3. Духовная грамота Василия III и завещательная традиция XV — первой трети XVI в.

3. Духовная грамота Василия III и завещательная традиция XV — первой трети XVI в.

Сравнение последних распоряжений Василия III, как они изложены в летописной Повести, с завещаниями его предков показывает, что этот великий князь (вопреки мнениям некоторых исследователей) вовсе не хранил верность древним традициям. В обычае московских великих князей было поручать опеку над детьми своим женам — великим княгиням и братьям. Так, Василий I, который тоже оставил престол малолетнему сыну, «приказал» его великой княгине. В свою очередь, опеку над женой и сыном он поручил тестю — великому князю литовскому Витовту и «своей братье молодшей», — князьям Андрею и Петру Дмитриевичам, Семену и Ярославу Владимировичам[183]. Аналогичный пункт имелся и в духовной Василия II: «А приказываю свои дети своей княгине. А вы, мои дети, живите заодин, а матери свое слушайте во всем, в мое место, своего отца». И далее: «А приказываю свою княгиню, и своего сына Ивана, и Юрья, и свои меншие дети брату своему, королю польскому и великому князю литовскому Казимиру, по докончалной нашей грамоте…»[184]

Изменение традиции можно заметить в духовной Ивана III: своих младших детей он «приказал» старшему сыну и наследнику Василию; его же он назначил своим душеприказчиком[185]. К тому времени (1504 г.) ни братьев, ни супруги великого князя, Софьи Палеолог, уже не было в живых, а о том, чтобы поручать опеку над детьми зятю — великому князю литовскому Александру, с которым лишь за год до того закончилась очередная война, не могло быть и речи.

Василий III не «приказал» детей ни жене, ни родным братьям: как было показано выше, составление великокняжеской духовной велось в тайне от них. Между тем в летописной Повести есть эпизод, который позволяет высказать предположение о том, кому по завещанию государь поручил опеку над сыном-наследником.

В речи Василия III, с которой он обратился к митрополиту, своим братьям и всем боярам 30 ноября (выше я уже цитировал этот отрывок в связи с вопросом о первоначальной редакции памятника), говорилось: «…приказываю своего сына великого князя Ивана Богу и Пречистой Богородици, и святым чюдотворцем, и тебе, отцу своему Данилу, митрополиту всеа Русии»[186] (выделено мной. — М. К.).

Возможно, эта официальная формулировка была внесена и в духовную Василия III. Великий князь с доверием относился к митрополиту Даниилу. Примечательно, что в сохранившейся духовной записи Василия Ивановича (июнь 1523 г.) государь назначал его своим душеприказчиком и оставлял жену на его попечение[187].

Однако, поручая сына покровительству небесных сил и опеке митрополита, великий князь не посвятил Даниила в дела светского управления; как мы уже знаем, митрополит не был приглашен ни на одно из заседаний, на которых Василий III давал своим боярам наказ, как после него «царству строитися». В отличие от Западной Европы, где регентство при малолетнем короле нередко поручалось духовным особам (кардиналы Ришелье и Мазарини — лишь самые известные примеры), в Московской Руси такого обычая не сложилось.

Исследователи до сих пор не пришли к единому мнению по вопросу о том, какие именно функции предназначались Василием III десяти советникам, которые были приглашены к составлению духовной, и тем троим доверенным лицам, которые выслушали его последний наказ поздним вечером 3 декабря. Содержание этих речей, вероятно, навсегда останется для нас тайной, скрытой за краткими и чересчур общими словами летописца («и о всем им приказа, как без него царству строитись»). Но мы можем попытаться представить себе, в каком качестве участники тех совещаний у постели умирающего государя могли быть упомянуты в его духовной грамоте. Некоторые указания на сей счет можно найти в формуляре великокняжеских завещаний XV–XVI вв.

Еще В. И. Сергеевич и А. Е. Пресняков предполагали, что 10 советников, приглашенных великим князем в «думу» о духовной грамоте, были поименованы в ней в качестве свидетелей[188]. Это предположение представляется весьма правдоподобным. Действительно, вполне вероятно, что в конце духовной Василия III говорилось: «А туто были бояре мои…» (как в завещании его отца, Ивана III[189]) или: «А у духовные сидели…» (как в грамоте деда, Василия II[190]) — и далее перечислялись присутствовавшие при составлении документа бояре: князья Василий и Иван Шуйские, М. С. Воронцов, М. В. Тучков, казначей П. И. Головин. Дьяки Меньшой Путятин и Федор Мишурин, очевидно, упоминались в качестве лиц, писавших грамоту. Что же касается еще троих участников той «думы» о духовной грамоте — кн. М. Л. Глинского, М. Ю. Захарьина и И. Ю. Шигоны Поджогина, то им, как можно предположить, отводилась в завещании иная роль.

