Глава 8 По Калужскому направлению

Глава 8

По Калужскому направлению

Расположенная на Садовом кольце Калужская площадь (в советское время называвшаяся Октябрьской) возникла в 1592–1593 гг. за Калужскими воротами Земляного города. Здесь начиналась дорога в богатую Калугу, что и дало повод назвать ворота именно так. С конца XVII в. на Калужской площади был рынок, на котором торговали печеным хлебом, а также домашним скотом и кормом для него — овсом и сеном. До 1785 г. неподалеку находился Калужский острог.

Когда в 1950 г. на площади открылся павильон метро (станция сначала называлась «Калужской»), там, где сейчас находится соседняя площадь Гагарина, Москва уже практически кончалась. Но столица все росла и росла, далеко отодвигая свою границу. В 1961 г. станцию на Октябрьской-Калужской площади пришлось переименовать — готовилось открытие новой очереди метрополитена, и на карте Москвы через три года было суждено появиться другой конечной (на тот момент) станции метро, которая называется Калужской и по сей день.

Глядя на нарядные многоэтажные здания, окружающие сегодняшнюю Октябрьскую площадь, почти невозможно представить себе, до какой степени непрезентабельным было это место в описываемый Акуниным период московской истории. Здесь начиналась Большая Калужская улица, переходившая в Калужское шоссе. Сейчас и улица, и шоссе вошли в состав Ленинского проспекта. После его прокладки в 1950–1960-е гг. окрестности бывшей Большой Калужской улицы изменились настолько, что, казалось бы, нам здесь уже нечего искать. Однако и в этой части города встречаются знакомые адреса.

В проезде Апакова, названного так в честь рабочего трамвайного депо, руководившего местной партийной организацией и погибшего во время подавления «кулацкого восстания» в голодающей Саратовской губернии, начинается улица Шаболовка. Некогда она брала свое начало непосредственно на Калужской площади, но в процессе реконструкции окрестной застройки в 1950-х гг. «уперлась» в новообразованный проезд. Если пойти по Шаболовке, можно увидеть расположенное в ее конце Донское кладбище, — к нему выводит и начинающаяся в том же Апаковском проезде Донская улица.

Донское кладбище — одно из мест, где разворачиваются приключения, описанные в «Кладбищенских историях». Но эта книга Б. Акунина увела бы нас в такие дебри детективных тайн и мистики, поданных в лучших традициях «Приключений Рокамболя», что лучше сразу обратиться к другому эпизоду.

«— У аппарата Фандорин. Здравствуйте, Сомов. Это я хочу с вами встретиться. Если вам д-дорога жизнь его высочества, немедленно выходите из дома через черный ход, пройдите парком и через тридцать минут, никак не позже, будьте на Донском кладбище, у противоположной от входа стены. Промедление подобно смерти», — говорит Эраст Петрович в романе «Коронация».

И кладбище, и улица получили свои названия по соседнему Донскому монастырю. Он был основан в 1591 г. царем Федором Иоанновичем в память избавления Москвы от набега войска крымского хана Кази-Гирея. Монастырь был заложен как раз на том месте, где находился стан русских воинов, посреди которого стоял походный храм — палатка с образом Донской Божией Матери, — отсюда и название монастыря. В наши дни это место имеет адрес — Донская площадь, 1. В 1934 г. упраздненный после революции монастырь передали в ведение Музея архитектуры им. А. В. Щусева. Это обстоятельство уберегло его от окончательного разорения, более того, в нем нашли приют фрагменты многих уничтоженных большевиками храмов.

От Шаболовки к Мытной улице отходит Конный переулок. Он проходит по тому месту, где до этого была Конная площадь, на которой Сенька Скориков любовался «лошадьми туркестанской породы». На Конной площади до начала XX в. проводились «торговые казни» — публичное битье кнутом. Перебирая в поисках дома Вальзера «черные слободы», Максим Эдуардович Болотников, персонаж «Алтын Толобас», сообщает Николасу:

«— Значит, у нас с вами остаются только двое ворот — Серпуховские и Калужские! Вот вам на карте контуры улиц и дорог, что вели от предвратных площадей во времена Корнелиуса фон Дорна: три от Калужских ворот, две от Серпуховских. Между прочим, современные трассы — Ленинский проспект, Донская улица и Шаболовка в первом случае и две Серпуховские улицы, Большая и Малая, во втором случае — их прямые наследницы, проходят в точности по прежним, историческим руслам».

Вернемся к Калужской площади и двинемся к границам Москвы по бывшей Большой Калужской улице. Надо признать, что сама площадь в конце XIX — начале XX в. не представляла никакого интереса. И у Акунина упоминания о ней встречаются лишь как ориентир. («Завтра в три пополудни ваш посредник один, в открытой коляске, должен следовать по Садовому кольцу от Калужской площади в сторону Житной улицы», — распоряжается в романе «Коронация» доктор Линд.) Зато следует обратить внимание на важную деталь: параллельно с Калужской площадью в «фандоринских» романах то и дело мы встречаем некую «Калужскую заставу». На первый взгляд логично было бы предположить, что как раз на одноименной площади эта застава и находилась! Однако дело обстояло вовсе не так.

