8.10. Аграрная реформа

8.10. Аграрная реформа

Анализ социально-экономического развития в 1908–1914 годах тесно связан с проблемой объективных причин революции 1917 года и с общей проблемой существования исторических закономерностей, проявлением которых, согласно традиционной точке зрения, была эта революция. Однако несостоятельность марксистской трактовки этих закономерностей привела к утрате веры в существование каких-либо закономерностей вообще. «Из-за утраты веры в закономерность исторических событий… – отмечает известный американский историк Леопольд Хаймсон, – в современной российской историографии образовался вакуум, чем и объясняется появление таких стереотипов в интерпретации исторических процессов, как сведение объяснения Октябрьского переворота к заговорщической деятельности большевиков, объяснение истоков Февральской революции как следствия заговорщической деятельности масонов, не говоря уже об объяснении падения царского режима прекращением проведения столыпинских реформ вследствие внезапной смерти премьер-министра от рук террористов в 1911 году».[1943]

Далее в этой главе мы попытаемся кратко проанализировать имеющиеся данные о результатах столыпинских реформ в контексте продолжающегося процесса демографического Сжатия. Одним из наиболее важных моментов в динамике социально-экономического развития были изменения в уровне жизни крестьянства. Крестьянские восстания был подавлены, но необходимо признать, что в конечном счете крестьянство добилось некоторого облегчения своего положения. Наиболее важной правительственной уступкой была отмена выкупных платежей. В конце XIX века крестьяне платили с десятины в среднем 72 коп. выкупных платежей, 5 коп. поземельного налога и 58 коп. земских и мирских сборов.[1944] Отмена выкупных платежей на практике означала почти полное снятие с крестьян государственных прямых налогов, более 9/10 крестьянских податей теперь шли органам местного самоуправления, земствам и «миру». Если в 1901 году в среднем по России крестьяне платили всех (государственных, земских и мирских) прямых налогов в пересчете на хлеб 3,5 пуда с души, то в 1912 году – 1,7 пуда с души.[1945]

По данным бюджетных обследований в Воронежской и Калужской губерниях, подати всех видов отнимали 8 – 10 % чистого крестьянского дохода; стало быть, снятие платежей составляло в среднем около 5 % дохода. Однако бывшие помещичьи крестьяне Черноземья платили не 72 коп., а 1 руб. 80 коп. с десятины,[1946] и для этой категории крестьян отмена выкупа означала прибавку 10–15 % дохода. Как отмечалось выше, неспособность крестьян платить выкупные платежи была одним из главных признаков «оскудения» Центра; теперь государство почти не требовало с крестьян денег, если не принимать во внимание косвенные налоги. Это был весьма показательный результат Сжатия, которое, согласно теории, делает крайне затруднительной уплату прямых налогов.

Для прекращения крестьянских восстаний большое значение имело то обстоятельство, что в манифесте о закрытии Первой думы царь обещал предпринять реформы, направленные к расширению крестьянского землевладения. Правительство противопоставило крестьянской программе «черного передела» свою программу реформ, которую обычно связывают с именем П. А. Столыпина.[1947] «Столыпинская аграрная программа настолько совпадала с аграрной программой Совета объединенного дворянства, – писал А. Я. Аврех, – что все тогдашние наблюдатели, от кадетов до большевиков, прежде всего подчеркивали это родство».[1948] Как отмечалось выше, программа Iсъезда уполномоченных дворянских обществ (май 1906 года) содержала три основных пункта: переход от общинного землевладения к частной собственности на крестьянские наделы, облегчение покупки земли крестьянами с помощью Крестьянского банка и организацию переселения малоземельных крестьян на окраины; эти пункты стали основными положениями правительственной программы.[1949]

Нужно отметить, что современные исследователи придерживаются различных точек зрения на связь П. А Столыпина и Совета объединенного дворянства. Но даже те из них, кто отрицает прямое влияние Совета на премьер-министра, признают идейное совпадение позиций. Так, А. П. Бородин цитирует одного из лидеров Объединенного дворянства князя Б. Н. Щербатова, который находил «поразительное сходство между нашими тогдашними пожеланиями и проектами правительства».[1950] Однако при совпадении идейной позиции жесткость деклараций П. А. Столыпина вызывала критику даже в среде Объединенного дворянства. Так, выступая в Думе в декабре 1908 года, П. А. Столыпин говорил, что правительство «делало ставку не на убогих и пьяных, а на крепких и сильных».[1951] Один из лидеров Объединенного дворянства, В. И. Гурко, счел необходимым публично поправить премьер-министра, заявив, что «мимо этих „слабых и пьяных“ мы пройти не можем; мы должны иметь в виду что слабость их и пьянство не от них самих зависит».[1952]

С идейной стороны правительственная программа опиралась на общепринятые положения либеральной политической экономии. Либеральные экономисты уже давно доказывали, что земельные переделы, принудительный севооборот и чересполосица в крестьянских общинах являются факторами, негативно влияющими на продуктивность земель. После реформ 1860-х годов количество переделов уменьшилось, и по правительственным данным, относящимся к 28 губерниям, переделы проводились примерно в половине всех общин.[1953] Считалось, что архаические черты общины служили главной причиной того, что средний урожай на частновладельческих землях в 1891–1900 годах был на 21 % выше, чем на надельных. Теоретически ликвидация общины могла повысить урожайность и смягчить проблему аграрного перенаселения, однако П. Гатрелл полагает, что аргументация противников общины не столь очевидна, а Л. Волин отмечает, что более высокие урожаи на частных землях отчасти объяснялись их лучшим качеством.[1954] Как бы то ни было, требование создания из крестьянских полос компактных наделов, передачи их в частную собственность и разрушения общины было одним из традиционных требований русских либералов, начиная с выступления тверского дворянства в 1862 году. При этом имелось в виду, что бедные крестьяне, получив землю в частную собственность, будут вынуждены вскоре продать ее крепким хозяевам, у которых найдутся средства, чтобы повысить урожайность посредством применения современной агротехники. Что же касается разорившихся крестьян, то их наплыв в города еще более удешевит рабочую силу и создаст выгодные условия для развития промышленности, для постепенной индустриализации страны.[1955]