Пресняков, согласившись с предположением Сергеевича о том, что перечисленные летописцем князья Шуйские и иные бояре, присутствовавшие при составлении духовной Василия III, были упомянуты в его завещании в качестве свидетелей, называет их далее «душеприказчиками» великого князя[191]. Дело, однако, в том, что в духовных грамотах первой трети XVI в. свидетели и душеприказчики — это, как правило, разные лица. Так, в духовной Ивана III (1504 г.) душеприказчиком назван старший сын Василий, а свидетелями значатся бояре: кн. Василий Данилович (Холмский), кн. Данило Васильевич (Щеня), Яков Захарьич и казначей Дмитрий Владимирович (Ховрин)[192]. Указанное различие характерно и для завещаний частных лиц изучаемой эпохи[193].

Наблюдения показывают, что количество душеприказчиков в завещаниях первой трети XVI в. составляло обычно от двух до четырех человек[194]. Уже по этой причине предположение о том, что Василий III назначил всех десятерых советников, приглашенных к составлению духовной, своими душеприказчиками, кажется маловероятным.

Мне известна пока только одна духовная грамота изучаемого периода, где количество душеприказчиков превышает четырех человек, но зато этот документ представляет исключительный интерес для изучения нашей темы. Речь идет о завещании благовещенского протопопа Василия Кузьмича — духовного отца Василия III, — написанном в 1531/32 г. На эту грамоту в свое время обратил внимание В. Б. Кобрин[195], но она до сих пор остается неопубликованной, и никто из исследователей, пытавшихся разгадать тайну завещания Василия III, к этому документу не обращался.

Своими душеприказчиками и опекунами жены и сына протопоп Василий Кузьмич назначил пятерых лиц, своих «великих господ», как он их называет: кн. Михаила Львовича Глинского, Михаила Юрьевича Захарьина, Ивана Юрьевича Шигону (Поджогина), дьяка Григория Никитича Меньшого Путятина и Русина Ивановича[196] (Семенова[197]). По справедливому замечанию В. Б. Кобрина, «такой подбор душеприказчиков демонстрирует удивительную близость окружения духовных отца и сына — протопопа и великого князя всея Руси»[198].

Действительно, из пяти названных лиц четверо — кн. Глинский, Захарьин, Шигона и дьяк Меньшой Путятин — принимали участие в составлении завещания Василия III, а первые трое, как мы уже знаем, выслушали последний наказ великого князя — «о своей великой княгине Елене, и како ей без него быти, и како к ней бояром ходити, и… како без него царству строитися». Но, оказывается, и пятый душеприказчик протопопа — Р. И. Семенов — также входил в ближайшее окружение великого князя: согласно летописной Повести о смерти Василия III по списку Дубровского, боярин Захарьин сразу после кончины государя послал за постельничим Русином Ивановым сыном Семенова, которому велел, сняв мерку с покойного, привезти каменный гроб[199]. Будучи постельничим, Семенов имел постоянный доступ к особе государя.

Таким образом, в свете процитированного завещания благовещенского протопопа далеко не случайным представляется особое доверие, оказанное Василием III трем своим советникам: Глинскому, Захарьину и Шигоне. Именно в них есть серьезные основания видеть душеприказчиков великого князя, которые должны были обеспечить исполнение его последней воли. Косвенно это предположение подтверждается тем обстоятельством (известным нам из летописной Повести), что именно их Василий III оставил у себя — отпустив остальных бояр, — чтобы дать последние указания о положении великой княгини и об «устроении» государства. Весьма вероятно, что к тем же трем лицам относились уже приводившиеся мною выше слова псковского летописца, отметившего, что великий князь «приказал» сына Ивана «беречи до 15 лет своим бояром немногим»[200] (выделено мной. — М. К.). Гораздо меньше такое определение — «бояре немногие» — подходит к той группе из десяти человек, с которыми Василий Иванович совещался о своей духовной грамоте и в которых многие исследователи видят опекунский, или регентский, совет при малолетнем Иване IV.

