1.1. Россия после смуты

1.1. Россия после смуты

Избрание на царство Михаила Федоровича было шагом на пути к политической стабильности, но Смута закончилась не сразу. Первые годы нового царствования были наполнены восстаниями и войнами; война с Польшей закончилась только в 1618 году. Россия была вынуждена признать утрату западных областей, Смоленска и северских городов; западная граница страны вернулась к рубежам времен Ивана III. Еще более тяжелым было положение на юге: все южные области были опустошены, татары ежегодно переправлялись через Оку и иногда доходили до окрестностей Москвы. За время Смуты в полон были выведены сотни тысяч русских людей, и, принимая московского посла, персидский шах Аббас выражал удивление, что в Русском государстве еще остались люди.[1] Чтобы остановить непрекращающиеся набеги, русское правительство согласилось платить крымскому хану ежегодные «поминки», и до середины XVII века было уплачено (вместе с другими подношениями) более 900 тысяч рублей – примерно 25 тысяч рублей в год. В 1647 году шведский резидент Фарбер писал, что «татары со своими соседями исправно получают каждый год обыкновенную дань, по 30 тысяч рублей и мехами».[2] Фактически это было восстановление прежней татарской дани – более того, по своим размерам эта дань была много больше прежней. По некоторым оценкам, ежегодные военные расходы русского государства (то есть основная часть бюджета) составляли в 1620-х годах около 280 тысяч рублей. Таким образом, новая татарская дань отнимала примерно 7–8 % государственного дохода.[3]

В контексте трехфакторной модели наиболее важными представляются демографические последствия катастрофы. Великая Смута нанесла страшный удар России. Города лежали в развалинах, повсюду виднелись пепелища деревень. «Вотчины монастырские все до основания разорены, – писали монахи Иосифо-Волоколамского монастыря, – и крестьянишка с женами и детьми посечены, а достальные в полон повыведены… все пусто, стоит лес да небо».[4] Бывшие пашни заросли лесом, и в некоторых местах крестьяне вернулись к подсечному земледелию – как в начальные времена Киевской Руси. Судя по данным переписей, в Новгородской земле численность населения в 1620 году была вдвое меньше, чем в 1582 году, и в 10 раз меньше, чем в 1500 году. В вотчинах Троице-Сергиева монастыря, разбросанных по всему центральному району, площадь пашни сократилась более чем в 10 раз. В Московском уезде по данным переписи 1626–1629 годов регулярно обрабатывалось только 1/8 прежней пашни, остальная часть заросла лесом или использовалась под перелог.[5]

Масштабы запустения центральных областей Замосковья, можно оценить только в сравнении с численностью населения в более поздний период, например, в 1678 году. Данные переписей 1620-х годов и 1678 года сохранились не полностью, поэтому Ю. Готье – в целях взаимной проверки – оценивал рост населения двояко: по 115 крупным имениям и 9 уездам. В первом случае количество дворов увеличилось за указанный период в 2,5, во втором случае – в 2,8 раза; численность населения возросла соответственно в 3,4 и 4 раза.[6] Возможно, этот рост отчасти объясняется неполнотой учета в 1620-х годах, однако сопоставление с другой переписью, 1646 года, также указывает на быстрый рост населения: в трех уездах (Боровском, Гороховецком и Клинском) число дворов в 1646–1678 годах увеличилось в 2 раза, а население – в 2,7 раза.[7] В Новгородской земле, где восстановление было более медленным, число дворов увеличилось в 1646–1678 годах в 1,43 раза, а население – в 2,15 раза.[8]

Северная часть страны, Поморье, была меньше затронута бедствиями, чем центральные области. Часть жителей Замосковья бежала от Смуты на Двину и Вятку, поэтому население отдельных районов Севера в это время на только не уменьшилось, но и возросло. В 1620-х годах новые деревни, починки, составляли почти половину вятских деревень; в Устьянских волостях на Двине в 1646 году запашка была втрое больше, чем до катастрофы 1569–1572 годов. В годы после Смуты площадь пашни на Севере была больше, чем в разоренном Замосковье; Север на некоторое время стал опорным краем Руси.[9]

В целом по переписи 1646 года население страны составляло 551 тысячу крестьянских и 31 тысячу посадских дворов.[10] Если принять среднюю населенность двора в 6 человек, то получится 3,5 млн., а с поправкой на недоучет (который Я. Е. Водарский оценивает в 25 %) – 4,5–5 млн. На 1620 год численность населения, была, конечно, меньше; если считать ежегодный прирост около 1 %, то получится 3,5 млн. В 1550-х годах, по оценке А. И. Копанева, население составляло 9 – 10 млн.,[11] то есть две демографические катастрофы уменьшили население в 2,5–3 раза.

