2. Домыслы и слухи вместо фактов

2. Домыслы и слухи вместо фактов

В предыдущих главах я в той или иной степени уже затрагивал вопрос о мнимом сотрудничестве Сталина с царской охранкой. Здесь же более обстоятельно рассмотрим основные аргументы тех, кто доказывает достоверность данной версии. Видимо, имеет смысл хотя бы кратко коснуться и вопроса о характере и масштабах той работы, которая проводила охранка для вербовки провокаторов из среды участников революционного движения. Это поможет более предметно понять саму рассматриваемую проблему.

Совершенно бесспорным представляется то, что полиция, конечно, пыталась завербовать Сталина в качестве своего агента с тем, чтобы он работал на нее, способствуя выявлению подпольщиков, информируя о деятельности партийных организаций, словом выполнял функции провокатора. Такое предположение логично и объясняется просто: по существу каждого, кто попадал в лапы охранки, она непременно пыталась завербовать, поставить себе на службу. Сталин едва ли мог быть в этом отношении исключением. Каких-либо вполне достоверных исторических документов на этот счет в нашем распоряжении нет. Можно сослаться лишь на косвенное свидетельство. Речь идет о записях старой большевички И.Г. Морозовой — активной участнице революционного движения в Закавказье, которая с подпольных времен была лично знакома со Сталиным. После революции она принимала участие в работе специальной комиссии, в обязанности которой входило выявление лиц, сотрудничавших с охранкой. «Как проходит вербовка, она интересовалась у многих. Однажды спросила у Кобы, пробовала ли полиция поймать его в свои сети, и вызвала усмешку:

— Пробует-то она поймать каждого, но не всегда ей это удается. Если ты тверд, то никакая охранка тебе не страшна.»[520] Так что Сталин не был в этом отношении каким-то счастливым исключением. «И легендарного революционера Камо пытались вербовать во время первого ареста. Тот прикинулся дурачком — отвечал глупо, не к месту смеялся, и жандармский офицер сразу же вернул его в камеру, назвав тупицей. Камо спросил:

«Кого вы имеете в виду?» — «Тебя, дурак!» — ответил офицер. «Я думал, кого-то другого», — наивно пояснил Камо. А в кабинете они были вдвоем»[521].

Вербовка тайных осведомителей среди участников революционного движения была повседневной практикой царской охранки. К этой работе в полиции относились с исключительным вниманием, придавая ей первостепенное значение. Еще С. Зубатов (в конце XIX — начале XX века он был начальником московского отделения охранки, а затем начальником особого отдела департамента полиции) учил своих коллег по сыску: «Вы, господа, должны смотреть на тайного сотрудника, как на любимую женщину, с которой вы находитесь в нелегальной связи. Берегите ее, как зеницу ока. Один неосторожный ваш шаг, и вы ее опозорите. Помните это, относитесь к этим людям так, как я вам советую, и они поймут вас: доверятся вам и будут работать с вами честно и самоотверженно… Никогда никому не называйте имени вашего сотрудника, даже вашему начальству. Сами забудьте его настоящую фамилию и помните только по псевдониму»[522].

Надо отдать должное царской полиции в том, что касается организации вербовки секретных агентов для работы в ее интересах. Здесь она действовала довольно эффективно на протяжении многих лет. И это было не случайно, поскольку департамент полиции был укомплектован достаточно квалифицированными кадрами, имевшими хорошую профессиональную подготовку. Так, С. Белецкий, стоявший в 1911–1914 гг. во главе департамента полиции, свидетельствовал после Февральской революции: «В мою пору департамент полиции плохо или хорошо — это другой вопрос, — но эволюционировался; 9/10 служащих были люди с высшим образованием и в большинстве с практическим судебным стажем. Все, что было нового в подпольной прессе и на русском и заграничном книжном рынке из области социальных вопросов, все выписывалось, переводилось, читалось, посылалось в форме ежемесячников розыскным офицерам; всякие сведения, даже личного свойства, касающиеся того или другого политического видного противника, мною принимались во внимание при обсуждении плана борьбы и т. п. Изучая с одинаковым вниманием как большевистское, так и меньшевистское течение того времени, я большевиков в ту пору, взятых в отдельности или, лучше сказать, в своей обособленности, не так опасался, чтобы предполагать в лице их одних наличность достаточных в то время сил и средств для нанесения серьезного удара правительственному строю. Для меня более серьезную опасность в ту пору представляли меньшевики…»[523]

С помощью своей агентуры в различных оппозиционных режиму партиях полицейские власти имели вполне адекватное истине представление об основных направлениях их деятельности, численном составе, руководящих деятелях, конкретной работе отдельных организаций и т. д. В недрах полицейских органов, боровшихся с революционным движением, тщательно изучались программные установки партий, скрупулезно фиксировались внутрипартийные споры и разногласия, и в соответствии с интересами охранки выстраивались основные направления и методы борьбы против этих партий. Можно сказать, что в целом делалось это на высоком профессиональном уровне, хотя, конечно, случались и серьезные «проколы», допускались по стародавней российской бюрократической традиции всякого рода приписки, преувеличения и т. п. При вербовке секретных сотрудников из революционной среды основная ставка делалась на подкуп. Не менее значительную роль играла и практика запугивания и устрашения взятых под подозрение участников движения. Большую роль играла также ставка на дискредитацию того или иного кандидата в глазах его товарищей по партии, что помогало полиции в отдельных случаях сломить волю к сопротивлению намеченного к сотрудничеству кандидата. Словом, набор средств и методов был весьма обширным и постоянно совершенствовался.

В итоге по существу все-более менее радикальные революционные партии и движения в той или иной степени оказались под колпаком полиции. Об этом дает наглядное представление публикация документов Московского охранного отделения по партии большевиков за период с 1903 по 1916 год, впервые изданных еще в 1918 году. Знакомство с этими документами оставляет впечатление того, что буквально каждый сколько-нибудь серьезный шаг партии становился известным полиции и она могла предпринимать свои контрмеры.

Партии революционного толка, конечно, знали, что полиция засылает в их ряды и вербует провокаторов самого различного пошиба. Однако они не знали и не могли знать подлинных масштабов проникновения провокаторства в их среду. По неполным подсчетам, в различных политических партиях и организациях имелось около 6,5 тысячи провокаторов и других работников политического сыска самодержавия[524]. Согласно последним подсчетам исследователей данной проблемы, только в разных охранных отделениях и губернских жандармских управлениях работало в общей сложности около 2070 секретных сотрудников, дававших сведения о РСДРП, Социал-демократии Латышского края и Социал-демократии Королевства Польского и Литвы[525].