Выше я упомянул о длительной дискуссии историков по вопросу о том, были ли распоряжения Василия III о создании регентства при его сыне внесены в духовную грамоту великого князя. Часть исследователей, начиная с В. И. Сергеевича и А. Е. Преснякова, отвечали на этот вопрос утвердительно[201]; противоположной точки зрения придерживался А. А. Зимин, а в недавнее время — X. Рюс[202]. Изучение традиции великокняжеских завещаний показывает, что в этом споре прав, скорее, Зимин: никакие указания о будущем порядке управления в подобные документы не вносились. Более того, русское средневековое право не знало понятия «регентства»: как мы увидим в дальнейшем, это обстоятельство порождало сложные коллизии в реальной политической жизни, когда фактические правители пытались легитимизировать свое положение.

Вполне возможно, как уже говорилось, что официально в своем завещании Василий III «приказал» наследника только митрополиту Даниилу. Но функции душеприказчиков, доверенные великим князем, как я предполагаю, «триумвирату» в составе Глинского, Захарьина и Шигоны Поджогина, фактически подразумевали немалый объем властных полномочий. Вот почему современники воспринимали этих душеприказчиков как опекунов малолетнего Ивана IV и реальных правителей страны. Свидетельством тому можно считать приведенные выше слова псковского летописца. Аналогичной информацией о том, в чьих руках на самом деле находилась власть в первые недели и месяцы после смерти Василия III, располагали иностранные наблюдатели. К изучению этих сведений мы теперь и переходим.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Часть III РУСЬ В СЕРЕДИНЕ XII — ПЕРВОЙ ТРЕТИ XIII В.

Из книги Русь: от славянского расселения до Московского царства автора Горский Антон Анатольевич

Часть III РУСЬ В СЕРЕДИНЕ XII — ПЕРВОЙ ТРЕТИ XIII В. О светло светлая и украсно украшена земля Руськая! И многими красотами удивлена еси… Из «Слова о погибели Русской земли» Почто губим Русьскую землю, сами на ся котору деюще? Из речей князей на Любечском съезде 1097 г. (по


Глава 4 РОССИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII — ПЕРВОЙ ТРЕТИ XVIII В.

Из книги История России [для студентов технических ВУЗов] автора Шубин Александр Владленович

Глава 4 РОССИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII — ПЕРВОЙ ТРЕТИ XVIII В. § 1. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ Во второй половине XVII в. в экономике существенных изменений не происходило. Сельское хозяйство по-прежнему было сосредоточено в зоне рискованного земледелия, что сдерживало отделение


События, происходившие на востоке Европы в последней четверти II тыс. до н. э. — первой трети I тыс. до н. э

Из книги Индоевропейцы Евразии и славяне автора Гудзь-Марков Алексей Викторович

События, происходившие на востоке Европы в последней четверти II тыс. до н. э. — первой трети I тыс. до н. э На востоке Европы на рубеже II–I тыс. до н. э. в полосе лесостепи и степи шли извечные процессы борьбы оседлого запада и кочевого востока. В роли оседлых земледельцев в


2. Летописание XII — первой трети XIII века

Из книги Древнерусская литература. Литература XVIII века автора Пруцков Н И

2. Летописание XII — первой трети XIII века «Повесть временных лет», излагавшая русскую историю от времени Кия, Щека и Хорива до начала XII в., нашла свое продолжение в летописных сводах, составлявшихся в Киеве, Переяславле-Русском,[104] Новгороде, а начиная с середины XII в. — в


ДУХОВНАЯ ГРАМОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДМИТРИЯ ИВАНОВИЧА (1389 ГОД)

Из книги Эпоха Куликовской битвы автора Быков Александр Владимирович

ДУХОВНАЯ ГРАМОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДМИТРИЯ ИВАНОВИЧА (1389 ГОД) Во имя Отца и Сына и Святого Духа, се Аз, грешный худой раб божий Дмитрий Иванович, пишу грамоту душевную целый своим умом. Даю ряд сыном своим и своей княгине.Приказываю детей своих своей княгине. А вы, дети мои,


8. Борьба Московского государства с татарскими набегами в первой трети XVI в.

Из книги Ратные подвиги древней Руси автора Волков Владимир Алексеевич

8. Борьба Московского государства с татарскими набегами в первой трети XVI в. После свержения Абдул-Латифа в Казань был возвращен его старший брат Мухаммед-Эмин, который, несмотря на явные симпатии к России, военным путем восстановил полную независимость своего


Новгородские бояре и князья в первой трети XIII века

Из книги Очерки истории средневекового Новгорода автора Янин Валентин Лаврентьевич

Новгородские бояре и князья в первой трети XIII века Избранный на посадничество в 1207 г. в результате разгрома клана Мирошкиничей Твердислав Михалкович сохранил свой пост и в 1209 г., когда новгородским князем стал Мстислав Удалой. Однако в 1211 г. он лишился посадничества по


Монетное обращение на территории Восточной Европы в конце VIII – первой трети IX в.