В экономическом и политическом отношении страна была отброшена на несколько столетий назад. Государственный аппарат развалился, налоговая система практически не функционировала, и войско было нечем оплачивать. В январе 1613 года в Москве собрался Земский Собор для избрания царя; помимо бояр, священников, дворян и посадских людей в Соборе впервые участвовали выборные от черносошных крестьян и казаков. Решающее слово в выборах царя оказалось за казаками, которые едва ли не силой заставили бояр принять кандидатуру 17-летнего Михаила Романова. «Казаки и чернь не отходили от Кремля, пока дума и земские чины в тот же день не присягнули царю», – свидетельствует современник.[12] Польский король Сигизмунд был убежден, что чернь возвела Михаила на престол против воли знатных.[13]

По своей молодости царь не мог выступать в роли самодержца; некоторые историки полагают, что при вступлении на престол Михаил подписал обязательство, ограничивающее его власть. Как бы то ни было, первые десять лет своего царствования Михаил правил совместно с Земским Собором, находя в нем совет и опору. Если прежде царские грамоты заканчивались традиционной формулой: «Царь приказал и бояре приговорили», то на грамотах Михаила Романова появляется новая формула: «По царскому указу и земскому приговору».[14]

Обстоятельства избрания и образ правления царя Михаила способствовали созданию легенды об «избранном всем миром народном царе». Новый царь старался выступать в роли блюстителя справедливости и был внимателен к жалобам простых людей об обидах, чинимых им «сильными». Для принятия жалоб и розыска создавались специальные «сыскные приказы», один из них назывался «Приказ, где на сильных бьют челом» – нечто вроде Челобитного приказа, учрежденного Иваном Грозным. «Народное представление о царе-блюстителе высшей справедливости заставляло население тянуться со своими нуждами к престолу… – писал А. Е. Пресняков. – Московская средневековая монархия вырастала на народном корню».[15]

В этот период – впервые в русской истории – мы встречаем упоминания о государственных учреждениях, систематически оказывающих помощь крестьянам. «Нынешний великий князь-государь очень благочестивый, который подобно отцу своему, не желает допустить, чтобы хоть один из его крестьян обеднел, – свидетельствует гольштинский посол Адам Олеарий. – Если кто-нибудь из них обеднеет вследствие неурожая хлеба или по другим случайностям… то ему от приказа или канцелярии, в ведении которой он находится, дается пособие, и вообще обращается внимание на его деятельность, чтобы он мог снова поправиться, заплатить долг свой и внести подати начальству».[16] Имеются также сведения о том, что правительство в интересах населения ограничивало цены на хлеб и регулировало хлебную торговлю – это наводит на ассоциации с аналогичными османскими порядками.[17]

Народный характер новой монархии определялся также и тем обстоятельством, что она родилась вследствие компромисса между сословиями. Монархии стоило большого труда примирить дворян и казаков (которые, по сути, были восставшими крестьянами и холопами).[18] После воцарения Михаила многие казаки вернулись к крестьянской жизни и устроились на пашню «по льготе»; другие поступили на царскую службу. Казаки превратились в многочисленное военное сословие: они пользовались внутренним самоуправлением, жили в пограничных крепостях, имели земельные наделы и получали дополнительное денежное жалованье. Часть казаков (полторы тысячи) получила поместья, некоторые стали дворянами.[19] Таким образом, наиболее активная часть крестьянства не только улучшила свое экономическое положение, но и добилась повышения своего социального статуса. То, что часть восставших была включена в военные структуры нового государства, несомненно, свидетельствовало о достижении соглашения между враждовавшими сословиями.