Приведенные выше цифры говорят сами за себя, хотя их точность, может быть, и не столь уж бесспорна. Однако каковы бы ни были погрешности в полной достоверности указанных цифр, картина поистине массового распространения провокаторства в последние полтора десятка лет существования царского режима вполне отвечала реалиям времени. Истории дореволюционной России печально известны громкие дела, связанные с разоблачением провокаторов. Надо отметить, что ввиду массового распространения этого мерзкого феномена деятельность некоторых революционных организаций зачастую находилась на грани паралича. Большевики и их руководители, в частности В.И. Ленин, сознавали опасности для партии, связанные с провокаторской работой полиции. Они, разумеется, принимали меры противодействия подрывной активности охранки. В.И. Ленин рассматривал борьбу с провокацией как важнейшую составную часть нелегальной партийной работы. По его мнению, лучшее средство борьбы против подрывной агентуры царизма — «довести революционную организацию, дисциплину и конспиративную технику до высшей степени совершенства»[526]. Главное — создать такую организацию, которая будет способна преследовать и обезвреживать шпионов. «Перебить шпионов нельзя, а создать организацию, выслеживающую их и воспитывающую рабочую массу, — можно и должно»[527].

И хотя охранке удалось нанести ощутимые удары по партии большевиков благодаря «услугам» провокаторов, она в целом все же смогла выстоять и сохранить себя как влиятельная политическая сила именно благодаря тому, что опиралась на широкое массовое движение, последовательно и настойчиво укрепляла партийную дисциплину, умело сочетала методы нелегальной и легальной работы, совершенствовала свою конспиративную технику. Можно сказать, что она сумела выдержать противоборство с царской полицией, и в этом плане выгодно отличалась от некоторых других российских партий, которые были парализованы провокаторской работой охранки (прежде всего имеется в виду партия социалистов-революционеров).

После Февральской революции при Временном правительстве была проведена большая работа по выявлению провокаторов. Вот что пишут об этом компетентные специалисты поданной проблематике: «1917 г. в Петербурге, Москве, на местах были созданы комиссии, которые занимались вопросами секретной агентуры и ее выявлением. Назовем основные из них: Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных по должности действий бывших министров и прочих должностных лиц; Комиссия по заведованию архивом заграничной агентуры в Париже; Комиссия по обеспечению нового строя; Комиссия по разбору дел бывшего департамента полиции, а также созданная на базе последней в июне 1917 г. Особая комиссия по обследованию деятельности бывшего департамента полиции и подведомственных ему учреждений. Результатами работы комиссий были выявление документов по секретной агентуре, публикация именных списков, принятие тех или иных мер против бывших агентов (арест, подписка о невыезде, временное запрещение участвовать в общественной и политической жизни).

Наиболее значительная работа была проведена Комиссией по обеспечению нового строя и Особой комиссией по обследованию деятельности бывшего департамента полиции. Ими был собран и систематизирован большой материал, проведены допросы подозреваемых лиц, опубликованы списки секретных сотрудников.

После Октябрьской революции разработка материалов по выявлению секретных сотрудников велась в созданной в апреле 1918 г. Особой комиссии при историко-революционном архиве в Петрограде, которая продолжала исследование документов департамента полиции, охранных отделений, жандармских управлений. В 1919 г. эта комиссия была упразднена, но работа продолжалась самим архивом (Историко-революционный архив Петрограда), а затем, с переездом его в Москву — Архивом революции и внешней политики.

В ЦГИАМе[528] эта работа активно проводилась вплоть до 1941 г. Архив стал центральным учреждением, куда стекались сведения из государственных архивов страны. На основании этих данных составлялась единая картотека на всех выявленных по стране секретных сотрудников, которая достаточно полно отражала состав агентуры, работавшей в различных партийных организациях в России и за границей»[529].

Я привел эту обширную выдержку, чтобы подчеркнуть одно весьма важное обстоятельство: после падения царизма как Временное правительство, так и Советская власть, провели большую и весьма результативную работу по выявлению и наказанию бывших провокаторов. Архивы охранки, как на местах, так и в провинции, сохранились и подверглись тщательному изучению. Вызывают серьезные сомнения утверждения некоторых публицистов, что уже в то время проводилась соответствующая «санация» архивов с целью изъятия документов, могущих скомпрометировать тех или иных политических деятелей. Тогда это едва ли было возможно, чего, конечно, нельзя сказать о более поздних периодах. К тому же, например, архивы охранки в Закавказье почти на протяжении трех лет находились в распоряжении тогдашних властей (в Грузии, например, меньшевиков), которые, несомненно, предали бы гласности имена провокаторов из числа своих политических противников-большевиков, особенно если последние занимали руководящие посты в Москве. Но таких эпизодов никто не зафиксировал, потому что их просто не было.

Некоторые из документов царской охранки оказались в США, где хранятся в специальном фонде в Гуверовском институте при Стэнфордском университете. В своем подавляющем большинстве они уже введены в научный оборот, в частности, многократно цитировавшимся в предыдущих главах автором тенденциозной биографии молодого Сталина Э. Смитом. Объективная оценка использованных документов не дает основание расценивать их как нечто новое, а тем более сенсационное в сравнении с уже находившимися в научном обороте источниками. Кроме того, некоторые весьма солидны западные советологи довольно резко высказались в отношении книги Смита, указывая на то, что она не отвечает необходимым критериям научной объективности, гипотезы выдает за факты и т. п.

Эти краткие замечания в связи с тем, как обстоят дела с документальной базой обвинений в адрес Сталина о его сотрудничестве с охранкой, конечно, необходимы, хотя и не рисуют картины в целом. Проблема документальной базы выдвигаемых обвинений, а вернее сказать, ее фактического отсутствия, заслуживает специального исследования, в котором необходимо тщательно и скрупулезно проанализировать буквально все версии и аргументы, выдвигаемые обличителями Сталина. Здесь же я ограничусь рассмотрением проблемы в самом обобщенном виде, невольно сужая круг затрагиваемых эпизодов и лишь обозначая некоторые аспекты темы, не вдаваясь в их детальный анализ. Итак, перейдем непосредственно к существу аргументации тех, кто в той или иной форме и в той или иной степени защищает версию о причастности Сталина к работе на царскую охранку.