Другой аргумент правительства имел демографический характер. П. А. Столыпин указывал, что темпы роста населения в России превышают темпы роста в других государствах и настолько велики, что если даже отдать крестьянам всю землю, то и тогда едва ли можно было бы удовлетворить земельный голод. В этом положении, утверждал П. А. Столыпин, есть только два выхода: освоение новых земель и переход части населения в другие отрасли труда.[1956] В этой аргументации П. А. Столыпин следовал за некоторыми известными экономистами, в частности, за А. А. Чупровым и Б. Бруцкусом, которые, кроме того, доказывали, что именно существование земельных переделов является причиной аномально высокого естественного прироста и, следовательно, разрушение общины есть средство в борьбе с аграрным перенаселением.[1957]

Стремление правительства и дворянства к разрушению общины было вызвано также и тем, что общинные порядки формировали отрицательное отношение крестьян к помещичьей частной собственности. При обсуждении столыпинского проекта в Совете министров 10 октября 1906 года подчеркивалось, что отсутствие в сознании общинного крестьянства «правильного взгляда на частную собственность» в значительной мере обусловливает «происходящие в последнее время почти повсеместно… разгромы частновладельческих имений».[1958] С другой стороны, община представляла собой готовую организацию, которую широко использовали восставшие. «В мае 1906 года собрался Iсъезд уполномоченных дворянских обществ, – отмечает П. Н. Зырянов. – Чуть ли не в один голос дворяне потребовали ликвидации общины, которая сильно насолила им за два года революции».[1959] Столыпинское правительство, писал С. Ю. Витте в воспоминаниях, «принялось энергично за это преобразование не в сознании государственной необходимости этой меры, а в соображениях полицейских – по такой логике: необходимо обеспечить спокойствие частных владельцев… чтобы больше не было дворянских погромов. Как это сделать? Очень просто – крестьяне-собственники будут защищать помещичью собственность».[1960] По-видимому, это и было основной причиной, по которой ранее консервативное большинство дворянства внезапно склонилось к поддержке чуждой ему либеральной доктрины. Этот переход был настолько неожиданным, что глава русских либералов (и известный историк) П. Н. Милюков был вынужден упрекнуть П. А. Столыпина в забвении того факта, что русская действительность стоит ближе к коллективистской традиции, чем к правительственным мечтам о европеизации земледелия.[1961] «Ясно, что составители указа 9 ноября очень мало думали о хозяйственной стороне дела, – подчеркивал известный экономист и один из кадетских лидеров А. А. Кауфман, – и что главное их внимание было направлено на чисто политическую задачу… Общинному духу стали приписывать возникновение аграрных волнений и беспорядков. И вот община из друга сделалась врагом самодержавного правительства» (выделено А. А. Кауфманом – С. Н.) [1962]. Кадеты так же, как и некоторые представители дворянства и этатистского чиновничества, высказывали опасения, что быстрое разрушение общины вызовет массовое разорение малоземельных крестьян и аграрные волнения.[1963]

Царский указ, изданный 9 ноября 1906 года, в промежуток между разгоном Первой и созывом Второй думы, предоставлял каждому владельцу общинного надела право выйти из общины, потребовав укрепления надела в личную собственность с выделением земли «к одному месту», на «отруба» или хутора. «В широкие крестьянские массы, – писал наблюдавший за ходом реформы немецкий профессор Аугаген, – вгоняется клин путем создания сословия крепких крестьян-собственников. Уважая свою собственность, они создадут в среде самого крестьянства прочную почву для охраны крупного землевладения».[1964] Э. Кингстон-Мэнн называет эту политику политикой «репрессивной модернизации», утверждая, что русские «модернизаторы» в своем преклонении перед частной собственностью были «сбиты с пути истинного» и не понимали положительной роли общинных традиций.[1965]

Вторая дума (в значительной степени голосами крестьянских депутатов) отвергла указ о реформе; она была распущена, и в конце концов указ был утвержден Третьей думой, в которой преобладали дворянские депутаты. Другой закон от 29 мая 1911 года дозволял общинам проводить землеустройство с компактным выделением земли и одновременным укреплением ее в личную собственность; при этом община могла сохраняться.

В целом за 1906–1915 годы в 45 губерниях Европейской России, в которых проходила реформа, из общины вышло 26,6 % дворов, которые имели 16,3 % земли. Наделы выходивших крестьян были меньше средних потому, что укреплялась только пахотная земля, а угодья оставались в общине. Кроме того, из общины часто выходили бедняки, собиравшиеся продавать надел, или отходники, уже давно не обрабатывавшие самостоятельно свою землю. В ходе реформы перешло к отрубному и хуторскому землепользованию 10,3 % хозяйств, имевших 10 % всей земли.[1966]

По семи губерниям Черноземного района вышло из общины 26,5 % дворов, которые имели 15,6 % общинной земли, но на отруба и хутора выделилось только 8,8 % хозяйств; примерно четверть укрепленных в собственность земель была сразу же продана.[1967] Таким образом, одним из результатов реформы было появление массы разоренных крестьян, продающих землю и уходящих в города – российское Сжатие приобрело классические очертания.

