5.12. Польский образец

5.12. Польский образец

Наряду с экономическим бессилием было еще одно важное обстоятельство, обусловившее поражение России в Ливонской войне. Военная система России была перенята у Османской империи тогда, когда янычары и сипахи уже более столетия демонстрировали свою силу окружающим странам. Однако время не стоит на месте, и в середине XVI века в Европе было сделано новое военное открытие, позволившее европейцам остановить победное шествие османских армий. Этим новым фундаментальным открытием была тактика терций – тактика совместных действий мушкетеров и пикинеров. Около 1520 года испанский оружейник Мокетто из Веллетры создал мушкет, тяжелую аркебузу, пуля которой пробивала любые латы на расстоянии в сотню шагов. Постепенно в ходе так называемых итальянских войн между Испанией, Германией и Францией было создано новое построение войск, которое называлось у испанцев «терцией», а у немцев – «баталией», то есть батальоном. Терция представляла собой квадратную колонну в 2–3 тысяч солдат, по периметру которой располагалось несколько шеренг мушкетеров, а внутри находились пикинеры. Когда терция приближалась к противнику, передняя шеренга делала залп и отходила вглубь терции, чтобы перезарядить мушкеты; затем этот маневр повторяли другие шеренги. После огневой подготовки вперед выходили пикинеры с 5-метровыми пиками, они действовали как македонская фаланга и мощным ударом таранили фронт противника. Пикинеры отражали также и атаки кавалерии противника, они выходили во внешние шеренги и превращали терцию в ощетинившуюся пиками неприступную крепость.[1498] Все эти маневры требовали сложных перестроений на поле боя – поэтому новое искусство войны стало ремеслом наемников-профессионалов, главным образом немецких ландскнехтов.

Одновременно с тактикой пехоты изменилась и тактика кавалерии. Кавалерия, действовавшая раньше сплошной массой, теперь делилась на тактические единицы, роты, она научилась сражаться в строю и выполнять перестроения на поле боя. В этот период особенно славилась польская кавалерия, знаменитые польские «гусары». Русская дворянская конница не умела действовать в строю; француз капитан Маржерет описывает ее как «множество всадников на плохих лошадях, не знающих порядка, духа и дисциплины».[1499]

Состоявшая из стрельцов русская пехота (как и турецкие янычары) не имела пик и могла сражаться лишь под прикрытием полевых укреплений. Все эти роковые слабости проявились в 1578 году в битве под Венденом; русские укрепления были взяты штурмом, и все стрельцы (6 тысяч человек) полегли на поле боя. Как всегда, новые открытия в военном деле должны были вызвать волну завоеваний – и эта волна угрожала в первую очередь России.

В 1579 году новый король Польши Стефан Баторий уговорил польский сейм ввести чрезвычайный налог и создать наемную армию из немецких и венгерских ландскнехтов. Когда началось наступление Батория, оказалось, что у России нет войска, способного выйти навстречу польскому королю. Лишь гарнизоны крепостей оказывали сопротивление – и только небольшие русские отряды пытались прийти им на помощь. Зимой 1581 года летучий отряд польской конницы беспрепятственно дошел до Ржева и едва не захватил царя в его ставке.[1500]

Таким образом, соединенное польско-литовское королевство, Речь Посполитая, стало сильнейшим военным противником России, противником, угрожавшим ее существованию. В соответствии с диффузионистской теорией Польша превратилась в новый образец, с которого брали пример государственные деятели России, новый пример для подражания и копирования. Что же представляла собой Польша?

Польша была одной из немногих стран Европы, где правила дворянская элита. После мятежа шляхты в лагере под Нешавой в 1454 году король был вынужден утвердить так называемые «Нешавские статуты» – первую польскую конституцию. С этих пор дворянство собиралось на сеймы, выбирало королей и вотировало субсидии на ведение войны; если на сейме не достигалось согласия, то по «безнарядным» польским обычаям недовольная сторона могла поднять вооруженный мятеж. Дворянство свободно владело землями, могло их покупать и продавать, и это владение не было обусловлено службой. Все это составляло понятие польской «свободы», «золотой вольности». Обратной стороной шляхетской свободы было крестьянское рабство. Захватив власть, шляхта постепенно стала закрепощать крестьян. Крестьянский выход, ограниченный статутом 1496 года, был полностью запрещен только в 1540-х годах. Но затем закрепощение ускорилось: Польша вошла в орбиту Мирового Рынка и у польского побережья появились голландские корабли. Голландцы предлагали за хлеб всю роскошь Запада и Востока – и польские помещики не устояли перед искушением: они стали создавать хлебные плантации, фольварки, и с помощью плети заставили своих крестьян отбывать барщину. Барщина, поначалу составлявшая один день в неделю, перестала нормироваться в середине столетия и к концу столетия обычно составляла 3–4 дня в неделю с половинного надела. На исходе XVI века крестьян официально именовали рабами («холопами»), «сыновьями Хама». Холопы принадлежали пану; их продавали и покупали; они должны были исполнять все приказы пана, выходить на барщину и нести оброки, как скажет пан. Крестьяне подлежали суду пана, и приговор не мог быть обжалован; по приказу пана крестьянина могли сечь плетьми до смерти. «Крестьяне – подданные своих господ, которые распоряжаются их жизнью и смертью», – писал папский нунций из Польши в 1565 году. «У них, без всякой с их стороны провинности, господа по своему произволу отбирают землю и все имущество и, как принято в некоторых поветах, продают их, как скот», – свидетельствует Ян Можевский. «Разгневанный помещик… не только разграбит все, что есть у бедняка, но и убьет его – когда захочет и как захочет», – говорил иезуит Петр Скарга.[1501]

