворот, тратить время впустую Андрей считал себя не вправе.

Приток людей во Владимир позволил ему реорганизовать армию. Ее основой стали не дружины аристократов, а полки «пешцев», городских ратников. А вместо бояр при нем впервые появились другие помощники – дворяне, они же «милостники» [12]. Они были не знатного происхождения, выдвигались из «низов» собственными способностями: отличившиеся рядовые воины, хорошо проявившие себя слуги, даже невольники. Милостники не имели богатств, земельных угодий. Они всем были обязаны князю, служили ему, а за это получали «милость» – коней, оружие, деревеньку-другую на прокормление. Они составили окружение Боголюбского, из них государь черпал кадры чиновников.

Андрей взялся устраивать в Залесской земле прочные структуры администрации. Хватит уже обходиться временными мерами, по полюдьям разъезжать. Теперь не только вблизи Суздаля, а по всему княжеству основывалась сеть погостов. Начал Боголюбский с течения Клязьмы, вдоль нее появились Андрейцево, Андреевская, Княгинина, Якимовский погост, Гридино, погост св. Никиты, Рогожский, Черноголовский, Аристов погосты. Все эти пункты с характерными названиями явно не случайные, с великолепной природой, расположены на берегах Клязьмы или ее притоков – чтобы удобно было сообщаться с Владимиром, отправлять на лодках собранные подати. Очевидно, места для них выбирал сам князь или его доверенные лица.

Постепенно погосты распространялись дальше, княжеская власть брала под контроль самые глухие углы. Но эта же система служила утверждению христианства. На погостах, где жили чиновники и отряды слуг, строились первые церкви в сельской глубинке. (Кстати, в связи с этим слово «погост» впоследствии изменило значение. Ведь при церквях возникали и кладбища, чтобы хоронить людей в освященной земле, и в народе родилось выражение «понесли на погост». В начале XVII в. административная система погостов была упразднена, а слово сохранилось, стало обозначать кладбища.) Но развитие администрации способствовало и освоению края. Под защитой тех же погостов безопасно селились пришлые крестьяне, расчищали дебри, распахивали участки.

Расцветающий Владимир привлекал и купцов. Привлекали их и твердая власть, порядок. Попробуй-ка проехать через Рязанщину – ограбят, и концов не найдешь. Или через Черниговские земли, где князья месятся друг с другом, пасутся половцы. Нет, надежнее и спокойнее было держать путь через Залесье. Боголюбский радушно принимал купцов и путешественников, им показывали город, величественные постройки. Современник писал: «Приходил ли гость из Царьграда или иных стран, из Русской земли или латинянин, и всякий христианин, или поганые, тогда князь Андрей приказывал: ведите его в церковь и на полати, пусть ин поганый видит истинное христианство да крестится, что и бывало: болгары и жиды и вся погань, видевши славу Божию и украшение церковное, крестились» [85].

Разумеется, многие не выказывали желания креститься, ехали себе дальше. Но пошлины с их товаров наполняли княжескую казну, и по разным странам разносилась слава о Владимирской державе и ее государе. Возрастал и его авторитет на Руси. С Ростиславом Набожным Андрей сумел навести дружеские контакты, у них было много общего. Ростислав тоже порывался бросить Киев, хотел постричься в монахи, но митрополит и печерский игумен уговаривали его остаться – честный Ростислав, несмотря ни на что, отдавал себя служению Руси, а что будет без него? К Боголюбскому обращались и князья, проигравшие в междоусобицах, бежавшие или выгнанные соперниками. Он предоставлял убежище, некоторым помогал. Но не сам, а через других таких же, искавших его дружбы. Сам Боголюбский по-прежнему оставался вне княжеских ссор. И не просто вне – он поставил себя над ними, выше их. А это оказалось куда более эффективным, чем военные походы и победы.

По сути, произошло чудо. Совсем недавно Залесский край считался окраинным придатком Руси, его пренебрежительно оставляли младшим княжичам, а всего за 5–7 лет он превратился в могучую державу, несокрушимо возвысился над прочими русскими землями. Так еще раз сбылись слова Священного Писания: «Камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла; это от Господа и есть дивно в глазах наших». «И кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.