Работа Винтерхальтера

Работа Винтерхальтера

Семейные несчастья Евгении должны были бы снискать ей всеобщее сочувствие, поставить ее на одну доску с благородной женой Людовика XIV или кроткой Марией Лещинской. Этого не случилось. Конечно, окружение императрицы разделяло обиду обманутой супруги, но несдержанный характер Евгении смущал многих. В народе, где брак императора приняли лучше, чем в салонах, ничего не знали о придворной жизни, а парижский свет, хоть и осуждал выходки императора, не считал нужным сочувствовать «этой испанке». При этом по отношению к императрице народ иногда выражал если не любовь, то признательность. Признательность за то, что она дала империи сына. Восхищались также и тем, что она отважно посещала заболевших холерой, когда в Париже вспыхнула страшная эпидемия, уносившая по двести человек в день осенью 1865 г. Оценили ее хладнокровие, когда Орсини попытался совершить покушение на императорскую чету перед колоннадой Опера вечером 14 января 1858 г. Окруженная ранеными и убитыми во время трех последовательных взрывов, императрица обратилась к охранникам: «Не тратьте время на нас, это наше дело. Позаботьтесь о раненых». Ее спокойствие произвело впечатление. И наконец, чтобы ободрить людей, рядом с бледным как мрамор Наполеоном, она с улыбкой вошла в театр, чтобы посмотреть спектакль. В тот вечер спокойствие Евгении окупило все ее страдания.

При всем при этом, о ней почти всегда судили жестко. В начале правления Евгению чаще всего упрекали в легкомыслии – свидетельство тому картина Винтерхальтера, которому потворствовала ее лучшая подруга Полина де Меттерних.

Сама она признавала: «Легенда обо мне сложилась… Я была легкомысленной женщиной, которая занималась только тряпками». В письмах Евгении отчетливо видны, надо признать, выраженные словами зачастую спутанными, интерес к пустякам, капризам моды, подробностям семейной жизни. Евгения завидовала образованности принцессы Матильды, которая к тому же обладала хорошим вкусом, а в ее доме стремись бывать литераторы и художники. Хотя обе дамы не доверяли друг другу, императрица признавала в Матильде образец, который она старалась, не афишируя, копировать.

Империя нуждалась во Дворе, достойном сравниться со Двором Наполеона I или по крайней мере сопоставимый со Дворами Старого режима. Создать таковой было непростой задачей, поскольку знать прошлых времен и знать июльской монархии упорно старались не иметь дела с Новым режимом. В Тюильри, имевшим статус официальной резиденции, а также в Сен-Клу и Фонтенбло, куда ездили в теплое время года, равно как в Компьени, где с 15 ноября собирались знаменитые «группы» гостей, Евгения показала себя прекрасной хозяйкой. Атмосфера при дворе, конечно, была не столь литературной, как в салоне принцессы Матильды. В домашней обстановке «скромных понедельников императрицы» гости охотно и непринужденно развлекались, а в Тюильри стиль жизни подходил больше для крупной буржуазии, нежели аристократии былых времен. Но Евгения старалась сделать официальные торжества пышными, заботилась об этикете, элегантно председательствовала на роскошных ужинах и балах, безукоризненно принимала послов, министров и иностранных правителей. Двор Наполеона III свою задачу выполнял: он служил престижу империи. И император знал, какова в этом заслуга Евгении.