Степень разрушения общины в различных губерниях сильно различалась, так, например, в Курской губернии из общины вышло 42 % дворов, в Орловской – 38 %, а в Тамбовской – только 22 %. Средние размер выделившегося двора по Тамбовской губернии составлял 4,1 дес. в то время как средний размер общинных хозяйств – 7 дес. Средний размер хуторов и отрубов равнялся 6,4 дес., тогда как рассчитанный экономистами прожиточный минимум для такого рода хозяйств составлял 10,5 дес. В Землянском уезде Воронежской губернии почти половина отрубных дворов не имела лошадей. Как отмечают многие исследователи, зажиточные крестьяне предпочитали оставаться в общине – таким образом, ставка П. А. Столыпина на «сильных и крепких» хозяев не вполне оправдалась.[1968]

Табл. 8.1. Динамика выхода из общины, землеустройства и переселения на окраинные земли (за вычетом вернувшихся обратно).[1969]

Реформа П. А. Столыпина противопоставляла социалистической программе передела земли вестернизационную программу агротехнической модернизации по европейскому, и в частности, по немецкому образцу.[1970] Это можно назвать прусским путем развития капитализма: в Пруссии после освобождения крестьян в ходе так называемого регулирования было произведено укрупнение крепких крестьянских хозяйств за счет сгона с земли крестьян-бедняков.[1971] Чересполосица, крупные размеры поселений, удаленность полей, принудительный севооборот в общинах (а в России также и переделы) препятствовали применению удобрений и переходу на улучшенные схемы многопольного севооборота. После «регулирования» в Пруссии появились относительно крупные и компактные хозяйства «гроссбауэров». Известный агроном Вильям Лебе так описывает значение проведенной реформы: «Результаты операции и раздела земель были: переход от трехполья к улучшенной многопольной системе и к плодосмену, введение и всеобщее распространение травосеяния, вообще усиление возделывания кормовых растений, осушение полей, увеличение количества навоза, улучшение скотоводства, повышение производительности хозяйства. Много дворов выселилось на вновь отмежеванные участки, чем достигается большое облегчение сельскохозяйственных работ, уменьшение количества межей, возможность содержать меньше рабочего скота, расширение продуктивного скотоводства и экономия рабочего времени…».[1972] Урожайность в Германии в начале XIX века была примерно той же, что и в России в начале XX века – 45–50 пудов с десятины; это было все, что могли давать истощенные почвы. К 1870-м годам урожаи немецких полей увеличилась вдвое, до 90 пудов с десятины. Следующим шагом было применение рядовых сеялок и сортовых семян, а затем – использование минеральных удобрений, эти нововведения к 1910 году увеличили урожайность до 140 пудов с десятины.[1973]

Столыпинская реформа, несомненно, должна была способствовать более тщательной обработке земли и увеличению урожайности. По оценке Н. П. Огановского, на хуторах можно было ждать повышения урожайности на 25 % примерно через пять лет.[1974] Но эффект мог быть не столь велик, как ожидалось: исследования Н. И. Вавилова показали, что применение в России западноевропейской агротехники не дает такого прироста урожайности, как на Западе, в силу неблагоприятных климатических условий.[1975] Это подтверждается, в частности, сведениями В. А. Лабузова, которые показывают, что хуторские хозяйства Южного Урала не имели существенных агрономических преимуществ перед хозяйствами крестьян-общинников и точно так же страдали от частых в этом регионе засух.[1976] Кроме того, при экономических расчетах часто не учитывались затраты хуторян на перенос построек и обустройство на новых местах; эти затраты существенно затрудняли и замедляли процесс аграрных преобразований.[1977] Необходимо напомнить о том, что и в Германии агротехнические реформы давали лишь медленный и постепенный эффект, что рост населения долгое время поглощал их плоды: спустя тридцать лет после начала реформ Германия испытала большой голод, который стал одной из причин революции 1848 года.[1978]

Что касается краткосрочных эффектов реформы, то наиболее существенным было то обстоятельство, что реформа позволила многим крестьянам, постоянно занимавшимся отходничеством, продать свою землю и переселиться в город. Это способствовало уменьшению аграрного перенаселения и сокращению числа безлошадных хозяйств, но в то же время увеличивало безработицу в городах.

Реформа подразумевала внедрение не только новой агротехники, но и новых сельскохозяйственных машин. Однако распространение усовершенствованных орудий труда воспринималось крестьянами далеко неоднозначно. Появление в крупных хозяйствах жаток, сенокосилок, молотилок лишало батраков работы и не ослабляло, а усугубляло аграрное переселение. Еще перед революцией 1905 года распространение новых машин на Степном юге вызвало сокращение отхода батраков из Центрального Черноземья. Во время революции крестьяне многих уездов ополчились против новых машин и с ожесточением крушили помещичий инвентарь, а батраки во время сельских стачек требовали убрать из поместий машины.[1979]

Другой важной составляющей столыпинских реформ была организация массового переселения крестьян на окраины. Переселение представлялось наиболее простым путем (хотя бы частичного) решения земельной проблемы и, как отмечалось выше, принципиальное решение о поощрении переселения было принято еще в июне 1904 года. В контексте происходившего разрушения общины переселение было также одним из способов обеспечения землей тех бедняков, которые уходили из общины, продавая свою землю. Однако правительственная программа не была подкреплена ресурсами; расходы на переселение в 1907–1913 годах составили лишь около 200 млн. руб., что составляло только 1 % всех государственных расходов за эти годы. В 1906–1916 годах в восточные районы переселилось 3078 тыс. крестьян, но ввиду отсутствия средств 546 тыс. человек вернулись обратно. Когда неудачливые переселенцы стали возвращаться назад, это отбило охоту к переселению у собиравшихся в путь, и волна переселения быстро спала. В итоге на новых местах закрепилось только 2532 тыс. переселенцев.[1980]

Кроме того, в ходе переселенческой кампании выяснилась принципиальная невозможность разрешить аграрный вопрос путем внутренней колонизации.[1981] Пригодной для переселения была лишь узкая полоса территории в Южной Сибири, и запас земель здесь быстро оказался исчерпанным. Сибирь могла принимать не более 200 тыс. переселенцев в год, а ежегодный прирост населения в Европейской России составлял более 1,5 млн. душ. «Правительство осознало это, и с 1911 года переселенческое движение сократилось», – констатирует Л. Н. Литошенко.[1982]