Начнем с версии, которая приписывает самому Сталину прямое или косвенное признание в том, что он якобы в какой-то форме сотрудничал с охранкой. Здесь серьезных, заслуживающих доверия фактов практически нет. Их заменяют так называемые свидетельства современников или же сомнительного свойства домыслы и гипотезы. Так, в своих мемуарах Н. Хрущев, рассказывая о репрессиях 30-х годов, вспоминает такой эпизод: во время одной из бесед Сталин спросил его: ««Что, арестовали ваших помощников?». Отвечаю: «Да, хорошие были, честные ребята» «Да? А вот они дают показания, сознались, что они враги народа. Они и на вас показывают, что фамилию вы носите не свою. Вы вовсе не Хрущев, а такой-то. Это все чекисты стали делать, туда тоже затесались враги народа и подбрасывают нам материал, вроде бы кто-то дал им показания. И на меня есть показания, что тоже имею какое-то темное пятно в своей революционной биографии». Поясню, о чем шла речь. Тогда, хоть и глухо, но бродили все же слухи, что Сталин сотрудничал в старое время с царской охранкой и что его побеги из тюрем (а он предпринял несколько побегов) были подстроены сверху, потому что невозможно было сделать столько удачных побегов Сталин не уточнил, на что намекали, когда разговаривал со мной, но я полагаю, что эти слухи до него как-то доходили. Он мне о них не сказал, а просто заявил, что чекисты сами подбрасывают фальшивые материалы»[530].

Что можно сказать по поводу этого свидетельства? Ставить под сомнение сам факт того, что такой разговор мог иметь место, нет оснований. Вполне возможно, что Сталин действительно говорил Хрущеву, а, может быть, и другим своим соратникам об этом. Однако всерьез принимать такого рода «жалобы» вождя в отношении органов безопасности, мне думается, нет никаких оснований. Подобные высказывания, если они вообще были в действительности, вполне укладываются в русло довольно своеобразного, граничащего с откровенным лицемерием, поведения Сталина в некоторых ситуациях. В ряд подобных эпизодов вписывается и такой (кстати, он всячески мусолился в советской печати хрущевского периода в связи с разоблачениями репрессий 30-х годов.). Речь идет о том, что якобы жена Орджоникидзе рассказывала одному из сотрудников своего мужа некоему С. Гинзбургу следующее: работники НКВД произвели на квартире Орджоникидзе обыск. Когда последний пришел домой и узнал об этом, он сразу же позвонил Сталину и начал выражать со свойственным ему пылом свое негодование, но тот якобы спокойно ему заметил: «Серго, что ты волнуешься? Этот орган может в любой момент произвести обыск и у меня»[531].

Как бы в скобках следует оттенить такую черту Сталина, отложившую самую прямую печать на весь период, в особенности последние годы, его правления, как недоверие и подозрительность. Причем это подтверждается большим массивом фактов и свидетельств. Но я счел уместным сослаться на один — не вызывающий абсолютно никаких сомнений. Речь идет о книге А. Барбюса, о которой уже шла речь выше. В заключительной главе А. Барбюс как бы обобщает целостную характеристику Сталина как вождя и государственного деятеля. И это обобщение, если его экстраполировать в прошлое, многое говорит о Сталине и как о человеке, и как о политике: «Он крайне осмотрителен и доверие свое дарит нелегко. Один из его ближайших сотрудников не доверял другому. «Здоровое недоверие — это хорошая основа для совместной работы», — сказал ему Сталин. Он осторожен, как лев»[532]. Как можно судить на основе приведенного выше факта, сам Сталин считал не только возможным, но и свидетельствующим в его пользу, подчеркивание такой его черты, как недоверие (в данном случае суть дела не изменяется, если это недоверие даже смягчить эпитетом «здоровое»). В конечном счете недоверие остается недоверием, а оно легко и незаметно трансформируется в свое логическое продолжение — подозрительность.

Но обратимся снова к непосредственному предмету рассмотрения. Вероятность того, что органы ОГПУ, а затем НКВД и МГБ могли вести некое подобие «разработки» Сталина, будь то его гипотетическая причастность к работе царской охранки, или же еще какие-либо иные эпизоды его деятельности, представляется мне в высшей степени маловероятной. Так могут думать лишь те, кто строит свои версии в отрыве от действительности тех дней, вне реального исторического контекста. Достоверно известно — и это подтверждается многочисленными документальными фактами — что после смерти Дзержинского в 1926 году Сталин установил свой личный контроль над органами государственной безопасности. Это, конечно, не означает, что до того времени он не оказывал на эти органы серьезного влияния. Но все-таки, каким бы ни было вначале его деятельности в качестве Генерального секретаря это влияние, оно в своей основе было ограниченным, не безраздельным и, конечно, не полным. Лишь позднее, на исходе 20-х — начале 30-х годов, органы безопасности стали в значительной степени орудием и главным инструментом утверждения его личной власти. И допустить, что эти органы могли вести деятельность, направленную против своего патрона, особенно по таким деликатным моментам, как сотрудничество с царской охранкой, более чем невероятно. И уж совсем нелепо воспринимается даже намек на то, что эти органы могут в любой момент произвести обыск у самого Сталина. Сам вождь явно лицемерил, ибо прекрасно знал, что подобные вещи относились к разряду бредовых фантазий. Видимо, он хотел продемонстрировать, что в партии все равны и одинаково ответственны перед ней, независимо от занимаемого поста. Едва ли стоит подобные высказывания воспринимать серьезно.

В несколько ином ракурсе, но в том же самом генеральном русле лежит и версия, согласно которой Сталин работал на охранку, но проник туда якобы по заданию партии. Ф. Волков, автор одной из весьма заурядных, но довольно претенциозных книг о Сталине, с особым рвением доказывает, что Сталин был агентом охранки. В частности, приводится такое, с позволения сказать, доказательство: «В одной из многочисленных бесед, происходивших между В.М. Молотовым, уже находившимся на пенсии, и писателем И.Ф. Стаднюком, он прямо спросил Молотова:

— Верны ли слухи, что Сталин был агентом царской охранки?