Возникшая на основе компромисса новая власть была слабой. Вместо того, чтобы требовать, царь и Собор униженно просили взаймы деньги у купцов Строгановых: «Если же вы нам взаймы денег, хлеба и товаров не дадите, и ратные люди, не терпя голоду и нужды, из Москвы разойдутся, то вам от бога не пройдет это даром, что православная христианская вера разорится».[20] Для содержания ратников освободившего Москву ополчения Земский Собор решил собрать «пятую деньгу» с посадских жителей. Однако во многих городах отказывались платить сполна и оказывали открытое сопротивление сборщикам. Крестьяне при попытке властей собрать с них чрезвычайные налоги бросали свои деревни и уходили туда, где им давали льготы: так случилось, к примеру, в Кирилло-Белозерском монастыре.[21] «Государевой казны нет нисколько, – говорилось в указе, – кроме таможенных и кабацких денег государевым деньгам сбору нет».[22] В 1626 году отсутствие денег заставило правительство уменьшить вес серебряной копейки, новая монета весила 0,47 грамма, почти на треть меньше, чем прежде.

После заключения мира с поляками из плена вернулся патриарх Филарет, отец царя, который стал фактическим руководителем правительства. Филарет вырос в эпоху Ивана Грозного и придерживался старых понятий о значении царской власти. Патриарх получил титул «Великого Государя» и правил как самодержец. С 1622 года перестают собираться Земские Соборы, и понятие «совет всей земли» исчезает из правительственных документов. «Филарет был… настолько властным, что даже сам царь боялся его, – писал архиепископ Пахомий. – Он держал в повиновении бояр и других царских людей, ссылая их или налагая на них другие наказания… Он управлял всеми государственными и военными делами царства».[23]

Филарет энергично взялся за восстановление налоговой системы. Чтобы наладить сбор налогов, необходимо было провести перепись земель, подобную тем, которые производились в XVI веке. Первые же попытки проведения переписи в отдельных районах показали, что площадь «живущей» (т. е. регулярно засеваемой) пашни сократилась в 4, в 10 и более раз. Чтобы уклониться от налогов, крестьяне указывали в качестве тяглых наделов мизерные участки в одну – две четверти (четверть – половина десятины). В Шелонской пятине на «обжу», которую когда-то распахивал один крестьянин, теперь приходилось больше 20 дворов; общая сумма налогов сократилась в 50 раз.[24] Правительство боялось возобновления восстаний, и писцы не смели выявлять утайку пашен; им было приказано действовать со всяческой осмотрительностью, чтобы крестьян «не оскорбить».[25] При таких обстоятельствах в 20-х годах была-таки проведена перепись и назначены новые налоги: «ямские деньги» и собиравшийся натурой «стрелецкий хлеб». Как и раньше, окладной единицей служила «соха», содержавшая на поместных и вотчинных землях 800 четвертей «живущей пашни», на монастырских землях в «соху» клали 600 четвертей, а на черных землях – 500 четвертей. Правительство попыталось получить необходимые деньги, взимая с мизерных тяглых наделов достаточно высокие налоги. В конце 20-х годов с сохи брали 400 рублей ямских денег и 100 «юфтей» стрелецкого хлеба (юфть – это четверть ржи плюс четверть овса). В пересчете на хлеб крестьянский двор, имевший надел в 1 четверть на поместных землях, должен был отдавать в уплату налогов около 7 пудов ржи и овса, примерно 1,4 пуда на душу населения. Это была ставка, в 2–3 раза более высокая, чем до Смуты, и естественно, что слабая власть не смогла заставить крестьян платить такие налоги. Характерно, что ходатаями за крестьян выступили дворяне – ведь высокие налоги уменьшали их ренту. Дворяне засыпали правительство коллективными челобитными. Служилые люди из Торопца и Холма писали, что «которые де крестьяне и бобыли в их поместьях и вотчинах оселились внове, после разоренья… те крестьяне ныне живут за ними по льготе, а подмогают их они государевым денежным жалованьем». Помещики из Зубцовска били челом, что «которые у нас остались от разоренья бобылишка, и те кормятся христовым именем, а иных мы, холопи ваши, тем же вашим государским жалованием денежным делимся и подмогаем».[26]

