Верность Цинцинната

Верность Цинцинната

С годами борьба между патрициями и плебеями становилась все ожесточеннее и переросла в открытое противостояние. Тогда-то народный трибун Гай Терентилий Гарса, пользуясь временным отсутствием в городе консулов, открыто выступил против консульской власти, которая казалось ему еще хуже власти царей — ведь вместо одного человека свою волю народу теперь диктовали двое. Чтобы власть консулов отныне не была так безмерна, Терентилий предложил составить закон о консульской власти и ограничить ее только теми правами, которые консулам давал бы народ.

Патриции громким возмущением встретили предложение Терентилия, и среди них особо яростно протестовал юноша по имени Цезон Квинкций из знатного и богатого рода, известный своими ораторскими способностями и воинской славой. Нередко под предводительством Цезона патриции силой выталкивали с форума народных трибунов, возмущавших толпу, и не допускали голосования по закону Терентилия. Неудивительно, что вскоре имя Цезона в народе стали ненавидеть.

Многие опешили от такого открытого и наглого противостояния, среди трибунов не растерялся только Авл Вергиний, который вызвал Цезона на суд, обвинив его в нападениях на плебеев. Обвинение ничуть не смутило Цезона — напротив, распалило его, а Авл Вергиний не стремился его усмирить и не торопил суд. Цезон, раздразненный народным трибуном, вел себя все необдуманнее, и скоро ему стали приписывать даже те дерзкие поступки, которых юноша не совершал.

Когда народ полностью уверился в вине Цезона, подошло и время суда. Спохватившись, он вызвал на суд всех близких ему людей, уважаемых в государстве, в том числе и бывших консулов, которые произнесли в защиту Цезона немало пламенных слов, вспоминая его воинские заслуги и верность Риму, но было уже поздно. Даже отец Цезона Луций Квинкций по прозвищу «Цинциннат», крайне уважаемый человек, моливший простить сыну прегрешения молодости в память о честном имени его рода, не растрогал толпу. Все их свидетельства для граждан не стоили ничего в сравнении с обвинительной речью бывшего трибуна Марка Вольсция Фиктора.

Фиктор рассказал, как однажды шел по улице вместе со старшим братом, недавно оправившимся от болезни, и наткнулся на шайку знатных юношей. Между ними завязалась ссора, и Цезон ударил брата Фиктора, еще слабого после недуга, так что тот свалился на землю. Едва живого, брата на руках отнесли домой, где он вскоре и скончался, по всей видимости, от этого удара. Негодующая толпа едва не растерзала Цезона после таких обвинений, хотя, они, как утверждают, были несправедливы. На самом деле историю эту Фиктор выдумал: несчастный брат его, заболев, вовсе не поправлялся и скончался после нескольких месяцев страданий, так и не поднявшись с постели, а сам Цезон в то время и вовсе находился в военном лагере. Но выяснилось все это много позже, а пока что судьи сочили обвинения Фиктора более чем достаточными.

До вынесения приговора Цезона отпустили из темницы под залог поручителей. Залог этот был необычайно велик: каждый из десяти поручителей внес по три тысячи медных ассов, подтверждая значительной этой суммой, что Цезон не покинет Рим и не будет противиться правосудию. Но освобожденный из-под стражи Цезон, оскорбленный ложными обвинениями, в ближайшую же ночь бежал из Рима в Этрурию, и его отцу, как честному человеку, пришлось возвращать поручителям деньги. Для этого он распродал все свое имущество и переселился вместе с женой за Тибр, где у него оставалось четыре югера земли и маленькая лачуга.

Там он и жил, ведя бесхитростную жизнь простого землепашца, до тех пор, пока Риму не стала угрожать большая беда. В 458 году до н. э. к стенам его подошло огромное войско эквов, опустошившее все окрестности, и в городе началась паника. Консул вместе с войском попал в окружение, и чтобы спасти Рим, решено было назначить диктатора. Из всех, могущих взять на себя груз столь огромной ответственности, единодушно назвали лишь Цинцинната, и с этой вестью к нему направили послов.

Когда послы явились к Цинциннату, он работал в поле. Видя, что застали будущего диктатора Рима за неподобающим делом в неподобающем виде, смущенные послы просили его надеть тогу, как подобает человеку его статуса, прежде чем выслушать их. Недоумевающий Цинциннат велел жене приготовить тогу и скрылся в лачуге. Отерши пыль и пот и облачившись в торжественную одежду, он вновь вышел к послам. К великому удивлению Цинцинната, его приветствовали как диктатора и просили вернуться в Рим, говоря, какая городу угрожает опасность. Чтобы диктатору не пришлось входить в город пешком, как простому человеку — а иного Цинциннат не мог себе позволить, — на государственные средства для него снарядили корабль, и весь город собрался на берегу Тибра встречать своего спасителя.