— Да, — ответил Молотов, — он был внедрен в царскую охранку по заданию большевистской партии.

Вряд ли, — пишет далее Ф. Волков, — можно принять версию о том, что Сталин не добровольно сотрудничал с царской охранкой, а был заслан туда по заданию партии. Если бы это было так, то работа Сталина в царской охранке по заданию партии не скрывалась бы так тщательно и о ней бы писали его биографы — академики Г. Александров, П. Поспелов, М. Митин и другие авторы»[533].

О степени доказательности подобных версий говорит хотя бы такой факт: в качестве документального подтверждения Волков дает такую «документальную» ссылку — «Из беседы с И.Ф. Стаднюком 15 апреля 1989 года». Нисколько не утрируя, могу сказать, что на такой «документальной базе» вообще можно доказать все, что взбредет в голову. Удивляет лишь то, что такие «аргументы» фигурируют в качестве доказательства. Впрочем, я невольно оговорился: в свете того, что я писал в самом начале данной главы, такие аргументы как раз не должны удивлять, поскольку они являются едва ли не главной доказательной базой выдвигаемых некоторыми авторами версий.

Тот же Волков в качестве доказательства службы Сталина в полиции ссылается и на такой «факт», обнародованный в журнале «Вопросы истории КПСС» в № 4 за 1989 год: «… Ветеран партии Б.И. Иванов дал такие показания журналисту Александру Лазебникову о пребывании Сталина в Курейке: «Действительно, я был в ссылке, жил в Курейке с Джугашвили. Все время, пока он находился там, в нашей маленькой колонии большевиков постоянно случались провалы. Мы решили поговорить начистоту, так скачать по «гамбургскому счету» (На суде чести — Ф.В.). Назначили день собрания большевиков Курейки, но Джугашвили на него не явился. Назавтра мы узнали, что он исчез из Курейки — ушел в побег, а до первого поселения пятьсот верст. Такой побег можно было совершить только с помощью властей» По свидетельству Г.И. Петровского, Сталин обязался и далее активно сотрудничать с царской охранкой»[534].

О каких провалах среди большевиков в Курейке могла идти речь, если их там было всего несколько человек? В чем выражались эти вымышленные провалы? Что они повлекли за собой? Кто от этого действительно пострадал? Да и что они вообще могли предпринять с точки зрения революционной деятельности, будучи оторванными от всего мира, находясь, как говорится, у черта на куличках? Из писем Свердлова известно, что в Курейке проживало 38 мужчин и 29 женщин и все поголовно были неграмотными. О какой-либо революционной работе там и тем более о провалах говорить смешно. Все это — не более чем какой-то полусумасшедший бред или измышления, рассчитанные на легковерных людей. Я уже не говорю о том, что все общеизвестные и общепризнанные факты однозначно свидетельствуют о том, что Сталин никогда не совершал побега из Курейки, тем более с помощью полиции. Кстати, там всего был один полицейский, наблюдавший за ссыльнопоселенцами, к которым и относился Сталин. Так что читатель сам может по достоинству оценить лживость такого рода «показаний» (обратите внимание на терминологию — как будто речь идет о свидетельских показаниях, данных в суде!). Характерно и другое: практически чуть ли не вся «доказательная база» как у Волкова, так и у многих других авторов, строится на свидетельствах отдельных репрессированных или умерших лиц. Разумеется, такие свидетельства никак нельзя проверить, сопоставить с другими, т. е. провести необходимую экспертную проверку их достоверности. Но они преподносятся в качестве чуть ли не аксиом, которые надо принимать на веру.

Думаю, что стоит привести еще один образец грубо сработанных фальсификаций, призванных доказать версию, что Сталин якобы сам признавался в том, что был связан с царской охранкой. (Хотя и приводимый ниже материал довольно обширный, но, видимо, в интересах истины стоит процитировать его наиболее существенную часть, с тем, чтобы последующий комментарий был понятен читателю):

«В декабрьском 1955 года номере эмигрантского издания «Освобождение», выходящего без особой периодичности, на второй странице была опубликована обширная статья Д. Сагирашвили «К третьей годовщине смерти Сталина», где, в частности, говорилось:

«Для характеристики личности Сталина […] достаточно привести беседу его с одной группой грузинских комсомольцев в Тбилиси, приведенной в фельетоне Агниашвили в грузинской газете «Коммунист» от 20 апреля 1940 г. Сталин вел беседу со своими слушателями на тему «Каким должен быть истинный революционер?», и, рассказав о своей жизни, между прочим, сообщил в назидание им следующее: «В 1907 году царское самодержавие арестовало меня и, продержав шесть месяцев в тюрьме, выслало в Сибирь. Вот приехал я в назначенное место, обосновался, ознакомился с местностью, хожу туда-сюда, переписываюсь с Лениным, но потом надоело сидеть без живой работы и я решил нелегально выехать отсюда. Что же мне делать? — спрашиваю себя. Немного подумав, захожу я в местное Охранное отделение и предлагаю себя их агентом-сотрудником. Предлагаю свои услуги по розыску и аресту революционных организаций. Конечно, Охранное отделение принимает меня охотно. Я прошу у них удостоверение о том, что я состою их сотрудником. Они выполняют мою просьбу. Получив удостоверение, я на другой же день сажусь в поезд и направляюсь в Москву. Вдруг в вагоне поезда я заметил какого-то подозрительного субъекта, который исподлобья осматривает меня. Я не смущаюсь. Ах ты, «Виришвило» (грузинское ругательное слово — в дословном переводе — «сын осла», которым любил выражаться диктатор). Думаю, ты хочешь провести меня. Я тебе покажу. Не долго думая, схожу на ближайшей станции, захожу в жандармское отделение, предъявляю свое удостоверение, выданное охранным отделением, и указываю на того субъекта, чтобы его задержали и установили его личность, как так, говорю, я подозреваю в нем бежавшего из ссылки революционера. Они, конечно, верят. У меня ведь документ в руках. Жандармы немедленно посылают за этим человеком и арестовывают его. Но пока выясняют его личность, я оставляю их всех, сажусь в тот же поезд и улетучиваюсь. Вот каким должен быть истинный революционер» Так закончил Сталин свое нравоученье молодым слушателям».[535]

Редактор-составитель сборника Ю. Фельштинский, приводя указанную версию-слух, пишет о том, что найти в указанной газете цитировавшийся выше материал не удалось. Но он пишет, что могла быть допущена ошибка в ссылке на дату упомянутой публикации. Словом, как явствует из смысла его рассуждений, сама версия заслуживает внимания и не ставится под сомнение, хотя нет никаких документальных подтверждений ее.