Еще одной мерой властей, направленной на снижение остроты аграрного кризиса, была организация покупки крестьянами частных земель. Для этой цели в 1906 году было произведено снижение процентной ставки Крестьянского банка до 4,5 %, при этом было разрешено предоставлять кредиты практически на всю сумму покупки. Это решение было подано как царская милость, поскольку реальная стоимость кредита была примерно на 1 % больше, и фактически крестьяне покупали землю на 15–20 % ниже стоимости; получавшуюся разницу продавцам доплачивал банк. Теперь крестьяне, казалось бы, могли приобретать землю на относительно льготных условиях, что до какой-то степени напоминало программу частичного выкупа помещичьих земель, предлагавшуюся кадетской партией – с той разницей, что дворяне продавали землю добровольно. После разгрома нескольких тысяч имений часть помещиков решила продать свои владения, количество предлагавшейся к продаже земли резко возросло, и правительство выделило Крестьянскому банку практически неограниченные средства для скупки этих земель и перепродажи их крестьянам в рассрочку. Таким образом, были созданы условия для расширения крестьянского землевладения, что могло до некоторой степени смягчить земельный голод.[1983]

Облегчение условий кредита вызвало положительную реакцию в крестьянской среде и способствовало постепенному затуханию крестьянских восстаний. Если число крестьян, желавших купить землю через посредничество Крестьянского банка, составляло в 1904 году 97 тыс., то в 1906 году оно возросло в 4 раза; в Черноземном районе изъявила желание прикупить землю десятая часть крестьян-домохозяев.[1984] Банк в соответствии с идеей реформы оказывал предпочтение тем крестьянам, которые покупали целые хутора; такие крестьяне получали кредит на всю сумму покупки. А. М. Анфимов подсчитал, что крестьяне, покупавшие в Ливенском уезде Орловской губернии хутора в 12 дес, должны были для уплаты процентов по кредиту продавать каждый год по меньшей мере половину урожая.[1985] Задолженность крестьян банку возросла с 352,4 млн. руб. в 1905 году до 1350,8 млн. руб. в 1915 году.[1986] В 1913 году платежи крестьян Крестьянскому банку составили 88 млн. руб., то есть сравнялись с отмененными выкупными платежами. «Так, в иной форме, повторилась пресловутая „выкупная операция“, – писал А. М. Анфимов, – только с той разницей, что прежде 90 млн. руб. выплачивали за 95 млн. дес. надельных земель, а теперь – за 15 млн. купленных земель».[1987]

За 1905–1914 годы дворяне продали, в основном Крестьянскому банку, 22 % своих земель. Однако результаты снижения кредитного процента были отчасти нейтрализованы повышением цен на землю: если в 1904 году десятина стоила в среднем 112 руб., то в 1909 году – 144 руб. Тем не менее за 1905–1914 годы в 47 губерниях Европейской России (без Прибалтики) крестьяне приобрели 9,7 млн. дес. частной земли, что увеличило их долю в землевладении (суммарно надельном и частном) с 68 до 72 %. Правда, некоторая часть этих земель принадлежала «чумазым лендлордам», богатым крестьянам, превратившимся в помещиков; если мы будем считать крестьянскими лишь участки менее 50 десятин, то доля крестьян за указанный период увеличилась с 64 до 68 %. Ситуация в Черноземье была примерно такой же, что и по России в целом. В 1905 году в семи губерниях (Тульская, Рязанская, Орловская, Курская, Тамбовская, Пензенская и Черниговская) доля крестьянской земли (включая купчую с участками менее 50 десятин) составляла 67 %. За 1905–1915 годы крестьяне прикупили 486 тыс. дес. земли; если считать, что вся эта земля была в мелких участках, то доля крестьянского землевладения возросла до 69 %. Хотя доля некрестьянских земель немного уменьшилась, радикальных изменений не произошло, и крестьяне по-прежнему требовали «черного передела».[1988]

«Таким образом, – подводит итог Р. Пайпс, – взвесив все обстоятельства, следует признать, что результаты столыпинских реформ были весьма скромными. „Аграрной революции“ не получилось…»[1989]

Удалось ли П. А. Столыпину ослабить перенаселение в деревне? За 1906–1913 годы из деревни Европейской России выбыло 4138 тыс. крестьян, продавших землю и ушедших в города; еще 2566 тыс. переселились за Урал; в сумме выбытие составило 6704 тыс. человек. Однако за это же время естественный прирост составил 14127 тыс. чел.; в итоге за восемь лет деревенское население возросло на 7489 тыс. чел, или на 7,3 %, и, несмотря на все старания, проблема аграрного перенаселения еще более обострилась.[1990] Как отмечалось выше, «Комиссия 1901 года» определяла численность излишних рабочих в 23 млн., что составляло 53 % всей рабочей силы; по расчетам А. М. Анфимова, произведенным по той же методике, в 1913 году имелось 32 млн. «лишних» рабочих, что составляло 56 % всей рабочей силы.[1991]

Однако в Черноземье мероприятия правительства принесли сравнительно больший эффект, нежели в других регионах. Для Тамбовской губернии, как показал А. А. Иванов, в 1912 году доля «лишних» работников осталась той же, что и 12 лет назад, и ситуация, во всяком случае, не ухудшилась. В 1905–1912 годах количество крестьянских дворов в Тамбовской губернии возросло на 13 %, а надел земли на двор уменьшился с 7 до 6,6 дес., но это уменьшение было компенсировано увеличением урожайности. Однако по-прежнему сохранялась большая разница в земельном обеспечении бывших помещичьих и бывших государственных крестьян. В Липецком уезде бывшие государственные крестьяне имели 7,5 дес. земли, а бывшие помещичьи – только 4,0 дес. на двор; в Усманском уезде, соответственно 8,0 и 4,6 десятины.[1992]

Уменьшению душевых наделов способствовало ускоренное дробление больших семей – еще один результат реформы П. А. Столыпина, отражавший процесс модернизации социальной структуры российской деревни по западному образцу. Распад патриархальных семей имел негативные последствия: с уменьшением размеров семьи крестьянам становилось все труднее содержать лошадей, поэтому число безлошадных хозяйств росло. Средняя численность двора на Черноземье в 1904–1916 годах уменьшилась с 7,3 до 6,8 души, а число рабочих лошадей на двор – с 1,4 до 1,1.[1993]