В канун Смоленской войны коллективная подача челобитных приобрела характер массового политического движения – и не терпевший пререканий Филарет был вынужден пойти на уступки. Была введена новая окладная единица, «живущая четверть», которая заменила прежнюю реальную четверть «живущей» пашни. В «живущую четверть» на поместных и вотчинных землях стали класть 8 крестьянских и 4 бобыльских двора или (в других уездах) 12 крестьянских и 8 бобыльских дворов. Если раньше четверть пашни (1/800 часть «сохи») соответствовала примерно 1 крестьянскому двору, то теперь «живущая четверть» (тоже 1/800 часть «сохи») соответствовала 10 или 16 дворам (два бобыльских двора считались за один крестьянский). Обложение «сохи» осталось прежним, а число дворов в сохе возросло в 10–16 раз – следовательно, налоги с двора уменьшились более, чем в 10 раз! Эта впечатляющая победа дворян продемонстрировала полное бессилие правительства.[27] Филарету не удалось восстановить самодержавие, и страна продолжала оставаться ареной борьбы сословий.

Уменьшив налоги с поместных земель, власти были вынуждены сократить и податное обложение монастырей. В «живущую четверть» на монастырских землях клали 6 крестьянских и 3 бобыльских двора. Поскольку в монастырской «сохе» было 600 четвертей, то налоги на монастырских землях были примерно в 2,3 выше, чем на поместных. Кроме того, во время войн монастырские и «черные» крестьяне были обязаны поставлять «даточных» (или «посошных») людей и платить «ратным людям на жалование»; в отдельные годы это резко увеличивало тяжесть повинностей. Хуже всего было положение крестьян на «черных» землях; «живущая четверть» оставалась здесь реальной четвертью пашни, и обложение «черных» крестьян, таким образом, сохранялось на прежнем высоком уровне. Земли центральных уездов были розданы в поместья, и основные массивы «черных» земель располагались на Севере и в Вятской области. На «черных» землях стрелецкий хлеб выплачивался деньгами, и до начала Смоленской войны вятские крестьяне платили примерно 260 дене;[28] по официальным расценкам это составляло около 20 пудов хлеба со двора или примерно 4 пуда с души. Это было в 10–20 раз больше, чем налоги поместных крестьян, но при этом нужно, конечно, учесть, что «черные» крестьяне не платили оброков помещикам.

Табл. 1.1. Основные налоги поместных и вотчинных крестьян.[29]

В «сохе» условно принимается 10 тысяч дворов.

В целом уровень налогов определялся размерами податей поместных и вотчинных крестьян, которые составляли основную часть населения страны. В 1670-х годах этот уровень был низким: в пять – шесть раз ниже, чем во времена Ивана Грозного и Петра I. Голландский посол Кунрад Кленк писал, что «в мирное время в Московии платится мало», но в военное время налоги значительно увеличиваются.[30]

Реформа начала 1630-х годов означала отказ от измерения полей и замену поземельного налога подворным – правительство признало невозможность восстановления старой фискальной системы и пошло по пути ее упрощения – упрощения, которое можно назвать деградацией.[31] Более того, государство были вынуждено резко снизить налоги – и в результате лишилось средств. Пришлось сократить войско, распустить большую часть служилых людей «по прибору», стрельцов и казаков, а остальным назначить земельное жалование. Чтобы достать деньги, стали увеличивать косвенные налоги, таможенные и питейные сборы. Насаждение кабаков и кружечных дворов вызывало сопротивление волостных «миров», которые часто просили власти убрать кабаки, но власти соглашались на это только за большой «откуп». Увеличение числа таможен и кабаков дало существенные результаты, и в 1630-х годах эти сборы давали основную часть государственных доходов – хотя, конечно, это не решило финансовой проблемы.[32]