По всем параметрам эта версия не выдерживает никакой критики. И вот почему.

Публикаторы ее утверждают, что Сталин вел такую беседу с молодыми грузинскими коммунистами в 1920 году в Тифлисе. Но в 1920 году он не был и не мог быть там. В Грузию он приехал лишь в 1921 году, и этот факт подтверждается всеми доступными и достоверными источниками. Это — первая неувязка. Сама же мнимая беседа излагается так, как будто она записана профессиональной стенографисткой. Между тем даже многие важные заседания и совещания в то время не стенографировались просто в силу нехватки стенографисток. Но для будущих биографов Сталина, видимо, специально сделали исключение и пригласили для записи беседы стенографистку.

Но и это не все. Сталин, видимо, должен был знать свою собственную биографию, поэтому абсурдно звучит его мнимое заявление, что в 1907 году «царское самодержавие арестовало меня и, продержав шесть месяцев в тюрьме, выслало в Сибирь.» Хорошо известно, что в 1907 году он не подвергался арестам и высылке в Сибирь. Едва ли он перепутал все на свете, в том числе и такие важные в его жизни события.

Более чем сомнение вызывает и то обстоятельство, что Коба так легко получил у охранки удостоверение, что он состоит ее сотрудником. Как мы помним, вербовка агентов и учет их дел были поставлены на строго конспиративную основу (Зубатов даже рекомендовал не называть настоящих имен агентов начальству). Предположить, что охранка могла так просто выдать Кобе удостоверение о его принадлежности к самой этой службе — значит поверить мифу. А таких мифов много, они встречаются на каждом шагу, когда речь заходит о биографии Сталина.

И дело здесь не только в Сталине, но прежде всего в авторах подобных фальсификаций. Они фабрикуют свои версии, даже не потрудившись внимательно изучить хронологию его жизни и деятельности. И все это закономерно, поскольку мы имеем дело с политическим жульем, приемы и уловки которого всегда и везде одинаковы по своей сути, хотя и разнятся по способам и манере исполнения. В данном случае налицо грубо сфабрикованная стряпня, доказать несостоятельность которой достаточно просто.

Я уже не говорю о существе так называемого откровения Сталина перед молодыми грузинскими коммунистами и комсомольцами. Оно скорее напоминает своим содержанием и стилем манеры Хлестакова, чем Сталина. Надо заметить: при всех присущих ему недостатках и пороках, его никто не упрекал в хлестаковщине. Но авторы подобных мифов и выдумок, видимо, не обладают чувством меры и сами себя ставят под удар.

В наборе аргументов, якобы доказывающих непреложность версии о сотрудничестве Сталина с полицией, одно из центральных мест занимает тот факт, что ему удавалось довольно легко совершить шесть побегов из ссылки. Действительно, это обстоятельство требует убедительных обоснований. Приведем наиболее существенные из них.

Во-первых, как уже отмечалось выше, Сталин никогда не представал перед судом, ему всегда выносились приговоры, по существу, как бы сейчас сказали, в административном порядке в соответствии с действовавшими тогда процессуальными нормами. Соответственно, и меры наказания не отличались особой суровостью. Его не приговаривали к тюремному заключению, а тем более к каторге. Ссылки и водворение под надзор полиции — отнюдь не самые суровые виды наказания за революционную деятельность. Соответственно, и меры надзора не отличались особой суровостью. Их нельзя, разумеется, сопоставлять с тюремным заключением. Кстати, Сталину никогда не удавалось совершить побега из тюрем, в которых он провел немало времени. Авторы обвинений в адрес Сталина почему-то в упор не замечают этого факта и не принимают его во внимание в системе своей аргументации.

На минутку представим себе, как обстояло дело с полицейским надзором за высланными ссыльнопоселенцами. Последние должны были в определенные сроки отмечаться в полиции, а в остальном они вели достаточно вольную жизнь, не многим отличавшуюся от жизни других подданных Российской империи. Так что бегство из ссылки не представляло собой какую-то особо героическую одиссею. Сошлемся здесь на такого наиболее авторитетного в данном вопросе человека, как бывший заведующий Особым отделом Департамента полиции Л.А. Ратаев: «Ссылка, — признавал он, — существовала только на бумаге. Не бежал из ссылки только тот, кто этого не хотел, кому, по личным соображениям, не было надобности бежать»[536].

Так что можно сказать, что многократные побеги из ссылок не только большевиков, но и членов других революционных партий — эсеров, меньшевиков и т. д. — было явление чуть ли не ординарное. И пристало бы скорее удивляться тому, что некоторые революционеры не совершали побеги из ссылок, чем тому, что такие побеги совершались достаточно часто и весьма успешно. Чтобы убедиться в том, что Сталин в данном отношении не являл собой пример какого-то уникального, неуловимого революционера, достаточно обратиться к автобиографиям и авторизованным биографиям деятелей СССР и Октябрьской революции, впервые опубликованным к 10-летию Октябрьской революции. Многие из деятелей большевистской партии многократно подвергались арестам и ссылкам и совершали оттуда побеги. Например, Енукидзе — 7 раз, Орджоникидзе — 5 раз. Неоднократно совершали побеги Свердлов, Ногин и многие другие большевики.

Знакомясь с их биографиями, как правило, неизменно наталкиваешься на то, что большинство из них не раз подвергалось арестам и ссылкам, причем чуть ли не сразу же по прибытии на место поселения ими предпринимались попытки бежать. В значительной части эти попытки завершались успешно, хотя некоторые оканчивались неудачей, что, впрочем, не останавливало их. Так, например, о побегах из ссылки Свердлова можно прочитать в данном издании следующее: «Несколько неудачных побегов не сломили упорства Свердлова, и только осторожность жандармов, отправивших его под более усиленный надзор в Максимкин Яр — самое отдаленное место ссылки, на некоторое время заставила его сидеть на месте. Не имея теплой одежды, он простудился и долго пролежал больным, после чего был переведен обратно в Нарым. Немного подлечившись и отдохнув, он снова бежит, но опять неудачно. Лодка, на которой он ехал по бурной реке, перевернулась, пройдя несколько верст. Свердлов пробыл несколько часов в ледяной воде, был вытащен из реки рыбаками и в непросохшей одежде отправлен с жандармами обратно в место своей ссылки. Приезд жены и ребенка в Нарым успокоил на некоторое время жандармов. Но вскоре после их приезда Свердлов совершает новый смелый побег, окончившийся на этот раз благополучно»[537].