Из книги Денежно-весовые системы домонгольской Руси и очерки истории денежной системы средневекового Новгорода автора Янин Валентин Лаврентьевич

Монетное обращение на территории Восточной Европы в конце VIII – первой трети IX в. Клады куфических монет конца VIII – первой трети IX в. и находки отдельных монет этого времени на территории Восточной Европы многочисленны и зафиксированы в различных, далеко отстоящих один


Глава четвертая Мятеж Глинских. Православные князья и русско-литовские войны первой трети XVI в.

Из книги Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца XV — первой трети XVI в. автора Кром Михаил Маркович

Глава четвертая Мятеж Глинских. Православные князья и русско-литовские войны первой трети XVI в. После событий 1500 г. русско-литовская граница отодвинулась далеко на запад, и в полосе военных действий оказались теперь города и земли, находившиеся ранее в глубоком тылу. В


61. ДАННАЯ ГРАМОТА ПОСАДНИКА ВАСИЛИЯ СТЕПАНОВИЧА МОНАСТЫРЮ ИОАННА БОГОСЛОВА (1452)

Из книги Хрестоматия по истории СССР. Том1. автора Автор неизвестен

61. ДАННАЯ ГРАМОТА ПОСАДНИКА ВАСИЛИЯ СТЕПАНОВИЧА МОНАСТЫРЮ ИОАННА БОГОСЛОВА (1452) Грамота напечатана в «Актах юридических» № 110, VI.Се даст посадник Великаго Новагорода Василей Степано-вичь, в дом святого Иоанна богослова, во обцей монастырь, на Пенешку, игумену Серапиону и


67. ДУХОВНАЯ ГРАМОТА ИВАНА ДАНИЛОВИЧА КАЛИТЫ

Из книги Хрестоматия по истории СССР. Том1. автора Автор неизвестен

67. ДУХОВНАЯ ГРАМОТА ИВАНА ДАНИЛОВИЧА КАЛИТЫ Вторая «Духовная грамота» Ивана Калиты написана в 1328 г. Она напечатана в «Собрании государственных грамот и договоров», т. I, № 22.Во имя отця и сына и святого духа. Се яз грешный худый раб божий Иван пишу душевную грамоту, ида в


Духовная грамота Ивана Васильевича III

Из книги Иван III автора Андреев Александр Радьевич

Духовная грамота Ивана Васильевича III Печатается по изданию: Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI веков. М, 1950. Духовная грамота (в копии) Великого князя Иоанна Васильевича: о разделе, по смерти его, всего движимого и недвижимого имения детям своим,


2. Внешняя политика Московского государства в конце XV – первой трети XVI в.

Из книги Краткий курс истории России с древнейших времён до начала XXI века автора Керов Валерий Всеволодович

2. Внешняя политика Московского государства в конце XV – первой трети XVI в. 2.1. Отношения с Литвой. После свержения иноземного ига основные интересы Москвы были направлены на соседнюю Литву, в составе которой преобладали земли бывшей Древней Руси, населенные православными


Глава 3. САСАНИДСКИЙ ИРАН И ВИЗАНТИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ В КОНЦЕ VI-ПЕРВОЙ ТРЕТИ VII В.

Из книги «Всадники в сверкающей броне»: Военное дело сасанидского Ирана и история римско-персидских войн автора Дмитриев Владимир Алексеевич

Глава 3. САСАНИДСКИЙ ИРАН И ВИЗАНТИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ В КОНЦЕ VI-ПЕРВОЙ ТРЕТИ VII


1. Древнерусская культура X – первой трети XIII века

Из книги История России IX–XVIII вв. автора Моряков Владимир Иванович

1. Древнерусская культура X – первой трети XIII века Развитие культуры самым тесным образом связано с экономическим, политическим и социальным уровнем развития государства. Культура является своеобразным его отражением, но она и сама влияет на экономические,


Л.П. Марней (Москва) Проекты экономического объединения Европы в первой трети XIX в.

Из книги Россия, Польша, Германия: история и современность европейского единства в идеологии, политике и культуре автора Коллектив авторов

Л.П. Марней (Москва) Проекты экономического объединения Европы в первой трети XIX в. Процесс создания во второй половине XX в. различных международных систем регулирования экономических, политических, социальных, культурных отношений, таких как система международного