Во время Смуты особенно тяжело пострадали города: в середине XVII века население городских посадов оставалось в 2,5 раза меньше, чем столетие назад.[33] Наличие свободных земель не создавало у крестьян стимула к занятию ремеслом и переселению в города, поэтому в XVII веке города росли сравнительно медленно. Русские города этого периода были в большей степени крепостями и административными центрами, нежели торгово-ремесленными поселениями. Жившие в городах «служилые люди» – дворяне, стрельцы, казаки и т. д. – по своей численности превосходили «посадских людей», торговцев и ремесленников. По оценке Я. Е. Водарского, в 1652 году городское население составляло 247 тыс. человек мужского пола, в том числе 139 тыс. служилых и 108 тыс. посадских людей, в 1678 году – 329 тыс. человек, в том числе 149 тыс. служилых и 134 тыс. посадских людей. Население Москвы в 1640-х годах насчитывало около 38 тыс. жителей мужского пола, в том числе около 20 тыс. служилых, 10 тыс. посадских и 8 тыс. «прочих»; к 1680 году число жителей возросло до 51 тыс., в том числе 20 тыс. служилых, 20 тыс. посадских и 11 тыс. «прочих». Другие города намного уступали размерами Москве: в Ярославле в конце XVII века насчитывалось 8 тыс. жителей мужского пола, в Пскове, Казани и Астрахани – 5 тыс. Новгород, когда-то превосходивший по размерам Москву, находился в глубоком упадке, мужское население этого города не превышало 3 тыс.[34]

Среди городского населения выделялась богатая торгово-промышленная верхушка – «гости», торговые люди гостиной и суконной сотен. Это привилегированное купечество вело торговлю в масштабе всей страны и имело капиталы в тысячи рублей, однако оно было очень немногочисленно: в конце XVII века оно насчитывало лишь 250–300 семей. Собственно же посадские люди были в основной массе мелкими ремесленниками и торговцами, торговавшими со скамей и лотков, и стоимость товаров у них не достигала подчас одного рубля.[35]

После разорения времен Смуты уровень развития ремесел и промышленности оставался низким. Крупное ремесло было представлено несколькими десятками кожевенных мастерских и винокурен. На соляных промыслах близ Соли Камской в конце XVII века имелось около 200 варниц, на которых было занято около 4 тыс. работников. Мануфактуры были редким явлением; они обычно принадлежали либо дворцовому хозяйству (Хамовный, Печатный, Монетный дворы), либо иностранцам. Голландские предприниматели построили близ Тулы и Каширы несколько доменных заводов, в основном отливавших пушки. В начале 1660-х годов на этих предприятиях насчитывалось всего лишь 119 постоянных рабочих, в том числе 56 иностранцев.[36]

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ВНЕШНЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА ПОСЛЕ СМУТЫ

Из книги Русская история. 800 редчайших иллюстраций автора Ключевский Василий Осипович

ВНЕШНЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА ПОСЛЕ СМУТЫ Задачи внешней политики. Внешнее международное положение государства существенно изменилось под действием Смуты, стало несравненно тяжелее прежнего. Старая династия в продолжение полутора веков неуклонно вела


Глава 19. Государство после Смуты

Из книги История России с древнейших времен до конца XVII века автора Боханов Александр Николаевич

Глава 19. Государство после Смуты Уже русские историки XIX в. разрабатывали концепцию «новой истории» в истории России, ее начала с XVII в. (С.М. Соловьев. Б.О. Ключевский и др.). В частности, Ключевский ее признаки видел в появлении новой династии, расширении территории страны


§ 78. Патриарх Филарет и восстановление России после Смуты

Из книги Учебник русской истории автора Платонов Сергей Федорович

§ 78. Патриарх Филарет и восстановление России после Смуты Летом 1619 г. возвратился из плена в Москву отец царя Михаила, Филарет Никитич. В Москве тогда не было патриарха, потому что патриарший сан, после смерти патриарха Гермогена (1612) и избрания на царство Михаила, берегли


36. Смуты после смерти Суллы: Лепид (78…77 г. до Р. X.); Серторий (80…72 г. до. Р. X.); Спартак (74…71 г. до Р. X.).