О видном большевике В.П. Ногине можно прочитать следующее: после первого ареста в 1898 году «…начинается непрерывная цепь высылок, побегов, арестов, сидений по тюрьмам, путешествий за границу и возвратов вновь на революционную работу в Россию… Как-то, вспоминая прошлое, он подсчитал количество тюрем, известных ему по личному сидению в них. Таких тюрем он насчитал 50»[538].

Перечень подобных примеров можно было бы продолжить. Но, думаю, читатель уже убедился в том, что замечание относительно не то что ординарности, но отнюдь не исключительности побегов Сталина из ссылок, является справедливым. Акцентировка же внимания биографов Сталина, да и не только биографов, на данном обстоятельстве объясняется, конечно, масштабами самой фигуры. Здесь злую шутку сыграло то, что в период, как принято говорить сейчас, культа личности Сталина, его революционные заслуги непомерно раздувались, в том числе, конечно, и серия его побегов из ссылок. Это не могло не породить каких-то сомнений и обернулось своего рода бумерангом, ударившим позднее по репутации самого Сталина.

Однако успешные побеги их ссылок не служат и не могут служить доказательством его причастности к работе на царскую полицию. В таком случае, следуя этому критерию, заподозрить в провокаторстве можно многих большевиков, и среди них тех, кто впоследствии стал жертвой сталинских репрессий. Ясно, что данный аргумент нельзя признать сколько-нибудь убедительным.

Важно подчеркнуть еще один существенный момент. Если бы Сталин был на тайной службе в охранке, то какой логикой можно объяснить то, что та же охранка упекла его в период нарастания революционного подъема в России в столь отдаленные места, откуда побег совершить было практически невозможно. Что же, охранка работала против своих же собственных интересов? Такое предположить невозможно, ибо она весьма высоко ценила секретную работу своих информаторов, особенно если они занимали достаточно видное место в ряду большевистских деятелей (пример Р. Малиновского). А Сталин к тому времени уже стал фигурой общероссийского масштаба. На доводах тех, кто утверждает, что охранка якобы была недовольна его своеволием и пассивностью в выполнении ее заданий и потому «упекла» его в Туруханскую мглу, мы остановимся чуть ниже. Здесь же со всей определенностью подчеркнем, что элементарная логика и простой здравый смысл никак не могут объяснить действия охранки, если бы Сталин действительно был ее секретным агентом.

Но вопрос не исчерпывается только лишь эпизодом с ссылкой Сталина в Туруханский край. Надо принимать во внимание и предыдущие аресты и ссылки. Проясняя суть проблемы А.В. Островский с полным основанием пишет: «Чисто теоретически можно допустить, что его завербовали позднее, после ареста 23 марта 1910 г. Однако такое предположение находится в противоречии со всей последующей его судьбой. Из семи лет после этого ареста И.В. Сталин провел на воле всего лишь 10 месяцев, т. е. менее года. Невероятно, чтобы, приобретя столь ценного секретного сотрудника, охранка предпочла держать его в тюрьмах и ссылке»[539].

Возникает еще вопрос о том, что охранка якобы могла использовать аресты своих секретных сотрудников как прикрытие их деятельности, как надежную гарантию от возможности их разоблачения со стороны революционных организаций, в которых они действовали. Как же обстоит в свете этого дело с арестами Сталина? А.В. Островский дает на этот вопрос убедительный и неоспоримый ответ. Он пишет: «…арест секретного сотрудника как форма прикрытия его сотрудничества с охранкой входит в практику политического сыска дореволюционной России только с 1910 г. Однако подобный арест секретного сотрудника с последующими его ссылкой или тюремным заключением допускался только с согласия его самого. Если с этих позиций подойти к арестам И.В. Сталина 1910, 1911 и 1912 гг., то их можно было бы рассматривать как форму прикрытия, но этого никак нельзя сказать об аресте 1913 г. и последовавшей за ним ссылке в Туруханский край.

Исходя из этого, можно утверждать, что частые аресты и ссылки И.В. Сталина не могут рассматриваться даже в качестве косвенного аргумента в пользу версии о его сотрудничестве с охранкой. Более того, с учетом сказанного выше, они выглядят не столько как улика, сколько как алиби.»[540]

Что же касается вопроса о том, почему Сталину не удалось бежать из Туруханской ссылки, то на него я уже частично ответил ранее. Необходимо сказать, что не только Сталину, но и многим другим не удалось бежать из этой ссылки, в частности Свердлову. Нельзя забывать, что в то время страна уже была втянута в бойню первой мировой войны. Коренным образом изменились в сторону ужесточения меры по пресечению всякой антиправительственной деятельности. Естественно, что несравненно более строгими стали и меры по предотвращению побегов из ссылки. Читая упомянутые выше биографии видных большевиков, обращаешь внимание на то, что примеров успешного побега из ссылки в этот период немного. Значит, это была общая особенность тогдашней ситуации, которая отразилась и на судьбе Сталина как ссыльнопоселенца.

Мотивы, толкавшие на путь предательства и провокаторства, были довольно тривиальны. Среди них доминирующим являлось желание получать от полиции за свое сотрудничество деньги, иными словами алчность. Об этом свидетельствует такой авторитет, как жандармский генерал А. Спиридович: «Причины, толкающие людей на предательство своих близких знакомых, очень часто друзей, различны… Чаще всего будущие сотрудники сами предлагали свои услуги жандармскому офицеру, но бывали, конечно, случаи, и очень частые, когда предложения делались со стороны последних. Так или иначе, но из-за чего же шли в сотрудники деятели различных революционных организаций? Чаще всего, конечно, из-за денег. Получать несколько десятков рублей в месяц за сообщение два раза в неделю каких-либо сведений о своей организации — дело нетрудное… Если совесть позволяет»[541].