Мы идем по Большой Калужской улице — началу Ленинского проспекта. С правой стороны в некотором отдалении от магистрали стоит роскошный дом (№ 8), сразу обращающий на себя внимание фронтоном с колоннами. Сегодня в нем находится Первая городская клиническая больница им. Н. И. Пирогова, которую старые москвичи традиционно называют «Первая градская». Она ведет свое начало от Голицынской больницы, открытой на средства князя Д. М. Голицына в 1802 г. В 1833 г. рядом с ней была открыта 1-я Градская (тогдашнее официальное название) больница. Это сюда в «Шпионском романе» доставляют тела погибших на Крымском мосту. В 1919 г. Голицынская больница присоединилась к ней. Если вы помните, как в «Коронации» Зюкин увязался за Фандориным и Масой на Хитровку, то вам знакома и сцена слежки, которую он ведет: «Фандорин и Маса, к счастью, отошли недалеко — они стояли и препирались с извозчиком, который, кажется, не очень-то желал сажать столь подозрительную парочку. Наконец, сели, поехали.

Я поглядел вправо, влево. Других ванек не было. Большая Калужская — это ведь даже не улица, а своего рода загородное шоссе, извозчики там редкость.

И снова пригодился давний навык скороходской службы. Я припустил ровным аллюром, держась поближе к ограде парка, благо пролетка катила не так уж и быстро. Лишь у Голицынской больницы, когда у меня уже начало сбиваться дыхание, попался извозчик. Отдуваясь, я упал на сиденье и велел ехать следом, посулив заплатить вдвое против обыкновенной платы.

Бывшая площадь Калужской заставы — это сегодняшняя площадь Гагарина. Еще в начале XX в. здесь уже кончалась городская застройка. За заставой стояло несколько трактиров — подальше от глаз городских властей, а дальше тянулись перелески да поля, на которых стояли ближние и дальние подмосковные деревеньки — Новые Черемушки, Беляево, Коньково, Верхний Теплый стан и просто Теплый стан (авторитетный специалист И. Е. Забелин особо подчеркивал, что второе слово в их названиях следует писать с маленькой буквы). Сенька Скориков, в начале своих приключений «собравшись в дорогу, братца выручать», «шел до этих самых Теплых Станов ужас сколько, все ноги оттоптал…

Зато дом судьи Кувшинникова отыскал легко, первый же теплостанский житель указал. Хороший был дом, с чугунным козырьком на столбах, с садом.

В парадную дверь не полез — посовестился. Да, поди, и не впустили бы, потому что после долгой дороги был Сенька весь в пылище, и рожа поперек рассечена, кровью сочится. Это за Калужской заставой, когда с устатку прицепился сзади к колымаге, кучер, гнида, ожег кнутом, хорошо глаз не выбил». А позже, в обличье «состоятельного коммерсанта», наносит «родственный визит» уже по всем правилам: «До Коньковских яблоневых садов катили неспешно, а перед самыми Теплыми Станами седок велел разогнаться, чтоб подъехать к судейскому дому лихо, при всей наглядности, с шиком».

Именно через Калужскую заставу уезжает домой из Москвы помещица Спицына («Азазель»). Здесь же находится извозчичий трактир, в котором «Рыбников» назначает революционерам «главный разговор тет-а-тет». Возле самой заставы лежала Живодерная слобода. Ее обитатели — содержатели и работники боен — активно сбрасывали отходы в протекавший здесь ручей (приток речки Чуры, которая, в свою очередь, является притоком реки Москвы), за что его прозвали Кровянкой. «Улица академика Лысенко располагалась на месте дореволюционной Живодерной слободы, в 60-е годы минувшего столетия превратившейся в район фешенебельной советской застройки», — кратко излагает Акунин историю этих мест в романе «Внеклассное чтение».

На отрезке от площади Гагарина до пересечения с Нахимовским проспектом Ленинский проспект пересекает несколько улиц, названных в честь видных ученых. Это не случайно — здесь размещено множество институтов Российской академии наук. Но улица Лысенко, конечно — авторское допущение.

Возле площади Калужской заставы — Гагарина с правой стороны Ленинского проспекта, обращенной к реке, тянется Нескучный сад, ставший в последние годы предметом активного спора между защитниками историко-культурных ценностей Москвы и нуворишами-застройщиками.