О тяжелом положении беднейших крестьян говорит такой показатель, как рост ссуд, выделяемых учреждениями мелкого кредита на покупку семенного зерна. В 1908 году было выдано ссуд на 13,4 млн. руб., в 1913 году – на 54 млн. руб.[1994]

Реформа способствовала резкому усилению оттока населения из наиболее перенаселенных районов Черноземья. В 1900 году в Епифанском уезде Тульской губернии половина земли принадлежала частным владельцам (в основном, помещикам) и крестьяне находились в бедственном положении. В 1906–1910 годах из уезда выселилось 40 % дворов (!). Благодаря этому количество дворов без посева в 1899–1911 годах сократилось на 28 %, а общее число дворов почти не увеличилось, то есть обеспечение землей, хотя и ненамного, но улучшилось.[1995] Некоторое представление о динамике перенаселения дает также изменение арендной платы; средняя арендная плата по 7 губерниям Черноземья составляла в 1901 году 42 % процента от урожая, а в 1912–1914 годах – 41 %. Что касается заработной платы батраков, то в 1906–1910 годах она уменьшилась, а в 1910–1913 годах вернулась к уровню 1901–1905 годов (см. рисунок 8.2). Таким образом, в отношении арендной платы и заработной платы ситуация практически не изменилась, однако, само по себе то обстоятельство, что удалось нейтрализовать негативное влияние роста населения, было некоторым успехом.[1996]

Увеличилась ли продуктивность сельского хозяйства? В 1910–1914 годах по сравнению с 1901–1905 годами валовой сбор зерновых по Европейской России увеличился на 12,2 %, урожайность возросла на 6,5 %. По семи губерниям Черноземья валовой сбор увеличился на 8,4 %, урожайность возросла на 8,9 %.[1997] Как отмечает И. Д. Ковальченко, такое увеличение нельзя признать значительным, в особенности учитывая огромный рост населения.[1998] Средний чистый душевой сбор на Черноземье в 1900–1904 годах составлял 31,3 пуда, в 1909–1913 годах – 28,3 пуда, в 1910–1914 годах – 26 пудов. Правда, по сравнению с неурожайными 1905–1909 годами тренд поднялся, но в новой фазе подъема значения душевого производства были ниже, чем в предыдущей (см. рисунок 7.5).

В целом по России положение было, естественно, более сложным. Центральный район жил привозным хлебом, и динамика урожаев здесь не отражает реальную картину обеспеченности района продовольствием. На Юге продолжалось освоение целинных земель; новым обширным регионом колонизации стал Северный Кавказ. После строительства Новороссийского порта три кавказские губернии стали давать существенную часть экспорта, поэтому их необходимо учитывать в общем хлебном балансе России. Данные о производстве хлеба на Кавказе имеются с 1893 года, и график на рисунке 8.1 отражает картину потребления, производства и вывоза хлеба в 1893–1914 годах.

рис. 8.1. Динамика потребления хлеба и картофеля (в пересчете на хлеб 5:1) и вывоза хлеба на душу населения по 53 губерниям Европейской России (пуд.).[1999]

Так же как и на Черноземье, 5-летний тренд чистого остатка зерновых и картофеля для Европейской России не показывает видимой тенденции к увеличению или уменьшению потребления. Кривая движется вдоль средней линии в 20,6 пуда, плавно поднимаясь до 21,8 пудов в 1900–1904 годах, опускаясь до 19,3 пудов в 1905–1909 годах и затем снова поднимаясь.

Однако если рассматривать более длительный период времени, то надо заметить, что среднее потребление по 53 губерниям в 1894–1913 годах (20,9 пуда) было выше, чем среднее потребление по 50 губерниям в 1870 – 1880-х годах (19,2 пуда). Это явление было связано в основном с распашкой пастбищ и ростом расхода зерна на фураж. ЦСК не собирало данные о потреблении зерна на корм скоту, но осенью 1917 года Статистико-экономическое отделение Министерства продовольствия попыталось подсчитать, сколько хлеба уходит на фураж. Были запрошены сведения о нормах кормления скота из губерний, и поскольку начинался голод, то обычные нормы были урезаны до минимума. В итоге получилось, что в расчете на одного человека на фураж в 50 губерниях уходит никак не менее 6,3 пуда зерна[2000] – если же брать 53 губернии, то расход на фураж составит 6,5 пуда.[2001] Как отмечалось выше, минимальная норма потребления в пищу составлял 15,5 пудов на душу населения, таким образом, норма потребления в пищу и на фураж перед Первой мировой войной равнялась 22 пудам. Это примерно соответствовало реальному потреблению в известных высокими урожаями 1909–1913 годах (22,9 пуда), однако в предшествующее пятилетие урожаи были хуже, и среднее потребление (19,6 пуда) не дотягивало до нормы. Колебания тренда потребления носили циклический характер, в значительной мере они определялись климатическими факторами, чередованием периодов высоких и низких урожаев. В 1912 / 13 и 1913 / 14 годах вывоз на душу населения существенно уменьшился, что в сочетании с очень богатыми урожаями привело к росту потребления (см. рисунок 8.1). Некоторые авторы склонны считать этот рост показателем того, что продовольственное положение радикально улучшилось,[2002] в то время как другие специалисты полагают, что изменения не были столь существенными, что положение оставалось тяжелым.[2003] А. М. Анфимов полагал, что прогресс был достигнут в результате главным образом действия климатических и ценовых факторов, и в меньшей степени в результате реформы.[2004] В 1905–1912 годах цены на хлеб в Германии повысились на 29 %, что вызвало повышение экспортных цен; стоимость пшеницы в русских вывозных портах уже в 1905–1908 годах увеличилась на 32 %. Повышение цен обеспечило рост прибылей российских производителей, которые теперь могли вкладывать больше средств для увеличения производства – но благоприятная конъюнктура не могла длиться вечно, и в 1913 году цены стали снижаться, предвещая новый кризис.[2005]

Следует обратить внимание также на важные сдвиги в структуре сельскохозяйственного экспорта. Среднегодовой вывоз зерна и муки в 1911–1913 годах увеличился по стоимости сравнительно с 1901–1905 годами на треть, а вывоз продуктов животноводства вырос в два с половиной раза (!) и составил почти половину от зернового экспорта.[2006] Это свидетельствует о быстром развитии экспортного животноводства, о том, что часть прежде вывозившегося зерна стала скармливаться скоту и птице для производства шедшей на экспорт животноводческой продукции. Это, в свою очередь, приводило к увеличению расхода зерна на фураж и к относительному сокращению зернового экспорта, к формальному росту потребления зерна внутри страны, но в действительности это зерно вывозилось теперь в виде яиц, масла, невыделанных кож, живого скота и т. д.