В приложении к Сталину этот мотив вербовки выглядит абсолютно неубедительным. Как известно, — и это отмечали почти все, знавшие его, в том числе и политические противники, — его отличали простые, весьма скромные запросы. Некоторые даже писали о скудности его потребностей, доходившей до некоего рода аскетизма. Отметая этот мотив вербовки, я хочу подчеркнуть, что во всех версиях причастности его к тайной работе на охранку она не фигурирует, видимо, в силу своей явной неприложимости к личности Сталина.

Другой, и при том весьма распространенной причиной перехода на путь предательства, была слабость характера, страх перед наказанием, податливость на угрозы жандармов и т. п. Сталин, по всем отзывам, отнюдь не отличался слабостью характера, паническим страхом перед лицом возможного наказания. Даже наоборот. Господствует почти единодушное мнение, что он отличался твердостью характера, упорством и жесткостью в своем поведении, в том числе и в тюремных условиях и в ссылках. Об этом свидетельствуют многочисленные его конфликты с тюремной администрацией и стражниками, под надзором которых он находился. Тот же Троцкий писал: «Нет оснований сомневаться, что в тюремных конфликтах Коба занимал не последнее место и что в сношениях с администрацией он умел постоять за себя и за других»[542].

Да и трудно представить себе, что Сталин, с молодых лет обрекший себя на жизнь профессионального революционера со всеми вытекающими из этого последствиями, испытывал страх перед наказанием, которое грозило ему в виде тюремного заключения или ссылки. В.И. Ленин в своих показаниях комиссии по расследованию дела Р. Малиновского в 1917 году после возвращения в Россию говорил о Сталине: «Русских членов ЦК было немного; ведь я и Зиновьев жили за границей. Из здешних Сталин (Джугашвили) большею частью был в тюрьме или в ссылке»[543]. Можно сделать вывод, что Сталин приобрел достаточно привлекательную в глазах большевиков репутацию чуть ли не вечного обитателя тюрем и ссылок.

Естественно возникает вопрос: зачем же полиции нужен такой секретный агент-провокатор, который львиную долю времени проводит в лапах самой же полиции? Что-то нет логики в таких действиях царской охранки, в которой работали не круглые идиоты, а хорошо подготовленные профессионалы. Вот почему сторонники версий о работе Сталина на охранку как-то обходят стороной эти принципиально важные для выяснения картины вопросы. Если же они и касаются их, то в обоснование своей точки зрения приводят какие-то маловразумительные или вообще сомнительные доводы. Видимо, интуитивно или сознательно чувствуя шаткость такой позиции, они стремятся подкрепить свои утверждения прямыми подтасовками и грубой фабрикацией «документов», якобы прямо свидетельствующих о роли Сталина как агента-провокатора. Здесь мы подошли к давно известному и давно разоблаченному факту фабрикации нашумевшего документа по этому вопросу. Хотя об этом уже написано много, и убедительно доказано, что данный документ является грубой фальшивкой, мне думается, что есть смысл остановиться на нем более подробно, а не отсылать читателя к соответствующим публикациям.

Но прежде чем перейти непосредственно к этому злополучному «документу», необходимо коснуться еще одного момента, так или иначе связанного с ним. Речь идет о нашумевшей статье бывшего крупного советского разведчика А.М. Орлова[544]. Вскоре после XX съезда КПСС он опубликовал в американском журнале «Лайф» статью под названием «Сенсационная подоплека осуждения Сталина». Статья эта вызвала широкий резонанс и явилась тоже своего рода сенсацией. Квинтэссенция его публикации состояла в следующем: подлинной причиной разоблачения на XX съезде культа личности Сталина стало то, что тогдашнему хозяину Кремля Н. Хрущеву стала известна папка с материалами, якобы документально подтверждающими работу Сталина на царскую охранку. Орлов выдвигает и мотивирует свою гипотезу весьма невразумительно, что особенно видно сейчас по прошествии многих лет. Я не стану специально останавливаться на этом вопросе. Коснусь лишь того, что он писал по поводу сотрудничества Сталина с царской полицией и как эти факты стали достоянием известности среди некоторых высокопоставленных деятелей сталинского режима в 30-х годах и что все это повлекло за собой.

Согласно версии Орлова, высокопоставленный сотрудник НКВД Штейн, участвовавший в подготовке материалов для московских процессов того времени, наткнулся в архивах на папку, в которой заместитель директора департамента полиции Виссарионов хранил секретные документы. В них были донесения Сталина, якобы написанные им собственноручно. Но предоставим слово самому Орлову: «Обширные рукописные докладные и письма были адресованы Виссарионову, почерк же принадлежал диктатору и был хорошо знаком Штейну. Папка действительно прекрасно характеризовала Сталина, однако не Сталина-революционера, а Сталина — агента-провокатора, который неутомимо работал на царскую тайную полицию.

Несколько мучительных дней Штейн прятал папку Виссарионова в своем кабинете. Наконец решение было принято. Он забрал папку и полетел в Киев, чтобы показать ее своему бывшему начальнику по НКВД, который был к тому же его лучшим другом. Это был В. Балицкий, очень влиятельный член ЦК Коммунистической партии Советского Союза. Балицкий также руководил НКВД Украины. Мой двоюродный брат Кацнельсон был близким другом Балицкого с первых дней революции, а теперь и его заместителем.

Когда Балицкий изучил обжигающую руки папку, то был потрясен не менее Штейна. Он позвал к себе Зиновия. Они детальнейшим образом исследовали каждый документ в подшивке. Хотя и простым глазом было видно, что документы подлинные. Все же провели необходимую экспертизу и анализы, чтобы установить возраст бумаги и конечно же идентичность почерка.

Не оставалось и тени сомнения: Иосиф Сталин долгое время был агентом царской тайной полиции и действовал в этом качестве до середины 1913 года»[545].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Домыслы и подделка

Из книги Москва подземная автора Бурлак Вадим Николаевич

Домыслы и подделка Конечно, смерть такого правителя не обошлась без всевозможных слухов. Поговаривали, что Ивана Грозного извели волхвы, собранные по его приказу. Будто бы испугались чародеи казни за неверное предсказание и плеснули в ванну государя отраву.Но этот слух


25.24. TOTO [ЦЕЦЕ — целое вместо целого], ТОра [ЦЕча — целое вместо части], раТО [чаЦЕ — часть вместо целого], рара [чача — часть вместо части]

Из книги Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать. ТТ. 1, 2 автора фон Зенгер Харро

25.24. TOTO [ЦЕЦЕ — целое вместо целого], ТОра [ЦЕча — целое вместо части], раТО [чаЦЕ — часть вместо целого], рара [чача — часть вместо части] Когда означающее нечто целое слово относится ко всему целому, то такое словоупотребление именуют «totum pro toto» (целое вместо целого).