Цинциннати принимает послов сената. Художник А. Кабанель

Наутро Цинциннат явился на форум, остановил судебные разбирательства, запретил в городе торговлю и вообще любую частную деятельность и всем взрослым мужчинам велел явиться на Марсово поле при оружии, с пятидневным запасом еды и двенадцатью кольями. Никто не осмелился ослушаться диктатора, ведь за любые провинности тот имел право карать немедленно и жестоко. Собравшись, войско устремилось на помощь окруженному консулу.

К полуночи войско диктатора достигло вражеского лагеря. Осмотревшись, Цинциннат велел воинам на ночь обнести лагерь эквов валом с частоколом, и в том помогли им окруженные воины консула, не дававшие противникам помешать этому плану. К утру вал был готов, и эквы, пойманные в ловушку, взмолились не превращать победу в резню и обещали сложить оружие. Диктатор признал, что не желает крови, но в знак того, что народ эквов полностью покорен, приказал врагов безоружными прогнать под ярмом. Ярмо это делалось из двух копий, воткнутых в землю, и третьего в качестве перекладины так, что получался узкий проход. Униженные эквы под насмешки римских воинов по одному протиснулись между копьями и живыми вернулись на родину.

Цинциннат вступил в город с триумфом и, проследив за судом о лжесвидетельстве Марка Вольсция Фиктора против юного Цезона, на шестнадцатый день сложил с себя полномочия диктатора, полученные на полгода. Он вернулся к жене и стал жить, как прежде, в маленькой хижине на другом берегу Тибра.

Победа Цинцинната, равно как и его скромность, глубоко врезались в память жителей города, и когда годы спустя в Рим вновь пришла беда, с которой не знали, что делать, опять обратились к Цинциннату.

Призвание Цинцинната к власти диктатора. Художник Дж. Б. Тьеполо

Со времен диктатуры Цинцинната прошло восемнадцать лет, и вот в Риме случился страшный неурожай. Чтобы граждане не погибли от голода, выбрали распорядителя продовольствием, некого Луция Минуция, чтобы тот наладил поставки хлеба. Но несмотря на все старания Минуция, хлеба в Риме по-прежнему не хватало.

Тогда нашелся богач по имени Спурий Мелий, который, используя свои средства и связи, сумел наладить поставки хлеба из Этрурии. Хлеб этот он даром раздавал плебеям и вскоре так возгордился своими добрыми делами, что стал появляться повсюду с надменным видом, окруженный благодарной толпой, сулившей ему скорое консульство. Консулом, однако, Спурию Мелию не позволили бы сделаться сенаторы, и он замахнулся на царскую власть — единственное, что, по его мнению, стоило таких затрат.

Луций Минуций, распорядитель продовольствием, которому раздачи Спурия Мелия мешали наладить справедливое общественное снабжение, взялся следить за богачом и вскоре предоставил сенату доказательства того, что в доме Мелия часто происходят сходки и хранится много оружия. Обеспокоенный сенат постановил назначить диктатора, чтобы разобраться с Мелием, так как у консулов полномочий для действий решительных и жестких попросту не было.

Диктатором провозгласили Цинцинната, глубокого к тому времени старика, который сперва долго отказывался, ссылаясь на свою немощность. Его уверили, что равного ему не только по разуму, но и по доблести не сыскать среди молодых, и он, помолившись, уступил просьбам консулов. Начальником конницы, первейшим своим помощником, Цинциннат выбрал отчаянного человека, Сервилия Агалу и с ним отправился на форум.

На форуме они застали Мелия в окружении заговорщиков. Сервилий, посланный диктатором к Мелию, передал, что Цинциннат вызывает его к себе. Побледнев, Мелий стал спрашивать зачем. «Чтобы снять обвинение, выдвинутое в сенате Минуцием», — отвечал преспокойно Сервилий. Мелий долго мялся и не хотел идти, и когда начальник конницы повел его к диктатору силой, Мелий вырвался и побежал, умоляя о помощи всех встречных на форуме. Сервилий без труда нагнал обезумевшего от страха Мелия и заколол его на глазах у толпы.

Явившись к диктатору в окровавленной одежде, Сервилий доложил, что Мелий сопротивлялся и подстрекал толпу к бунту, за что и поплатился жизнью. Перед опешившим народом Цинциннат поблагодарил начальника конницы за спасение Рима и объяснил, что казнь Мелия в любом случае законна, ибо тот не явился к диктатору по приказу начальника конницы. «Да и стоило ли обращаться с Мелием как с гражданином? — спросил у толпы Цинциннат. — В городе, где всем народом изгнаны были цари, где консул Брут казнил собственных сыновей за участие в заговоре против свободы, где Тарквиний Коллатин, человек высочайшего достоинства, оставил дом из-за одного лишь своего имени, — в этом ли городе желать царской власти хлеботорговцу Спурию Мелию?»

Народ не смел роптать перед Цинциннатом. Все добро изменника Мелия было распродано, дом срыт до основания, а по земле, где он стоял, прошлись плугом. Цинциннат, которому перевалило за восемьдесят, вскоре умер, но имя его осталось в истории Рима живым воплощением скромности и верности гражданскому долгу.