Возвращаясь к вопросу о влиянии столыпинской реформы на рост производства, можно заметить, что, как видно из таблицы 8.2, корреляция между ростом производства и такими параметрами, как процент выхода из общины или процент землеустроенных земель, отсутствует. Следовательно, мы не можем приписывать рост производства столыпинской реформе. По-видимому, связь между «обуржуазиванием» земельных отношений и интенсификацией сельского хозяйства была не столь простой, как казалось. Л. И. Бородкин и И. Д. Ковальченко отмечали, что Степной район, характеризовавшийся самым глубоким «обуржуазиванием» крестьянства, характеризовался также и самой низкой интенсивностью сельскохозяйственного производства.[2007]

Табл. 8.2. Рост производства в 1901 – 05 – 1910 – 14 годах, процент выхода из общины и землеустройства в Черноземном районе.[2008]

С другой стороны, результаты реформы еще не успели сказаться в полной мере; для улучшения хозяйства требовалось время, как говорил П. А. Столыпин, «двадцать лет покоя». По расчетам Л. С. Дякина, требовалось даже не 20, а 50 или 80 лет[2009] (как это было в Германии). Решающим условием повышения продуктивности хозяйства до европейского уровня было резкое увеличение капиталовложений. Междутем в 1913 году капиталовложения в расчете на 1 десятину пашни в России были в 3,6 раза меньше, чем в Германии (урожайность была меньше в 2,4 раза). Естественно, что это отставание было невозможно преодолеть за 5 или 10 лет.[2010] «Практически, столыпинская реформа не могла решить поставленных задач, потому что было уже поздно», – подчеркивает В. П. Данилов (выделено В. П. Даниловым – С. Н.) [2011].

Изменение потребления хлебов по отдельным губерниям можно проследить, опираясь на данные урожайной и транспортной статистики. Данные железнодорожной статистики можно считать точными, но данные о водных перевозках менее достоверны. Для 1908–1913 годов эти данные были обработаны статистиками в ходе подготовительных работ к нормированию продовольствия в 1916–1917 годах,[2012] но при этом отмечалось, что для средневолжских губерний погрешность в водных перевозках может быть достаточно большой. Еще одна проблема состоит в том, что данные о перевозках «второстепенных» хлебов (кукурузы, гречихи, проса) имеются только за 1912–1914 годы, поэтому мы исключили из рассмотрения (наряду со средневолжскими) южные степные губернии, где кукуруза и гречиха играли существенную роль в посевах и перевозках. В таблице 8.3 приведена информация о потреблении в 1908–1911 и 1909–1913 годах для 30 оставшихся губерний, которая может считаться относительно надежной. Кроме того, в этой таблице указано потребление в 1898–1902 годах для 13 губерний, в которых как водные перевозки, так и перевозки второстепенных хлебов были незначительны, и таким образом, имеется возможность определить потребление, учитывая лишь объем урожая и железнодорожных перевозок.

Потребление в таблице 8.3 – это остаток зерна за вычетом посева и с учетом вывоза или ввоза, т. е. суммарное потребление в пищу и на фураж (небольшое количество зерна и картофеля использовалось также на винокурение). При рассмотрении этих данных нужно учесть, что норма потребления зерна в пищу и на фураж, в среднем равная 22–23 пудам, колеблется по районам. В нечерноземных областях, где больше пастбищ и сена, потребление фуража меньше, и норма может составлять 20–21 пуд; на Черноземье пастбищ больше, и норма может доходить до 24–25 пудов. Из данных таблицы 8.3 следует, что в 1898–1902 годах в нечерноземных губерниях потребление было на уровне нормы (в Минской и Смоленской губерниях), немного ниже нормы (в Калужской и Могилевской губерниях) или даже существенно ниже нормы (в Псковской и Витебской губерниях). К 1909–1913 годам во все эти губернии резко увеличился ввоз продовольствия и продовольственное положение в большинстве из них (кроме Калужской и Смоленской) немного улучшилось – оставаясь при этом на уровне нормы или чуть ниже нормы.

Табл. 8.3. Погубернская динамика душевого потребления хлебов в 1898–1902 годах (пуд.).[2013]

Для Черноземных губерний характерно, что в 1898–1902 годах (несмотря на большой вывоз хлеба) потребление было повсюду на уровне нормы или выше нормы – исключение составляет только Черниговская губерния. Но в 1908–1911 годах потребление в большинстве губерний падает ниже нормы, причем особенно тяжелое положение складывается в Тульской и Рязанской губерниях, откуда продолжается большой вывоз, несмотря на явный недостаток продовольствия в деревне. В 1909–1913 годах благодаря хорошим урожаям положение в Курской и Харьковской губерниях заметно улучшается, но в Тульской, Рязанской и Орловской губерниях потребление остается ниже нормы – то есть мы наблюдаем явный кризис Северного Черноземья.