Глава 2 Парижский мир — домыслы и факты

Из книги Россия выходит в мировой океан. Страшный сон королевы Виктории автора Широкорад Александр Борисович

Глава 2 Парижский мир — домыслы и факты Главной целью английского правительства в Крымской войне было уничтожение Черноморского флота и его главной базы в Севастополе. «Газета „Таймс“ писала: „Великие политические цели войны не будут достигнуты до тех пор, пока


3.3. Кулацкая ссылка: домыслы и факты

Из книги Правда сталинской эпохи автора Литвиненко Владимир Васильевич

3.3. Кулацкая ссылка: домыслы и факты В конце 20-х и в 30-х годах прошлого столетия термином «кулаки» обозначалась сельская буржуазия, к которой относились крестьяне, систематически использовавшие для извлечения прибыли наемный труд либо занимавшиеся ростовщичеством и


Глава II Факты и домыслы

Из книги Правда о Григории Распутине автора Боханов Александр Николаевич

Глава II Факты и домыслы В состоянии революционного пароксизма о Распутине было произнесено невероятное множество гневных слов, бесчисленное количество разоблачительных монологов. Потом многие десятилетия эти инвективы широко использовались как у нас, так и за


Глава 11. ПРАВДА И ДОМЫСЛЫ О РАКЕТАХ СС-20 и СС-23

Из книги Холодная война. Свидетельство ее участника автора Корниенко Георгий Маркович

Глава 11. ПРАВДА И ДОМЫСЛЫ О РАКЕТАХ СС-20 и СС-23 Советские ядерные ракеты средней дальности, именовавшиеся на Западе СС-20 (наше их наименование РДС-10 так и не прижилось), длительное время были предметом активной дискуссии на Западе, а с 1985 года и в СССР, особенно в преддверии и


Догадки и домыслы

Из книги Тайны Старого и Нового света.Заговоры.Интриги.Мистификации. автора Черняк Ефим Борисович

Догадки и домыслы Наполеон после отречения от престола получил во владение небольшой остров Эльбу, представляя самим фактом своего нахождения неподалеку от берегов Франции угрозу для Бурбонов, возвратившихся в фургонах союзнических армий, — угрозу, все


Глава 7 Госдачи Хрущева в Пицунде: правда и домыслы

Из книги Спецобъекты Сталина. Экскурсия под грифом «секретно» автора Артамонов Андрей Евгеньевич

Глава 7 Госдачи Хрущева в Пицунде: правда и домыслы 24 сентября 2010года премьер-министр РФ В.В.Путин поручил ФСО и МИД РФ подписать соглашение с Республикой Абхазия о передаче в собственность России трех бывших объектов Управления делами ЦК КПСС. По требованию премьера, от


III. Книга фактов

Из книги Безмолвные стражи тайн (загадки острова Пасхи) автора Кондратов Александр Михайлович

III. Книга фактов Как и во всем, что касается исследования острова Пасхи, мы натыкаемся здесь на типичный случай, когда то, что мы знаем, заставляет нас особенно жалеть о том, чего мы не знаем, и когда приобретенные нами с таким трудом сведения только приводят нас к новым


10 фактов о метро

Из книги Легенды московского метро автора Гречко Матвей

10 фактов о метро • Правила пользования Московским метрополитеном запр ещают нахождение на территории метро без обуви. Ранее это правило отменялось, однако в настоящий момент «Правила пользования Московским метрополитеном» вновь содержат пункт о запрете нахождения на


Топ-29 фактов о московском метро

Из книги Легенды метро и подземелий автора Гречко Матвей

Топ-29 фактов о московском метро 1. Общая продолжительность двенадцати линий московского метро — почти триста километров, а количество станций быстро растет и уже приблизилось к двумстам.2. Московский метрополитен — один из самых загруженных в мире. В обычный рабочий


Домыслы и догадки

Из книги Проклятие фараонов. Тайны Древнего Египта автора Реутов Сергей

Домыслы и догадки Загадки стимулируют человеческое воображение. А загадок у Великой пирамиды хватает. Кто ее построил? Разумеется, древние жители страны Та-Кем. Но кем они были, откуда взялись, как приобрели свои удивительные познания в технике и математике, без которых


Оценки и домыслы

Из книги Политические портреты. Леонид Брежнев, Юрий Андропов автора Медведев Рой Александрович

Оценки и домыслы Вокруг событий 1956 года в Венгрии и роли в этих событиях Андропова накопилась большая литература, в которой можно найти не только много фактов, разнообразных оценок, но и явных домыслов. Сам характер этих событий оценивался в разное время по-разному как в


Промахи комиссии Уоррена и домыслы новоорлеанского прокурора

Из книги Призрачные страницы истории автора Черняк Ефим Борисович

Промахи комиссии Уоррена и домыслы новоорлеанского прокурора Расследование убийства Кеннеди, которое вела далласская полиция, производилось небрежно, в видимой спешке. Оно дало пищу для подозрения, что полицейскими Далласа или федеральными властями были


И ещё несколько фактов

Из книги Сумасшедшая хронология автора Муравьёв Максим

И ещё несколько фактов 1804 (7, 4, 16): Наполеону 35 или 36 лет. Его указом введён в действие новый гражданский кодекс, знаменитый кодекс Наполеона.1813 (1, 13, 6): Александру 36 лет. Издана третья часть законов. Были награждены сочинители этих законов175… Я не удивляюсь, а ты удивишься,


10. Факты биографии и фальшивые домыслы О романе Андрея Воронцова «Шолохов»

Из книги Мой XX век: счастье быть самим собой автора Петелин Виктор Васильевич

10. Факты биографии и фальшивые домыслы О романе Андрея Воронцова «Шолохов» В конце 2003 года вышел исторический роман Андрея Воронцова «Шолохов» (М.: ИТРК), в котором автор сразу сообщил, что главный герой романа «изображен не только как историческая личность, но и как