Нескучный сад возник из слияния трех приусадебных садов — в XVIII в. они принадлежали уже упоминавшемуся князю Голицыну, миллионеру П. А. Демидову и князю Н. Ю. Трубецкому. В 1839 г. император Николай I приобрел у Демидова его особняк и перестроил его. Мы знакомы с бывшим демидовским дворцом по романам Акунина — это тот самый Нескучный, или Александрийский, дворец, в котором останавливаются по прибытии в Москву знатные хозяева Зюкина (Ленинский проспект, 14–20). «Печальнее всего то, что вместо обещанного Малого Николаевского дворца в Кремле вам определен для проживания Эрмитаж, что в Нескучном саду», — огорчает Зюкина «московский помощник». Эрмитаж — это один из корпусов архитектурного комплекса дворца. С 1935 г. в Александрийском дворце размещается Президиум Академии наук. Следует добавить, что фонтан, находящийся перед главным входом, в начале XX в. стоял на Лубянской площади и был перемещен сюда, в ходе реконструкции (более подробные сведения а нем — в главе, посвященной Лубянской площади.

«Много есть садов лучше нашего Нескучного… но едва ли можно найти во всей Москве и даже в ее окрестностях такое очаровательное место для прогулки… — писал Загоскин. — Это Нескучное, поступившее ныне в ведомство московской Придворной конторы, принадлежало некогда К. Ш. [несовпадение некоторых имен собственных в; текстах Загоскина объясняется литературной традицией, не позволявшей «касаться личностей»], человеку доброму… и большому хлебосолу… Я не знаю, кому принадлежал этот сад прежде. Но только помню, что когда он не был еще собственностью К. Ш…этот сад был сборным местом… отчаянных гуляк… С изгнанием цыганских таборов из Нескучного [имеются в виду, конечно, не преследования по национальному признаку, а запрет на выступления цыганских хоров] и уничтожения распивочной продажи все это воскресное общество переселилось… в Марьину Рощу. Когда я познакомился с новым владельцем Нескучного, сад принял уже совершенно другой вид: дорожки были вычищены… мост, соединяющий обе части сада… исправлен… Потом выстроили в Нескучном Воздушный театр [открытую сцену]. Нескучное сделалось любимым гуляньем московской публики.

Но знаменитость и слава земная — прах! Когда Нескучное было в ходу и жители Большого Калужского проспекта начинали уж поговаривать без всякого уважения о Тверской улице и при всяком удобном случае рассказывать с гордостью, что их дома в двух шагах от Нескучного, — за Петербургскою заставою тихо и безмолвно вырастал его соперник [Петровский парк].

…Вся Москва хлынула за Тверскую заставу; Нескучное опустело…»

В малолюдном Нескучном саду мадемаузель Деклик организует похищение Мики — его не смогли предотвратить даже Фандорин и Маса. Здесь разворачиваются многие события «Коронации». Теперь вы легко представите себе место их действия.

«— Я следил за Меченым и его людьми с самой Варшавы, но очень осторожно, чтобы не спугнуть. Он дважды побывал на Хитровке в кабаке «Зерентуй», а кабак этот известен тем, что магара Королю не платит. Я все надеялся, что Меченый выведет меня на доктора, но тщетно. За десять дней, что варшавяне провели в Москве, Пендерецкий каждый день наведывался на почтамт, в окошко «Корреспонденция до востребования», много вертелся вокруг Александрийского дворца и Нескучного сада. По меньшей мере четырежды перелезал через ограду и бродил по парку вокруг Эрмитажа. Как я понимаю теперь — присматривал удобное место для засады. Вчера с полудня он и его молодцы торчали возле выезда из сада на Большую Калужскую», — рассказывает Эраст Петрович о своей слежке за сообщником Линда Пендерецким.

Из Нескучного дворца отправляется на прогулку теплая компания — великая княжна, ее маленький брат, гувернантка малыша мадемуазель Деклик и Зюкин. Вот его рассказ.

«— В седьмом часу Ксения Георгиевна объявила, что ей наскучило сидеть в четырех стенах, и мы — ее высочество, Михаил Георгиевич и я с мадемуазель Деклик — отправились кататься. Я велел подать закрытую карету, потому что день выдался пасмурный, ветреный, а после обеда еще и пошел мелкий, неприятный дождь.

Мы выехали по широкому шоссе на возвышенность, именуемую Воробьевыми горами, чтобы посмотреть на Москву сверху, но из-за серой пелены дождя мало что увидели: широкий полукруг долины, над которой, будто пар, висели низкие облака — ни дать ни взять супница с дымящимся бульоном».

Как вы помните, на обратном пути и совершается похищение.

«— Затея была по-своему гениальна: шантаж целого императорского д-дома. Линд верно рассчитал, что из-за страха перед всемирным скандалом Романовы пойдут на любые жертвы. Доктор выбрал отличную позицию для руководства операцией — внутри того самого семейства, по которому он намеревался нанести удар. Кто бы заподозрил славную гувернантку в этаком злодействе?» — комментирует разоблачивший преступницу Фандорин.