Если обратиться к сравнительным данным за 1908–1911 и 1909–1913 годы, то можно сделать вывод, что на севере, в Архангельской и Вологодской губерниях, несмотря на увеличение, среднее потребление оставалось ниже минимальной нормы. Тяжелое положение было также в Новгородской губернии, но столичная Петроградская губерния снабжалась существенно лучше. Из губерний Центра неудовлетворительное положение в 1908–1911 годах было в Тверской, Калужской, Ярославской и Костромской губерниях (в двух последних оно стало лучше). На Черноземье в зоне голода находились Рязанская и Тульская губернии, на Украине – Черниговская. Относительно высокий уровень потребления был в Курской, Воронежской, Полтавской, Харьковской, Киевской губерниях, причем особенно заметно положение улучшилось в Воронежской губернии. На Востоке, в Вятской и Пермской губерниях уровень потребления был удовлетворительным, но Уфимская губерния уже испытывала последствия аграрного перенаселения. «Как и в центре России, перед крестьянством Уфимской губернии вставал земельный вопрос, – пишет М. И. Роднов. – Около 20–30 % дворов, сеявшие до 2 дес, представляли из себя пауперов-полупролетариев, избыточное, ненужное население, которое не могли принять города… Вся эта масса вела непрерывную борьбу за выживание, оказываясь в годы частых неурожаев за гранью физиологического существования».[2014]

Таким образом, в Европейской России существовали относительно богатые и относительно бедные, полуголодные области.[2015] Если обратиться к данным 1908–1911 годов, то мы увидим, что регион бедности представлял собой связную область, охватывающую основную часть Центра, смежные с Центром черноземные и западные губернии и Север. Если исключить белорусские губернии, то этот регион примерно соответствовал Московскому царству времен Ивана Грозного – это были перенаселенные коренные области России, с которых в дальнейшем шло расселение на окраины. Поскольку перенаселение, в соответствии с теорией, способствовало развитию в этих регионах промышленности и ремесел, то регион бедности в основном совпадал с промышленными и «потребляющими» губерниями, а регион достатка – это были зернопроизводящие окраинные губернии. Не случайно, что именно по границе между «бедными» и «богатыми» губерниями прошла линия фронта в гражданскую войну, что бедные промышленные и потребляющие губернии стали крепостями красных, в то время как богатые окраинные губернии поддерживали антибольшевистские силы.[2016]

Окраины, Степной Юг, Южное Черноземье, Пермь были богатыми областями. Однако в том, что касается Черноземья, необходимо в соответствии с требованиями демографически-структурной теории акцентировать важность имущественной дифференциации и напомнить о делении крестьянства на две примерно равные группы, бывших помещичьих и бывших государственных крестьян. Это деление обусловливало ярко выраженное неравенство в средней величине земельного надела и уровне потребления. С точки зрения статистики, это означало, что даже при том, что среднее потребление по губернии выше минимального уровня, потребление большой части населения могло быть ниже минимума. Таким образом, даже в «благополучных» губерниях существовали сотни тысяч голодных и озлобленных бедняков, мечтающих о «черном переделе».

Некоторые авторы для характеристики уровня потребления в начале XXвека используют также данных земских бюджетных обследований, проводившихся в некоторых губерниях в начале XXвека. Сводка этих данных приводится, в частности, в сборнике материалов под редакцией А. В. Чаянова.[2017] Однако специалисты, работавшие над вопросом о введении продовольственных норм, считали эти данные неудовлетворительными. «Сделанная А В Чаяновым сводка имеющихся бюджетных данных представляет довольно скудный ряд разрозненных, разноценных и часто устаревших показателей размеров душевого потребления всех хлебов менее чем по 15 губерниям – писал Е. Е. Яшнов. – Таким образом, от пользования в данной области бюджетными материалами приходится неизбежно отказаться, тем более, что и сама возможность распространить данные о потреблении хлеба в небольшом сравнительно числе обследованных хозяйств на все население губернии представляется в высшей степени сомнительной».[2018] Сам А. В. Чаянов относился к этим материалам чрезвычайно критически, отмечая, что хотя «русская экономическая литература богата бюджетными исследованиями к сожалению, из этого значительного количества исследований большая часть не может удовлетворять современным требованиями. Огромная их часть построена на чрезвычайно ограниченном объеме наблюдений, часто не превышающем десятка хозяйств, благодаря чему бюджетные величины, полученные в результате их разработки не могут претендовать на высокую точность и достоверность. Многие из них построены на материалах, собранных явно несовершенными методами».[2019]

Очевидно, нерепрезентативность бюджетных данных была причиной того, что Е. Е. Яшнов и его сотрудники из Особого совещания по продовольствию предпочли определять потребление зерна в губерниях с помощью урожайной и транспортной статистики – так, как это делается выше в таблице 8.3. Тем не менее некоторые историки пытаются использовать бюджетные данные, и более того, распространять их на все 50 губерний Европейской России. В частности, проанализировав эти сведения, Б. Н. Миронов сделал вывод, что «рацион низшей экономической группы крестьян, составлявшей 30 % всего сословия, не обеспечивал их достаточной энергией».[2020] Однако М. А. Давыдов убедительно доказывает, что часть зерна, потребляемого по бюджетным данным в пищу, в действительности расходовалась на фураж.[2021] Эти данные согласуются с приведенными мною расчетами, показывающими завышенность средних цифр потребления в пищу, получаемых из материалов бюджетных обследований.[2022] Реальное потребление в пищу было ниже, чем показывают бюджеты – хотя, конечно, и признанное Б. Н. Мироновым хроническое недоедание 30 % крестьян является достаточной причиной для революции.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

§ 5. СТОЛЫПИНСКАЯ АГРАРНАЯ РЕФОРМА

Из книги История России. XX – начало XXI века. 9 класс автора Киселев Александр Федотович

§ 5. СТОЛЫПИНСКАЯ АГРАРНАЯ РЕФОРМА Подготовка и начало реформы. Правительство понимало, что развитие страны связано с решением крестьянского вопроса. К практической подготовке аграрной реформы власть приступила в начале XX в., создав в 1902 г. специальное совещание во


§ 5. СТОЛЫПИНСКАЯ АГРАРНАЯ РЕФОРМА

Из книги История России. ХХ – начало XXI века. 9 класс автора Киселев Александр Федотович