«У нас в том свобода, – писал Симон Старовольский, – что всякому можно делать все, что захочется; от этого и выходит, что беднейший и слабейший делается невольником богатого и сильного, сильный наносит слабому безнаказанно всякие несправедливости, какие ему вздумается. В Турции никакой паша не может того делать последнему мужику, иначе поплатится за то головой; у московитян думный господин и первейший боярин… не смеет оскорблять простого холопа… Только у нас в Польше вольно все делать… Азиатские деспоты за всю жизнь не замучат столько людей, сколько их замучат каждый год в свободной Речи Посполитой».[1502]

Россия была восточной страной, в которой «первейший боярин не смел оскорбить простого холопа». Однако поражение в Ливонской войне побуждало Россию к заимствованию порядков победоносного противника, Польши. Конечно, порабощение собственных крестьян ограничивало военные возможности Польши: шляхте приходилось нанимать немецких ландскнехтов. Но с другой стороны, крепостнические фольварки и вывоз хлеба давали деньги для найма пехоты, а научившееся сражаться в строю дворянство обеспечивало армию лучшей в Европе конницей. В итоге основными компонентами польского культурного круга были: гусарская конница, немецкие «баталии», фольварки, «золотая вольность» шляхты и крепостничество. Таким образом, внешний фактор – стремление к трансформации по образцу могущественного соседа – толкал Россию к введению крепостного права.

Была ли альтернатива такому развитию событий? Польское крепостное рабство было результатом «Великой Чумы»1348 года, когда в Польше сложилось такое же положение, как в России в 1580-х годах: резкое уменьшение численности крестьян намного увеличило цену рабочей силы – и не будучи в состоянии платить крестьянам, дворянство обратило их в крепостных. Такая ситуация была и во многих странах Европы: крепостное право одержало победу в Венгрии, Каталонии, Пруссии, Ливонии, на датских островах. Но существовал и другой вариант социального развития. В Англии дворянство попыталось было закрепостить безземельных крестьян (которые там составляли большинство населения) – но попытка закончилась неудачей. По статуту 1351 года крестьяне-рабочие не должны были уходить из своей деревни, если в округе был наниматель, предлагавший им установленную статутом (прежнюю, существовавшую до Чумы) плату. Позднее был издан закон о сыске беглых, а также определены правила, по которым рабочий мог уходить из родных мест только с письменного разрешения властей. Д. М. Петрушевский прямо называет эти законы закрепощением.[1503] Эта попытка привела к восстанию Уота Тайлера – и, хотя восстание было подавлено, оно не позволило дворянству осуществить закрепощение крестьян. По мнению некоторых исследователей, причиной конечного успеха английского крестьянства было то, что крестьяне имели мощное оружие обороны – «Большой Лук», стрела которого пробивала рыцарские латы.[1504] В итоге экономический процесс реализовался в полном соответствии с неомальтузианской теорией: уровень потребления крестьян увеличился, а уровень ренты упал, и английское дворянство было вынуждено увеличивать свои доходы другим способом. Далее, также в соответствии теорией, в условиях острого недостатка доходов элита стала фрагментироваться и распалась на группировки, которые вступили в борьбу за ресурсы между собой и с государством. В Англии начался долгий период междоусобных войн, известных как «Войны Алой и Белой розы».

Таким образом, были возможны два варианта развития: в «восточноевропейском» варианте дворянство ответило на падение своих доходов захватом власти и введением крепостного права, то есть радикальной трансформацией структуры «государство – элита – народ» и резким перераспределением ресурсов в свою пользу. В другом, «западноевропейском», варианте дворянство оказалось не в состоянии произвести трансформацию структуры и остановить мальтузианское развитие событий. В этом случае падение доходов дворянства привело к его расколу на группировки, которые начали междоусобную борьбу за ресурсы. Войны продолжались до тех пор, пока численность дворянства не уменьшилась, что позволило восстановить равновесие между численностью элиты и численностью населения. Оба эти варианта развития событий могут быть объяснены в рамках демографически-структурной теории. Выбор одного из двух вариантов развития определялся военно-техническим фактором, соотношением сил дворянской элиты и простого народа. В странах, где простонародье имело «Большой Лук» или стрелецкий «самопал», оно могло противопоставить политике закрепощения веские аргументы. Но там, где народ был безоружен, его ждала судьба крепостных или рабов.