Из книги Мифы древнего мира автора Беккер Карл Фридрих

36. Смуты после смерти Суллы: Лепид (78…77 г. до Р. X.); Серторий (80…72 г. до. Р. X.); Спартак (74…71 г. до Р. X.). Едва Сулла сошел с политической арены, как возобновились смуты, постоянно нарушавшие внутренний и внешний покой государства. Ни один из полководцев, которые вышли из школы


ВНЕШНЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА ПОСЛЕ СМУТЫ

Из книги Русская история. 800 редчайших иллюстраций [без иллюстраций] автора Ключевский Василий Осипович

ВНЕШНЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА ПОСЛЕ СМУТЫ Задачи внешней политики. Внешнее международное положение государства существенно изменилось под действием Смуты, стало несравненно тяжелее прежнего. Старая династия в продолжение полутора веков неуклонно вела


§ 1. Новые «смуты и волнения» после спокойных времен; вторжение лузитан

Из книги Войны Рима в Испании. 154—133 гг. до н. э. автора Симон Гельмут

§ 1. Новые «смуты и волнения» после спокойных времен; вторжение лузитан Годы после Персеевой войны были для Римской империи временем спокойствия[11]. Мелкие операции, то тут, то там проводившиеся на границе (см.: Liv., per. 46), были настолько незначительны, что в сенате стали


После Смуты

Из книги Великое княжество Литовское автора Левицкий Геннадий Михайлович

После Смуты Русские поняли, что междуцарствие к добру не ведет, и, дабы избежать появления новых претендентов на трон, к выборам властителя приступили тотчас после освобождения Москвы. Помня, к чему привело кулуарное избрание Шуйского, в начале 1613 года был созван Земский


Глава 7. РОССИЯ В ПЕРИОД СМУТЫ

Из книги История России с древнейших времен до наших дней автора Сахаров Андрей Николаевич

Глава 7. РОССИЯ В ПЕРИОД СМУТЫ § 1. Великий голод и начало СмутыОтносительное спокойствие в Русском государстве длилось недолго. Уже в 1601 г. проявились признаки серьезного кризиса во всех областях жизни страны.Все началось со страшного голода, который обрушился на


РОССИЯ В КАНУН СМУТЫ

Из книги Древняя Русь. События и люди автора Творогов Олег Викторович

РОССИЯ В КАНУН СМУТЫ Итак, Иван IV умер. О его смерти бояре не спешили объявить народу, пока не были приняты необходимые меры обороны Кремля и не принята Федором Ивановичем присяга бояр. На ведущую роль в государстве рассчитывал Б.Я. Бельский, и он не стал терять времени:


Глава 19 Государство после Смуты

Из книги История России с древнейших времен до конца XVII века автора Сахаров Андрей Николаевич

Глава 19 Государство после Смуты Уже русские историки XIX в. разрабатывали концепцию «новой истории» в истории России, ее начала с XVII в. (С.М. Соловьев, В.О. Ключевский и др.). В частности, Ключевский ее признаки видел в появлении новой династии, расширении территории страны


Глава 1 Подлинные причины и условия смуты, ее режиссеры Кое-что малоизвестное из истории Смуты. Кем был Борис Годунов? Татары в Московии и в Улусе Джучи в период Смуты

Из книги Великая Орда: друзья, враги и наследники автора Еникеев Гали Рашитович

Глава 1 Подлинные причины и условия смуты, ее режиссеры Кое-что малоизвестное из истории Смуты. Кем был Борис Годунов? Татары в Московии и в Улусе Джучи в период Смуты С правления Бориса Годунова, этого величайшего собирателя державы, русские начинают Смуту, есть такой


1. Россия накануне Смуты

Из книги История России IX–XVIII вв. автора Моряков Владимир Иванович

1. Россия накануне Смуты В 1584 г. умер Иван Грозный. После его смерти осталось два наследника – царевичи Федор и Дмитрий. Старший сын царя Иван был убит отцом в 1581 г. в припадке бешеного гнева. Федор, выросший в условиях опричных ужасов, был добрым, безвольным


2. Россия в годы Смуты

Из книги История России IX–XVIII вв. автора Моряков Владимир Иванович

2. Россия в годы Смуты Начавшись в голодные годы, Смута усилилась с появлением первого самозванца. Объявился он в 1602 г. в Речи Посполитой, где ослаблением России желали воспользоваться активизировавшиеся сторонники агрессивной политики по отношению к России,


После смуты — реванш

Из книги Путин. Замковый камень российской государственности автора Винников Владимир Юрьевич

После смуты — реванш То, что история идёт своим неумолимым курсом, — не заслуга и не вина политиков. Политики способны оседлать волну, но не создать её. Однако здесь есть важный нюанс: не каждый политик способен и желает оседлать волну, многие предпочитают бороться со