§ 5. СТОЛЫПИНСКАЯ АГРАРНАЯ РЕФОРМА Подготовка и начало реформы. Правительство понимало, что развитие страны связано с решением крестьянского вопроса. К практической подготовке аграрной реформы власть приступила в начале XX в., создав в 1902 г. специальное совещание во


15.7. Аграрная реформа в Суйфэньдадяньцзы

Из книги Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать. ТТ. 1, 2 автора фон Зенгер Харро

15.7. Аграрная реформа в Суйфэньдадяньцзы В уже цитировавшемся романе Цю Бо «Лесное озеро в снежной стране» (см. 12.5) из эпохи гражданской войны в Китае (1945–1949) 29-я глава так и называется — «Сманить тигра с горы».Шао Цзяньбо, командир разведывательного отряда


1. Политика уступок и «умиротворения». Дарование конституции бурам. Аграрная реформа в Ирландии

Из книги Европа в эпоху империализма 1871-1919 гг. автора Тарле Евгений Викторович

1. Политика уступок и «умиротворения». Дарование конституции бурам. Аграрная реформа в Ирландии Чтобы понять главную движущую пружину внутренней и внешней политики всех британских правительств, сменявших друг друга у власти в течение тринадцати лет, истекших между


4. Аграрная реформа в оккупированных районах Ленинградской области

Из книги Неизвестная блокада автора Ломагин Никита Андреевич

4. Аграрная реформа в оккупированных районах Ленинградской области Аграрная реформа являлась самой важной во всей «восточной» политике немцев. Ее смысл состоял не только в приобретении «жизненного пространства», но и в попытках нейтрализации блокады союзников


1. Государственная машина Дворянская иерархия. – Правительство. – Реформа государственного аппарата. Интенданты. – Церковная администрация. – Приход. – Городская администрация. – Налоги и подати. – Денежная реформа. – Крестьянские восстания. Кроканы и «босоногие»

Из книги Повседневная жизнь Франции в эпоху Ришелье и Людовика XIII автора Глаголева Екатерина Владимировна

1. Государственная машина Дворянская иерархия. – Правительство. – Реформа государственного аппарата. Интенданты. – Церковная администрация. – Приход. – Городская администрация. – Налоги и подати. – Денежная реформа. – Крестьянские восстания. Кроканы и


Аграрная реформа и городские «чистки» (1946–1957)

Из книги Черная книга коммунизма: Преступления. Террор. Репрессии автора Бартошек Карел

Аграрная реформа и городские «чистки» (1946–1957) Китай в 1949 году, когда коммунисты пришли к власти, не был страной спокойствия и гармонии. Выливавшееся в резню насилие давно стало привычным средством управления страной, ее защиты и сведения счетов с соседями. Методы захвата


Столыпинская аграрная реформа

Из книги История России от древнейших времен до начала XX века автора Фроянов Игорь Яковлевич

Столыпинская аграрная реформа Центральное место в столыпинской программе занимали планы решения аграрного вопроса. Революция показала несостоятельность политики, проводившейся по отношению к крестьянству после отмены крепостного права. В частности, надежды на общину


Столыпинская аграрная реформа в Малороссии (1906–1917)

Из книги Малоизвестная история Малой Руси автора Каревин Александр Семёнович

Столыпинская аграрная реформа в Малороссии (1906–1917) Исторические события так же, как люди и книги, имеют свою судьбу. В зависимости от обстоятельств они возводятся в ранг великих, именуются позорными или предаются забвению. Земельной реформе, проводившейся в начале


1.4. Аграрная политика

Из книги Россия в 1917-2000 гг. Книга для всех, интересующихся отечественной историей автора Яров Сергей Викторович

1.4. Аграрная политика В сельском хозяйстве реформы проводились с особой осторожностью, чтобы избежать повторения аграрных катастроф. Первоначальный проект земельной реформы, намеченный демократами-радикалами, основывался на двух ключевых положениях: 1) разрешение


48. Столыпинская аграрная реформа

Из книги История [Шпаргалка] автора Фортунатов Владимир Валентинович

48. Столыпинская аграрная реформа Благодаря революции крестьяне получили право выходить из общины, закреплять земельный надел в частную собственность и свободно им распоряжаться. В 1906–1916 гг. оформили землю в частную собственность около четверти всех общинников


Столыпинская аграрная реформа и ее последствия

Из книги История Украины с древнейших времен до наших дней автора Семененко Валерий Иванович

Столыпинская аграрная реформа и ее последствия После отмены крепостного права основные изменения в положении крестьян заключались в освобождении их от барщины и экономических обязательств перед помещиками. В среде украинского крестьянства стала развиваться


Тема 51 Столыпинская аграрная реформа 1906–1917 гг

Из книги Краткий курс истории России с древнейших времён до начала XXI века автора Керов Валерий Всеволодович

Тема 51 Столыпинская аграрная реформа 1906–1917 гг ПЛАН1. Цели реформы.1.1. Социально-политические: Привлечение на сторону режима широких слоев крестьянства. – Защита дворянского землевладения. – Разрушение сельской общины.1.2. Социально-экономические цели.2. Подготовка


Глава 4. Аграрная реформа. «Дать толчок организму…»

Из книги Петр Столыпин. Великий человек Великой России! автора Лобанов Дмитрий Викторович

Глава 4. Аграрная реформа. «Дать толчок организму…» Реформа 1861 года, освободившая крестьян от крепостной зависимости, не смогла решить поставленных перед ней задач, главными из которых были снять социальное напряжение в среде аграрного населения Центра России и дать


Аграрная реформа и товары народного потребления

Из книги История Советского Союза: Том 2. От Отечественной войны до положения второй мировой державы. Сталин и Хрущев. 1941 — 1964 гг. автора Боффа Джузеппе

Аграрная реформа и товары народного потребления Хотя ликвидация могущества полицейских служб и была мерой весьма важной, глубоко отразившейся на всей жизни общества, но этого было явно недостаточно, чтобы считать, что к народным массам было обращено принципиально новое